Текст книги ""Л" значит Лили. Часть I (СИ)"

Автор книги: otium

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Сначала эти дурехи с их нелепой ревностью… Правда, с ними она разобралась довольно быстро: еще в воскресенье, пока все обедали, проскользнула в спальню, попросила у эльфов чистые наволочки и простыни и проверила кровать на самые распространенные проклятия. Ничего не нашла, но на всякий случай поменялась с соседками постельными принадлежностями: одеялом – с Дейзи, матрасом – с Роуз, а свою подушку подложила Лу.

И угадала. Уже в понедельник Лу проснулась вся в прыщах и с жутким колтуном на голове, и порчу не смогла снять даже мадам Помфри. Она вернулась из лазарета заплаканная, с коротким ежиком светлых волос, до бровей намазанная вонючей серной мазью – Дэйви Гаджен столкнулся с ней в коридоре, шарахнулся, чуть не налетел на Почти Безголового Ника, пробормотал что-то невразумительное и удрал в гостиную.

Лу мрачно уставилась на стоявшую у окна Лили.

– Что, маггловское отродье, нагадила и довольна? – в ее голосе звенела неподдельная ненависть. – Радуешься чужой беде? Пальцем о палец не ударила, пока другие пахали – на готовенькое пришла, за красивые глаза все получила, но тебе и этого мало, да? Нахваталась темной дряни у дружка-слизеринца – о Боже, какая же ты тварь, Эванс…

– Какая-какая – темная и подлая, – Лили выпрямилась и машинально расправила плечи. – В отличие от честной и благородной тебя, ведь ты, конечно, не в курсе, кто эту порчу навел – на мою, между прочим, подушку! И сундук мой не ты сжечь пыталась, и эссе чернилами тоже не ты залила!

– Вот сволочь… – с бессильной злостью выдохнула Лу – и, шмыгнув носом, умчалась вниз по лестнице, расталкивая спешащих с обеда первокурсников.

– М-да. Мы думали, ты за свой сундук просто баллы снимешь, ведь ты у нас староста, – Роуз стояла у стенки, скрестив на груди руки, и смотрела на Лили так, словно впервые ее увидела. – А это и правда была твоя подушка?

– А я думала, вы сначала спросите, нужен ли мне ваш Блэк, прежде чем тайком всякие козни строить! – фыркнула она и все же созналась: – Да, моя. Лу вернулось то, что она мне же и приготовила. Я не знала, что там такие чары, просто подменила подушку, потому что ждала от нее подлянки, а оно вон как обернулось.

Но тут у Полной Дамы лопнуло терпение.

– Юные леди, вы не могли бы не стоять на проходе и не мешать тем, кому действительно надо в гостиную? – сварливо поинтересовалась она.

– Да-да, уже иду, – откликнулась Роуз и бросила через плечо: – Только Лу тебе не из-за Блэка мстит – плевать она на него хотела. Тебя после школы ждет теплое местечко в Министерстве, а у нее нет ни квоты, ни богатых поклонников, вот и приходится вкалывать, чтобы пробиться хотя бы в самую захудалую команду.

– А при чем тут я? Я ничьими связями не пользуюсь, вкалываю наравне со всеми, только не в квиддич играю, а в лаборатории торчу! Да и квоту для магглорожденных не я придумала – разве моя вина, что я вправе ею воспользоваться?

– Нет. Не твоя, – помедлив, согласилась Роуз и исчезла в гостиной.

Лили осталась стоять у окна, с ужасом думая, что уж теперь-то они точно сживут ее со свету.

К счастью, все обошлось: уже на следующий день по школе разлетелся слух, что в прошлое воскресенье Сириус Блэк подцепил в Лондоне какую-то маггловскую девчонку, и «фанатская машина» переключилась на новую жертву. Сглазы и порчи придумывались десятками и десятками же отметались, поскольку об этой счастливице в Хогвартсе не знали ничего – ни имени, ни внешности, ни адреса. Лили делала вид, что тоже не в курсе, и тихо радовалась своему везению.

Во вторник в библиотеке она нечаянно услышала чужой разговор – одна из близняшек с жаром доказывала смутно знакомой блондинке с шестого курса:

– Эванс хотя бы наша, с Гриффиндора! А та? Вообще какая-то левая девица, даже с нами не учится! Чего она к нашему Сириусу полезла? Пусть у себя дома парней охмуряет!

Шестикурсница (кажется, ее звали то ли Магда, то ли Ванда) кивнула и согласилась, что Эванс действительно лучше. Лили была готова расцеловать их обеих – и за этот кивок, и за «левую девицу» вместо «ничтожной магглы», – но, не желая выдавать своего присутствия, потихоньку отступила за стеллаж. Вряд ли девчонки обрадуются, что их разговор кто-то подслушал, да и подготовку к контрольной откладывать не стоило. Напишешь на что-то, кроме «превосходно», и пеняй на себя: профессор Кляйнер небрежности не прощает.

Контрольная по арифмантике была на следующий день, в среду. И, несмотря на подготовку, закончилась для Лили полным фиаско.

Махнув палочкой, профессор Кляйнер собрал у студентов работы – листы пергамента спланировали к нему на стол, разложились по алфавиту и собрались в ровную стопку. Он слегка шевельнул кистью, добиваясь полного совершенства, и вдруг прикипел взглядом к лежащей сверху контрольной. Нахмурился, пожевал губами, поправил золотое пенсне – все затаили дыхание, еще никто из студентов не видел профессора таким взволнованным, – и наконец принял решение.

– Мисс Эванс, задержитесь. Мисс Макмиллан, не топчитесь в коридоре, ваша подруга присоединится к вам позднее. Остальные – свободны.

Лили похолодела. Неужели она где-то напортачила? Эх, надо было еще раз перепроверить ту матрицу… Бросила взгляд на Эмму – та посторонилась, выпуская брызнувших из дверей семикурсников. Прости, подруга, но придется тебе обедать без меня…

На негнущихся ногах она подошла к массивному преподавательскому столу.

– Да, сэр?

Профессор Кляйнер взял верхний лист пергамента, ногтем отчеркнул несколько строчек – Лили с упавшим сердцем следила за узловатым старческим пальцем – и протянул ей:

– Что это?

Она взглянула на свою работу – ответы на шестое и восьмое задание были обведены красным. Но… но это же сущая элементарщина! Тут и ошибиться-то невозможно!

– А теперь еще раз прочтите условия задачи, – сухо предложил он. На его смуглом, иссеченном морщинами лице не дрогнул ни один мускул, но в голосе отчетливо слышалось недовольство.

Лили уткнулась в пергамент. Клад, три двери на выбор, за одной гора золота, за остальными пусто. Маггл выбирает дверь, хранитель клада открывает одну из двух оставшихся, показывает, что за ней ничего нет, и спрашивает маггла, уверен ли тот в своем выборе… Ну и что? Парадокс Монти Холла, глава двадцать восьмая, шестой параграф – нет тут никаких ошибок… Второй вопрос: а если это будет не маггл, а маг… Что? Не просто маг, а маг, выпивший Феликс Фелицис? О Господи, она взяла не тот коэффициент удачи! Проморгала такое важное условие!

– В восьмом задании то же самое, – кивнул профессор Кляйнер, когда Лили с немым ужасом уставилась на него. – И я хочу знать, мисс Эванс: о чем вы думали, когда писали эту контрольную?

Его пенсне на десятую долю дюйма сдвинулось с переносицы, прядь седых волос выбилась из-за уха, нарушая идеальную симметрию прически, но он ничего не заметил, и Лили поняла, что в точном механизме профессорской души бушует настоящий ураган.

– Простите, сэр, – от стыда у нее вспыхнули даже уши. – Кажется, я… все испортила, сэр…

– Мисс Эванс, в последние месяцы я заметил, что вы стали уделять моей дисциплине непозволительно мало внимания, – льдистые старческие глаза смотрели цепко и холодно. – Если вы передумали относительно вашей будущей карьеры…

– Нет-нет, сэр! – Лили сама не заметила, как перебила преподавателя. – Я никогда не передумаю! Я… я очень виновата, этого больше не повторится, честное слово! Просто у меня… проблема с одним зельем, сэр, мне никак не дается его магическая формула…

При слове «зелье» уголок его рта слегка дернулся, но упоминание о формуле вернуло ему привычное бесстрастное выражение.

– И что в этой задаче вызывает у вас такие затруднения? Покажите мне свои вычисления, раз уж вы решили вспомнить о будущей профессии и обратились к арифмантике.

– Я о ней и не забывала, – робко возразила Лили – но, стушевавшись под строгим профессорским взором, метнулась к своей парте, вытащила из сумки рабочий блокнот и протянула ему: – Вот, сэр. С этого места начинаются мои попытки реконструировать и модифицировать формулу. Там очень необычная двойная цепочка преобразований – практически новое слово в зельеварении, я пытаюсь воссоздать ее по рецепту, но пока дошла только до середины первой части…

Однако профессор Кляйнер уже ее не слушал – он склонился над блокнотом, едва заметно морщась на особо исчерканных местах: похоже, подобная небрежность причиняла ему почти физическое неудобство.

– Что это? – внезапно спросил он, кивнув на листок. Лили сощурилась, пытаясь понять, о чем идет речь.

– Это таблица из истории болезни – показатели магии пациента в разное время суток. Я определяла среднее значение, чтобы посчитать коэффициент совместимости. Это… сложно объяснить – дело в том, что в зелье, формулу которого я пытаюсь вывести, нужно заменить один этап на квазикомплементарный. Соединить кровь и магию двух разных людей и при этом избежать конфликта.

– В таком случае в ваши вычисления вкралась ошибка, – профессор Кляйнер откинулся на спинку стула, сплетая перед собой пальцы. – Возьмите медиану, а не среднее арифметическое – это позволит отсечь случайные магические всплески. Остальные методы, выбранные вами для данного прикладного исследования, в целом верны и представляют определенный интерес с точки зрения арифмантики. Когда получите первые результаты – приходите на консультацию, мы обсудим ваш проект, итоговую оценку и возможную референцию.

У нее отвисла челюсть. То есть… то есть что же получается – она может получить референцию у профессора Кляйнера за успешную модификацию зелья?

– Конечно, это идет вразрез с моими обычными правилами, – его худое смуглое лицо оставалось невозмутимым. – Однако слишком многие мои студенты воспринимают арифмантику как нечто умозрительное, абстрактное и оторванное от реальности. Отрадно видеть, что хотя бы кто-то из вас применяет полученные знания для решения прикладных задач, и уж тем более – для проведения исследований на стыке двух наук. Идите, мисс Эванс, и не забудьте внести поправку при использовании данных из вашей таблицы.

Лили разрывалась между противоречивыми чувствами. Сердце пело – и в то же время было готово оборваться. Она сделала шаг к парте и остановилась.

– Профессор Кляйнер, сэр… Дело в том, что это не только мой проект. То есть он и мой тоже, но часть идей, на которых базируются мои расчеты, принадлежит другому студенту – Северусу Снейпу, сэр, он тоже с седьмого курса, только со Слизерина…

– Вот как. Но вычисления, я надеюсь, целиком ваши? В таком случае, не вижу препятствий к тому, чтобы оценить их с точки зрения арифмантики. Что до той части вашего исследования, которая связана с зельеварением, то здесь решение остается за профессором Слагхорном. Предлагаю вам обсудить этот вопрос с ним.

– Но… – начала Лили – и замолчала, осознав, что это бесполезно. Никакая сила на свете не убедит профессора Кляйнера поставить Северусу оценку за то, чего он не делал. Потупившись, она пробормотала: – То есть я хотела сказать – огромное вам спасибо, сэр, – и, покидав вещи в сумку, поспешила на обед.

Уже у самой двери ее настиг холодный и ясный голос профессора:

– Ах да, мисс Эванс… За контрольную вам «тролль», разумеется. Придете на пересдачу в понедельник.

9. О героях чужих романов и горячих ваннах

С подсказкой профессора Кляйнера она вывела алхимическую формулу за две недели. Последняя точка была поставлена в субботу утром; Лили подняла голову, чтобы поделиться с четверкой друзей, но увидела только спину Блэка. Отшвырнув в сторону утренний выпуск «Пророка», он умчался в спальню мальчиков – дверь наверху хлопнула так громко, что вздрогнула вся гостиная. Нахмурившись, Люпин приподнялся в кресле – но тут его взгляд упал на газету, он пробежал глазами несколько строчек, а потом ахнул и сорвался за Блэком.

Ничего не понимая, Лили подняла отброшенный номер… Какая-то статья – заголовок гласил: «Ресторан оштрафован на тысячу галлеонов за дискриминацию магглорожденных: у нас на дверях всегда висела табличка «только для посетителей в мантиях», оправдывается ресторатор». Чуть ниже был снимок толстячка с обвисшими щеками и трясущимися губами… нет, Блэк бы этим точно не заинтересовался. Дальше шли некрологи – взгляд невольно выхватил верхнюю фамилию. «Дорея Поттер… скончалась во цвете лет… родственники и друзья скорбят по усопшей…» Пустив слезу, толстячок на колдографии вытащил носовой платок и беззвучно высморкался – и тут за плечом раздался знакомый голос:

– Это бабка Сириуса – двоюродная, кажется. Он матери писать побежал – или отцу, все время путаю, чья она тетка…

– Поттер! – она дернулась в кресле, ударившись о подлокотник. – Нельзя же так подкрадываться – у меня чуть сердце не остановилось!

– Может, все-таки будешь звать меня Джеймсом? А то сама видишь, Поттеров на свете много, – с улыбкой предложил он, подходя к ее креслу почти вплотную.

– Хорошо… Джеймс, – имя непривычно перекатывалось на языке, к тому же он стоял так близко, что его дыхание щекотало ухо – но любопытство победило, и Лили спросила: – А тебе она кем приходится?

– Вдова какого-то дальнего родственника. Ее муж был из другой ветви Поттеров, они с моим отцом никогда не ладили. Кажется, у нас общий то ли прапрадед, то ли прапрапрадед, так что сама считай, если хочешь, – он пожал плечами. – Бродяга просто испугался, что это опять скверна. Если да, то все началось гораздо раньше, чем мы думали, просто первую вспышку все проморгали…

– Первую вспышку? А что, есть и другие больные? Тот дядя по матери? Но ему же совсем недавно поставили диагноз!

Похоже, Поттер только сейчас осознал, что проговорился – и, поморщившись, неохотно подтвердил:

– Еще один дядя, он умер с месяц назад. Всегда жил затворником – никто и не знал, что он болен, пока не стало слишком поздно. Бродяга был очень к нему привязан.

– Значит, пока я возилась с зельем и думала, что у меня еще полно времени, среди Блэков началась целая эпидемия, причем один из них уже умер? А о чем еще вы мне не рассказали? – нехорошим голосом поинтересовалась Лили.

– Да поцелуй ты ее, Поттер! – не выдержал кто-то на другом конце гостиной. – Иначе она так и будет на тебя рычать!

Конечно, слышать их дражайшие однокашники не могли, но от комментариев и ценных советов это не спасало. Лили не глядя запустила в доброхота Силенцио. Судя по внезапной тишине – попала.

Поттер отступил на шаг и пристально уставился на ее губы. Пожалуй, даже слишком пристально. Лили поудобнее перехватила палочку, но он только ухмыльнулся.

Пока она решала, чем бы таким его приложить, по лестнице загрохотали шаги – Блэк ворвался в гостиную и с порога скомандовал:

– Хвост! Будь другом, сгоняй на совятню – только смотри не ошибись, бери не школьного филина, а мою Амазонку.

Подскочив, тот бросился исполнять – и в спешке смахнул со стола доску, на которой сам с собой играл в шахматы; вопя и размахивая руками, черные и белые фигурки вперемешку посыпались на пол. Под общий смех Петтигрю кинулся их подбирать, ползал по алому с золотом ковру, сжимая в кулаке вырывающегося черного короля, ронял и начинал все заново – жалкий, нелепый, весь пунцовый от стыда…

Хохот не смолкал – совсем как тогда, у озера. Лили словно обожгло нечаянным воспоминанием… незаметное движение палочки – и пешки, ладьи и слоны один за другим попрыгали в коробку. Последний – белый ферзь – захлопнул за собой крышку.

Петтигрю обернулся, и их взгляды встретились. Она отвернулась первой. Уставилась на другой конец комнаты – на поленьях плясало рыжее пламя, безжалостно высвечивая тех, кто сидел у камина. Дэйви Гаджен держался за живот, Хлоя Уотерс утирала слезы, белокурая Магда хихикала, прикрывая рот ладошкой, и даже портрет старика у нее за спиной хмыкнул и огладил бороду, пряча в усах невольную усмешку.

Лили покосилась на Поттера – он взирал на происходящее с лениво-скучающим выражением, явно не видя в нем ничего особенного… Господи, какое мерзкое зрелище! И они считают себя его друзьями? И все равно смотрят, как будто так и надо, и даже не пытаются вмешаться?

И он сам смотрит на них, как будто так и надо.

Внутри словно закипало взрывное зелье – с шипением лопались пузырьки, поднималась белая пена… Лили встала с кресла, в несколько шагов пересекла комнату и выхватила у Блэка письмо. Усилием воли прикусила язык – помнишь, чем в прошлый раз обернулось такое заступничество? – и процедила сквозь зубы:

– Не спеши. Сначала выслушай новости – возможно, ты захочешь его переписать.

Приподняв брови, он проследовал за ней к диванчику, под купол заглушающих чар. Опустился на вытертые бордовые подушки, скрестил ноги в лодыжках и эффектно откинул голову – Лили почти кожей почувствовала, как алчно облизнулись сидящие у камина девчонки.

– Так что с рабочим журналом Квинтии Маккуойд? Он так и не нашелся? – кажется, в ее голосе прорезалось ненужное раздражение, потому что Блэк, слегка удивившись, ответил:

– Нет, не нашелся. Эльфы говорят, он куда-то делся, и совсем недавно – на полке даже пыль скопиться не успела.

– Эльфы? А родители?

– А они-то тут при чем? Думаешь, они знают наперечет каждую задрипанную книжонку, которая пылится у них в библиотеке? Да им до этой рухляди и дела нет, они только руками разведут и пошлют меня к эльфам.

– Как же они тогда нашли «Дневники наблюдений»? – Лили моргнула – злость на Блэка сменилась удивлением. У них что, вся семья такая? Хорошо, что Северус этого не слышит, его бы точно удар хватил – там же наверняка такие раритеты, каких и в Запретной секции не сыскать! Да он бы в этой библиотеке дневал, ночевал и колонию раков-отшельников основал, лишь бы не разлучаться со своими сокровищами! Вылезал, только чтобы новое заклинание опробовать… очередное темное, кхе-кхе. Может, и к лучшему, что его туда никогда не пустят…

– Скорей всего, заклинанием поиска, – пожал плечами Блэк. – Не кипятись, найдется твоя книга, никуда не денется. Нагуляется и сама вернется. Ну или забьется куда-нибудь и отхватит палец неосторожному эльфу – тогда, конечно, мать ее живо поймает.

Ничего себе! И такое у них в порядке вещей? Ну и семейка! Невольно поежившись, Лили спросила:

– А если не вернется? Вдруг ее кто-то взял, как вы тогда «Философские основы зельеварения»? Или почитать, или насовсем… Откуда вам знать, вдруг ее украли?

Блэк запрокинул голову – и громко, искренне расхохотался. Сморгнул набежавшие слезы и пояснил:

– Ты что, Эванс! Да таких психов даже в Мунго не держат! Это же наша фамильная ценность, ее умирать будут, и то вернут… ну или сначала умрут, а потом вернут – тут уж как получится. Нет, она точно сама сбежала – им же скучно все время на месте стоять, вот и захотела поразмяться. Да и вообще, зачем тебе эти черновики, если есть нормальный проверенный рецепт!

– Затем, что он как раз не проверенный. У меня ведь даже не оригинал, а позднейшая перепечатка – мало ли, какие там ошибки, – вздохнула Лили и только тогда увидела, что их уже пятеро. Люпин, как всегда, подошел незаметно, а Петтигрю слушал, разинув рот и затаив дыхание. – Но если книги нет, попробую обойтись без нее. По крайней мере, профессор Кляйнер в моих расчетах ошибок не нашел, если и мистер Белби скажет, что все в порядке, то можно приступать. Только есть одна загвоздка: магия Блэков не соединяется с чужой кровью. Я перепробовала все укрепляющие связки, и все равно конфликт. Так что нам по-прежнему нужен какой-то родственник, у кого она чистая. Пусть не прямой, но хотя бы во втором колене. Ты вроде упоминал о какой-то кузине? Можешь попросить ее о помощи?

Глаза Блэка потемнели, на лицо словно бы набежала тень. Вместо него ответил Поттер:

– Ее кровь… тоже не годится. Как оказалось. Возможно, подойдет кровь ее дочери, но она пока сомневается. Взвешивает возможные риски.

– Да чего уж теперь-то, – проворчал Блэк. – Решила спасать – так спасай, доведи дело до конца. А если нет, то зачем, спрашивается, рыпалась? Никогда я вас, женщин, не пойму…

И это говорит тот самый человек, который еще полтора месяца назад терзался теми же сомнениями? Лили едва сдержала смешок; судя по легкой улыбке, Люпин тоже об этом вспомнил.

– Кроме того, – тихо продолжил Поттер, – она кузина по матери, не по отцу… Посмотришь свое фамильное древо, Бродяга? Помнится, у твоего отца была сестра – за кем она замужем, за Игнатиусом Прюэттом?

Блэк неуверенно кивнул:

– Вроде бы да. Ничего, разберусь – у отца родни много, – перевел взгляд на Лили и грубовато добавил: – Ты запиши, что для зелья нужно, я закажу и оплачу – и не спорь со мной, Сохатый, я ж у нас нынче богатый наследник.

Он поднялся с дивана – неспешно-плавным движением, точно перетекая из одной позы в другую. Хлопнул Лили по плечу:

– Ты мировая девчонка, Эванс, зря я на тебя бочку катил. Если тебе будет что-то нужно – только скажи.

Он произнес это очень спокойно, безо всякой рисовки, и в его голосе звучала такая непрошибаемая уверенность, что Лили как-то сразу поняла: этот – сделает. В лепешку расшибется, а сделает.

Смутившись, она отвела глаза.

И ощутила на себе пристальный, немигающий взгляд Петтигрю.

* * *

Всю субботу ее распирало от желания показать готовую формулу Северусу. Но он, как назло, опять куда-то запропастился – она по очереди обыскала библиотеку, лабораторию, Больничное крыло, потом еще раз библиотеку и даже сунулась в подземелья, но Северус Снейп был неуловим. Он пропустил завтрак, обед и ужин; Лили подумывала поискать его в Запретном лесу, но выглянула на улицу и решила, что лучше не стоит. В окно стучал то ли дождь со снегом, то ли снег с дождем, и черные деревья зябко вздрагивали и трясли промерзшими ветвями – какие уж тут ингредиенты…

Он не появился ни в воскресенье, ни в понедельник, и только во вторник после зелий ей удалось его отловить – и то в основном потому, что Абигайль Блишвик пересела к Эвану Розье, а в одиночку сделать задание досрочно не успевал даже Северус. Лили дождалась его в коридоре, в неприметной нише, полускрытой гобеленом, и позвала вполголоса:

– Сев! Я вывела формулу – хочешь взглянуть?

Это заставило его повернуться – и она чуть не вскрикнула.

Ввалившиеся щеки, синяки под глазами, волосы слиплись сосульками, как будто он все это время не спал, не ел и не мылся, а только лежал пластом… в лазарете, что ли? Судя по трупному цвету лица – скорее уж в морге. Или вообще на кладбище. А сейчас восстал из гроба и пришел на зелья. Небось еще и могильную плиту с собой прихватил – вместо объяснительной от мадам Помфри за вчерашние пропуски…

Господи, что за чушь лезет ей в голову?

– Потом, Лили. Сейчас я занят, – ответил Северус таким глухим и безжизненным тоном, что у нее само собой вырвалось:

– Да по тебе же Больничное крыло плачет! Пошли, я тебя провожу.

– Я же сказал – я занят, – в его голосе прорезались отчетливые металлические нотки, и Лили невольно попятилась.

А он прошел дальше по коридору, оставляя за собой шлейф сладковатого запаха.

Обомлев, она глядела ему вслед – он двигался боком и какими-то странными рывками, точно огромный черный паук, – и не могла избавиться от ужасного чувства, что перед ней не Северус. Точнее, не тот Северус, которого она знала – не тот, кто еще пару дней назад так вдохновенно рассуждал о зельях, а потом шипел на нее из-за Поттера. Что он с собой сделал? Или – Лили сощурилась – что они с ним сделали?

У поворота его уже ждали – рослый Мальсибер и щуплый Эйвери. Он перебросился с ними парой слов и зашагал дальше; переглянувшись, они последовали за ним. Мальсибер вырвался вперед и что-то сказал – схлопотал от Северуса короткую отповедь и недовольный взгляд, а потом их догнал Эйвери и попытался урезонить, но на него синхронно огрызнулись оба спорщика, и вся троица скрылась в глубине подземелий.

Это Империус. О Господи, это Империус – они его заколдовали – что же делать, что же де… Мадам Помфри! Точно, мадам Помфри и профессор Слагхорн – он их декан, он должен помочь! Лили выпустила край пыльного гобелена, в который непонятно когда успела вцепиться, уже готовая бежать и спасать… но через несколько шагов остановилась.

А вдруг она ошиблась? Вдруг это не Империус, а другие чары? Над которыми он все это время работал, поэтому сейчас так плохо и выглядит? Он же явно экспериментировал с ментальной магией – отсюда и модифицированный Летейский эликсир, и странная забывчивость тогда, в лаборатории… Если это так, то его ждут крупные неприятности – за Темные искусства и посадить могут, или как минимум выгонят из школы. Нет уж, никаких взрослых, пока она сама во всем не разберется. Может, его эксперименты вообще ни при чем, а на самом деле он просто не хотел, чтобы Мальсибер и Эйвери видели их вместе? Тогда на нем и впрямь можно ставить крест… Да, но почему он держался с ними так свободно и раскованно? Он, с его скрытностью и сдержанностью?

И все равно, у нее слишком мало информации. Надо выждать и понаблюдать за ним хотя бы пару дней, а самой тем временем заняться чем-то полезным – например, сходить на консультацию по зельеварению и договориться насчет референции для Северуса. Что-то ей подсказывало, что с вожделенной бумажкой он сделается куда сговорчивее, и вряд ли профессор Слагхорн сможет ей отказать, если она покажет ему свои расчеты и объяснит, кто именно додумался до двух цепочек преобразований.

Оказалось – сможет, и еще как сможет! Прочитав ее записи, профессор прослезился, раз десять повторил «моя милая девочка», долго промокал глаза шелковым носовым платочком, колыхая объемистым животом, но наотрез, категорически и бесповоротно отказался даже обсуждать саму возможность того, что к этой великолепной работе, практически новому слову в зельеварении, мог приложить руку Северус Снейп.

– Вы слишком добры к этому молодому человеку, слишком, – он покачал головой, мягко, но непреклонно выпроваживая ее вон. – Ваша скромность и желание помочь другу похвальны, однако совершенно неуместны. Надо отдать ему должное, он действительно пару раз придумывал любопытные зельица, но неужели вы думали, что я не отличу его неуклюжие любительские попытки от ваших простых и изящных решений? Ступайте, мисс Эванс, и не делайте так больше.

– Но профессор Слагхорн… – начала Лили – и осеклась, когда он захлопнул перед ней дверь. Но почему? Почему он ей не поверил? Ведь это чистая правда! Конечно, она и раньше видела, что он бывает строг к Северусу и редко его хвалит, но не до такой же степени! Как он может не замечать столь явный талант? Неужели так было всегда, а она просто не обращала внимания?

Злая и несчастная, Лили поплелась на собрание старост – на которое Поттер почему-то не пришел, хотя они договаривались, – и угробила добрых два часа на нелепые споры о том, сколько елок нужно в Большой зал на Рождество. И только потом, когда все разошлись, Оливия Гуссокл по секрету поделилась с ней новостью, от которой восторженно гудела вся школа.

Как оказалось, Мародеры решили тряхнуть стариной и стянули из Филчевой каморки весь его запас виски, а потом расставили добычу по Хогвартсу и заколдовали бутылки, чтобы они горланили непристойные песни. Люпин предъявил алиби – он с утра не вылезал из теплиц, помогая профессору Спраут, а вот остальным троим пришлось туго. Их сцапала разъяренная Макгонагалл и приговорила к неделе отработок, а горе-старосту как главного виновника сразу к двум. По слухам, изначально речь вообще шла о четырех – она обозвала их шалость «омерзительной выходкой, позорящей весь факультет», но Поттер приложил руку к сердцу и с серьезным видом заявил, что все как раз наоборот – они защищали доброе имя виски и вискоделов от злостной клеветы! И если бы она, профессор Макгонагалл, имела несчастье лично попробовать то жуткое пойло, которое Филч протащил в школу, то убедилась бы, что оно одним своим существованием позорит благородный шотландский напиток.

Их декана эти аргументы не убедили, и нравоучения затянулись почти на час, но месяц отработок как-то незаметно превратился в две недели, а «гнусное издевательство над беспомощным смотрителем» в «недопустимое ребячество».

Лили только покачала головой, удивляясь такой необъяснимой снисходительности Макгонагалл. Как, впрочем, и двуличию остальных. Еще пару недель назад, когда в гриффиндорскую душевую повадился шастать здоровенный пасюк, девчонки умоляли Филча одолжить им кошку, но стоило крысе пропасть – и вот они уже хихикают в кулачок и подбадривают Поттера, вдохновляя его на новые пакости. Какая же короткая у них память…

А ведь она тоже почти купилась на его примерное поведение. Почти поверила, что Поттер способен думать не только о себе – ведь догадался же он, что Упивающихся нужно увести подальше от людей и лишь тогда обезвреживать. А зелье для Блэков? Его с детства учили, что без них мир станет чище и светлее, но он все равно пошел против отца, чтобы помочь другу!

Что, однако, не помешало ему наплевать и на обязанности старосты, и на обещание помочь ей с зельем, и все ради того, чтобы подстроить гадость безобидному старику. А лучший друг, что характерно, и не подумал его отговаривать, хотя больше всех заинтересован, чтобы у нее все получилось. Вот уж точно, два сапога пара! Они что, на специальные курсы вместе ходили? «Пятая точка: как ею думать и нажить на нее неприятности»?

Хотя нет. Если бы такие курсы существовали, то они бы их вели.

С этой неутешительной мыслью Лили пинком распахнула дверь лаборатории – на дальней полке звякнули склянки, а Люпин у окна вздрогнул и поднял голову от учебника.

– Лили? Что-то случилось?

Она затормозила так резко, что распущенные волосы полезли в глаза. Машинально собрала их в пучок, вдохнула, выдохнула, еще раз напомнила себе, что Люпин не виноват и не отвечает за этих заигравшихся кретинов, и ответила почти спокойно:

– Да так… Сожалею о том, что наши ряды так поредели от пубертатного слабоумия. Трое из пяти – более чем неутешительный результат.

– Прости, пожалуйста, – тихо проговорил Люпин, откладывая книгу в сторону – Лили опознала в ней «Путеводитель по практическим проклятиям». – Я знаю, они тебя подвели, и…

– Люпин, ну зачем ты за них извиняешься, – вздохнула она. – Пусть сами за себя отвечают. И вообще, давай сменим тему. Это у тебя «Путеводитель по практическим проклятиям», да? Неужели у вас завелся нормальный преподаватель по ЗОТИ? Или ты к экзаменам в аврорат готовишься?

Он бросил на нее удивленный взгляд и после паузы ответил:

– Нет, это я для себя. И я не собираюсь в аврорат – да меня и не возьмут, туда же нужны ЖАБА по зельям.

– То есть твои друзья станут аврорами, а ты нет? А чем ты будешь заниматься? – Лили достала с полки нож и ступку. Надо же, грязные! Кто-то не помыл за собой лабораторное оборудование – вот поросенок…