Текст книги "Цена доверия (СИ)"

Автор книги: Renat Sakhib

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5

Караван подходит к заставе ровно в полдень, как и предсказывал дозорный, – тридцать четыре телеги растягиваются по перевалу длинной вереницей, охрана по бокам, все в одинаковых плащах цветов Торгового дома Ксеррат: серебро по тёмно-синему. Ерден наблюдает за ним со стены, пока телеги одна за другой останавливаются перед воротами, и думает, что давно не видел такого богатого каравана на этом перевале – обычно подобные грузы идут равнинным путём, через заставы попроще.

Факир, глава каравана, подъезжает к воротам первым, спешивается сам, не дожидаясь, пока кто-то из его людей не подбежит, чтобы помочь ему, – и это Ерден отмечает как первую деталь, не вписывающуюся в образ надменного богатого купца, каким он ожидал его увидеть. Факир – немолодой парсиец, судя по цвету кожи, высокий, подтянутый (видимо сдержан в еде и удовольствиях), как и большинство в караване одет в походный балахон, полностью скрывающий тело с головы до ног, открывая ветру лишь лицо, брови и густые усы темно-пепельного цвета, ясные карие глаза, смотрят цепко и пристально, губы тонкие и сдержанные, держится прямо, с достоинством, но без обычного высокомерия иных купцов, которые кичатся своим положением или богатством – учтиво кланяется коменданту заставы ровно настолько, насколько того требует вежливость, не больше и не меньше.

– Комендант Ерден, полагаю, – говорит он. – Наслышан о вашей заставе и о вас самом, ваших методах. Говорят, здесь самый дотошный досмотр на всей границе империи.

– Говорят верно, – отвечает Ерден. – Груз и документы, будьте добры.

Факир кивает одному из помощников, и тот подаёт грамоты – целую стопку, перевязанную лентой с печатью Ксеррата. Ерден пролистывает их прямо у ворот: разрешение на провоз от имперской таможенной палаты, опись груза – «инструменты и части механизмов для мастерских», печать формирования каравана, печать пограничного поста на входе в земли Куорлу, откуда караван, если верить документам, начал путь три недели назад.

Всё в полном порядке, насколько это можно определить с первого взгляда.

– Груз предназначен для мастерских в землях Хорасата, – уточняет Факир, пока Ерден просматривает бумаги. – Партия крупная, поэтому и охрана солидная – не хотелось бы, чтобы кто-то принял богатый на вид караван как приглашение к разбою в горах.

– Разумная предосторожность, – соглашается Ерден, не отрывая взгляда от одной из печатей – той, что стоит на грамоте о происхождении груза. Печать на первый взгляд в полном порядке, оттиск чёткий, цвет не изменён – есть все основания полагать, что груз по всей видимости не вскрывали с самого момента опечатывания. Но что-то в самой дате, указанной рядом с оттиском, на мгновение цепляет натренированное внимание коменданта, хотя Ерден всё ещё не мог точно сказать, что именно – просто постоянно проявлялось какое-то ощущение, что он уже видел похожую комбинацию цифр совершенно в недавнем прошлом, на каком-то другом документе.

– Досмотр так или иначе займёт время, – говорит он будничную фразу, поднимая взгляд на Факира. – Груз у вас крупный, а у меня своя процедура, причем для каждой из телег. Поэтому прошу вас распорядиться отвести весь караван на площадку для карантина, вашу охрану разместить в отведённых для этого пределах – таковы установленные правила для грузов подобных размеров.

Факир послушно кивает головой и не возражает – на его лице ни тени раздражения, ни намёка даже на попытку поторопить коменданта или надавить на него своим положением или авторитетом Торгового дома Ксеррат.

– Понимаю, понимаю, – говорит он. – Времени у нас предостаточно, груз конечно уже ждут, но не настолько срочно, чтобы спорить с уставом заставы и вашими правилами. Но один вопрос я всё же озвучу – сколько примерно времени займёт полный досмотр всего груза?

– Сколько? – удивленно вскидывает брови Ерден. – Столько, сколько потребуется, Факир-ага. Обычно для таких караванов как у вас два, а то и три дня. Но есть вероятность, что и дольше.

– Разумно, я понимаю, – Факир кивает снова, с тем спокойствием человека, которому либо нечего скрывать, либо который слишком уж хорошо умеет это спокойствие изображать для других. – Мои люди разобьют лагерь на площадке. Если понадоблюсь для вопросов – я всегда рядом с головной телегой.

Он отходит распорядиться насчёт размещения, а Ерден ещё раз пролистывает грамоты, задерживаясь на той самой дате о печати происхождения груза. Он не может пока сформулировать, что именно его беспокоит – только то, что есть у него какое-то ощущение, а за пятнадцать лет службы он выучил не игнорировать свою интуицию, даже когда весы, печати и документы в один голос утверждали, что всё чисто.

Вечером, когда телеги каравана были уже выстроены рядами на площадке карантина, а костры охраны Факира горят ровными точками в сумерках, Ерден позвал Джарггала в кабинет – не для доклада, а чтобы разложить перед ним все грамоты каравана и спросить, не видел ли тот прежде печать с оттиском именно такой формы, и не приходилось ли ему сталкиваться с конторами, что оформляют документы для Торгового дома Ксеррат.

Джарггал пришёл нескоро, заставив Ердена подождать, и долго рассматривал оттиск при свете лампы, прежде чем ответить.

Глава 6

Ердену только исполнилось семнадцать, когда он уже как третий месяц был принят в качестве младшего досмотрщика на Дымчатый Перевал. Именно тогда Айдын впервые подводит его к камню весов не для того, чтобы показать, а чтобы дать сделать самому.

– Весы – самое простое, что тебе предстоит выучить, – говорит Айдын, кладя ладонь на серый, отполированный сотнями рук камень. – Заговорено давно, ещё до нас с тобой, мастером предметных рун, не нам понимать как это работает, нужно лишь довериться факту – весы работают и могут быть использованы нами в своих непосредственных служебных обязанностях. Положи любой груз – камень покажет истинный вес и истинную суть материала, чтобы снаружи ни было намалёвано на мешке.

Он кивает Ердену – попробуй.

Ерден кладёт на камень мешок с зерном, взятый для учебных целей из общих запасов заставы. Стрелка на резной шкале дрожит, останавливается на отметке, что почти в точности совпадает с весом, который называл Айдын заранее.

– А если внутри не то, что снаружи? – спрашивает Ерден.

– В этом случае стрелка на камне покажет реальный вес, а не тот, что заявлен, – тут же отвечает Айдын. – Запомни, юноша, камень не разговаривает, поэтому он не скажет тебе, что именно не так с грузом – просто число на камне не сойдётся с той, что указана в сопроводительной бумаге. А дальше именно твоя голова должна работать, камень свою часть уже выполнил.

После этого Айдын подводит молодого Ердена ко второму мешку – на этот раз не объясняя, что внутри, – и взглядом указывает ему взвесить его самому. Ерден берет второй мешок, взвешивает и цифра на камне действительно расходится с указанным весом почти на четверть, если верить прилагаемой к грузу учебной грамоте.

– Вот, теперь ты видишь всё сам! – восклицает Айдын с той спокойной гордостью учителя, который понимает, что только что ученик почувствовал, всё сказанное им немногим ранее, на собственном опыте. – Здесь тоже нужно понимать, Ерден, что расхождение – не всегда есть обман. На груз может повлиять влажность, он может подвергнуться усушке, да и про обычную ошибку писаря, заполнявшего сопроводительные документ, нельзя забывать ни в коем случае. Твоя досмотровая работа – не пугаться любого выявленного расхождения, но при этом научиться отличать обычное расхождение от подозрительного. Но это к тебе придёт только с годами опыта в полевых условиях, вряд ли сразу и сегодня.

Печати он объяснял иначе – уже не у камня, а за обычным столом, разложив перед Ерденом десяток сломанных, использованных оттисков, которые собрались на заставе за годы службы.

– Что касается печатей – это не про то, что внутри, – говорит Айдын, вертя в пальцах один из таких оттисков. – Печать про то, трогали груз или нет с того момента, как её поставило ответственное за печать лицо. Вот эта, видишь скол, – груз вскрывали в пути без ведома владельца печати. А вот эта, целая, ровного цвета – значит, никто после опечатывания к грузу не притрагивался.

– А если подделать саму печать?

Айдын усмехается – не снисходительно, а так, будто ждал именно этого вопроса.

– Подделать оттиск руны связи – почти невозможно, ученик, слишком тонкая работа, немногие мастера на это способны, и все они наперечёт, известны имперским палатам. Но, – он поднимает палец, – печать честная не значит, что честен тот, кто ставил её изначально. Печать хранит то, что было запечатано. Если внутрь груза с самого начала положили не то, что написано в бумагах, – печать будет чиста, как слеза младенца, и ничего тебе не скажет об этом. Помни это, юноша. Печать – не про содержание груза. Печать лишь подтверждает, что груз не трогали после того, как эту печать наложили на груз.

Слова эти Ерден запомнит на всю жизнь – тогда просто как урок, годы спустя как пророчество.

Плетения – самое живое из трёх, и Айдын учит им дольше всего, шаг за шагом, заставляя Ердена сотни раз проводить зататуированной ладонью над разными грузами, пока тот не научится различать оттенки тепла и холода под кожей без раздумий.

– Плетение ищет пустоту там, где её быть не должно, – объясняет Айдын, направляя руку Ердена над учебным тюком с двойным дном. – Чувствуешь? Холодок, будто ладонь занесли над колодцем. Это будто бы ощущение плотности в содержании груза, на которое наша ладонь реагирует повышением или понижением температуры, если груз однороден, то и реакции не будет. Наше умение в том, что мы умеем это чувствовать руками благодаря нанесенной магической татуировке с плетением.

– А если тайника нет вовсе? Если просто назвали товар не своим именем?

Айдын останавливается, смотрит на него дольше, чем на предыдущие вопросы.

– Вот это, – говорит он наконец, – единственное, против чего у нас нет оружия. Весы скажут, что внутри железо, если внутри действительно железо. Печать скажет, что груз не трогали после опечатывания. Плетение не сможет помочь тебе найти тайника, если его на самом деле нет – поскольку совершенно незачем прятать то, что пытаются провезти открыто под неверным наименованием. Против лжи, вкраплённой в бумагу обычными чернилами, у нас Ерден имеется только одно средство и оно не магического рода.

– Что за средство такое?

– Голова, Ерден, – улыбается Айдын и стучит Ердена пальцем по его виску. – Поэтому обязательно и всегда развивай в себе, юноша, внимательность, память на малейшие детали, умения сравнивать одну бумагу с другой, а также вовремя заметить, где написанное не бьётся друг с другом, хотя оба документа могут выглядеть безупречно. Если магия поможет поймать того, кто прячет вещь, то твоя золотая голова – того, кто пытается спрятать правду за словами. Порой я даже задумываюсь над тем, что важнее – предоставленные нам магические инструменты или же наш собственный разум, знания и интуиция.

Молодой Ерден молчаливо кивает, усердно переваривая услышанное, запоминая это как очередной урок его досмотрового ремесла – даже не подозревая, что именно эти слова Айдына однажды станут тем единственным ключом, что у него останется, когда сам наставник окажется именно тем, кто поступился своим собственным словом – просто халатно махнув рукой вместо того, чтобы, как и полагается досмотрщику, направить телеги к камню весов.

Глава 7

Старший досмотрщик Джарггал так близко держит грамоту к лампе, что её фитиль едва не касается бумаги. Он задумчиво молчит, водя шершавым пальцем по краю оттиска печати, не касаясь её самой, а обводя кончиком контур, будто ощупывая каждую деталь формы.

– Ну, – всё также задумчиво протянул наконец Джарггал, – можно смело утверждать, что работа весьма хорошая. Обычный мастер, не состоящий в имперской палате, печать такого высокого качества вряд ли бы смог поставить. Здесь явно чувствуется рука кого-то из старших печатников, а таких на всю империю не больше наверное человек пяти, может восьми, и их клейма я примерно помню.

– И чья же это работа?

– Не смогу сказать с высокой долей уверенности по одному лишь оттиску при свете лампе, – Джарггал качает головой. – Но знаете ли, нойон, есть в этом что-то… до боли знакомое. Такую манеру – видите как руна связи будто бы чуть вытянута книзу, не как обычно её рисуют – я видел и раньше. Года три-четыре назад, кажется. Но не здесь.

– Не тяни. Где видел? – нетерпеливо кидает Ерден, один его глаз при этом немного дёргается.

Джарггал молчит ещё немного, будто бы силясь вспомнить не столько печать, сколько те обстоятельства, при которых он видел схожую печать ранее.

– Скорее всего, нойон, было это на равнинной заставе, ещё до того как я перевёлся сюда. Караван, насколько мне сейчас помнится, также шёл под цветами Торгового дома Ксеррат, груз – самый обычный, какие-то ткани да нити. Тогда при проведённой проверке мы ничего не нашли, всё было чисто, да и бумаги в порядке. Но тот печатник мне запомнился уже тогда – слишком уж аккуратная была работа для столь ничем непримечательного купеческого каравана, ещё тогда мне подумалось, что обычно такие искусные мастера если где и служат, то в имперских палатах, а не гильдиям. Гильдии редко могут себе позволить нанять имперского печатника такого высокого калибра для рутинных грузов.

Ерден забирает грамоту обратно, кладёт рядом с другими документами каравана – той самой, где дата у печати показалась ему знакомой.

– Значит, следует предположить, что у Торгового дома Ксеррат есть свой человек среди старших печатников, причем был еще и три года назад.

– Но с другой стороны, нойон, это может быть также простым совпадением, – говорит, немного прищуриваясь, Джарггал, но без особой убеждённости в собственных словах. – На практике распространенно, что порой мастера печати иногда подрабатывают на стороне для крупных клиентов, это не запрещено, но стоит весьма дорого, поэтому мало кто может себе это позволить.

– Значит, у нас есть совпадение. Такая печать дорога как для обычного груза тканей, с которым ты сталкивался ранее на другой заставе, – замечает Ерден, – так и для обычного груза инструментов для мастерских в караване, который стоит за окном заставы буквально в нескольких локтях от нас.

Джарггал смотрит на него долгим взглядом – тем самым, каким смотрит человек, понимающий, к чему клонит собеседник, но не готовый произнести это вслух первым.

– Ты думаешь, груз не тот, что заявлен?

– Я думаю, кто-то очень постарался, чтобы бумага выглядела безупречно даже для такого дотошного коменданта как я, – отвечает Ерден. – А безупречность такого уровня стоит дорого и заказывается заранее, не для тканей и не для инструментов.

– И что дальше? – спрашивает Джарггал. – Весы чисты, печать честная, тайников плетение не находит. Всё что мы имеем – подозрение и красивый почерк печатника, Ерден. Этого мало, чтобы задержать караван Торгового дома Ксеррат дольше положенного, не устроив скандал, который тебе же и аукнется.

– Значит, будем искать не в грузе, а в бумагах, – Ерден придвигает к себе всю стопку грамот заново. – Все даты, все маршруты, все печати по порядку – от формирования каравана до сегодняшнего дня. Если где-то соврали, это будет не в весе и не в тайнике. Это будет в цифрах, которые не бьются друг с другом, хотя каждая по отдельности выглядит подлинной.

Джарггал снова устало вздыхает – именно с той самой усталостью человека, который знает: предстоящая ночь затянется надолго, а на сон он может даже не рассчитывать, впрочем как и сам комендант тоже.

– В таком случае нам нужна ещё одна лампа, – говорит кхандец, придвигая табурет ближе к столу. – Если уж и искать ложь в цифрах, вкраплённых на поверхность бумаг, то лучше делать это вдвоём – у меня намётан глаз на печатников, у тебя – на даты. Думаю, так будет быстрее, а времени, по всей видимости, у нас не так много, как хотелось бы.

Ерден на мгновение задерживает взгляд на кхандце – не подозрительно, но и без полного безоговорочного доверия. Ердена посетило то самое старое, привычное ранее чувство, когда рядом кто-то предлагает ему безвозмездно помочь. Он кивает ему и подвигает часть грамот поближе к Джарггалу.

Лампы горят в кабинете всю ночь до рассвета. Застава несёт службу.

Глава 8

Джарггал водит тем же пальцем, что осматривал оттиск, по строчкам маршрутного листа каравана, стоящего у заставы, сверяя даты его стоянок с отметками пройденных уже пограничных постов, и думает о том, что сейчас даже и не вспомнит, когда он в последний раз сидел над бумагами настолько долго по собственной воле, а не потому что Ерден велел ему набело переписать уже оформленный отчёт из-за халатно допущенных неточностей или того самого пространного слога, коим так любил грешить Джарггал.

Работа скучная, кропотливая – ровно такая, какую он всегда сваливал на молодых, если была возможность. Но сегодня возможности нет: слишком много цифр, слишком высока цена ошибки, а глаз у молодых недостаточно намётан, чтобы заметить, если что-то не так. Да и самих молодых здесь в кабинете не наблюдается, сегодня эта работа досталась только им с Ерденом.

Он ловит себя на том, что временами останавливается не над цифрой, а над самим собой – над мыслью, которую гонит прочь весь вечер, но она возвращается снова.

Три года назад, когда он ещё нёс службу на другой равнинной заставе, был один человечек – приказчик одной небольшой конторки, которая обычно промышляла различным посредничеством между торговыми гильдиями и мастерами печати. Не Ксеррат, контора намного мельче, но тем не менее связи у этой конторки были довольно обширными. Приказчика этого Джарггал знал косвенно через общих знакомых и однажды он предложил ему небольшую, можно даже сказать скромную, сумму – нет, не за то, чтобы пропустить через заставу что-то незаконное, а за то, чтобы Джарггал «не удивлялся», если вдруг через его заставу и при его смене пройдёт некий груз с документами чуть лучшего качества, чем обычно бывает у самых обычных купцов, не работающих через торговые дома или имперскую гильдию. Джарггал тогда сразу отказался, не дав ему даже договорить до конца – и вовсе не из-за каких-то личных принципов, если быть честным с самим собой, а только потому что предложенная приказчиком сумма показалась кхандцу смехотворно малой для того предполагаемого риска, который она подразумевала под собой. Он не стал после сообщать об этом инциденте коменданту заставы, поскольку – если подходить к этому с сугубо формальной стороны – не было никакого прямого нарушения, а уж тем более преступления, только лишь устное предложение какого-то безвестного приказчика, о котором, как подумал тогда Джарггал, коменданту и рассказывать-то нечего.

Сейчас же, снова разглядывая почерк печатника (а в том, что это был именно тот самый почерк, Джарггал уже перестал сомневаться, поскольку он опознал его по своеобразно вытянутой руне связи), Джарггал задумался: а вдруг за нынешним караваном снова стоит тот же самый приказчик, как и тремя годами ранее, когда он ему предложил то, от чего Джарггал в итоге сумел отказаться, даже не обратив особого внимания? И если эти совпадения неслучайны, то может стоило ему еще тогда, три года назад, всё-таки доложить коменданту той заставы об поступившем от приказчика предложении о взятке, вместо того чтобы просто отмахнуться от этого случая как от пустяка?

Он снова взглянул на Ердена – тот сидит напротив, продолжая сверять даты формирования каравана и изучая отметки пограничных постов, вид у него сейчас такой, будто весь окружающий его мир буквально умещается сейчас в разнице между двумя числами на листах бумаги. Джарггал думает, что не завидует этой способности – видеть только бумагу и не видеть человека за ней, – но сегодня, кажется, впервые за долгое время понимает Ердена и мысли, которые им одолевают в такие моменты.

Если Джарггал сейчас расскажет ему про того приказчика, про предложенные три года назад деньги, про собственное молчание тогда – это будет выглядеть так, будто он что-то скрывал всё это время, хотя напрямую эта ситуация никак не касалась Ердена. Но Ерден, с его памятью на детали и недоверием к людям, которое Джарггал давно перестал принимать на свой счёт, спросит: почему не сказал раньше? И у Джарггала не найдётся хорошего ответа, кроме честного и неудобного – потому что не считал важным, потому что предложение отклонил и решил, что этого достаточно, к чему прошлое ворошить, которое никак не повлияло на службу. Да и не мог Джарггал заранее предугадать, что эта давнишняя история «всплывёт» и станет доставлять неприятности.

Джарггал смотрит на строчку маршрутного листа, где дата стоянки каравана в приграничном городке империи Куорлу указана за два дня до даты, когда, если верить другой грамоте, тот же караван должен был проходить имперский досмотр в сотне вёрст оттуда – расстояние, которое ни один караван не проходит за два дня, даже налегке.

– Ерден, – говорит он, и голос звучит суше, чем он рассчитывал. – Посмотри сюда.

Он подвигает лист через стол, и в тот момент, когда палец Ердена останавливается на несовпадении, Джарггал понимает: рассказать о приказчике придётся – не потому что это доказательство, а потому что молчание сейчас, после найденной нестыковки, будет выглядеть куда хуже, чем выглядело бы честное признание раньше.

Просто он пока не знает, как начать фразу так, чтобы она не прозвучала как то самое предательство, которого Ерден, судя по всему, ждёт от него всё это время.