Текст книги "Цена доверия (СИ)"

Автор книги: Renat Sakhib

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 25

Тот «немой», который посетил Факира вчера поутру, вернувшись к своим, сказал остальным только одно: купец пообещал решить вопрос, но все они сошлись на том, что такие обещания ничего не стоят без должного результата, поэтому оставалось только лишь ждать. Впрочем, ожидание было воспринято ими как есть – не как повод для очередной вспышки тревоги, а как рабочий момент, требующий наблюдения и дальнейших действий в случае таковой необходимости.

Их всегда было пятеро, и за годы совместной работы на торговые дома или купеческие гильдии они уже давно перестали нуждаться в лишних словах, чтобы понимать друг друга – привычка, выработанная не характером, а самим родом их занятий: чем меньше было сказано вслух, тем меньше слов дойдёт до чужих ушей.

Старший из пятерых – если у них вообще было такое разделение, а не просто негласный порядок, по которому решения принимал тот, кто дольше служил – сидел в это утро, как обычно, у своего костра, стоявшего отдельно от общего лагеря каравана, поглядывая на неровный свет факелов у ворот заставы, которые начинали уже поочередно гасить, поскольку рассветало, и прикидывал возможные варианты развития событий так же методично, как прикидывал бы их для любой другой задачи, порученной ему за долгие годы такой работы.

Задержка груза сверх обычного срока досмотра сама по себе ничего не значила. Заставы часто тянут время, выжимая лишние пошлины или просто следуя бюрократической неповоротливости. Но досмотр на этой заставе был всё же другим. Досмотрщик считал тюки вдвое медленнее обычного, проводил плетением не только над ними, но и над самими телегами, даже ощупывал доски дна у телег – там, где прежде и не думали проверять. Но важнее всего, что он также задержался у сопровождаемой ими телеги дольше, чем задерживался у прочих, но не для осмотра, а после поспешно ретировался, чего нельзя было ожидать от человека, честно выполняющего тщательный досмотр в рамках служебного долга.

Это последнее обстоятельство тревожило старшего больше прочего. Досмотрщик либо что-то заметил и предпочёл не показывать виду, либо испугался чего-то в его людях – и оба варианта одинаково означали, что застава смотрит в их сторону внимательнее, чем следовало бы.

– Думаешь, знают? – спросил один из четверых, подойдя ближе, чтобы не повышать голос без нужды.

– Не знаю, что именно, но по всей видимости знают или хотя бы догадываются, – не сразу ответил старший, продолжая смотреть на ворота заставы. – Поскольку служащие явно смотрят не туда, куда смотрели бы в ситуации, если бы дело было в обычной для застав бюрократии.

– И что тогда делаем?

Это был далеко не праздный вопрос – за годы работы на подобных заданиях у их отряда уже почти что выработался определённый порядок некоторых запланированных действий на случай, если груз и его содержание окажутся под угрозой раскрытия, и, как правило, порядок этот не предполагал паники или необдуманной поспешности.

– Ничего, – снова ответил старший после очередной паузы. – Пока что ничего. Просто ждём. Потому что если вдруг начнём излишне суетиться или раньше положенного, сами же можем вложить в руки досмотровой службе собственные ключи, чтобы они стали присматриваться к нам ещё более внимательнее, чем нужно, а нам в целом это вообще не нужно между прочим. Оттого продолжаем сохранять вид самой обычной охраны только более ценного груза в этом караване, нежели лежит в остальных телегах – не больше, но и не меньше.

– А что если этот комендант вдруг решит предпринять что-то напрямую и груз будет угрозой? – спросил другой из «немых», выглядевший моложе, чем остальные, тот самый который смотрел на сновавшего у телеги досмотрщика так долго, что заставил его в итоге побыстрее уйти.

– Что ж, – пожал плечами старший и повернулся к нему лицом, в глазах его будто бы отражалась холодная расчётливость, а голос зазвенел металлом. – Если застава изымет наш груз официально согласно протокола – это одно дело. Если же попробуют взять силой, без предъявления документов – готовьте клинки. Я не стерплю произвола даже от досмотровой службы.

– Клинки? – снова уже с сомнением переспросил младший. – Впятером против целого гарнизона заставы?

– Мы здесь не для боя и всё вы об этом прекрасно знаете, – ровно ответил ему старший, хотя по тону было понятно, что эта реплика ему явно не пришлась по душе. – Наша задача лишь в том, чтобы обеспечить в случае чего уход хотя бы малой толики груза. И нас далеко не пятеро. Думаю, что если дело на самом деле дойдет до свалки, то оставшаяся часть охраны каравана также будет на нашей стороне, а это уже явно расклад в нашу пользу, а не гарнизона.

Эти слова прозвучали для всех «немых» как будничный и продуманный план, поэтому более никто из них ничего не возразил. Немые не испытывали ни ненависти к заставе и служившим на ней людям, ни особой преданности делу, ради которого они здесь стояли уже несколько дней кряду; для них это было заданием, одним из многих за их долгую службу, и относились они к нему с той же холодной профессиональной отстранённостью, с какой Ерден относился к сверке дат в документах.

– А купец? – спросил третий, до этого молчавший. – Если он расколется перед комендантом раньше времени?

– Купец расколется, если ему пообещают жизнь взамен молчания о нанимателе, – сказал старший без колебаний, будто эта мысль давно была для него очевидна, а не новостью. – Это не наша забота, чем он рискует. Наша забота – то, что не должно всплыть через него, – а мы и так не сказали ему ничего лишнего с самого начала. Он знает не больше, чем ему положено знать.

Разговор угас сам собой – не потому, что был исчерпан, а потому что все пятеро понимали: дальнейшие рассуждения без новых сведений – пустая трата слов, а слова эти люди, подобные им, тратить не привыкли.

Они разошлись по своим местам вокруг телеги – не спать, а нести дежурство по очереди, как делали каждую ночь с начала карантина, глядя то на тёмный силуэт заставы, то на редкие огни дозорных на стенах, прикидывая расстояния и время, необходимое для разных вариантов развития следующего дня.

Старший, оставшись почти в одиночестве у своего костра, ещё раз мысленно вернулся к досмотрщику, крутившемуся возле их телеги. Что-то в этом человеке – не в его действиях, а в самой перемене темпа – говорило о приказе сверху, а не о личной инициативе младшего служащего. А приказ сверху означал, что кто-то в заставе уже думает о них конкретно, а не о караване вообще.

Он не знал, что это значит наверняка – ни того, что уже решено Ерденом за закрытыми дверями кабинета коменданта, ни того, что готовится Батыром на стенах, ни того, какие слова записаны Айрил на половине листа, лежащего сейчас в папке, приготовленной для наступающего утра. Знал он лишь одно, и знание это заставило его ещё раз, уже в который раз, пересчитать в уме расстояние от их телеги до ближайшего выхода из карантинной зоны: что-то менялось быстрее, чем он рассчитывал, и утро могло принести не спокойное продолжение ожидания, а развязку, к которой он предпочёл бы подготовиться заранее, а не встретить врасплох.

Глава 26

Утро выдалось ясным и холодным – с тем безветренным холодом, что бывает на перевале перед сменой погоды, когда воздух стоит неподвижно, будто выжидает. У камня весов собрались все, кому полагалось быть при официальной процедуре: Ерден, Айрил с папкой и письменным прибором – было заметно, что пальцы её уже успели немного побелеть от утренней прохлады, это было заметно даже несмотря на то, что она – балакрийка, и оттого кожа её была, как правило, намного белее, чем у всех других собравшихся – двое младших досмотрщиков для протокольного пересчёта груза, и, поодаль, у самого края карантинной черты, Батыр – вроде бы не при делах, как будто просто наблюдающий за порядком, как он обычно наблюдал за любым другим досмотром, но неподвижный ровно настолько, насколько неподвижен человек, готовый сорваться с места в любую секунду.

Факир пришёл, как и в прошлый раз, минута в минуту – по этому одному уже можно было прочесть характер человека, для которого точность была последней роскошью, оставшейся при нём – но теперь без той профессиональной уверенности, с которой держался при первой встрече, скорее с усталым спокойствием человека, для которого сегодняшний день уже не первый и не второй, а третий за долгую вереницу подобных решений, принятых не им самим. Он как будто бы ссутулился чуть больше обычного, словно утренний холод забрался ему под его одежду раньше, чем под чужие, а после так там и остался.

– Комендант, – сказал он коротко, склонив голову вниз и чуть набок, и пар от его дыхания на миг завис между ними, прежде чем окончательно развеяться.

Ерден вежливо кивнул в ответ и подал уловный знак для Айрил. Та развернула готовый документ досмотровой службы пред ними – тот самый, неоднократно вычищенный и переписанный набело за прошедшую ночь, чернила на нём ещё держали слабый, едва уловимый и свойственный чернилам запах – и зачитала его вслух, ровным, канцелярским, без какого-либо выражения голосом, каким обычно и полагается зачитывать официальные бумаги. Документ оговаривал условия уже ранее обсужденные между Ерденом и Факиром, указывая о несоответствии дат в путевых записях каравана – расхождении, признанном комендантом заставы достаточным основанием для конфискации всего груза каравана вплоть до выяснения обстоятельств, без выдвижения обвинений к караванщику, Торговому дому Ксеррат или владельцу каравана в связи с умышленным нарушением.

Факир слушал зачитываемое молча, не перебивая, сцепив руки перед собой так, что костяшки его темных пальцев побелели сильнее, чем это можно было списать на утреннюю прохладу, и когда Айрил закончила зачитывать протокол, произнёс то, что, видимо, давно решил произнести – не как искреннее возражение, а как некую формальность, положенную по обычаю при проведении заставой таких процедур, чтобы всё выглядело более-менее правильно перед свидетелями со всех заинтересованных сторон.

– Я должен заявить, что я оспариваю точность расчётов маршрута, – сказал он, и голос его прозвучал довольно ровно, но без настоящего истинного убеждения, так обычно звучит стандартная фраза, произнесённая уже не в первый раз за годы его купеческого дела. – Всегда возможно наличие погрешностей в оценке скорости передвижения каравана при разном состоянии караванных дорог.

– Конечно, Факир-ага, погрешность в оценке маршрута действительно существует, – спокойно ответил Ерден, – но абсолютно не в размере аж трёх дней при вашем грузе и составе. Но, конечно же, если у вас есть документально оформленные путевые записи, подтверждающие иную скорость передвижения каравана, я со всей ответственностью готов их рассмотреть в кратчайшие сроки.

Факир ответил ему не сразу – оба они прекрасно знали, что таких записей у него нет и быть не может, и весь этот обмен репликами был лишь заведённым ритуалом, необходимым для того, чтобы конфискация заставой караванного груза выглядела законной процедурой, а не произволом коменданта Дымчатого Перевала. Пауза растянулась ровно настолько, чтобы всем присутствующим на этой встрече стало ясно: это молчание необходимо не для поиска истины или верного решения, а для признания свершившегося факта.

– Увы, но у меня нет записей, опровергающих ваши расчёты, комендант, – сказал наконец Факир, и в этом признании было нечто схожее с облегчением – плечи его едва заметно опустились, ритуал был должным образом исполнен, теперь дальше можно было позволить процедуре идти своим чередом.

Ерден уже собирался кивнуть Айрил, чтобы та переходила к следующему пункту – описи изымаемого груза – когда вперёд, из группы охраны, приставленной к дальней телеге, шагнул один из «немых».

До сих пор все пятеро «немых» держались поодаль от Факира и представителей досмотровой службы заставы Дымчатого Перевала, как обычно и подобает охране, формально не имеющей никакого отношения к переговорам между купцом и служащими заставы – эдакие неподвижные фигуры буквально на границе зрения, о которых и вовсем можешь забыть, пока они сами не решат напомнить о себе. Но именно в этот момент, один из них подошёл прямо к камню весов – неторопливо, без лишнего или резкого вызова в движениях, с той полной уверенностью, что, как правило, сразу меняет расстановку сил в разговоре, будто до этой самой минуты все прочие лишь ждали заранее отрепетированной реплики, а настоящая живая, неожиданная и незапланированная беседа начиналась только сейчас.

– Прошу прощения, комендант, – сказал он, немного кашлянув при этом в сторону, и голос «немого» прозвучал совсем не так, как мог бы ожидать Ерден от человека, которого и погонщики, да и его подчинённые успели окрестить безмолвным. Голос «немого» был ровный, чётко поставленный, с той характерной размеренностью, что выдаёт человека, привыкшего иметь дело с документами и судебными формулировками, а не с погрузкой караванных телег тюками разной плотности и веса – каждое произнесённое слово ложилось будто в заранее подготовленную ячейку, абсолютно ровно и чётко, как монета находит место в увесистом кошеле купца или торговца. – Осмелюсь всё-таки со своей стороны обратить внимание всех здесь присутствующих в это прекрасное утро на порядок и формулировку подготовленного заставой протокола, прежде чем караванный груз будет официально изъят вашей досмотровой службой.

Ерден в этот момент буквально своей спиной почувствовал, как настороженность стоявшего позади него Батыра стала практически осязаемой даже без единого звука с его стороны или других служащих заставы – не движение, не вздох, просто внезапно изменившаяся плотность в холодном утреннем воздухе за левым плечом Ердена.

– Слушаю, – тем не менее спокойно отозвался Ерден на стороннее вмешательство, стараясь не выдать ничем своего удивления, хотя внутри его головы уже начался стремительный забег разных мыслей: кто этот человек, чей он, кого представляет, почему заговорил именно сейчас.

– Ваш протокол, комендант, ссылается на расхождение между датами согласно путевым записям, – продолжил «немой», и в его словах не было ни следа той немоты, что приписывали ему и его спутникам прежде. – Однако сами отметки постов, на которые вы опираетесь, фиксируют лишь приблизительное местоположение каравана, а не точную дату и час прохождения того или иного пункта. Расстояние в «сотню вёрст», указанное в вашем расчёте, всего то оценочная величина, взятая по карте, а не измеренная на местности, а копии документов, представленные вами сегодня, сняты вашим же писарем, а не заверены независимым свидетелем при сверке с подлинниками.

Ерден заметил боковым зрением, как Айрил, которая протоколировала разговор, на мгновение подняла свой немного раздражённый взгляд от бумаги – перо в её руке замерло прямо на середине строки, оставив едва заметную кляксу – но тем не менее она не произнесла ни слова, ожидая, как же на слова постороннего отреагирует сам комендант.

– Дата была подтверждена нашей службой, исходя из путевых записей каравана и сверкой с уже известной скоростью движения груза данного веса и состава по давно известному маршруту, – холодно ответил Ерден, тщательно взвешивая каждое слово, прежде чем дать ответ этому наглецу, понимая, что перед ним не просто обычный охранник, недовольный необоснованной по его мнению задержкой груза, а человек, вероятно, специально приставленный к каравану именно на такой вот случай.

– И всё же якобы известная скорость движения – это условная, я бы даже сказал, приблизительная величина, комендант, она никаким образом не установлена данным конкретным маршрутом в данный конкретный сезон, – парировал почти без паузы «немой», будто заранее готовился к этому разговору или знал, что ему сможет ответить Ерден, было видно, что он явно не импровизировал на ходу, и в этой его полной готовности было даже больше информации, чем в самом прозвучавшем ответе. – Ваш расчёт основан на неких средних значениях, а не на точном измерении именно этого каравана. Любой имперский суд, рассматривающий подобный протокол впоследствии, вправе будет счесть предъявленное вами основание как недостаточное не только для временной задержки с последующей проверкой, но уж тем более для проведения конфискации груза, о которой вы ведёте сейчас речь.

Ерден в этот раз замолчал на мгновение дольше, чем ему бы хотелось, да ещё и при свидетелях, но не потому что не мог найти ответа, который бы поставил на место этого якобы охранника, а потому что оценивал, насколько серьёзная угроза таится за этими произнесёнными словами, он взвешивал их так же холодно, как весы у его локтя обычно взвешивали очередной спорный груз. Формально, конечно же, появившийся из ниоткуда «немой» был прав в одном: точность представленного им расчёта маршрута каравана Факира действительно опиралась на средние значения, а не на прямое измерение скорости движения конкретно этого каравана. Это была та самая тонкость, о которой сам Ерден, разумеется, знал заранее, но не ожидал услышать её в качестве аргумент против протокола досмотровой службы, сформулированный так быстро и так точно от человека, которого никто не считал самостоятельной фигурой этого разговора, принимая за простого наёмного охранника, приставленного Ксерратом.

– А вы собственно кто такой, чтобы здесь и сейчас вмешиваться в досмотровую процедуру и оспаривать её? – решил спросить Ерден прямо, посчитав, что сейчас важнее всего выяснить, с кем именно он на самом деле имеет эту беседу, нить которой свернула не туда, куда он рассчитывал, чем и дальше спорить о тонкостях маршрутного расчёта задерживаемого каравана.

– Всего лишь представитель интересов нанимателя данного груза для каравана, ответственно уполномоченный удостовериться в законности любых действий досмотровых служб на всём пути следования каравана в отношении вверенного Факиру как караван-баши имущества, – ответил «немой», ничуть не смутившись вопросом Ердена, будто бы ожидая его с самого начала вмешательства в эту беседу. – Формальные полномочия при необходимости могу подтвердить документально, комендант. И должен сообщить вам официально: если конфискация будет проведена на основании, которое мы считаем юридически недостаточным, наниматель груза оставляет за собой право подать встречный протест на ваши действия перед имперской торговой палатой, с требованием пересмотра дела и, при необходимости, возмещения ущерба заставе за неправомерное изъятие.

Ерден посмотрел на Факира – тот стоял, явно ошеломлённый не меньше самого коменданта, и по его лицу было видно, что появление этого юридически подкованного противника застало его врасплох так же, как и Ердена: судя по всему, купец до этой минуты и сам не подозревал, что среди безмолвной охраны Ксеррата скрывается человек, способный говорить языком имперских уложений не хуже столичного стряпчего.

Глава 27

– Позвольте же представиться теперь должным для того образом, раз уж процедура того требует, – продолжил тем временем «немой». – Данияр, старший поверенный по делам Торгового дома Ксеррат, уполномочен представлять интересы дома во всех вопросах, так или иначе касающихся любого имущества, включая груз в этом караване.

Он, не торопясь и деловито, вынул из внутреннего кармана плотный конверт голубого цвета – бумага была дорогой и плотной – и протянул его Ердену с той же отработанной размеренностью, с какой он только что излагал перед собравшимися юридические доводы против действий заставы, со стороны даже казалось, что его действия были частью уже давно отрепетированного ритуала.

– Здесь находится грамота, полностью подтверждающая мои полномочия, заверенная имперской торговой палатой в столице империи, а также копия самого договора найма между Ксерратом и караван-баши Факиром, где отдельным пунктом прямо оговорено моё право на личное участие в целях представления интересов нанимателя груза в любых спорных вопросах на всём протяжении маршрута, при этом оспоримость этих вопросов также находится сугубо в моём ведении и я лично волен решать, куда мне вмешиваться, а где я могу оставаться безучастным. Вплоть до сегодняшнего собрания я считал, что мои услуги Ксеррату не понадобятся, однако ваш разговор и подготовленный вами протокол об изъятии, не оставили мне иного выбора, кроме как вмешаться.

Ерден принял конверт, не спеша раскрывать его прямо здесь и сейчас, у камня весов, на глазах у Факира и его собственных подчинённых, справедливо полагая, что этому Данияру не было никакого резона обманывать всех собравшихся – каждое лишнее его движение сейчас можно было бы расценивать как проявление слабости, и он знал это не хуже человека, стоявшего сейчас перед ним и уверенного в собственной силе и правоте. Ерден лишь бегло скользнул взглядом по печати на самом конверте – оттиск был подлинным, узнаваемым, с той чёткостью линии, которую даёт только имперский мастер печати, подделать его было практически невозможно без сговора внутри самой палаты. Пальцы его на миг задержались на восковом рельефе, будто проверяя его не только глазами.

– И да, конечно же, вот ещё документ, – продолжил Данияр, предоставляя отдельный лист, сложенный вдвое настолько ровно, что сгиб казался прочерченным по линейке, – это официальный встречный протест от имени Торгового дома Ксеррат относительно порядка проведения досмотра и предполагаемой конфискации груза на вашей заставе. В нём по порядку отражены доводы Ксеррата к обоснованности претензий, озвученных со стороны заставы, а также выражено недовольство к правомерности применённых оснований заставы для продления карантина в отношении каравана сверх обычного установленного уложениями срока без какого-либо предоставления Факиру или владельцу каравана письменного обоснования данной задержки на каждый отдельный день такого задержания.

Уже этот документ Ерден незамедлительно развернул прямо там, не стараясь и дальше показывать свою выдержку, он пробежал глазами по первым строчкам встречного протеста – язык был выверен и безупречен, отточен как острейший клинок, без какого-либо лишнего слова, с точными ссылками на статьи действующего имперского уложения о досмотре караванов, каждая приводимая цифра статей была подогнана так, будто автор держал уложение прямо перед самим собой, когда составлял этот документ. Мысленно Ерден улыбнулся, конечно же, и почувствовал что-то похожее на холодное уважение к тому, с кем теперь имел дело – это была не какая-то резкая эмоциональная реакция обиженного нанимателя, а тщательно подготовленный точный юридический документ, составленный явно человеком, знающим действующие законы империи не хуже, а возможно, и лучше самого Ердена и любого другого на Дымчатом Перевале. На миг ему даже подумалось, что этот лист бумаги от Данияра в личной потасовке мог бы быть даже опаснее клинка, какой при себе он мог бы держать будучи фальшивым охранником, ведь сталь можно остановить другой сталью, а против точной буквы закона даже у заставы может не найтись в ответ ничего, чтобы противопоставить.

– Копия встречного протеста пусть остаётся у вас для приобщения к общему делу в рамках рассматриваемого вопроса, – подытожил Данияр, и в том, как он ровно и спокойно произнёс эту фразу, не было ни капли скрытого злорадства или торжества – только лишь методичная констатация от человека, привыкшего полностью закрывать один пункт из заранее запланированного списка перед тем, как перейти к следующему. – Оригинал будет незамедлительно направлен мной в имперскую торговую палату. Если у вас будут дополнительные вопросы по существу претензий – я остаюсь при караване до разрешения ситуации.

– Благодарю за официальность подачи, – сказал Ерден ровно, пряча документ в свою папку рядом с собственным протоколом. – Я рассмотрю претензии должным образом, как того требует порядок.

Данияр коротко склонил голову – не с почтением, а с той же профессиональной вежливостью, с какой встречаются равные стороны спора – и отступил обратно к телеге, туда, где его дожидались остальные четверо, всё такие же молчаливые и незаметные, как и прежде.

Ерден дал знак Айрил приостановить процедуру до дальнейших распоряжений и, коротко переглянувшись с Батыром, направился обратно в кабинет – на этот раз в компании Джарггала и самой Айрил, унося с собой оба документа: протокол отчёта, так и не вручённый официально Факиру, и встречный протест от Данияра, уже готовый лечь на стол имперской палаты.

…

– Юридический представитель у охраны, – удивлённо пробормотал Джарггал, едва за ними закрылась дверь кабинета Ердена. – Такого я не ожидал даже от Ксеррата.

– Я тоже, – признался Ерден, раскладывая оба документа рядом на столе – точно так же, как несколько ночей подряд смотрел на записи Джарггала, тетрадь Нурлана или найденные Сербеком архивные записи. – Обычная охрана хоть и ценного груза не возит с собой поверенных с грамотой имперской палаты. Это заранее предусмотренная мера – они готовились к тому, что кто-то на маршруте усомнится в документах, задолго до того, как мы сами что-то заподозрили.

Айрил уже читала встречный протест внимательно, водя пальцем по строчкам, как делала всегда, когда искала не общий смысл, а конкретную зацепку.

– Формулировки здесь сильные, не придерёшься, – сказала она наконец. – Особенно про отсутствие письменного обоснования на каждый день карантина сверх обычного срока. Это правда наше упущение, комендант: мы продлевали карантин устно, день за днём, не оформляя это отдельными распоряжениями.

Ерден нахмурился – это была деталь, о которой он даже и не подумал, увлечённый расследованием по существу, а не обеспечением процедурной стороны дела.

– И насколько это серьёзно, Айрил? Как думаешь?

– Формально – достаточно, чтобы имперская палата затребовала объяснений от нас, а не только рассматривала наш протокол касательно караванного груза, – ответила Айрил. – Не отменит конфискацию, если основание по существу верное, но создаст встречное разбирательство, которое затянется на месяцы и потребует от вас личных объяснений перед руководством и палатой.

– То есть они не рассчитывают отменить конфискацию здесь и сейчас, – медленно произнёс Джарггал, – а рассчитывают связать заставу собственным разбирательством, чтобы следующий подобный груз через полгода уже никто не решился проверять так же тщательно.

– Именно так я это и вижу, – подтвердил Ерден. – Это не защита конкретного груза. Груз они, судя по всему, уже мысленно списали. Это защита самой возможности повторить схему в другой раз – не с этой заставой, так с другой, которая, узнав о нашем разбирательстве с палатой, дважды подумает, прежде чем цепляться к формальностям маршрута.

Джарггал покачал головой, глядя на аккуратный, безупречно составленный встречный протест.

– Данияр этот – не простой охранник и не простой поверенный. Такую бумагу за одну ночь не составишь, даже если знаешь законы наизусть. Значит, готовили заранее, ещё до того, как мы вообще нашли расхождение в датах.

– Или, как вариант, у них есть подобный встречный протест наготове для любого такого незапланированного случая задержки, независимо от конкретной причины, предъявляемой досмотровой службой, – заметила Айрил, немного нахмурившись и не отрывая взгляда от документа, переданного Данияром, будто уже пыталась сверить в уме его фразы с посетившими её мыслями. – Такой вот универсальный шаблон, куда они в случае необходимости просто вписывают точные детали, ведь по сути они заранее услышали наши требования, которые я сама зачитывала, после вписали формулировку в шаблон и предъявили его нам.

Ерден задумался над этим предположением писаря – в целом оно могла совпадать с тем, что раскопал Сербек до этого: здесь вовсе не разовая схема, а некая система, уже работавшая годами через разных подставных нанимателей, купцов и приказчиков, и, судя по всему, вооружённая заранее подготовленным одинаковым набором неких юридических инструментов на тот случай, если где-то по пути следования каравана обнаружится слишком дотошный досмотрщик.

– Значит, мы имеем дело с неким отлаженным механизмом, где уже предусмотрено всё, что только может случиться, вплоть, как в нашем конкретном случае, до юридической защиты на случай предъявления заставой документа об изъятии груза, – сказал он вслух в продолжение своих размышлений, от этой формулировки в комнате вмиг будто стало на градус холоднее. – Это обстоятельство меняет то, как я буду формулировать свой протокол перед вышестоящим руководством и палатой. Уже вовсе не как случай с одним караваном, а с указанием на возможную, но конечно же недоказанную системность – для этого необходимо будет упомянуть архивные находки Сербека, три предыдущих груза, общую метку на документах.

– Но ведь это уже выходит за рамки того, что вы обсуждали с Факиром, нойон, – осторожно заметил, нервно моргнув, Джарггал, и в его словах осторожности была не робость, а скорее уж расчётливость и умение замечать детали раньше остальных. – Напомню, что вы обещали ему о том, что его имя никак не будет связано со словом «измена». Если же наш протокол пойдёт с упоминанием выявленной нами системности и прежних дел, не всплывёт ли его имя в этом случае совершенно в другом свете, чем вы обещали?

Ерден задумался – при этом пауза вышла нескромно длиннее, чем того требовал простой ответ на озвученный вопрос кхандца – конечно, высказанные им опасения были справедливы, и Ерден не хотел нарушать уже данное купцу слово лишь из-за собственного желания ударить по Ксеррату сильнее, несмотря на то, что это его внутреннее желание сейчас было острее, чем ему хотелось бы признавать на самом деле.

– Думаю, что мне удастся оставить дело Факира отдельным пунктом, сугубо техническим, как я ему и обещал, – сказал он наконец, отчеканивая каждое, чтобы его услышал каждый, кто находился с ним в кабинете. – Но про выявленную системность я укажу отдельным документов, без прямой привязки к конкретному купцу – как общую озабоченность нашей заставы деятельностью Торгового дома Ксеррат на протяжении уже нескольких лет, что будет подкреплена в том числе и архивными находками. Так я смогу не нарушить слов, данных мной Факиру при нашем разговоре, а также не позволю рассмотреть это дело заставы против каравана как единичный, ничего не значащий и может быть со стороны даже некий рядовой случай.

Айрил согласно кивнула, уже мысленно прикидывая, как ей предстоит переформулировать содержание документов с учётом озвученного Ерденом разделения позиции заставы, взгляд её на мгновение задумчиво ушёл в сторону и вверх – в голове у неё складывались фразы будущих бумаг, вписываемых ею аккуратным почерком.