Текст книги "Цена доверия (СИ)"

Автор книги: Renat Sakhib

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 14

Еще до рассвета Ерден решил собрать весь свой небольшой личный досмотровый состав заставы – не потому что торопился, а поскольку знал, что если прождать до полного света, в этом случае сослуживцы в младших чинах, едва проснувшись, успеют настращать самих себя некими догадками или слухами, и потом сначала придётся разбираться с этим потоком недостоверной информации, прежде чем объяснять им действительный план действий в отношении каравана, стоящего на карантине у заставы.

Собрание проводилось в общей комнате заставы, где обычно на столах раскладывали входящую корреспонденцию да сушили мокрые плащи. Два стола были составлены вместе, за ним сидели Ерден и Джарггал – последний сегодня явно выступал в роли не подчинённого, а того, кто знает не меньше самого начальника, что уравнивало их роль на наспех созванном собрании и это молчаливое равенство приметили все, кто вошёл в комнату.

В общую комнату зашли трое – досмотрщик Нурлан, который был из мойыров как и Батыр, статный кареглазый шатен с немного вьющимися волосами, собранными в тугой короткий пучок на затылке, ещё безусый, но старающийся выглядеть старше и солиднее в глазах других сослуживцев; младший досмотрщик Сербек, с выражением лица, будто он постоянно щурится от солнца или читает мелкий текст; и штатный писарь заставы Айрил – балакрийка и единственная женщина на заставе, уже немолодая, средних лет, с влажными светло-голубыми глазами и яркими темно-каштановыми волосами, остриженными наверное чуть ниже её плеч, с сухими тонкими и быстрыми пальцами, которая уже последние лет семь вела практически все протоколы заставы и возможно знала об коменданте чуть больше, чем даже он сам о себе помнил.

Она села с краю, разложила чистые листы, обмакнула перо и подняла глаза – сигнал, что готова.

– Пишите дату и состав присутствующих, Айрил, – сказал Ерден. – Дальше – по ходу.

Айрил кивнула и начала писать, не дожидаясь напоминаний.

Ерден не стал рассказывать всё по порядку, скорее уж докладывал как обычно: сухо, по пунктам, словно зачитывал уже готовый протокол, хотя протокол ещё только рождался под пером Айрил.

– Караван Факира стоит на карантине второй день. Печати подлинные, груз не вскрывали – это подтверждено плетениями и весами. Проблема не в том, что везут. Проблема в том, что везут не то, что записано.

Нурлан моргнул, не понимая, как это возможно при подлинных печатях. Ерден предвидел этот вопрос и ответил на него раньше, чем тот прозвучал:

– Печать честная, потому что печатник, который её ставил, поставил бы её на что угодно. Один раз согласился – и с тех пор его подпись ничего не значит, кроме того, что она его.

Джарггал продолжил – про архивную запись трёхлетней давности, про совпавший оттиск, про несостыковку в датах маршрута, которую они с Ерденом нашли ещё в первый день. Он рассказывал спокойнее, чем Ерден ожидал: без того раздражения на самого себя, что звучало в его голосе накануне. Признание перед комендантом, которое довольно тяжело ему далось, будто освободило место для внезапно взявшейся деловитости и сдержанности.

После этого Ерден перешёл к тому ради чего он и собрал всех.

– Дальше действуем следующим образом. Сербек – за тобой работа по всем записям грузов этого печатника за прошедшие пять лет. Ищи все возможные совпадения – по датам, по маршрутам, по оттискам, по нанимателям. Если это происходит не в первый раз, я должен знать это точно, по каждой дате и цифре.

Сербек послушно кивнул, уже в уме прикидывая, с какого шкафа ему начинать свою работу.

– Нурлан, что касается тебя, то ты сегодня занимаешься своей обычной рутинной работой – досмотр, весы, ничего необычного, всё в пределах обычного распорядка дня. Но каждую телегу каравана, Нурлан, ты проверяешь строго по описи и вдвое внимательнее. Записывай любую мелочь, которая не совпадает с поданными бумагами, даже если она кажется совершенно незначащей. Не подходи ни к Факиру, ни к его людям с любыми вопросами. Никаким образом не давай им понять, что мы что-то нашли.

– А если начнут спрашивать, почему я так долго вожусь с каждой телегой? – спросил Нурлан.

– Скажешь им, что это новый порядок проверки на заставе, введён был после случая на прошлой неделе. И это не ложь, имейте в виду, что с сегодняшнего дня так и будет.

Айрил записывала, не поднимая своей головы, но чуть слышно хмыкнула – она оценила формулировку коменданта.

– Айрил, – сказал он, – протокол этой встречи – не для общего архива. Один экземпляр мне, один Джарггалу. О содержании – никому, включая Батыра, пока я сам с ним не поговорю.

– Поняла, – коротко ответила она и впервые за всё время подняла взгляд. – Записать это отдельным пунктом – про неразглашение?

– Запиши.

Совещание заняло меньше времени, чем обычный утренний развод караула. Ерден не любил долгих собраний – считал, что чем дольше люди сидят и обсуждают план, тем больше шансов, что кто-то из них начнёт его додумывать по-своему.

Уже когда Нурлан и Сербек поднялись, чтобы разойтись по местам, в дверь без стука вошёл Толеу – от него пахло сеном и мокрой шерстью, будто он всю ночь провёл не в тепле, а среди лошадей.

– Ерден, – сказал он, не замечая или не придавая значения тому, что застал совещание, – фураж на лишних лошадей каравана распределили, как ты велел вчера, урезал на четверть. Ведомость готова, можешь проверить в любой момент.

– Сколько ещё продержится общий запас, если карантин затянется на неделю?

Толеу почесал бровь – привычка, означавшая, что он сейчас будет считать вслух.

– Раздел расходов только со вчерашнего дня действует, до этого весь табун ел с нашего склада без учёта твоего приказа. В принципе мы быстро сориентировались, так что много мы не потеряли, глядишь, на неделю точно растянем, но ни днём больше.

– Веди счёт по дням, – сказал Ерден. – И как только увидишь, что запас проседает быстрее, чем должен, – сразу ко мне, не жди утреннего доклада. И готовь документы для нового закупа, учитывая размер каравана и текущий расход, сделай это заранее, завтра дай документы с расчётами на проверку, я запущу приказ и направлю начальству.

Толеу кивнул и вышел так же без церемоний, как вошёл – уже думая о следующей охапке сена, а не о том, что за спиной у него только что досмотровый состав заставы расписывал ходы собственного расследования в отношении имперского каравана.

Ерден проводил его взглядом, потом обернулся к Айрил.

– Это тоже впиши. Отдельной строкой: фураж распределён согласно распоряжению, недостачи не выявлено.

Она вписала – без единого лишнего слова, ровным почерком, каким писала уже семь лет всё, что происходило на этой заставе: и важное, и то, что важным лишь казалось.

Глава 15

Батыр приходит по первому зову, ещё не до конца проснувшийся – рассвет только занимается над перевалом, и большая часть гарнизона ещё спит после ночного дежурства на стенах.

– Значит нашёл, – говорит он утвердительно, глядя на осунувшееся, невыспавшееся лицо Ердена и на разложенные по столу грамоты.

– Ага, нашёл достаточно, чтобы предъявить, – отвечает Ерден. – Мы с Джарггалом обнаружили одну нестыковку, которую Факиру придётся объяснять, а объяснить её ему будет, на мой взгляд, нечем. Расхождение в датах маршрута – караван физически не мог пройти путь, указанный в документах, за отведённое время. Это уже не домыслы и предположения, а цифры.

Батыр садится, отряхивая остатки сна коротким движением плеч – за годы службы он выучился просыпаться до конца за несколько секунд, если того требует дело.

– И что внутри телег, по-твоему?

– Оружие, – говорит Ерден прямо, без обычной осторожности в формулировках, которую держал даже перед Джарггалом. – Не могу сказать точно, какое оружие и в каком количестве, но груз идёт к Хорасату, оформлен как инструменты, печать явно поставлена мастером печати, который обычно работает с более крупными гильдиями. Одно с другим складывается только в одну картину – с грузом что-то нечисто.

Батыр молчит несколько секунд, взвешивая услышанное с той же тщательностью, с какой Ерден взвешивает груз.

– Тридцать четыре телеги, оружие для мятежников, – говорит он наконец. – Если ты прав и если внутри действительно оружие в достаточном количестве, чтобы это того стоило гильдии, – охрана каравана не просто наёмники для вида от разбойников. Там могут быть люди, готовые защищать груз всерьёз, если поймут, что их раскрыли.

– Именно поэтому я зову тебя сейчас, а не после разговора с Факиром, – Ерден выкладывает перед ним грубый план заставы, набросанный чернилами на отдельном листе. – Мне нужно, чтобы твои люди были расставлены здесь и здесь, – он показывает точки у ворот и на площадке карантина, – незаметно для каравана, но готовые перекрыть выход с площадки в обе стороны, если разговор пойдёт не так, как я рассчитываю.

– Пятнадцать человек против охраны в полсотни, если дойдёт до драки, – напоминает Батыр. – Я говорил это еще вчера и повторю сейчас: мы не удержим прямое столкновение.

– Драки не будет, если я всё сделаю правильно, – отвечает Ерден. – Мне не нужно, чтобы твои люди побеждали в бою. Мне нужно, чтобы охрана каравана видела: любая попытка силой прорваться через заставу будет стоить дороже, чем стоит сам груз, и что перевал – не то место, где можно решить дело мечом без последствий для всей гильдии. Достаточно будет нашей видимой готовности к бою.

– А если Факир или его охрана всё же решат рискнуть?

Ерден на мгновение замолкает, глядя на план заставы между ними.

– Тогда твои люди делают то, для чего их пятнадцать, а не пятьдесят, – говорит он. – Держат ворота настолько долго, чтобы я успел отправить всадника к клану Тау-Кут за подкреплением. Не побеждают, а тянут время. Это единственная задача, выполнить которую у нас реально есть все шансы, если разговор с Факиром пойдёт хуже некуда.

Батыр смотрит на него долгим, оценивающим взглядом, каким смотрят на азартного игрока, готового поставить всё на одну ставку или один исход, под которым в данном случае Ерден намекает именно на разговор с главой каравана.

– Ты уверен в этом Факире? – спрашивает мойыр, почесывая подбородок. – Что он предпочтёт объяснения силе, если его прижать к стене?

– Не уверен, проблемы могут возникнуть, конечно же, вероятность имеется, – честно отвечает Ерден. – Но всё, что я видел в нём за это время, говорит о человеке, который много лет строил репутацию честного торговца и вряд ли захочет закончить жизнь с мечом в руках против имперской заставы ради груза, который сам, возможно, толком не выбирал везти. Ставка на разговор – не наивность, Батыр. Это лучший расчёт, который у меня есть при пятнадцати твоих людях против полусотни его охраны.

Батыр поднимается, забирая план заставы со стола.

– Расставлю людей до того, как ты пойдёшь на площадку, – говорит он. – И, Ерден, – он останавливается у двери, – если дойдёт до крайности, не жди, пока станет поздно посылать всадника. Лучше отправить его слишком рано, чем слишком поздно.

– Согласен, – отвечает Ерден и продолжает. – Батыр, напоследок. Если дойдёт до драки – я проиграл. Не ты. Твоя работа – не дать мне проиграть слишком быстро.

Уже прямо перед самой дверью Батыр задумался над последними словами Ердена, машинально кивнул и вышел, а Ерден снова остался один в кабинете со стопкой грамот, примерным планом действий в отношении каравана и тем незаметным, тихим напряжением, которое будоражит ум перед важным и ответственным разговором, исход которого повлияет не на отдельный бой, а на все итоги войны.

Глава 16

Ерден не отправил бы Джарггала к каравану с прямым поручением – «иди и разузнай». Такое поручение сковывает, а Джарггал всегда работал лучше, когда не думал, что это работа и ответственность.

– Скучно тебе тут сидеть с пыльными бумагами, – сказал Ерден вместо этого, не поднимая головы от ведомости. – Сходи лучше, да покажись каравану. Люди вторые сутки на карантине, наверняка уже злятся на заставу – пусть позлятся на живого досмотрщика, выговорятся, дадут волю чувствам.

Джарггал прекрасно понял, что это не забота о его скуке, но кивнул с таким видом, будто и правда решил развеяться. Взял с собой среднего размера мех с чем-то явно покрепче кумыса и мешочек дешёвого табака – не свой, а из запасов заставы, специально держал такой отдельно, для подобных случаев.

К обеду он уже сидел у костра погонщиков, там, где всегда собирались те, кому нечего было делать на карантине, кроме как ждать и злословить.

С погонщиками Джарггал говорил не о грузе – больше о лошадях, о дороге, о том, чья телега скрипит хуже всех и почему, о том какие кости ломит от солнца и солёных ветров в степи. Только когда мех пошёл по кругу второй раз, разговор сам собой съехал на то, как надоел этот караван всем, включая тех, кто в нём едет.

– Спешили мы будто на пожар, – пожаловался один погонщик, немолодой, с обветренным лицом, – а теперь вот стоим на вашем карантине, гниём тут вторые сутки и явно нескоро проверка закончится. Обидно.

– Спешили что ли куда? – лениво спросил Джарггал, будто из вежливости, а не по делу.

– А кто ж нам скажет. Наниматель торопил – мол, до такого-то дня надо быть у перевала, хоть тресни. Мы аж ночью грузились! Ночью, представляешь? При факелах, у частного причала, не у обычных доков, там где обычно купцы грузятся. Я двадцать лет по этой дороге хожу, впервые с таким сталкиваюсь.

Джарггал хмыкнул, будто это была просто занятная деталь, а не то, ради чего он сюда пришёл.

– И охрана у вас, гляжу, солидная. Знатных головорезов набрали.

– Да не… Вся охрана наша обычная, почти, – вставил второй, помоложе, из тех, кто любит казаться осведомлённее прочих. – Но пять человек к одной телеге приставили отдельно, ещё в городе, до выезда. Не факировские это люди и не караванные – сами по себе держатся, ни с кем не якшаются, даже едят отдельно и не из общего котла. Мы даже прозвали их про себя «немыми» – слова от них не дождёшься, да и между собой они чуть ли не знаками общаются.

– К какой телеге? – спросил Джарггал так же лениво, отпивая из меха, и снова передавая его дальше по кругу.

Погонщик неопределённо махнул рукой в сторону лагеря – не то в третий ряд, не то в четвёртый, сам, видно, точно не помнил, а спрашивать в лоб было бы уже подозрительно. Джарггал не стал уточнять – запомнил направление и оставил это на потом, для собственных глаз.

Дальше разговор ушёл в сторону – кто-то припомнил, как в прошлом году такой же спешный груз чуть не утопили на переправе, кто-то посмеялся над Факиром, который якобы стал слишком мнителен в последнее время, дёргается по мелочам, ночами не спит, особенно как караван на карантин встал, чего раньше за ним не водилось.

– А платили-то хорошо? – вдруг спросил Джарггал, уже почти без интереса в голосе, как спрашивают под конец разговора, когда тема исчерпана.

– Вдвое больше обычного, – охотно ответил первый погонщик. – Оттого и не роптали особо, хоть и гнали нас как оглашенных. За такие деньги можно и ночью грузиться, и вопросов не задавать.

Джарггал ещё посидел для приличия, поговорил о конях, о погоде, о том, скоро ли снимут карантин, – и ушёл так же неторопливо, как пришёл, будто вправду просто убил время у чужого костра.

Вечером он пересказал Ердену не всё сразу – начал, как обычно, с мелочей, будто сам ещё не решил, что из услышанного важно.

– Погрузка была ночная, у частного причала, – сказал он наконец. – И к одной телеге приставлена отдельная охрана – пять человек, не из каравана, не разговаривают со всеми другими, держатся особняком, питаются из отдельного котла. Скорее всего наняты были ещё до выезда, отдельно от остальных, и не Факиром.

Ерден отложил перо.

– К какой телеге?

– Точно не знаю – есть только общее направление. Думаю, что при свете дня надо будет мне самому глянуть, тихо, незаметно, не привлекая чужого внимания. И еще, нойон. Платили погонщикам весьма щедро – двойную цену как будто бы за молчание, – добавил Джарггал. – Никто из каравана, конечно же, не сказал прямо, что «за молчание», но смысл, вложенный в их слова, был именно таковым: заплатили, дескать, щедро, чтобы они не задавали лишних или неуместных вопросов, да и не роптали попусту на устроенную им спешку.

Ерден внимательно выслушал старшего досмотрщика и помолчал, обдумывая каждое его слово. Странная ночная погрузка у частного причала – это мало, что необычно, а даже подозрительно: обычные караваны принято грузить при свидетелях и на виду, ведь честному купцу скрываться не от кого. А информация об отдельной охране к одной-единственной телеге во всём караване – будто выделяющаяся красная нить на тёмной ткани, которая отлично ложилась поверх уже найденной им с Джарггалом нестыковки в датах согласно караванной документации, только лишь укрепляя Ердена в уже имеющихся подозрениях.

– То, что ты услышал, ложится ровно туда, куда я и предполагал, – сказал он, не сразу поднимая взгляд от записей. – Но одно дело – предполагать, и совсем другое – доказать. Да, я услышал, но это не доказательство, – добавил он, скорее для себя, чем для кхандца. – И тем не менее это ещё один камень на чашу весов, которая не в пользу добросовестности каравана.

– Мало одного, тут даже два камня, нойон, – подхватил Джарггал. – Причал и охрана – это ведь совершенно разные вещи, но при пристальном изучении оба этих факта говорят по сути об одном и том же.

Ерден ничего не ответил, но кивнул в ответ и придвинул к себе очередной чистый лист, чтобы внести новые заметки для самого себя, именно из тех, которые он привык вести после инцидента с Айдыном, не будучи готовым поделиться с ними с кем-либо ещё.

Глава 17

Разговор с комендантом занял, как оказалось, существенно меньше времени, чем обычно занимает проводимое Батыром распределение утренних постов на заставе, но услышанные в кабинете слова Ердена сосредоточенный Батыр катал туда и сюда в своей голове практически весь день.

«Не победить. Сдержать» – вот что сказал Ерден, и Батыр понимал эту фразу лучше, чем хотел бы. Пятнадцать человек против полусотни охраны каравана – не то соотношение, где военный человек ищет способ победить. Тут ищут способ протянуть.

Он расставлял отряд не так, как расставил бы для обычного досмотра. Обычно людей держали на виду – у ворот, у весов, там, где караванщики и должны видеть силу заставы, чтобы в голове не заводилось лишних глупостей. Сегодня же Батыр рассредоточил своих людей совершенно иначе: часть – на стенах, откуда простреливается двор, но не сам караванный лагерь; часть – в казарме, готовая выйти по сигналу, а не стоять у всех на виду заранее; двоих – на дальний дозор, к тропе, откуда, если что, должно подойти подкрепление от клана. Остальных – по мелким постам, будто ничего не изменилось, обычная рутина заставы.

– Почему не выставить всех у ворот сразу, чтобы видели наше число? – спросил его помощник, молодой десятник по имени Ораз, когда Батыр объяснял расстановку.

– Потому что наше число их не испугает, – ответил Батыр, не отрываясь от списка постов. – Полсотни их против пятнадцати нас – это они, чай, посчитают даже быстрее, чем мы успеем моргнуть или высморкаться. А вот если им не будет с самого начала видно, сколько нас на самом деле и где мы, как правило, расположены, – это уже может быть совсем другая арифметика, с элементами их удачливости. Пусть уж лучше гадают.

Ораз тотчас кивнул, хотя было видно, что до конца его слова Батыра не смогли убедить, – молодость в его чреслах всё ещё верила, что сила в такой ситуации решается грубым числом, а не расстановкой.

Батыр решил самостоятельно обойти все посты, не привлекая десятников – поговорил практически с каждым из воинов, кого-то поставил на важное место с наказом постараться – сделано это было им, коротко, без лишних пафосных слов, но глядя в глаза каждому, будто бы Батыр пытался таким образом перепроверить, дойдёт ли до них серьёзность момента, не испугает ли их она.

– Стоишь здесь, – сказал он лучнику, расположенному на боковой стене, немолодому уже воину по имени Кенже, служившему с Батыром уже лет десять. – Если что-то вдруг начнётся не по уставу – не надо геройствовать и лезь в свалку. Твоя прямая задача – прикрыть своими стрелами и точными выстрелами отход, если комендант не сможет договориться с караванщиком мирно разрешить спор в отношении груза. Тем самым, задача вовсе не победить, а чтобы у наших были возможность и время, чтобы уйти за ворота заставы.

Кенже кивнул буднично молча, словно Батыр с ним только что поздоровался, а не объяснял расстановку из-за возможного вооруженного столкновения с охраной каравана – с ним не было нужды повторять что-то дважды, и Батыр особенно ценил в нём именно это его качество.

С другими воинами приходилось общаться немного иначе – если кто был помоложе, тому Батыр разъяснял всё подробнее, проговаривал не только «что делать», но и «почему» нужно это сделать, поскольку Батыр понимал, что вовремя необъяснённый приказ в момент опасности может начать жить своей собственной жизнью в голове у неопытного бойца, обрастать ниоткуда взявшейся паникой или же, наоборот, глупой и необязательной отвагой.

Пока он ходил от поста к посту, в голове крутились слова Ердена – не приказ, а то, что комендант сказал напоследок, уже отпуская его:

«Если дойдёт до драки – я проиграл, Батыр. Не ты. Твоя работа – не дать мне проиграть слишком быстро».

Батыр не был уверен, что до конца понимает, что имел в виду Ерден под этим «слишком быстро» – то ли речь Ерден вёл о времени для переговоров, то ли о времени для подхода подкрепления от клана, то ли что-то третье, о чём комендант не счёл нужным рассказывать полностью, а сам Батыр всё ещё сам не смог догадаться. Было у коменданта такое свойство – редко рассказывать всё целиком – впрочем Батыр давно привык, что от него он получает ровно столько сведений, сколько нужно для дела, и ни крупицей больше. Раздражало ли это его? Пожалуй, когда-то раздражало. Теперь – скорее нет, свыкся. Да и за двенадцать лет службы бок о бок Батыр научился как-никак доверять не сказанным словам Ердена, а применяемым им методам – Ерден никогда не бросал подчиненных ему на заставе людей в дело неподготовленными или подготовленными хуже, чем необходимо.

И всё же что-то в этой скрытности сегодня цепляло сильнее обычного. Обычно Ерден делился достаточным минимумом заранее – на этот раз попросил от его отряда готовности, не объяснив толком, откуда взялась угроза и насколько она реальна. «Проблемы могут возникнуть, конечно же, вероятность имеется» – вот и всё, что сказал комендант. Возможность – это далеко не неизбежность, но готовиться нужно было так, будто бы проблем не избежать.

Батыр остановился у ворот, окинул взглядом двор – спокойный, будничный, ничем не выдающий день, со стороны и вовсе наверное невдомёк, что застава готовится к тому, что буквально всё может пойти не так. Впрочем, именно так и должно было выглядеть со стороны: обычный день, обычная застава, ничего интересного для полусотни чужих глаз за карантинной чертой.

– Дозорные, что должны стоять на тропе – на месте? – спросил он у Ораза, который догнал его у самых ворот.

– На месте. В случае необходимости просигналят, – быстро ответил тот.

Батыр кивнул, не глядя, – мысли уже снова возвращались к словам Ердена. «Не дать мне проиграть слишком быстро». Он подумал, что, наверное, впервые за все годы совместной службы комендант признался ему – пусть и такой обходной фразой – что вообще допускает возможность собственного проигрыша. И это, пожалуй, тревожило Батыра больше, чем сама полусотня охраны каравана за воротами заставы.