Текст книги "Цена доверия (СИ)"

Автор книги: Renat Sakhib

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 22

Ерден собрал Батыра и Джарггала в своём кабинете, уже не в общей комнате, где ранее до младших доводились приказы и указания – этот разговор уже никак не предназначался для протокола Айрил, и все присутствующие понимали это без объяснений, едва увидев, что Ерден запирает дверь на щеколду.

– Факир не стал спорить, опасения подтвердились, – сказал Ерден без предисловий, садясь за стол. – Это оружие для султаната Хорасат и прямой заказ Ксеррата в качестве нанимателя. Он не знал наверняка, но подозревал и не переспрашивал. Мы договорились, что наш протест будет оформлен как техническое нарушение – несоответствие дат в путевых записях каравана. Ни об оружии, ни об измене в документе не пишем.

Джарггал понимающе кивнул – он и раньше догадывался, к какому решению склонится Ерден, но услышать подтверждение вслух было совсем другим, нежели основываться на предположениях.

– А охрана? – спросил Батыр сразу, как человек, для которого сейчас важнее всего был физический расчёт сил, а не моральная сторона дела или оформление документов. – Те пятеро, о которых мне рассказал Джарггал, приставленные к отдельной телеге. Факир знает, чьи они?

– Он полагает, что это люди Ксеррата, – ответил Ерден. – Их я в протест я также не внесу – как по опасениям самого Факира, да и, признаться, по своему разумению тоже: их присутствие в документе не прибавит ему юридической значимости, зато может сорвать весь план, если они почувствуют, что происходит что-то, кроме обычного бюрократического недоразумения.

– То есть мы просто конфискуем груз, отправив его на склад, а этих пятерых не трогаем? – в голосе Батыра слышалось явное несогласие.

– Мы их не тронем, Батыр, только в том случае, если они сами не дадут повода, – сказал Ерден. – Если попробуют помешать изъятию телеги силой – тогда другое дело, и это уже по твоей части. Но провоцировать их раньше времени я также не намерен. Пятеро против пятнадцати твоих – не то соотношение, из-за которого я готов рисковать людьми, если можно обойтись без этого.

Батыр помолчал, обдумывая, потом коротко кивнул, судя по всему решение уже было принято комендантом и его дело – подготовиться к худшему варианту развития, а не спорить с ним.

– А когда изъятие? – спросил он.

– Завтра утром, – ответил Ерден. – Официально, при свидетелях со стороны каравана, с протоколом Айрил. Чем быстрее груз перейдёт под нашу опись, тем меньше времени у Ксеррата будет что-то предпринять.

– Значит, сегодня ночью и завтра на рассвете – самое опасное время, – сказал Батыр, уже мысленно пересчитывая посты. – Если Ксеррат узнает раньше нас, что мы намерены сделать, попытаются либо вывезти телегу тайком до утра, либо надавить силой прямо на изъятии.

– Вывезти не смогут – карантин, ворота на запоре, – заметил Джарггал. – А вот попытки использовать силу при изъятии исключать нельзя, особенно если у этих пятерых есть прямой приказ никому не отдавать груз и ни при каких условиях.

Ерден кивнул, его мысли укладывались в то же русло, что и у кхандца.

– Батыр, утром расставь людей так, чтобы усилить пост у весов – там будет происходить основная процедура. Но так чтобы воины с одной стороны были не на виду, а с другой – могли быстро оказаться рядом.

– Уже подумал об этом, Ерден, – ответил сразу же Батыр. – Кенже и ещё двоих поставлю на стене прямо над камнем весов, остальных – как вчера, рассредоточу, чтобы не было лишних подозрений. Если всё же дойдёт до силового сопротивления, я постараюсь дать вам с Айрил время уйти с бумагами в безопасное место. Но думаю, что бой – это уже крайний случай. Надеюсь всё обойдётся.

– Всё верно, – подтвердил Ерден. – Наша основная задача, чтобы официальный документ с опротестованием груза из-за нарушений был подписан и заверен раньше, чем кто-то успеет оспорить наши действия, в том числе и силой.

До этого сохранявший молчание Джарггал наконец заговорил – не о завтрашнем изъятии груза, а о том, что его тревожило больше.

– Ерден, Сербек сказал, что нашёл ещё три похожих дела за последние семь лет. На всех вроде как одна и та же метка. Такая же возможно, имеется и в документах груза в караване Факира. Ксеррат по всей видимости не в первый раз отправляет такие грузы и, наверное, не в последний.

Ерден согласился со старшим досмотрщиком, он уже немного думал об этом накануне вечером.

– Да, знаю, Джарггал. Завтрашний наш протест направлен на то, чтобы остановить именно этот груз. Конечно, мы не сможем остановить ни саму гильдию, ни даже отдельный торговый дом – у них всегда сможет найтись другой печатник, другой маршрут, другой авторитетный купец, которого они используют так же, как использовали в этот раз Факира. Если мы сможем остановить груз завтра – это не победа над Ксерратом, это всего лишь одна выигранная стычка с ними.

– Погодь, Ерден, – вставил Батыр, не столько споря с комендантом, сколько озвучивая мысли, которые, видимо, появились во время этого разговора и крутились у него в голове. – Тогда зачем вообще всё это, если эта их система так или иначе всё равно найдёт способ нас обойти?!

Ерден ответил ему не сразу, пытаясь понятно сформулировать свои мысли так, чтобы они были понятны и старшему досмотрщику и командиру гарнизона заставы.

– Потому что наша задача на Дымчатом Перевале – довольно простая. Мы не выявляем всю систему, не пытаемся узнать всю сеть, которую выстроил Ксеррат. Покуда я – комендант этой заставы, моя задача заключается в том, что будь то оружие для мятежников или любой иной запрещенный или незадекларированный груз дальше не пройдёт. Если завтра они попробуют пройти с подобным грузом через другую заставу – это забота другого коменданта, а не моя, поэтому надеюсь, у него найдутся такие ответственные служивые как ты – Джарггал или же как Сербек. Но тем не менее наша работа – это вклад для того, чтобы усилить саму досмотровую службу, наши документы и наш опыт так или иначе повлияют на методику и принципы осмотров.

Джарггал при упоминании своего имени усмехнулся – неловко, невесело, но узнаваемо усмешкой опытного досмотрового, понимающего что не стоит питать иллюзий о какой-либо победе над купеческими гильдиями или торговыми домами.

– Практичный подход, нойон, – сказал он. – Честный.

– Я бы сказал, что это по сути единственный подход, который у нас есть, – отрезал в ответ Ерден.

Они ещё какое-то время говорили касательно деталей завтрашнего утра – обсудили порядок изъятия груза, ключевые слова для Батыра и его людей, роль Айрил при осмотре и её расположение, кто именно из досмотровой службы будет стоять рядом с Ерденом во время проведения официальной процедуры, кто из воинов Батыра останется в резерве у ворот. Когда наконец мойыр в кряхтением поднялся, чтобы вернуться к своим постам, а кхандец решил еще кое-что обсудить о метке с Сербеком, Ерден, провожая их взглядом, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему стало привычнее сидеть за этим столом не в одиночку, а с другими людьми, которым он здесь и сейчас доверяет вполне достаточно для того, чтобы не проверять каждое сказанное ими слово. Прошлое не тяготило его сейчас так, как тяготило ещё до того как караван Факира разместился на карантинной площадке заставы.

Глава 23

Сон никак не шёл к Джарггалу. За свою службу ему не спалось уже не в первый раз, но в эту ночь бессонница у кхандца будто бы была несколько иного рода. Но вовсе не тревога о завтрашнем исходе изложенного комендантом плана держала его в этом мире, не позволяя провалиться в мир сновидений, а всё ещё то самое воспоминание, которое он будучи честным с Ерденом выпустил наружу перед ним несколько дней назад и с тех пор он жил с ощущением, будто открыв старый запылившийся сундук, он никак не мог закрыть его обратно.

Три года прошло с тех пор как к нему подошёл тот самый человек с «выгодным предложением» – конечно, не сам, а через посредника, как и принято в таких не очень чистых делах. Естественно, ему были предложена некоторая сумма за то, чтобы он не удивлялся некоторым грузам и сопровождающим их документам, если такие вдруг случатся при его смене. Джарггал на самом деле отказал посреднику – твёрдо и сразу, без каких-либо колебаний, и, честно говоря, внутри себя он до своего разговора с Ерденом откровенно гордился этим – наверное одним из верных поступков за его годы службы. Он не доложил об этом случае коменданту той заставы – было дело, да, и возможно это можно было бы посчитать недоработкой с его стороны, но он не взял никаких денег, не поддался столь близкому искушению получить такие лёгкие деньги, которые ни к чему напрямую его не обязывали – и это, как не крути, было всё-таки хорошим поступком радетельного служивого. Долгие годы кхандец держался в собственной голове за этот шаткий баланс – одна недоговоренность была компенсирована одним проявлением его верности долгу.

Теперь, лёжа и мучаясь от отсутствия сна, Джарггал по памяти пытался восстановить лицо того приказчика, чьими устами до него донесли предложение вслух, в то время как настоящий заказчик продолжал оставаться в тени. Он продолжал снова и снова рисовать в своём воображении его черты поточнее, что было довольно сложно спустя столь значительное время как три года, и не мог этого никак сделать, потому что уже тогда, когда он отказал посреднику, он нарочно старался не запоминать его лицо, в тот момент это казалось ему совершенно неважным, в отличие от самого факта отказа сотрудничества.

Стоял ли тот самый Нуршат из его прошлого и за грузом в караване Факира? Или этим кто-то был другой человек его профессии, работающий на ту же гильдию или торговый дом? Старший досмотрщик понимал, что всё что у него имеется всего лишь подозрение на возможное совпадение – это далеко не факт, а именно что вероятность, рождённая совпадением оттиска и найденной Сербеком метки на документах, а также навалившейся в эти дни собственной тревожной памятью кхандца, оттого заявлять вслух что ко всем случаям приложил руку именно Нуршат, чьего лица даже сам Джарггал не мог никак вспомнить и восстановить в памяти, имея лишь смутный образ, подернутый трехгодичной плотной дымкой забывания, с его стороны было бы проявлением крайней неосторожности, а может даже и несправедливости, ведь Нуршат мог быть и вовсе ни при чём, не иметь отношения к грузу, подложенному в телегу, находившуюся именно сейчас на карантинной площадке Дымчатого Перевала.

Но несмотря на все эти мысли в голове у кхандца узел никак не хотел развязываться сам собой, не помогали даже внутренние убеждения Джарггала самого себя, что все эти переживания не имеют никакого значения для завтрашнего заявления Ерденом протеста в отношении груза. Значение это имело – не для протокола, а для него самого: если гильдия использует одних и тех же людей на границе годами, значит, отказ Джарггала три года назад не остановил ничего, лишь заставил их поискать более сговорчивого печатника в другом месте, а сам Джарггал, промолчав тогда, лишил заставу шанса понять раньше, с кем они имеют дело.

Он поднялся, не в силах больше лежать с этими мыслями, и пошёл через тёмный двор к кабинету коменданта – не потому, что у него было что доложить, а потому что не мог оставаться один с этим узлом до утра.

В кабинете горел свет. Ерден и Айрил сидели над столом, заваленным черновиками – Джарггал не сразу понял, что перед ними не один вариант документа, а не меньше пяти, каждый вычеркнут наполовину и переписан заново.

– Не спится? – спросил Ерден, не удивившись его появлению.

– Ага, не спится, – коротко ответил Джарггал, садясь на свободный стул у стены. – Что с протоколом?

– Думаем над формулировкой, – сказала Айрил, не отрываясь от листа. – Ерден-нойон хочет, чтобы документ был неопровержим по букве и не давал малейшей зацепки прочитать между строк больше, чем там написано.

Она принялась зачитывать вслух черновой вариант для кхандца, который складывался в сухие, канцелярские фразы о несоответствии дат в путевых записях каравана, без упоминания о содержимом груза, о нанимателе, о чём-либо еще, кроме явного технического несоответствия.

– Как будто бы слишком сухо, – заметил Ерден, пальцами одной руки задумчиво трогая свой подбородок. – Звучит и сформулировано так, будто мы сами не до конца уверены в основаниях задержания груза. Думаю, что в документе формальная строгость должна на деле выступать неким стержнем, при этом она не должна выглядеть придиркой или отговоркой нашей службы.

– Может быть тогда добавить сослаться на порядок? – предложила в ответ Айрил. – Указать на наши предписания, согласно которым расхождение дат для досмотровой службы само по себе является достаточным основанием для задержания груза до выяснения всех обстоятельств, в этом случае и таковые обвинения владельца груза в чём-либо конкретном не требуются.

– Вроде как звучит намного лучше, Айрил, – согласился Ерден. – Хорошо, пиши так.

Джарггал слушал этот разговор между Ерденом и Айрил – сухой, технический, лишённый какой-либо драмы – и ощутил странное облегчение и даже успокоение: ведь именно в этом и заключается их служба, настоящая работа коллектива служащих заставы, не звон мечей или таинство магии, а точность слова, зафиксированная пером на обычной бумаге.

– Кстати, о бумагах, – сказал Джарггал, вспомнив. – Сербек заходил ко мне перед сном, докладывал. Ту метку, что была на трёх старых делах, на документах Факира он не нашёл – ни на грамотах формирования каравана, ни на путевых записях. Либо в этот раз посредник её не ставил, либо она есть, но не там, где Сербек догадался искать.

– Жаль, но не удивлён, – отозвался Ерден, не отрываясь от листа. – Метка помогла бы, но обойдёмся тем, что есть. Путевые записи и без неё говорят достаточно.

– И еще, Ерден, – обратился кхандец к коменданту, когда Айрил ненадолго отвлеклась на протокол, переписывая его заново. – Насчёт того приказчика, о котором я говорил. Я тут весь вечер думал, не мог уснуть – не могу я вспомнить его лицо точно. Поэтому его участие может быть как совпадением, так и нет.

Ерден посмотрел на кхандца внимательнее, оценивая услышанное.

– Тогда Джарггал в протокол эта информация не пойдёт и в любой другой официальный документ тоже, – холодно сказал Ерден. – Но в свою тетрадь обязательно запиши. Если информация о приказчике окажется правдой, то она рано или поздно всплывёт снова, при другом грузе и в другое время. В нашем деле смутные ощущения без доказательств не решают поставленных перед нами задач, но они могут указывать, куда смотреть в следующий раз.

Джарггал тут же кивнул, полностью соглашаясь с его словами – именно этого ответа он и ожидал от Ердена, его привычная холодная методичность и приверженность правилам сейчас успокаивала кхандца сильнее, чем что-либо другое, даже похвала сейчас была бы абсолютно чуждой.

Айрил тем временем закончила очередной набросок протокола о задержании груза и протянула лист Ердену на проверку.

– Так лучше, нойон?

Ерден быстро пробежал глазами, немного задержался на середине, после чуть кивнул, будто бы соглашаясь со своими собственными мыслями.

– Почти, Айрил. Убери вот здесь слово «умышленно» – иначе оно как будто бы намекает на возможный мотив со стороны либо караванщика, либо нанимателя, а мотив нам сейчас ни к чему, нам нужен исключительно факт несоответствия дат, не более того.

Айрил молча взяла листок, вычеркнула слово, вписала в него другое и снова протянула Ердену для сверки.

Джарггал снова понаблюдал за этой почти механической работой сослуживцев – вычеркнуть, переписать, повторить в случае необходимости, при этом взвешивая каждое слово так, будто оно весило не меньше, чем то самое оружие, спрятанное в караванном грузе под маской сопровождающего документа, поименовавшего его инструментами. Кхандец в очередной раз подумал, что именно так, наверное, и должна выглядеть настоящая победа дотошной досмотровой службы империи – в виде безупречно лаконичной и точной фразы на официальной бумаге.

К тому времени, как за окном забрезжил первый серый свет от восходящего солнца, протокол был фактически готов – юридически безупречный всего то на половину стандартного листа, за которым тем не менее стояло несколько бессонных ночей досмотровой службы заставы, просмотр семи лет хранившихся всё это время архивных записей и одно-единственное признание Джарггала, которое долгое время было никому ненужным.

Глава 24

Когда до наступления утра осталось всего пара часов, Ерден настоял на том, чтобы Айрил поспала, сама бы она продолжала перепроверять уже подготовленные документы, пытаясь добиться совершенства. Джарггал тоже вышел вслед за ней, оставив коменданта одного с готовым протоколом, лежащим на столе ровным, аккуратным листом, будто ничего не стоило написать его – только формулировка, только порядок слов в несколько строк.

Ерден же сам не лёг. Он по личному опыту знал, что сон к нему всё равно не придёт, а если и придёт – будет только хуже, чем продолжать бодрствовать: в такие ночи ему часто снился один и тот же сон, размытый годами, но не потускневший в главном.

Он сидел у окна, глядя на серую полосу рассвета над перевалом, и позволил себе, впервые за долгое время, вспомнить всё по порядку, а не обрывками, как обычно вспоминалось это – вспышками, которые он старался гасить раньше, чем они разрастались.

Пятнадцать лет назад он был не комендантом, а младшим досмотрщиком, вторым при Айдыне – тогдашнем старшем здесь, человеке, которого Ерден, если бы спросили прямо, не задумываясь ни на мгновение, назвал бы своим старшим братом, а может быть даже и вторым отцом. Айдын учил его всему: как читать почерк печатника, как отличить честную нервозность купца от нервозности человека, которому есть что скрывать, как держать в узде своё собственное недоверие, не позволяя ему превращаться в жестокость к невиновным.

«Против лжи в бумагах, юноша, у нас есть только голова, другого еще не придумали, – говорил Айдын, продолжая водить пальцем по строчкам старых документов, которыми он обучал юного Ердена как сверять маршруты. – Всегда запоминай почерки, Ерден, однажды это будет всё, что у тебя есть».

Ерден уже тогда запомнил эти слова буквально – настолько буквально, что теперь, даже годы спустя, они стали тем самым основанием, который привёл его к разговору с Факиром у камня весов.

В тот день, пятнадцать лет назад, очередной караван пришёл на заставу со стороны Гремящего моря, документы, как посчитал Ерден, выглядели безупречно, а подошедший Айдын, осматривая груз, вдруг остановился у одной из груженных телег и сказал молодому Ердену коротко: «Купец надёжный, юноша, возит уже не первый год. Пропускай его без полного досмотра по всем телегам, а то время поджимает, за воротами ещё три каравана ждут».

Ерден тогда даже и не подумал о чём-то с ним спорить – Айдын был для него авторитетом и наставником по досмотровому делу, его слово было для него весомым само по себе, не требующим проверки, а уже тем более попытки перечить. Он лишь на основании его слов пропустил телеги того каравана – без полного досмотра, доверившись человеку, который стоял рядом с ним у телег с грузом пятнадцать лет назад так же, как сейчас Джарггал стоял рядом с ним самим при каждой проверке очередного каравана.

Зажигательная смесь в том грузе была вписана в документы как «сушёные травы и специи» – обычно такой груз никогда ранее и не подлежал полному досмотру по старому обычаю досмотровой службы, потому что специями уже десятилетиями, как правило, занимались одни и те же честные торговцы, никто ни разу не удосуживался перепроверять то, что по документам итак казалось безопасным по определению.

Уже позднее, когда всё случилось так, как случилось – когда зажигательная смесь дошла до мятежников, засевших в горах, когда начались первые стычки с войсками империи, а затем всё и вовсе вылилось в настоящую войну, растянувшуюся на три года и стоившая жизни большому числу людей, когда стало понятно, что часть вины лежит на Айдыне, задолжавшему караванщику деньги – Айдын перед тем днём, когда он наложил на себя руки, сказал Ердену несколько последних слов: «Не повторяй мою ошибку, Ерден. Проверяй всё, даже то, что может казаться безопасным. Особенно то, что кажется таковым».

Ерден помнил эти слова до сих пор и жил, служа, в соответствии с ними – пятнадцать своих лет, вверив в принцип «бумага не предаёт», пятнадцать лет одиночества, выбранных им сознательно, поскольку доверие другому человеку однажды стоило войны, и цену эту заплатил не он, доверившись словам наставника, а тысячи неизвестных Ердену людей – мужчин, женщин, детей и стариков – тех, кто оказался в тех горах из-за пропущенного досмотровой службой груза с зажигательной смесью.

И вот теперь, глядя на составленный с Айрил протокол о задержании груза с потенциально опасным содержимым, лежащий на столе прямо перед его глазами, Ерден впервые за столь долгое время задавался одним-единственным вопросом, который раньше старался гнать от себя, особо не циклясь на нём: не повторяет ли он именно сейчас, сам того не понимая и не замечая, ошибку несколько иного противоположного рода – не ошибку доверия Айдыну сверх должной меры, а скорее зеркальную ей ошибку недоверия сверх меры, отказа довериться таким людям как Джарггал или Батыр ровно в тот момент, в той ситуации, когда этот элемент доверия между ними мог бы, наоборот, сделать его самого не слабее, а значительно сильнее, чтобы противостоять тому, с чем он столкнулся.

Разница, впрочем, возможно была и не в самом факте доверия или недоверия, а в его основании. Айдын в тот злополучный день оступился, будучи ведомым своим карточным денежным долгом и некоторой верой в то, что груз не будет настолько опасным, способным повлиять на тысячи чужих жизней – он мог и хотел поступиться чем-то, что связано с имущественным благом, но человеческие жизни всё же значительно дороже, чем золото или серебро, если не бесценно. Ерден же в отличие от своего первого наставника доверился Джарггалу не на слово, а оценив его поступок – то самое невыгодное для него признание, которое в другой ситуации кхандец мог бы никогда и не произнести. Поэтому если взглянуть на ситуацию со стороны, то это доверие, которое установилось между Ерденом и кхандцем, было выстроено на отношениях схожих с теми, что с Айдыном, который советовал не верить словам, а верить лишь тому, что Ерден мог бы перепроверить. С этой точки зрения признание Джарггала как раз и было тем самым проверяемым фактом, подтверждающим что он предпочёл рассказать неудобную для него правду, зная наперёд, что она может выставить его в дурном свете, вместо того чтобы и дальше продолжать молчать, как он делал всё это время до этого, и оттого продолжать выглядеть чище и безупречнее.

Еще раз задумавшись над своими собственными мыслями, Ерден, глядя на уже светлеющее небо над перевалом, пришёл к тому, что слова и уроки Айдына состояли вовсе не в том, чтобы не доверять никому и никогда, наверное Айдын всё же пытался донести до него о том, что доверие должно быть взаимным, оно должно быть выдержанным между двумя людьми, должно пройти некоторое время, чтобы можно было оценить ее ценность и необходимость. Возможно все эти пятнадцать лет Ерден хотел понимать слова Айдына слишком уж буквально, как некий негласный запрет на доверие к любому другому человеку вообще.

Эта новая мысль вовсе не принесла Ердену хоть какого-либо облегчения, но внесла некоторую ясность в голове, схожую с тем, что он почувствовал совсем недавно, когда молодой Сербек раскладывал перед ним на столе найденные в архиве документы – еще далеко неполное прощение самого себя за то, что уже давно прошло и неверные выводы, которыми он руководствовался, но и не боязнь того, что произойдет в ближайшем будущем, когда он озвучит протокол о задержании и изъятии груза.

Он спокойно сложил готовый протокол вдвое, убрал его в заранее подготовленную папку для сегодняшнего изъятия и, прежде чем выйти во внешний двор заставы, где уже слышались первые голоса просыпающихся служащих, произнёс сам для себя вслух, тихо, но чётко, будто отчитываясь перед человеком, который уже давно не мог посетить эту комнату:

– Я проверяю, Айдын, грузы, бумаги и печати, как ты и говорил. Всегда проверяю и перепроверяю. Но порой проверять должно и нужно не грузы и не бумаги, а окружающих тебя людей, и возможно последнее – намного надёжнее.

Затем Ерден встал, поправил ворот форменного плаща, висевшего у двери, прежде чем одеть его, и вышел навстречу солнцу и утру. Ему предстояло довести до конца дело, начатое не несколько дней назад с пришедшим караваном Факира, а задолго до этого – в тот самый день, когда будучи молодым досмотрщиком он впервые столкнулся с тем как нужно оценивать доверие.