Текст книги ""Л" значит Лили. Часть I (СИ)"

Автор книги: otium

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Она склонилась над эссе, яростно вычеркнула последнюю строчку – и вздрогнула, когда уха коснулся теплый шепот:

– Спасибо, Лили. Я рад, что ты за нас беспокоишься.

Они ушли в половине десятого – подначивая друг дружку, перебрасываясь шутками и прибаутками – и при этом, как выяснилось уже на пороге, ухитрились забыть что-то важное. Петтигрю сбегал наверх и вернулся, триумфально размахивая старым пергаментом, и вся четверка один за другим высыпала в коридор – Полная Дама медленно закрылась за ними и снова задремала.

Осознав, что все интересное закончилось, гриффиндорцы стали расходиться по спальням. Лили уменьшила эссе и незаметно сунула его в карман, а черновик разложила на столе и для верности придвинула поближе чернильницу. Полюбовалась на получившийся натюрморт, потянулась и поднялась с кресла.

– Ты уже собираешься спать? – Эмма оторвалась от биографии Изольды Сейр, и Саймон, читающий через ее плечо, тоже приподнял голову.

– Ага. Лучше встану пораньше с утра и доделаю, – отвечала Лили, уже на полпути к лестнице.

Наверху она убедилась, что чары выдержали и сундук устоял, хоть и обзавелся новыми боевыми шрамами. И впрямь – совсем как с бедняжкой Хэлен, у той тоже так начиналось… Значит, все-таки война. Что ж, пусть потом не жалуются, сами напросились! Мы еще посмотрим, кто кого!

Незаметно достав «Дневники наблюдений» и склянку с эликсиром Чистой крови, Лили накинула на крышку запирающие и жаропрочные чары и поплелась в душевую, но по дороге «вспомнила», что забыла внизу чернильницу, и повернула в гостиную, громко крикнув девчонкам, что сейчас вернется.

Диванчик пустовал – Эмма с Саймоном уже успели исчезнуть из комнаты. Полная Дама сладко похрапывала в своей раме и делала вид, что она тут ни при чем. Лили подошла к своему рабочему месту – ужас-ужас, несчастный пергамент был так залит чернилами, что стал равномерно синего цвета, разбитая чернильница валялась на полу, а перо сломали пополам и, кажется, даже немного на нем потоптались… О Боже, как они ухитрились расколошматить пресс-папье? Оно же бронзовое! Было.

Всплеснув руками, она запричитала:

– Какой кошмар! Как же это случилось?

За шахматным столиком оживились: Хлоя Уотерс выпустила ладью, так и не успев сделать ход, и изумленно протянула:

– Ой, ну надо же! Как это я могла ничего не заметить?

– Как странно, я тоже ничего не видела! – подхватила Лу.

«Ну конечно, кто бы сомневался! А с тобой, предательница, я еще разберусь – будет тебе зелье для ресниц улучшенного состава», – мысленно пообещала Лили, а вслух сказала:

– Что ж, придется мне тогда писать эссе заново, раз уж это пропало. Все равно оно мне не нравилось…

И решительно уселась в кресло, одним взмахом починив пострадавшие вещи.

К одиннадцати все разошлись, и она осталась в гостиной одна. В густом сумраке мерно тикали напольные часы, в камине потрескивал огонь, разбрасывая по стенам длинные ползучие тени – мягкие отсветы ложились на пол, точно еще один ковер. В окно стучал ноябрьский дождь, изображая из себя запоздалую сову, и где-то в каминной трубе завывал ветер.

Лили на цыпочках прокралась к выходу, бесшумно приоткрыла портрет и выскользнула в коридор.

Она собиралась в тайную лабораторию Северуса Снейпа, чтобы отнести ему книгу и обещанное зелье.

8. О нелюдях и задачах на удачу

Лили всегда любила ночной Хогвартс – величественные своды, огненные языки факелов, словно лижущие темноту, шепот портретов за спиной и молочно-белые пятна лунного света на полу… И Филч с его кошкой, одним своим видом убивающий волшебство момента и напоминающий о прозе жизни – например, об отработках и гневе Макгонагалл.

Впрочем, старого смотрителя она сегодня не боялась: Слагхорн все еще не аннулировал свое разрешение. А вот другие встречи могли закончиться куда печальнее, особенно если бы она наткнулась на кого-то вроде Фоули и его дружков. Хотя в последнее время они ее не донимали и обходили стороной – видимо, испугались проблем с Мародерами. Но Лили все равно набросила на себя дезиллюминационные чары, старалась держаться поближе к стене и прислушивалась к каждому шороху. Однако за всю дорогу ей встретился только Кровавый Барон, причем уже у лестницы в Южную башню – он парил над черным провалом, почти невидимый в ночном сумраке.

Дотронувшись до перил, Лили прошептала: «Меня пригласил Северус Снейп». Вся конструкция вздрогнула и ожила у нее под ладонью, и на месте пустоты одна за другой появились ступеньки.

Покосившись на Барона, Лили шагнула вперед, но он только молча глядел куда-то вдаль и при ее приближении растаял в воздухе. Пожав плечами, она поднялась по лестнице до самого верха и остановилась перед аркой, увитой резными виноградными лозами. Протянула руку, но воздух мягко спружинил – значит, барьер от незваных гостей по-прежнему работал.

Она вытащила палочку и принялась распутывать сложную вязь заклинаний на арке. Нужные слова и движения вспоминались словно сами собой, и уже через пару минут Лили двинулась дальше. Вторая арка – с этой все проще, ее они зачаровали на прикосновение… Узкая винтовая лестница, всякая мелочь вроде Каве Инимикум с автоматическим распознаванием врагов, потом еще две хитрые ловушки, в которые так легко угодить, и наконец лаборатория. Тайное логово Северуса Снейпа.

За полтора года тут ничего не изменилось. Все те же низкие своды, голые стены, какие-то записи, в беспорядке разбросанные по столу… пардон – в творческом беспорядке, это, конечно же, большая разница… За окном висела мутная пелена дождя, скрывая от глаз и Черное озеро, и Запретный лес; Лили шагнула вперед, и огонек Люмоса выхватил из сумрака щербатый оловянный котел с настаивающимся зельем… судя по мерзкому анисовому запаху – все с тем же экспериментальным обезболивающим. Интересно, что он туда намешал? Вот бы глянуть хоть одним глазочком… Оставив книгу и эликсир на столе, она шагнула вперед и принюхалась.

Почти как в старые добрые времена – их любимая игра, «определи состав зелья без Чароискателя Эскарпина». Правда, сначала требовалось еще и вспомнить название, но Северус постоянно жульничал. Загадываешь ему какое-нибудь Оборотное, а он тебе в ответ – ванильно-сладкую фигню, которая оказывается зельем Гормлайт Гонт. Тем самым, которое заставляло принимать друзей за врагов, а врагов – за друзей. Да его даже и не видел никто, не говоря уже о том, чтобы нюхать! А этот упрямец еще спорить вздумал – мол, по описанию в хрониках и рецепт восстановить можно…

Сзади заскрипела дверь. Лили обернулась – и оказалась под прицелом знакомой черной палочки.

– Это ты? – холодно спросил Северус, а сам так и буравил ее недоверчивым взглядом, словно никак не мог решить, не призрак ли перед ним. – Что ты сделала с первым барьером?

– Сняла, – она моргнула. Откуда такая враждебность? Или ей теперь и приходить сюда нельзя? Так сменил бы чары, и дело с концом. – Я же не знаю твой нынешний пароль. Не волнуйся, я потом верну все на место.

– Ах да, ты же сама этот барьер и ставила…

– Сев, ты чего? – встревожилась она. – Это ты его ставил, а не я! Тебе потом крупно влетело от матери за набег на ее библиотеку. Ты что, забыл?

– В некотором смысле, – он неопределенно пожал плечами и наконец-то опустил палочку. – Кстати, пароль по-прежнему «Наутилус». Я его не менял. Что тебе нужно?

В этом весь Сев: признаться, что никогда не закрывал от нее лабораторию – и тут же перейти к делу.

– Хотела отдать обещанный эликсир Чистой крови, – она кивнула на стол. – И еще «Дневники наблюдений» Квинтии Маккуойд. Но там в основном ее записи о пациентах, о зелье буквально полтора слова, только сам рецепт на последних страницах… Вообще не понимаю, как она ухитрилась его создать? Без формул, без проверок, без доработок – будто сразу готовое придумала…

– Значит, у нее был второй журнал. Лабораторный, с расчетами и результатами экспериментов. Записывать все в один слишком неудобно – нужная информация просто потеряется среди историй болезни. Или же это зелье создал кто-то другой, – добавил он и наконец-то вошел в комнату. Мимоходом дотронулся до свечи – на фитильке заплясал язычок пламени; мельком глянул на склянку с эликсиром Чистой крови и куда более внимательно – на лежащую рядом книгу.

– Да, мистер Белби тоже предположил, что это, возможно, не ее зелье, – кивнула Лили. – А второго журнала у нас нет, надо будет поспрашивать… Кстати, а ты знаешь, как правильно вскрывать яйца оккамия? Мистер Белби мне показал.

– Понятия не имею. Сектумсемпрой? – рассеянно предположил Северус, раскрыл «Дневники…» на середине и пальцем пробежался по строчкам, точно проверяя, не рассыплется ли страница у него в руках.

– Скажешь тоже! Ты б еще Аваду вместо мухобойки приспособил! – фыркнула Лили. – Нет, они вскрываются нитью акромантула. Не ножом – иначе скорлупа треснет, и содержимое вытечет, но если срезать верхушку тонкой нитью, то яйцо останется целым, и тогда можно… Сев, ты совсем меня не слушаешь!

– Нет-нет, слушаю, просто хотел кое-что уточнить насчет драконьей крови…

– Что-о?.. Драконьей крови? Но… получается, ты тоже знаешь этот рецепт? Откуда?

Но он только перевернул очередную страницу и уткнулся в книгу. Что ж, пусть потом не жалуется, сам напросился! Быстрым движением Лили выхватила «Дневники…» у него из рук. Северус скорчил недовольную гримасу, но ничего не сказал.

– Так все-таки, откуда у тебя рецепт? – повторила она.

Он отвернулся и опустил голову, и ей пришлось подойти ближе, чтобы заглянуть ему в глаза. Темные, живые, настороженные.

– Чары на твоем котле, – сознался он и облизнул пересохшие губы. С опаской покосился на нее – сердится, нет? – Запоминающие время, ингредиенты, помешивания, цвет зелья и прочие детали. Единственное, что я не смог определить без рецепта, – добавил он, когда громов и молний не последовало, – это временные интервалы. Раз уж ты отняла у меня книгу, то скажи: ты добавила кровь дракона в начале «окна» или все-таки в конце?

– Это на второй стадии, да? Тогда в конце, – машинально ответила Лили, недоумевая, какое это имеет значение. Выходит, Северус все это время следил за ее работой? И даже словечком не обмолвился? Вот же змей подколодный… – Там было написано, что зелье должно настаиваться от трех до пяти с половиной часов, а мне очень хотелось спать.

Его глаза триумфально блеснули:

– Я так и знал! И на последней стадии после добавления лягушачьей икры жидкость никак не хотела синеть, да?

– Да, но при чем тут…

– А при том, что кровь дракона связана с первой цепочкой преобразований, а не со второй! С первой, понимаешь? Ты погасила рог единорога ядом акромантула, потом остановила реакцию кровью дракона – но слишком поздно, поэтому пришлось увеличивать температуру и добавлять помешивания… – он помолчал и заключил: – Рецепт неверен, Лили. Максимальный интервал для второй стадии не пять с половиной часов, а четыре. И кровь дракона связана с первой цепочкой! С первой! Ты понимаешь, что это значит?

Как всегда, в своем репертуаре: только что увидел рецепт и уже его улучшает. Господи, как же она по нему соскучилась.

В носу защипало, к горлу подступил ком. Сглотнув его, Лили спросила:

– Погоди, так в этом зелье не одна цепочка алхимических преобразований, а две? Двойная магическая формула с двойным эффектом? И основа для вспомогательной цепочки не драконья кровь, а что-то еще? Но как такое возможно?

– Да, я тоже не сразу понял… Дай книгу, сейчас покажу, – он бережно раскрыл старенький томик на последних страницах. – Видишь – вот здесь, здесь и здесь. Порошок лунного камня никогда не прореагирует с предыдущими компонентами, потому что перед этим ты добавила слезы феникса. Такой порядок имеет смысл, только если лунный камень должен служить основой для новой цепочки… Я тоже сначала подумал на драконью кровь, но это оказалось не так! Лунная роса как основа для первой цепочки, лунный камень – для второй, и никакого тебе конфликта, потому что основы-то родственные! А ведь я говорил! Спрашивал, что будет, если взять субстанции, объединенные признаком сродства! «Это невозможно, мистер Снейп, в двуосновных зельях всегда используется только драконья кровь, читайте труды нашего уважаемого директора»… – зло передразнил он. – Но я был прав! Прав! И вот тому доказательство!

Он хлопнул по столу с такой силой, что покачнулась свеча – тени на стенах заметались, как живые, а за окном заворчал гром, но увлекшийся Северус был слеп и глух ко всему вокруг. Лили смотрела на его пальцы, подрагивающие от одного прикосновения к хрупким страницам, на лицо, пылающее яростным, каким-то первобытным вдохновением… Неужели она думала, что когда-нибудь сможет его разлюбить?

– И зачем, по-твоему, нужно было делать его двуосновным? – чтобы не наброситься на него с поцелуями, спросила она. – Для чего эта вторая цепочка?

– Ну это же очевидно. Она взаимодействует с последним компонентом – с человеческой кровью… Я бы рискнул предположить, что выделяет из нее тот самый элемент чистоты, от которого зависит успех всего лечения. Если он там есть – запускает первую цепочку, и когда преобразование заканчивается, мы получаем лекарство. Если же в крови его нет, то вместо преобразования запускается нейтрализация. До чего элегантное решение! – он восхищенно покачал головой. – В худшем случае зелье просто не получится, и все. Кто бы его ни изобрел, больше всего на свете он боялся навредить своим пациентам.

Снаружи снова громыхнуло, и дождь обрушился на окно с удвоенной силой.

– Постой… Так что же получается, лечит этот самый элемент чистоты? – ей передался его восторг. Казалось, разгадка маячит перед самым носом, но никак не дается в руки. – И незапятнанная душа ни при чем, это просто какое-то вещество? У меня в крови оно есть, у других – нет, и как раз от него-то больные и выздоравливают? Выходит, на самом деле родство ничего не значит, ему может помочь любая кровь, в том числе и моя…

– Помочь – ему?.. – сдавленно переспросил Северус и закрыл глаза.

А потом открыл снова – но из них смотрела пустота; заговорил, но голос звучал так безжизненно и глухо, что ладони вспотели сами собой, а по спине побежали ледяные мурашки.

– Так вот оно что… Вот мы и добрались до истинной цели твоего визита. А я-то гадал, откуда эта внезапная тяга к академическим знаниям, но все оказалось так просто: в кои-то веки у Мародеров возникли проблемы, которые не смогли решить папенька с маменькой, и ты тут же бросилась им на выручку. Кто это? Поттер? Нет, тогда бы уже начались мольбы и слезы, – его рот скривился в мимолетной брезгливой гримасе. – Значит, Блэк. Или Люпин.

Лили отшатнулась. Звуки доносились как сквозь вату – она видела движения губ, всей кожей ощущала разлитое в воздухе презрение, но не могла понять ни слова. Что… что он говорит? Отчего так смотрит?

– Так кто из них болен темной скверной, Лили? Блэк или Люпин?

Она попятилась – шаг, другой… от удара под коленки с размаху плюхнулась на табурет. Северус скрестил руки на груди – ждал ответа, неподвижный и суровый, точно статуя самой Немезиды. Свет единственной свечи выхватывал из сумрака его черты: длинный крючковатый нос, тяжелый, слишком крупный подбородок, кривой изгиб рта…

От его взгляда внутри разливался холод.

– Ни тот, ни другой, ясно? – наконец выдавила Лили. – У Блэка болен отец. Я пыталась ему помочь – и да, ты прав, если кровь не годится, то зелье просто сворачивается. Именно это и случилось, мы перебрали всех прямых родственников, но ничего не вышло. Мистер Блэк умирает, Сев.

По его губам зазмеилась улыбка – холодная, скользкая.

– Неужели на свете есть справедливость? – пробормотал он и добавил, повысив голос: – Значит, тебя подослал Поттер? Чтобы выведать у меня, как заставить зелье работать, и помочь дружку – что-то я сомневаюсь, что этот холеный плод инбридинга так уж печется о судьбе папаши… А ты и рада стараться – как же, сам Поттер попросил! Даже о мерзкого Нюнчика готова замараться ради своей очкастой зазнобы…

Все мирные намерения были тут же позабыты. Чуть не задохнувшись от ярости, Лили вскочила на ноги и сшибла табурет – словно вторя этому грохоту, где-то за окном рявкнул гром, и черное небо расколола молния.

– Ты!.. Да как ты смеешь! Как у тебя язык повернулся такое сказать?! – она наступала на Северуса, сжав руки в кулаки, но он даже не шелохнулся. – Ты же знаешь, что это неправда! Что все совсем не так! И при чем тут Поттер? Отцу Блэка осталось два года! Два года, Сев! Вспомни себя самого, когда умер твой отец! Хоть он и бросил вас с матерью, и вообще… Но вот он был – и его не стало! Совсем нигде, и никогда не будет! Это не шутка, мистер Блэк и впрямь умирает, а ты – справедливость, Поттер! Словно… словно нелюдь какая! Как тебе только не стыдно!

Северус вздрогнул, и ей показалось, что маска язвительной невозмутимости вот-вот сползет с него, как шелуха… Миг – и его лицо снова застыло.

– Ладно, – сказал он, – ладно. Считай, что ты меня… убедила. Все не так просто – кроме частиц душевной чистоты, в крови растворена еще и магия. Родственная магия прямого предка или потомка. С ее помощью зелье временно подавляет собственную магию больного – отсюда и требование, что донором может быть только прямой родственник, и для Блэков ты не годишься. Попробуй сделать эту стадию квазикомплементарной и соединить родственную магию без крови с чистой кровью без магии. Только проследи, чтобы они не конфликтовали, если что, укрепи дополнительными связками. По идее, должно сработать – по крайней мере, других вариантов я не вижу.

Он говорил так спокойно и сухо, словно читал доклад с кафедры, и, не дожидаясь ответа, сделал шаг к двери… Но почему? Он же первый начал! И сам не стеснялся в выражениях, а теперь просто уходит! Просто берет и уходит!

Сама не своя от обиды и злости, Лили бросила ему в спину:

– А если б я тебя не убедила? Ответь я иначе – ты бы не помог? Пусть мистер Блэк умирает, да?

Северус остановился на пороге. Обернулся, усмехнулся одними губами:

– Почему же? Помог, – взглянул, как залепил пощечину. – Но считал бы нелюдью тебя.

И вышел. Дверь захлопнулась за ним с окончательностью крышки гроба.

* * *

Лили вернулась в Гриффиндорскую башню только под утро, когда слезы высохли, а глаза перестали напоминать распухшие щелочки. Не день, а сплошной кошмар: сначала Поттер с его нападками на Северуса, потом сам Северус с его жуткими обвинениями… Конечно, она тоже не без греха, но ведь он первый начал! Даже слушать ничего не стал – заранее и диагноз поставил, и приговор вынес… И было бы с чего! Ему, видите ли, померещилось, что она какие-то комплоты у него за спиной устраивает, и с кем – с Поттером! Можно подумать, он не в курсе, как она к этому придурку относится! Сто раз же повторяла – и ему, и всем вокруг, даже до самого Поттера дошло, а этот все норовит самой малостью попрекнуть! «Я когда-то с тобой дружил, поэтому не смей жалеть моих врагов и их родственников до седьмого колена, иначе ты будешь последняя скотина и тварь» – так, что ли? Выходит, что так. Ну и как тут было сдержаться?

Поразительный он все же человек, Северус Снейп. Встречаешься с ним с кучей далеко идущих планов: оставить зелье и книжку, помириться, попросить о помощи, исподволь выведать, что с ним творится, убедить, что его друзья – зло, а вместо этого умудряешься разругаться в пух и прах, не добравшись даже до середины списка. Впрочем, зелье и книгу она ему все-таки оставила, да и совет получила… вот как, как ему это удается? Вроде бы и помог, а все равно придушить хочется. Врожденный талант, не иначе.

Покачав головой, она на цыпочках обошла свою кровать и взглянула на сундук. Вот это да! Рыжие подпалины, обугленный правый бок – похоже, вчерашние предосторожности оказались не лишними и ночью тут разгорелась нешуточная баталия. Повезло еще, что девчонки плохо разбираются в чарах, кроме разве что косметических, и обычное Инсендио – предел их талантов и коварства. Судя по опущенным пологам и размеренному посапыванию, в конце концов вся троица умаялась и мирно уснула… а вот Эмма в дортуар так и не вернулась. Наверное. То есть точно не вернулась, а не просто умотала куда-то с утра. Она бы не стала просто стоять и смотреть, обязательно бы вмешалась. Ведь они же друзья, верно?

Погладив пострадавший сундук, Лили откинула крышку, достала чистую одежду и прошмыгнула в душевую. Умылась, почистила зубы – и снова почувствовала себя человеком.

Ладно, разбитое сердце разбитым сердцем, а мистера Блэка за нее никто не вылечит. Надо брать себя в руки и приниматься за дело. Заодно и появится предлог снова заговорить с Северусом: ему же наверняка будет интересно, как продвигается их проект – раз это он подсказал идею, то и проект получается общим, так ведь?

Прихватив рабочий блокнот и перо, Лили спустилась в гостиную, чтобы до завтрака разобрать хотя бы начало первой цепочки. Но стоило ей устроиться в кресле и раскрыть нумерологические таблицы ингредиентов, как портрет Полной Дамы сдвинулся в сторону, и в комнату ввалились Мародеры. От них воняло пивом, потом и табаком… и бензином, и чьими-то духами? Поморщившись, Лили потянулась за палочкой, и только тогда дружная четверка ее заметила.

– Лили? – Поттер плюхнулся на соседний диванчик; Блэк тут же развалился рядом и откинулся на спинку с таким видом, точно ему принадлежал весь мир. – Ты что, так и не ложилась? За нас волновалась, да?

– Если помнишь, я собиралась работать. И у меня уже появились кое-какие идеи – правда, это пока не точно, но…

– Для тебя – все, что угодно, Эванс, – тряхнув головой, перебил Блэк. – Если тебе кажется, что это поможет, то вперед. Иди и проверяй.

«Иди и проверяй»? В смысле? Откуда такое внезапное доверие к ее способностям?

– Просто поразительно, – подхватил Поттер. – Подумать только, а мы над тобой смеялись…

– Да что случилось? – не выдержала она. Покосилась на остальных – Люпин задумчиво морщил лоб, а побледневший Петтигрю таращился на нее, как на опасного хищника, и часто-часто облизывал губы. – Что вы умудрились натворить?

Но ответить они не успели. Потому что портрет в очередной раз распахнулся, и в проеме появилась Макгонагалл.

– Профессор Макгонагалл? – вырвалось у Лили, но та только скупо кивнула и сказала:

– Мистер Блэк, мистер Поттер, следуйте за мной. Вас хочет видеть директор.

Лили так вцепилась в резной подлокотник, что чуть не сломала ноготь. О Боже, они опять совершили что-то ужасное. Нарушили Статут? Напились и ввязались в драку? Похвалялись перед магглами своими новыми метлами?

– Но почему, профессор? Разве мы в чем-то провинились? – запротестовал Блэк; он пытался казаться беззаботным, но безбожно переигрывал. Их декан поджала губы и смерила его строгим взглядом поверх очков – обоих шалопаев как пружиной подбросило.

Уже на пороге Поттер обернулся и подмигнул Лили – а потом поспешил за Блэком, и она, раздраженно фыркнув, переключилась на остальных Мародеров.

И первой ее жертвой стал не вовремя пошевелившийся Люпин.

– Ты сейчас же расскажешь мне, где вы были и что делали, – очень тихо и очень зловеще заявила Лили.

Вздрогнувший Петтигрю опрокинул чей-то набор для игры в плюй-камни, а Люпин потупился и еле слышно сказал:

– Я знаю, ты предупреждала, чтобы я внимательнее за ними следил… но Сириус хотел показать Мэгги созвездие Большого Пса, а Джеймс как раз вышел покурить… Я спохватился, когда услышал крики, сразу же выбежал, но все равно опоздал… – он поднял голову и неожиданно твердым голосом закончил: – Ты была права. Там, перед пабом… там были Упивающиеся. Трое. Я растерялся, застыл столбом… Джеймс прикрывал Сириуса, держал щиты, пока тот заводил мотоцикл, а потом они умчались. Увели погоню за собой – от Мэгги, от паба и нас с Питером. Я ничего не успел сделать.

Лили хлопнула глазами. Ущипнула себя за руку, но Люпин не развеялся как дым, а продолжал смотреть на нее серьезно и выжидающе.

– И что случилось потом? – наконец спросила она.

– Джеймс сказал – они оторвались, вырубили врагов и послали сову в аврорат… – лицо Люпина стало озабоченным, между бровями прорезалась морщинка. – Скажи, ты вчера и правда что-то чувствовала? Просто смутное беспокойство? Или что-то более конкретное?

– Слушай, если бы я знала, отчего волнуюсь, то так бы сразу и сказала! – огрызнулась Лили. – Мне просто не понравилась ваша затея, и все. Но мне они всегда не нравятся…

– Там были Упивающиеся, – сглотнув, напомнил Петтигрю. Он все еще был бледен, но постепенно приходил в себя. – Ты предупреждала, что там может быть опасно – и мы на них наткнулись…

– Вообще-то я предупреждала о террористах. О маггловских террористах, если уж на то пошло. Об Упивающихся первым заикнулся Блэк, и…

Оказывается, Люпин тоже умел скептически поднимать брови – почти так же выразительно, как Северус, но без его насмешливого превосходства. Вот черт – не поверил… Значит, рано или поздно проболтается, и тогда начнется – постоянные шуточки, подколки и спекуляции, «погадай мне, Эванс», «предскажи мне будущее», «а что сейчас видит твое внутреннее око?» Чужое любопытство, вопросы, от которых никуда не деться… да это просто ад какой-то!

Она вдохнула. Выдохнула, досчитала до пяти и распахнула непонятно когда закрытые глаза.

– Если я тебе расскажу, обещаешь молчать? – повернулась к его приятелю: – Кстати, тебя это тоже касается.

Люпин кивнул не раздумывая, Петтигрю – чуть погодя и не так охотно.

– Помнишь наш третий курс? Как мы проходили боггартов? У меня никак не получался Ридикулус, Блэк с Поттером подняли меня на смех, Северус на них набросился, и защита от Темных искусств едва не превратилась в защиту от Северуса, – дождавшись очередного кивка, она продолжила: – А помнишь, что это был за боггарт? Нет? Так я тебе напомню: оторванная женская рука. Они решили, я плачу из-за какой-то маггловской страшилки… но на самом деле это был мой старый кошмар. Он мне когда-то снился, а потом мою тетю убили террористы. А меня положили в Мунго и диагностировали Дар.

– Но это же… хорошо? – неуверенно произнес Петтигрю, но она так на него взглянула, что он пустился в объяснения: – В смысле – ужасно, конечно, но ведь Дар – это пророчества, и знание будущего, и…

– Дар – это обуза, – отрезала Лили. – Думаешь, я знаю об этом меньше твоего? Половина пифий к тридцатнику превращаются в полоумных старух, даже если не подсаживаются на стимулирующие зелья! Носятся с собой как с тухлым яйцом, постоянно прислушиваются к себе и гадают: это все еще я или уже мой Дар? Или становятся как профессор Кводль, такими же уверенными в своей непогрешимости. Была я у него на паре занятий – это правда, что он даже на вопрос ответить не дает, сразу оценку ставит: я, мол, и так знаю, что вы сейчас скажете… Нет уж, лучше арифмантика – числа, факты и строгие закономерности. С ними все зависит только от тебя: сам ошибся в расчетах, сам и получи неверный прогноз, и нечего кивать на какое-то внутреннее око! – с жаром закончила она.

– Прости, пожалуйста… Я… я не подумал. Даже не предполагал, что…

На Люпина было жалко смотреть – он не знал, куда девать руки, а цветом лица напоминал переспелый помидор.

– Да брось, не бери в голову, – отмахнулась она. – У меня еще не худший вариант, многим куда тяжелее приходится.

– А это правда – то, что ты сказала? – опять подал голос Петтигрю. – Ну, что с помощью арифмантики можно делать прогнозы?

Лили обернулась – он смотрел на нее жадно и пристально, и в глазах плескался уже не страх, а… голод?

– Ну да, можно, – пожала она плечами. – Только там ряд ограничений. Нужно сначала правильно поставить вопрос, предположить верный ответ, учесть все возможные факторы, и лишь тогда у тебя что-то получится. Реальность всегда шире, чем наши представления о ней, поэтому с помощью таких расчетов не столько предсказывают будущее, сколько проверяют научные гипотезы – вот как с зельем для мистера Блэка, к примеру.

– А ты можешь… научить этому меня?

Лили моргнула. Кажется, Петтигрю не шутил – свел брови, выпятил подбородок… На бледных щеках пятнами полыхал румянец.

– Думаешь, я ничего не пойму? – добавил он, когда она замешкалась с ответом. Его круглое остроносое личико сложилось в какую-то странную гримасу… напряглось – и снова расслабилось. – Надо было выбирать арифмантику на третьем курсе, а теперь уже поздно, да?

– Нет-нет, что ты! Я просто удивилась, вот и все. Привыкла, что остальным это скучно. Но если тебе интересно, то я готова. Как только будет посвободнее со временем – сейчас я занимаюсь расчетами для зелья, а на все сразу меня не хватит. Договорились?

Кивнув, Петтигрю задрал нос и с почти комичной важностью заявил:

– Хорошо. Но помни, ты обещала!

– Не бойся, не забуду, – усмехнулась Лили. Повернулась к Люпину. – Может, ты тоже захочешь присоединиться?

– Н-нет… не уверен, что это мое. Но я был бы рад, если бы ты позволила иногда приходить в лабораторию и делать что-то полезное. Если, конечно, тебя не пугает наш с Питером зельеварческий кретинизм, – он обезоруживающе улыбнулся. – Джеймс тебе не рассказывал, как мы с ним подружились?

– Нет, – она взглянула на него с любопытством. Раньше ей не приходило в голову, что Мародеры должны были когда-то встретиться – эти четверо всегда воспринимались как единое целое, где один немыслим без другого. Впрочем, она же сама видела, как Блэк и Поттер познакомились в поезде… – Но мне было бы интересно послушать.

Как оказалось, Люпин был превосходным рассказчиком. Особенно когда увлекался и забывал краснеть и смущаться. Отсмеявшись, Лили поделилась собственной историей – как они с Эммой подружились, пока вместе лежали в Мунго, на прощание обменялись адресами и пообещали писать друг другу, но одна говорила про совиную почту, а вторая – про маггловскую, поэтому снова они встретились только на Распределении.

Люпин опять ответил какой-то шуткой – в итоге они проболтали до завтрака, на котором выяснилось, что директор не только не наказал Блэка с Поттером, но и наградил их двумя сотнями баллов. Саймон даже решил, что пропустил какой-то квиддичный матч, и долго торчал перед песочными часами, доверху наполненными рубинами, допрашивая других гриффиндорцев, у кого они выиграли и отчего он прошляпил такое эпохальное событие.

Однако сами герои дня так ни в чем и не сознались – то отмалчивались, то отшучивались, то загадочно перемигивались, и в конце концов от них отстали, здраво рассудив, что quidquid id est, но бояться баллы приносящих Мародеров просто глупо.

* * *

Несмотря на подсказку Северуса, работа продвигалась медленно. Отчасти потому, что формула сама по себе оказалась сложной: нужно было понять, что к какой цепочке относится и как их укрепить, не разрушив структуру самого зелья. Отчасти потому, что о тишине и покое приходилось только мечтать – Лили постоянно что-то отвлекало.