Текст книги "Слой Первый. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Poul ezh

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Грис, – позвал он, указывая на стену слева от себя. – Иди сюда.

Я подошёл и замер. Стена была покрыта рисунками. Не рунами – я бы узнал руны, за последние недели насмотрелся на них до рези в глазах. Это были именно рисунки, схематичные, почти детские. Линии, выцарапанные или вдавленные в поверхность стены чем-то острым, глубокие, как трещины.

Люди. Маленькие фигурки с палочками-руками и кружками-головами. Десятки, сотни фигурок, выстроенных в ряды. Над ними – звёзды, россыпь точек, которые складывались в незнакомые созвездия. А в центре – корабль. Длинный, с закруглённым носом и рядами огней по бортам. Рядом с кораблём – что-то вроде воронки, спирали, закручивающейся внутрь себя.

– Что за каракули? – спросил Шам, подойдя ближе и проведя пальцами по линиям. – Твари научились размножаться, и их детишки теперь портят стены? Не видел такого раньше…

Я стоял и смотрел на рисунок корабля, и внутри что-то тихо, настойчиво ныло. Я видел этот корабль. Не здесь. Во сне. В Колыбели, в самые первые дни, когда очнулся в этом мире и ещё не понимал, где я, кто я и что вообще происходит. Тогда мне снились обрывки – коридоры, капсулы, голоса по интеркому, – и я списывал всё на стресс и шок от перехода. А теперь эти обрывки смотрели на меня со стены, нацарапанные чьей-то рукой неизвестно сколько лет, или столетий назад.

– Идём дальше, – сказал я, отрывая взгляд от рисунков. – Мы близко.

Центр Города оказался площадью.

Мы вышли из узкого переулка, и пространство распахнулось, как будто кто-то раздвинул стены руками. Площадь была большой – метров сто в поперечнике, вымощенная чёрным материалом, гладким и отполированным, как обсидиан. Вокруг стояли здания, но здесь они были другими: не серые коробки, а высокие, стройные башни с заострёнными верхушками, похожие на зубы, торчащие из десны. Между башнями не было ни щелей, ни проходов – площадь была окружена стеной из архитектуры.

А в центре площади был провал.

Не Разлом, каких я уже насмотрелся – это было другое. Пространство, где воздух становился видимым, загустевал и превращался в нечто, напоминающее мутную воду. Круглый участок, метра три в диаметре, где реальность была не совсем реальностью, а чем-то промежуточным, недорисованным.

И мой интерфейс ожил. Перед моими глазами возникло слово, чёткое и яркое, как если бы кто-то написал его огненными буквами прямо в воздухе.

Основа.

– Ого, – выдохнул я.

– Что? – тут же напрягся Мар.

– Интерфейс. Показывает что-то. Впервые за всё время.

– Что показывает? Мы ничего не видим.

– Одно слово. «Основа».

Мы стояли на краю площади, и никто не двигался. Пульс из-под земли здесь был не просто ощутим – он был оглушителен. Не для ушей, для чего-то другого. Нексус внутри меня гудел, как трансформатор, и вибрация отдавалась в кончиках пальцев, в зубах, в затылке.

– Я иду туда, – сказал я.

Мар схватил меня за плечо. Пальцы сжались так, что я почувствовал хватку через куртку.

– Грис, не надо.

– Я должен, Мар.

– Нет, ты не должен. Тебе кажется, что должен, и это разные вещи.

Я посмотрел ему в глаза. Он не боялся, это точно. Мар вообще редко боялся чего-то для себя. Он боялся за меня. И я видел это так отчётливо, что на секунду мне стало стыдно.

– Если я не вернусь через десять минут, уходите, – сказал я.

К чёрту десять минут, – Мар не отпускал плечо. – Я иду с тобой.

– Нет, – я покачал головой и осторожно снял его руку. – Мар. Пожалуйста. Я чувствую… эта штука реагирует на меня. Если пойдём вместе, я не знаю, как оно отреагирует на двоих. На одного – может, и нормально.

Мар не отпускал. Секунду, две, три. Потом разжал пальцы и отступил на шаг.

– Десять минут, – процедил он. – Ни секундой больше.

Я кивнул и пошёл к провалу.

С каждым шагом воздух становился плотнее. Не физически – дышать я мог нормально, ноги двигались нормально, но было ощущение, что я иду сквозь что-то. Сквозь чужое внимание, сквозь чей-то взгляд, направленный на меня со всех сторон одновременно.

Я шагнул в провал.

Мир не изменился. Я стоял на той же площади, видел друзей у края – Мар напряжённый, как взведённая пружина, Эхо с раскрытым ртом, Шам бледный, Крис прижимающий ладони к ушам, Рокет с поднятой винтовкой, направленной в никуда. Всё было на месте.

Но внутри начался другой мир.

Первый образ ударил без предупреждения – как кувалдой по затылку.

Корабль. Огромный, тёмный, в пустоте между звёздами. Коридоры, длинные и одинаковые, освещённые холодным голубоватым светом. Десятки тысяч капсул по обеим сторонам, и в каждой – спящий человек. Лица расслаблены, глаза закрыты. Голос по интеркому, ровный и бесстрастный: «Экспедиционный корпус „Фарадей-7“, время до прибытия – триста сорок суток. Всё штатно». Рутина и тишина. Гул двигателей, настолько ровный и постоянный, что перестаёшь его замечать.

Человек сидит на койке в тесной каюте. Не в капсуле – в каюте, значит, из экипажа. Листает что-то на экране планшета, и я вижу яркие картинки: смешные лица, страницы книг с нарисованными чудовищами, герои с мечами и в плащах. Человек улыбается. У него усталые глаза, но он улыбается этим картинкам, как ребёнок.

Образ оборвался – и на его место хлынул второй.

Красный свет. Тревога. Корабль дергает, будто он во что-то врезался, и всё, что не закреплено, летит к стене. Крики в коридорах, топот ног, хлопанье аварийных переборок.

Капсулы – не все закрыты, три или четыре распахнуты, и люди внутри мечутся, пытаясь активировать крышки. Человек бежит по коридору, спотыкается, падает, поднимается. За обшивкой что-то есть – не звук, нет, звук можно описать. Это было давление, огромное и равномерное, как если бы весь корабль стиснули в ладони великана и начали медленно сжимать. Планшет выскальзывает из рук, экран трескается о пол, мигает, и последнее, что я вижу глазами этого человека, – картинка. Ковбой в шляпе, поднимающий револьвер. Яркая, дурацкая, нарисованная толстыми линиями, как в комиксе.

Третий образ был хуже.

Тишина. Бесконечная, абсолютная, какой не бывает нигде, кроме космоса. Человек в капсуле. Глаза открыты. Он не может двигаться – тело не слушается, как будто между мозгом и мышцами перерезали все провода. Не может кричать – голосовые связки мертвы. Но видит. Видит сквозь стекло капсулы коридор, и коридор пуст, но пуст неправильно. Стены дышат. Медленно, размеренно, как грудная клетка спящего. Металл обшивки перестал быть металлом – он стал чем-то органическим, пульсирующим. Корабль больше не корабль. Корабль стал чем-то другим.

Человек в капсуле спокоен, на его губах улыбка, а глаза медленно закрываются и он проваливается в вечный сон из которого уже никогда не сможет вырваться. Из его груди вырываются облачка с образами: ковбои, зверолюди, магия, интерфейс, как в его любимой книге. Его фантазии и увлечения теперь создают целые миры. И человек счастлив.

Четвёртый образ.

Время прошло. Сколько – непонятно. Годы, десятилетия, может века. Время во сне течёт не так, как снаружи. Но оно всё равно течёт.

Человек в капсуле был стар. Не просто стар – сух как ветка и выжат. Щёки ввалились так глубоко, что скулы торчали остриями, кожа стала пергаментной, полупрозрачной, и сквозь неё проступали тёмные вены, похожие на корни мёртвого дерева. Рот полуоткрыт, дыхание – редкое, мелкое, еле уловимое. Он продолжал спать, но жизнь утекала из него, как вода из треснувшего кувшина, капля за каплей, и остановить это было нельзя.

Образы больше не вырывались из его груди. Ни ковбоев, ни зверолюдей, ни мерцающих рун. Источник иссяк. Колодец, из которого черпали без остановки, пересох до самого дна, и на дне остался только сухой потрескавшийся камень.

Его капсулу оплетали чёрные щупальца – те самые, из моих кошмаров, маслянистые, влажные, пульсирующие в собственном ритме, отличном от ритма корабля. Они присосались к стеклу, к металлу каркаса, к трубкам, которые когда-то поддерживали жизнь в теле, и медленно сжимали. Не чтобы раздавить – чтобы удержать. Не отпустить. Не дать уйти. Всё вокруг капсулы казалось враждебным – стены больше не дышали спокойно, они судорожно дёргались, сокращались, как мышцы в конвульсии. Плёнка на стыках панелей потемнела и загустела. Воздух в коридоре стал мутным, тяжёлым, пахнущим сырой землёй и мертвечиной. Всё вокруг пропахло мертвыми.

Человек не мог проснуться. Он видел сны. Но сны перестали быть его. Что-то чужое, что-то, что пришло снаружи или выросло изнутри – я не мог разобрать, – вползло в его сновидения и начало их пожирать, переваривать, извращать. И фантазии, которые когда-то строили мир, теперь рождали только кошмары. Он был на последнем издыхании, и то, что держало на нём весь этот мир, трещало по швам вместе с ним.

Образы оборвались – как обрезанная плёнка, резко, без перехода и затухания.

Я стоял на площади. Не упал, не потерял сознание, даже ноги не подкосились, хотя, наверное, должны были. По щекам текло что-то тёплое, и я не сразу понял, что это слёзы. Я плакал, но не чувствовал этого – так, как иногда плачешь во сне и обнаруживаешь только утром, по мокрой подушке.

Нексус внутри пульсировал в идеальном унисоне с пульсом под землёй. Два сердцебиения, совпавших до миллисекунды.

Интерфейс мигнул, и перед глазами возникла строка текста:

«Основа обнаружена. Источник: уровень привязки – Первый Слой. Статус: активен. Внимание: контакт невозможен. Требуется уровень души ≥5».

Уровень души. У меня – первый. Пять – это… далеко. Очень далеко. Но контакт возможен, в принципе возможен, и от этого знания что-то внутри сдвинулось, как шестерёнка, нашедшая зацепление.

И ещё – на одну секунду, на одну-единственную секунду, прежде чем я вышел из провала, я почувствовал чьё-то внимание. Усталое. Бесконечно, невыносимо усталое, как взгляд человека, который не спал много лет и давно забыл, что такое отдых. Это внимание коснулось меня – и отпустило, словно у того, кому оно принадлежало, не хватило сил даже на то, чтобы посмотреть дольше.

Я вышел из провала.

Мар стоял в трёх шагах, и по его лицу я понял, что десять минут ещё не прошли, но он был готов рвануть за мной уже через пять.

– Что ты видел? – спросил он, и голос был хриплым.

Я провёл рукой по лицу, стирая слёзы, которые уже высыхали.

– Корабль, – сказал я. – Людей в капсулах. Кого-то, кто строит всё это во сне.

Тишина. Площадь молчала. Башни вокруг смотрели на нас пустыми окнами, и пульс под землёй продолжал отстукивать своё – медленно, мерно, как метроном.

– Ты видел Творца? – спросил Шам, и в его голосе я услышал страх. Настоящий, честный страх, замешанный на благоговении.

– Я не знаю, что я видел, – ответил я. – Но это место… оно неправильное. Всё тут неправильное.

Эхо открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, но я покачал головой.

– Потом. Всё потом. Идём обратно.

Мы шли молча. Город вокруг нас медленно возвращался к норме – здания понижались, тёплый неизвестный материал стен сменялся привычным серым камнем, в переулках начали мелькать тени аниподов, не решавшихся приблизиться к нашей группе.

Я думал.

Корабль. Капсулы. Человек, который не может двигаться, но может видеть. Стены, которые дышат. Сны, в которых можно строить.

То, что видит Творец – или тот, кто строит этот мир, – просачивается в мои сны. Щупальца из чёрной жижи – это судорога спящего, который из последних сил держит реальность от распада, и руки его дрожат, и пальцы соскальзывают.

И ещё – Пассажир. Тот, которого мы с Эхо нашли в прошлый раз, в источнике Кошмаров. Человек в капсуле. Один из тех, кто был на корабле. Один из тысяч одиноких, потерянных лиц, страдающих и видящих все ужасы этого мира.

– Ладно, – сказал я, когда мы вышли за ворота Города и увидели впереди Кадию – живую, шумную, с дымом из труб и стуком молотков. Это отрезвило и я, смог думать правильно и рационально. – Философия потом. Осколки нужны сейчас. Разворачиваемся к восточной границе. Пора немного размять косточки и поджарить парочку тварей.

– Сотен тварей, – кровожадно улыбнулся Мар и лихо покрутил револьвер в руке.

Глава 18

Колыбель Прешбурга никогда не славилась спокойствием. Метеориты с неба, разрушенные здания, размазанные по асфальту трупы аниподов, не успевших укрыться от огненных шаров – здесь это было обыденностью.

Но в последнее время стало еще хуже.

Индивидуальные пространства для возрождения не пересекались, иначе любой новичок увидел бы картину, какой Первый Слой еще не знал.

Улицы Колыбели были завалены мертвыми тварями. Аниподы, мимики, зеркальные охотники – все вперемешку. Крупные монстры лежали поодаль, их туши разворочены до такой степени, что не разобрать, кем они были при «жизни». Воздух пропитался едким запахом разложения и чем-то металлическим, что выедало горло при каждом вдохе.

Над кучей из тысяч изрубленных аниподов стоял человек. С ног до головы залитый жидкостью, которая у тварей заменяла кровь. Бородатое лицо изуродовано шрамами – свежими и старыми, заработанными здесь, в бесконечных схватках и попытках вырваться из этого места.

Он стоял, тяжело дышал и смотрел на свои руки – покрытые засохшей кровью, чужой и своей, с разодранными костяшками и ногтями, под которыми застряли ошметки плоти. Пытался вспомнить, кто он. Как здесь оказался. Мысли цеплялись за обрывки памяти, превратившиеся в бесконечной мясорубке в туманные образы: маленький городок с деревянными домами и пыльными улицами, лица людей – родные, знакомые, улыбающиеся или хмурые, но имен он не помнил. Не мог вспомнить ни одного проклятого имени, кроме одного.

Грис.

Это имя въелось ему в мозг так сильно, что заменило его собственное. Стерло все остальное. Но он знал, что он не Грис. Его звали по-другому. Когда-то давно его звали совсем по-другому.

Минуты тишины и спокойствия все же принесли свои плоды. Дыхание выровнялось. Руки перестали дрожать. И человек начал вспоминать. Вспоминать бесконечные сражения в коридорах, залитых кровью и нечистотами. Вспоминать, как кто-то вел его к выходу сквозь толпы врагов.

Какая-то сила толкала его вперед, не давая упасть и сдаться, поднимала, когда колени подгибались, заставляла двигаться дальше. Сила, которая подсказывала ему куда идти и как сражаться, словно невидимый наставник. Сила, которая не давала превратиться в Тварь спустя столь долгий срок пребывания в Колыбели – а ведь другие превращались за считанные дни. Сила, которая транслировала ему прямо в мозг его цель и то, зачем она ему помогает.

И вторая. Мерзкая, словно щупальца неизвестной твари, скользящие по извилинам. Она сопротивлялась, боролась и не давала ему уйти, тянула назад, в глубину лабиринта. Он и не должен был выбраться – слишком далеко от ворот начал свой путь. Слишком много серокожих ублюдочных аниподов и других тварей было брошено на то, чтобы его остановить, разорвать, сожрать. Они шли ордами, заполняли собой улицы и коридоры, лезли из переулков и стен.

Но он смог. Прорвался сквозь них всех.

И вот они – ворота, прямо перед ним. Массивные, деревянные, со ржавыми заклепками. И теперь осталось вспомнить зачем он так стремился выбраться из этого бесконечного ада. Какую миссию на него возложил тот, кто помогал? И почему есть тот, кто не хотел, чтобы он вышел отсюда? Что за игра велась вокруг него?

Практически черная от грязи рука легла на холодную ручку ворот, а взгляд зацепился за кривую, накарябанную ножом надпись: «На себя».

– Да, на себя, – прохрипел человек и потянул ворота с нечеловеческой силой, практически вырывая их из петель. Дерево взвыло. – На себя…

Впервые за долгое время он услышал свой голос – хриплый, едва слышный, чужой. И тогда у него все встало на места, словно последний фрагмент мозаики нашел свое место. Он понял зачем он вернулся. Зачем прошел через весь этот кошмар.

– Грис, – в его глазах появилось полное понимание своей Цели. – Значит Грис… Кто же так назвал тебя, Серый? Я понял, Творец… понял, что от меня требуется, и я приведу его к тебе. Чего бы мне это ни стоило. Даже если придется снова пройти через этот ад.

На какую-то долю мгновения его глаза вспыхнули белым

* * *

Для того чтобы кошмарить Кошмаров, мы подготовились конкретно. Все накопители, созданные из обычных камней, теперь плотно изрисованных рунами, перетащили ближе к месту будущей разборки, чтобы в самый ответственный момент не носиться туда-сюда. Эхо за это время не сидел сложа руки – разобрался с еще одной интересной рунной цепочкой, которая позволяла улавливать энергию прямо из окружающего пространства и затягивать её в накопители.

Этакая «солнечная батарейка», которой было абсолютно плевать, чем питаться. Она сожрала бы и осколки душ, и любую другую энергию – хоть молнию. Единственной проблемой было то, что в накопителях могла храниться только переработанная энергия Нексуса и ничего более. Любая другая энергия просто рассеивалась, утекая как вода сквозь решето.

Для демонстрации я выбросил немного энергии Нексуса в пустое пространство, стараясь не переборщить, чтобы не задеть никого вокруг. Но переживать не стоило – её мгновенно затянуло в начерченные прямо на земле руны, словно невидимая воронка всосала добычу. Светящиеся линии вспыхнули ярче, энергия побежала по каналам, как вода по желобам, и тут же переместилась в накопитель, который находился в центре рунного рисунка. Камень потеплел и засветился изнутри мягким голубоватым свечением.

– Круто, – одобрительно кивнул я гоблину, рассматривая светящиеся линии на земле. – Смотрю, ты не терял времени зря, таская с собой повсюду свои заметки.

Мелочь, а приятно – при переработке осколков не придется «руками» выгружать из себя энергию, складывая её в накопители. Процесс был автоматизирован, единственное, о чем нужно позаботиться – чтобы никого не было в округе, чтобы случайно не задеть сырой энергией. А то мало ли кто окажется поблизости в неподходящий момент – получит порцию Нексуса и свалится без чувств. Или того хуже.

– Это же почти наука, – хмыкнул Эхо, почесывая кончик носа. – Язык программирования реальности. Конечно, мне интересно его изучить досконально. Каждая руна – это команда, связка вполне себе рабочий алгоритм. Если правильно составить последовательность, можно творить настоящие чудеса.

– И напрограммировать себе серокожих баб? – заржал Мар, но стоило ему заметить, как лицо Эхо вытянулось, а в глазах мелькнула боль, он тут же осекся и прекратил смеяться. Повисла неловкая тишина. – Прости, друг, не хотел задеть за больное. Совсем не подумал.

– Принимается, – хмуро кивнул Эхо и демонстративно уткнулся обратно в свой потрепанный блокнот с заметками, давая понять, что разговор окончен. Страницы зашуршали под его пальцами.

Мар перевел взгляд на меня, виновато пожал плечами и скривился, показывая, что сам понимает – ляпнул лишнего. Я лишь покачал головой. Иногда он не думал, прежде чем открыть рот. Хотя обычно у него всё получалось сглаживать шуткой.

Следующий эксперимент был самым важным – перерабатывать осколки в Нексус в промышленных масштабах и сразу же сливать их в накопители через уловитель энергии я просто не смогу физически. Слишком много, слишком быстро. Этот вариант был самым простым, но при этом самым опасным – мне придется быть одному, без прикрытия и поддержки.

А вот если я буду выбрасывать осколки напрямую…

– Готов? – спросил я Мара, глаза которого горели азартом.

– Давай уже, – кивнул он, потирая ладони.

Я зачерпнул десяток осколков и просто выбросил их за пределы своего тела, в сторону Мара. Его глаза тут же стали как огромные блюдца – он явно видел светящиеся точки, которые готовы были вот-вот погаснуть, раствориться в воздухе. Секунда замешательства, потом он догадался что делать и, используя интерфейс, просто втянул их в себя. Осколки исчезли, словно их и не было.

– Сколько? – уточнил я.

– Шесть.

– Потери примерно пятьдесят процентов… – нахмурился я, прикидывая в уме. Слишком много уходит впустую. – Встань ближе.

Методом тыка мы определили, что потери можно сократить до пятнадцати процентов, если не давать осколкам находиться за пределами тела дольше, чем одну секунду. А для этого мы должны были быть рядом – стоять практически в упор, почти касаясь друг друга плечами. Не самый удобный вариант, зато эффективный. Скорость передачи решала всё – чем быстрее Мар хватал осколки, тем меньше их испарялось.

План начал вырисовываться сам собой, и к вечеру, когда проход откроется, но Кошмары еще не будут особо активны и еще не выползут из своих нор, мы будем полностью готовы к охоте. Оставалось только дождаться сумерек и показать этим тварям, кто здесь настоящий кошмар.

– Потренируемся, – сказал я, щурясь на горизонт, где уже начинало наливаться предвечерней синевой. – Мне нужно с десяток человек на поддержку. Выстраиваются парами позади меня, держат за плечи, принимают осколки на себя. Как только счетчик перевалит за девять тысяч – немедленная смена, без промедления.

– Принял, – Мар коротко кивнул, но в его взгляде читался вопрос. – Ты правда уверен, что их будет настолько много?

– Больше, чем уверен, – я сжал кулаки, вспоминая ту дверь и то, что творилось за ней. – Я видел.

Сегодня я открою ту дверь, исчерченную рунами. Тысячи Кошмаров, облепившие несчастного пассажира плотным коконом, будут стерты в пыль – и для дела полезно, и совест моя будет чиста. Останется только добраться до самого человека – поговорить с ним, если он еще способен на контакт. Или хотя бы положить конец его бесконечным мучениям, если разум уже не вернуть.

Мы выступили сразу, как оказались готовы, следуя за глазами и нюхом шамана.

Источник встретил нас тишиной. Ни одной твари еще не вылезло из разрыва реальности, висящего прямо в воздухе, будто пространство разрезали тупым ножом, и края раны дрожали, источая холодный, неприятный свет. Мне и не нужно было, чтобы они вылазили. Дать им вырваться наружу – это подставить под удар десяток человек, которые участвуют в этой операции. Тут были и новички, нервно сжимающие оружие, и проверенные уже в вылазках ребята, чьи лица оставались спокойными, почти равнодушными.

И группа прикрытия, на всякий случай, куда даже Рик вошел, хотя и не был любителем подобной суеты. Стоял чуть поодаль, скалился на разрыв, нервно теребя револьверы на поясе, словно видел в нем своего личного врага.

– Никого в округе, – подтвердил мои мысли Эхо, оглядывая периметр. – Мы вовремя, они пока не полезли наружу, но проход уже активен.

– Начинаем, – кивнул я, и мы с Эхо рванули вперед, прямо к разрыву.

Остальные бойцы выстроились так, чтобы прикрывать нас со всех сторон, серебро и огонь, классическая связка. На кого не хватило серебряных пуль, стояли поодаль и заряжали луки с подожженными стрелами. Пламя колыхалось на наконечниках, отбрасывая рыжие блики на напряженные лица.

Мы с Эхо быстро приблизились к темнеющему разрыву и начали выкладывать таблички с рунами «фонарика» прямо перед входом, ни одна тварь не должна была вырваться отсюда. Работали молча и четко, словно делали это сотню раз до этого. Каждая пластинка ложилась на свое место с глухим стуком, и я тут же напитывал ее энергией, подвешивая над ней огненный шар – твари не умеют летать и эту импровизированную ловушку обойти точно не смогут.

Когда последняя пластинка встала на место, я посмотрел на нашу работу – огненные шары выстраивались в небольшой коридор, который позволил бы мне спокойно атаковать разрыв, но при этом подпаливал бы Кошмаров, которые смогли бы вырваться наружу, не давай им разбрестись по округе.

– Время! Скоро попрут и их там очуметь как много! – закричал Эхо привлекая внимание.

– Погнали! – крикнул я, и ко мне тут же подбежали Крис и Рокет, схватив меня за плечи с обеих сторон.

Руна «фонарика» уже была начертана на земле передо мной – Эхо тоже не тратил времени зря, пока я возился с напиткой рун. Сейчас самое время проверить, что там творится внутри разрыва.

– Готовы? – спросил я и, не дожидаясь ответа, влил половину своего резерва в руну.

Над землей начал формироваться огненный шар, быстро разрастаясь до размера раз в пять больше моей головы – этого точно должно хватить, а если не хватит, то я повторю. Сейчас нужно постараться не разбить ту сферу. Не знаю зачем, но мне хотелось заполучить её целой.

Жар от огня ударил в лицо, заставляя кривиться, но отступать даже на шаг было нельзя. Сзади послышались восхищенные вздохи, видимо, новички, которые впервые видели настоящую боевую магию в деле. Сейчас я покажу вам, что такое настоящая драка, когда ты к ней готов, а враг уже изначально проиграл.

Короткое движение ногой стерло одну из рун контроля, и шар начал падать, теряя устойчивость. Но я не дал ему рухнуть на землю и подхватив магическими руками, одним легким, почти небрежным движением отправил огненный снаряд прямо в темноту разрыва.

Шар спокойно преодолел импровизированный огненный коридор, не встречая никакого сопротивления, как и было задумано и исчез в темноте. Секунда тишины. Потом глухой удар изнутри, будто кто-то ударил в огромный барабан. Земля дрогнула под ногами, из разрыва вырвался столб пламени, осветив все вокруг оранжевым светом, но огонь тут же втянулся назад, поглощаемый разрывом.

Сообщения интерфейса рванули бесконечным потоком перед глазами, радостно сообщая о том, что я только что спалил целую толпу тварей.

Я не стал ждать, пока огонь утихнет, и сразу начал выбрасывать осколки назад, в сторону Криса и Рокета. Даже не пытался считать или определять, сколько мы только что заработали, время на подсчеты будет потом.

– Смена! – заорал Крис, который набрал больше всего осколков, отбегая в сторону. На мое плечо легла чья-то еще рука – Мар или Шам, смотреть было некогда. Пальцы сжались, передавая тепло живого человека.

Следующий шар отправился следом за предыдущим, как только поток системных сообщений иссяк. Еще один взрыв донесся из разрыва, выжигая в нем остатки воздуха. Но за ним притока новых осколков душ и боливаров не последовало. Логично, я вычистил основное пространство перед дверью в главный отсек, где находится пассажир. Теперь нужно идти внутрь, туда, где этой дряни будет в разы больше.

– Все, кончились, – сказал я, поворачиваясь к ребятам, глаза которых горели азартом добычи. – Мар, Шам, Эхо, Шак и еще двое самых опытных с серебром на поддержку и замену. Остальные прикрывают выход и следят за тылом.

– Ты уверен, что нам нужно внутрь? – неуверенно протянул Мар, вытирая пот со лба. – И так нехило подняли. Почти десять тысяч осколков.

– У нас нет времени искать другой источник, – покачал головой я, глядя на мерцающий барьер впереди. – Там еще тысячи этих тварей, может, и больше. Нам надо зачистить всех до единой.

– Да не ссы, Маркушка, – Шам звонко стукнул Мара по плечу, от чего тот поморщился. – Видал, чего Грис творит? Я такую хрень в жизни не видел. Размотаем там всех этих утырков и пойдем бухать в бар, но уже в безопасном месте, где никто не сожрет нам башки. Да, Грис?

– Да, Шам, именно так, – кивнул я, улыбаясь внезапно развеселившемуся бывшему шаману. – Эхо, что по ощущениям? Чувствуешь что-нибудь?

– Ничего, – покачал головой гоблин, прищурив желтые глаза и принюхиваясь к воздуху. – Я не чувствую ни одной твари ни внутри, ни снаружи. Совсем пусто. Ты всех убил, кажется.

– Всех, да не всех, – сказал я и двинулся в сторону огненного коридора, сразу же выкачивая всю энергию из мерцающих рун и освобождая нам проход. – Заходим. И держитесь кучно.

Внутрь входили осторожно, и я шел первым, держа наготове пластинку с зажженным огненным шаром. Правда, не таким мощным, как снаружи – кидаться огромными взрывными фаерболами в замкнутом пространстве себе дороже.

Внутри ничего не изменилось с прошлого раза. Тот же коридор, та же мягкая подсветка, словно приглашающая пройти к металлической двери с рунами. Единственное отличие, гигантский стеклянный шар остался целым после взрыва. Висел себе перед дверью, мерцал тускло.

И вот, словно ждал, когда на него обратят внимание, он тут же вспыхнул красным и из него с диким воем вырвался Кошмар, развернулся в воздухе и рванул прямо на меня.

Но выстрел, раздавшийся из-за моей спины, оборвал его вой на полуслове. Тварь вспыхнула серебристым огнем и рассыпалась пеплом.

– Вот жеж мерзота, а, – хмыкнул Мар и сдул дымок с дула револьвера. Покрутил оружие на пальце и сунул обратно в кобуру. – Оттуда они, значит, лезут?

– Да, это как портал, – пробормотал Эхо, выглядывая у меня из-за спины. Голос дрожал, но он старался держаться – непонятно почему Кошмары у него вызывали явный страх, хотя он был уже опытным бойцом, который кучу раз ходил в вылазки и штабной крысой его назвать нельзя было. – Он дает им возможность вылезать из основного пространства… Его-то и уничтожают шаманы, вытягивая из него энергию и закрывая разрыв в реальности.

– Ага, – коротко подтвердил Шам, осматривая стены и потолок.

– Как-то это не похоже на источник приведений, – удивленно сказал Крис, оглядываясь по сторонам. Провел рукой по гладкой металлической стене. – Откуда тут металл? И лампы? Что это вообще такое?

– Это колониальный корабль людей, – сказал я себе под нос.

Особо не заморачивался с тем, что меня услышат. Все равно рано или поздно придется объяснять. Я двинулся к двери, стараясь не думать о том, что нас ждет за ней.

Но дальше меня ждал сюрприз – пространство, в прошлый раз переполненное Кошмарами, было пустым. Лишь капсула с пассажиром была на месте, окруженная такими же капсулами, но без начинки в виде людей. И теперь пассажир был в сознании.

Я видел, каких усилий ему стоило удерживать голову, но он смотрел прямо на меня взглядом, в котором читалось, давай, парень, у тебя не так много времени, поспеши.

– Быстро! Надо вскрыть дверь! – закричал я, и работа закипела.

Никто не спрашивал зачем. Шак, как самый здоровый, получил в руки небольшой лом, сделанный из ауриста. Мар пристроился рядом с ним, засунув пальцы в узкую щель между дверью и рамой.

– Давай, налегай, – бросил он, упираясь ногой в стену.

Металл взвизгнул. Дверь поддалась на пару сантиметров, потом застряла намертво.

– Не дает дальше, – выдохнул Шак, вытирая пот со лба. – Тут изнутри что-то держит.

– Отойди, – я протиснулся вперед и приложил ладонь к двери. Холодная, гладкая. Где-то внутри чувствовалось гудение энергии, слабое, едва различимое. Система безопасности? Или что-то еще?

Эхо шагнул ближе, прищурился.

– Дай попробую, – он вытащил откуда-то тонкую проволоку, согнул ее странным образом и начал возиться с краем двери, там, где виднелась тонкая панель. – Если это старая система… должно быть ручное аварийное управление…

Щелчок. Тихий, почти неслышный.

Дверь дрогнула и поползла в сторону с протяжным скрипом. Шак рванул еще раз, и она распахнулась окончательно.