Текст книги ""Л" значит Лили. Часть I (СИ)"

Автор книги: otium

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Поттер отшатнулся от нее как ужаленный. Дрожащими руками убрал хрустальную склянку, и по его лицу разлилась сероватая бледность.

– Ты… ты рассказала Нюнчику? – с ужасом переспросил он. – Мерлинова борода, Лили! Что же ты наделала! Он… он всем растрезвонит, он…

Нет, это уже не клинический идиотизм. Это черт знает что такое – да как у него язык повернулся, у скотины неблагодарной!

– Я наделала? Я?! – она зашарила по карманам в поисках палочки, и Поттер попятился. – Ну все, мое терпение лопнуло! И не смей называть его Нюнчиком!

– Лили, не надо, – это был Ремус – мягкий, успокаивающий тон, осторожное прикосновение к плечу… – Тебе вредно так нервничать, и…

Тяжело дыша, она развернулась на каблуках и ткнула его пальцем в грудь.

– А ты не смей его выгораживать! Еще полсловечка о том, как я должна была охранять вашу тайну от гадкого Северуса – и я…

– Что ты, я даже не пытался, – он замахал на нее руками. – Джеймс не прав, но если мы будем разбираться с этим прямо сейчас, он не успеет передать лекарство мистеру Белби. А ты и так на ногах едва держишься. Хочешь, я здесь приберусь и за тебя все вымою?

Разгоряченной шеи коснулся порыв сквозняка – точно лезвие холодного ножа. Лили вздрогнула и обернулась.

Поттера не было в комнате.

Сбежал? Просто взял и сбежал, пока его приятель заговаривал ей зубы?!

Ругаться с Ремусом было бесполезно – он улыбался, довольный жизнью вообще и собой в частности. Вот же… коллаборационист недоделанный! Ну как, как ему объяснить, что не любой скандал нужно гасить в зародыше и кое-кто давно напрашивался на профилактическое купание в котле?

И еще рога. Козлиные. Чтобы всем Мунго спиливали…

Палочка нашлась на столе. Лили сунула ее в карман и неохотно сказала:

– Ну ладно, будем считать, что ты меня убедил. Но один ты не успеешь – поезд рано утром, а тебе еще собираться. Давай попросим Петтигрю, пусть тоже поучаствует… Кстати, а где он? – она огляделась по сторонам.

– Ушел вместе с Джеймсом, – пожал плечами Ремус. – Но я и один справлюсь. Все равно из нас четверых домой едет только Сириус, так что завтра мы можем дрыхнуть хоть до полудня. Иди спать и ни о чем не волнуйся – я все сделаю.

– Ну, раз ты настаиваешь… Спасибо, Ремус.

Лили вышла в коридор. Поежилась от налетевшего сквозняка и обхватила себя руками. Ветер завывал, словно стая диких оборотней, а на полу блестел иней – в лунном свете темные каменные плиты подозрительно серебрились.

Больше всего на свете ей хотелось подняться в Гриффиндорскую башню, натащить гору подушек и пледов, зарыться в них и впасть в спячку до самой весны, желательно в обнимку с камином. Да что там камин, сейчас она согласилась бы даже на дракона. Или на феникса – вместо карманной грелки. Но нужно было собирать вещи – к счастью, девчонки усвоили, что она не претендует на Блэка, и перестали их портить, – а еще заглянуть на совятню и послать записку Северусу. Пусть знает, что у них все получилось и модифицированное зелье сработало.

Лили поплотнее запахнулась в колючую мантию, спрятала нос в воротник и зашагала в темноту.

* * *

День отъезда выдался сырым и пасмурным. С самого утра зарядила ледяная морось, а серое небо так низко нависало над замком, словно начиналось сразу за окнами. Девчонки ползали по дортуару сонными мухами и никак не могли поделить единственное волшебное зеркало; впрочем, взгляд на часы их моментально взбодрил и заставил вместо зеркала делить душевую.

Лили общая суматоха миновала – к этому моменту она уже уложила сундук и как раз спускалась в общую гостиную, чтобы не путаться у других под ногами. В голове сам собой прокручивался список дел: вещи собраны, подарки надежно упрятаны на самое дно, статья откладывается до вестей от мистера Белби – кстати, нужно все-таки рассказать о ней Севу… Правда, вчера он так и не ответил на ее письмо, должно быть, уже спал, так что придется ловить его перед поездом – заодно и сесть можно вместе, раз он в этом году домой едет… Что еще? Ах да, Петтигрю и обещание подтянуть его по арифмантике – надо подобрать ему книги…

– …не знаю – уполз, наверное, – донесся снизу голос Поттера, и Лили невольно насторожилась и замедлила шаг, вцепившись в дубовые перила. – Я и так Бродягу едва оттащил! Он как не в себе был – лицо перекошено, глаза белые, сам от злости весь трясется… Ору-ору, а он меня даже не видит, и не соображает ничего. И немудрено! Слышал бы ты, что эта гнида ему наговорила!

Повисла тишина. Вязкая, душная.

– По-моему, ты не того назвал гнидой, – тяжело проронил его собеседник, и Лили опешила.

Она никогда не слышала, чтобы Ремус – кроткий, застенчивый Ремус! – с кем-то говорил в таком тоне. Да он даже нарушителей не мог одернуть, когда был префектом, потому на седьмом курсе и не стал старостой. Что же натворили его друзья, отчего он так разозлился? Она толкнула тяжелую дверь – и еще успела увидеть, как за ним захлопнулся портрет Полной Дамы.

Поттер стоял в центре гостиной и выглядел даже неряшливее обычного. Осунувшийся, всклокоченный, на подоле мантии белеет совиная какашка… а левая рука висит на перевязи?

– Что у вас стряслось? – одним взмахом убирая пятно, спросила Лили. – От кого ты едва оттащил Блэка?

Он вздрогнул всем телом… судорожно сглотнул – на шее дернулся кадык; закусил губу, и на миг ей показалось, что он опять хочет сбежать, как вчера из лаборатории.

– Поттер, не заставляй меня повторять дважды!

– Кричер, – выдавил он, отводя глаза в сторону. – Это был… Кричер. Домовой эльф Блэков. Он Бродягу терпеть не может, вот и наговорил… гадостей.

– Что? И Блэк его за это ударил? – ахнула Лили. – Это же… Да как он мог! Беспомощного, беззащитного эльфа – ты должен был его остановить! А с твоей рукой что случилось? И вообще… – до нее наконец-то дошло. – Что вы делали в особняке Блэков?

– Бродяга… не утерпел, – с несчастным видом пробормотал Поттер. – Отец, мол, и все такое… Ну мы и… Знаю, что нельзя, но разве его удержишь? – он пожал плечами – точнее, всего одним плечом. Здоровым. – А рука – это я упал. Неудачно. Ну… так вышло.

– Упал? И вляпался в птичий помет? Вы что, улетали с совятни, и ты не удержался на метле? Или… – она нахмурилась. – Или вы взяли не метлы, а мотоцикл Блэка? Как же вы там все уместились?

– С трудом. Потому все и закончилось раздробленным плечом и дозой Костероста. И не злись на меня, пожалуйста – я же его все-таки остановил. Хоть и с одной рукой.

Да… если подумать, то он действительно не виноват. Зря она на него набросилась.

– Ладно, ты прав. Ты тут ни при чем. Но все равно, это ужасно. Что бы этот эльф ему ни сказал, как бы ни обозвал – нельзя так, и все. Впрочем, ты тоже хорош, – добавила она, для верности ткнув в него пальцем. – Думаешь, я забыла о твоих вчерашних нападках на Северуса? И это после всего, что он для вас сделал!

– И кстати о том, что для нас сделала ты, – мягко, но настойчиво перебил Поттер. – Лили, я все пытаюсь сказать – по-моему, твое зелье сработало! То есть точно целители скажут только через месяц, но пока прогноз благоприятный. Мистер Белби просил передать, что напишет тебе насчет статьи.

В груди словно разлилось весеннее тепло – как от маминой улыбки, как от папиного взгляда, как от голоса Северуса… Получилось! У них получилось! Мистер Блэк будет жить!..

…хоть у него и такой непутевый сынок.

Радость померкла, но до конца не исчезла – просто притихла и затаилась, как угольки под пеплом.

– Не уводи разговор в сторону, – строго сказала Лили. – Все равно ты вчера поступил некрасиво, и тебе должно быть стыдно. И твоим дружкам тоже! И Блэку, и Петтигрю! Почему он, кстати, тебе не помог? В смысле, оттаскивать Блэка от этого вашего эльфа?

– Потому что пострадал еще больше меня – неудачно приземлился, а тут еще я сверху… тоже приземлился, – забывшись, Поттер пожал плечами – поморщился от боли в сломанной руке и добавил: – Он вообще сейчас в Больничном крыле, мадам Помфри его не отпустила.

Что? Петтигрю попал в лазарет? Так сильно расшибся при падении? Выходит, зря она о нем плохо подумала, и он ни в чем не виноват – ну разве что в том, что дружит с этими придурками. Решено, надо заскочить к нему перед поездом и договориться насчет арифмантики.

А вот Поттер и впрямь скотина. Так и не признал свою неправоту, ну надо же! И Блэк! Кто бы мог подумать, что он способен на такую жестокость?

– Как хорошо, что с зельем покончено, и мне больше не придется иметь с вами дело! – с чувством воскликнула Лили, подходя к портрету Полной Дамы. – Проще стенку лбом прошибить, чем пытаться вас образумить!

И с этими словами она вышла в коридор.

11. О больных и грешниках

Больничное крыло пустовало: перед каникулами мадам Помфри обычно выписывала всех пациентов, не без оснований полагая, что они куда охотнее долечатся дома. Лили огляделась по сторонам, пытаясь найти Петтигрю. Кажется, вон там, у окна – он с головой замотался в одеяло, и лишь белый холмик на матрасе выдавал чье-то присутствие.

Она шагнула вперед – и замерла на месте. Из кабинета мадам Помфри доносилась гневная тирада:

– …процентов двадцать, не меньше! Да еще и передозировка какой-то дряни – обезболивающее, говорит, сам изобрел… да-да, именно это, угадал, анализы и вляпались по полной. Нет, ожог термический, не алхимический – какой-то неудачный опыт, он толком не объяснил… С первичкой я закончила, так что собирай своих орлят и дуй сюда. Ага, жду.

Из груди словно вышибли весь воздух. Лили не отрываясь смотрела на ширму в дальнем углу – темно-серую, цвета каменной стены, отгораживающую приличный кусок лазарета… Внутри крепла нехорошая уверенность: это Северус. С ним случилась беда.

По спине побежали мурашки, сердце пустилось вскачь. В ушах набатом грохотали слова: термический ожог… передозировка… нужны анализы…

– Мисс Эванс? – мадам Помфри вышла из своего кабинета, отряхивая передник от остатков Дымолетного порошка. – К мистеру Снейпу сейчас нельзя. Зайдите позже.

О Господи, это все-таки он. Опять доэкспериментировался до Больничного крыла, придурок хренов – мало того, что ядовитыми парами в тот раз надышался, так теперь еще и что-то поджег…

– Мадам Помфри, – Лили умоляюще сложила руки, – я все понимаю и не буду вас отвлекать, только скажите… вы ведь его вылечите?

Медсестра ответила не сразу – поджала губы и уставилась на ширму, как на личного врага, но потом перевела взгляд на Лили, и ее суровое, исчерченное морщинами лицо немного смягчилось.

– Да, мисс Эванс, – сказала она. – Идите и ни о чем не волнуйтесь.

Лили сделала вид, что не поняла намека.

– А то обезболивающее, о котором вы говорили… то, которое он выпил… Если я достану образец – это вам хоть как-то поможет?

– Образец? Откуда вы… – нахмурилась мадам Помфри, но, не договорив, махнула рукой. – Ну хорошо. Несите.

И, на ходу поправляя чепец, твердым шагом направилась к ширме.

– Спасибо вам огромное! – выпалила Лили ей в спину и бросилась к дверям. Распахнула тяжелые дубовые створки, выскочила в коридор, стрелой понеслась по нему, хотя длинная мантия сковывала движения и путалась под ногами. Перед глазами мелькали статуи и доспехи, картины в золоченых рамах и стрельчатые окна; наконец впереди показался гобелен с двумя охотниками, скрывающий потайную дверь.

Лили нырнула в черное отверстие – быстрей, быстрей, по тесному проходу, похожему на каменную кишку, то и дело оскальзываясь и задевая локтями за стены, сметая подолом лохмотья паутины… Неприметная дверь, очередной коридор, пустой и гулкий, за ним поворот – и лестница словно сама прыгнула под ноги. Лили миновала один пролет, затем второй; кажется, ее кто-то окликнул, кто-то пытался поздороваться, но для нее не существовало никого и ничего – только собственное тяжелое дыхание, шум крови в ушах и стаккато каблуков по ступенькам.

И именно в этот момент замку вздумалось выкинуть очередной фортель: лестница, знакомая до последней царапины на балясинах, вдруг вздыбилась и свернулась спиралью – Лили чуть не загремела вниз и устояла только потому, что успела схватиться за перила.

Когда движение прекратилось, она опасливо разжала пальцы и шагнула вперед, ожидая нового подвоха. Сощурилась, вглядываясь в густой антрацитовый сумрак – кажется, ее занесло в какую-то башню. От толстых стен тянуло сыростью, под каблуками хрустел лед, с каждой ступенькой вокруг становилось все холоднее и холоднее, и сквозняк раздувал мантию и пробирался под юбку – нет, не сквозняк, а самый настоящий ветер, наполненный шорохом мягких крыльев и ядреной вонью птичьего помета…

Совятня. Эта чертова лестница привела ее в совятню.

Сердце провалилось в пятки. Вот же сволочь, нашла время выпендриваться! На глаза навернулись слезы, перед мысленным взором сама собой нарисовалась ужасная картина: целители суетятся вокруг кровати, разрываясь между анализами и лечением, а Северус лежит перед ними недвижный и беспомощный… и страшно обгоревший: не лицо – обугленная головешка, на щеках спекшимися язвами чернеют ожоги… Словно наяву, нос защекотал запах гари, поразительно яркий и реалистичный, и Лили взмолилась:

– Мне очень надо поскорее попасть в свою спальню! Очень-очень! Ну пожалуйста, Северусу и так плохо!

Перила покачнулись в ответ – или это дрогнула ее рука? Она повернула назад, бегом спустилась почти до самого низа и еще успела удивиться – откуда тут взялось витражное окно и кованое кольцо для факелов? – как впереди словно из пустоты соткалась знакомая лестничная площадка. Та самая, где начинался коридор, ведущий к портрету Полной Дамы. Но как такое возможно? Где совятня, а где Гриффиндорская башня!

Впрочем, какая разница? Главное, что она попала куда нужно. Лили вихрем пронеслась через гостиную, ворвалась в спальню и с головой закопалась в свой сундук. Куда же она сунула Северусово зелье? К другим лекарствам, скорее всего… но в резной деревянной шкатулке было только Бодроперцовое, противоожоговая мазь и спазмолитические капли от живота.

Может, где-то еще? Среди конспектов и перьев? Нет, там одни чернила… Она полезла в одежное отделение – джинсы, свитера, блузки, любимые водолазки… Ни следа обезболивающего.

Но ведь Северус оставил ей весь флакончик! Такой маленький, из темного стекла, с плотно притертой пробкой! Она его даже ни разу с тех пор не использовала! Лили с трудом захлопнула тяжелую крышку и повернулась к Роуз, которая как раз докрашивала губы:

– Слушай, ты не видела мое болеутоляющее? Коричневый пузырек примерно вот такого размера…

– Не-а, – Роуз придирчиво изучила свое отражение, еще раз поправила помаду и спросила: – Ты что, потеряла свои капли? Хочешь, возьми мои – там, на столике…

– Нет, это другие, – слабым голосом откликнулась Лили. Надежду для Северуса – вот что она потеряла. Целители так и не узнают, какие зелья ему можно давать, а у него такие страшные ожоги – наверное, потому он свое обезболивающее и выпил…

Стоп… Раз выпил – получается, оно у него было под рукой? Потому что старое он отдал ей, а себе сварил еще! Лаборатория, ну конечно же! Остатки зелья наверняка еще там!

– Спасибо, Роуз! – прокричала Лили уже на полпути к выходу; та только пожала плечами и вернулась к наведению марафета.

И снова – гостиная, Полная Дама и ее визгливое возмущение, вереницы бесконечных коридоров, сливающиеся перед глазами ступеньки и сумасшедший бег наперегонки со временем… Южная башня выстыла до самого основания, но в кои-то веки Лили было все равно. Она оставила позади капризную лестницу, которая слушалась только Северуса, и остановилась перед аркой, с трудом переводя дыхание. Оперлась ладонью о стенку – в боку кололо, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все плыло и покачивалось – и хрипло выдавила:

– Наутилус.

Вспышка – одна, другая, третья… Из заплетающих арку каменных лоз ударили разноцветные молнии – зашипели, хлестнув о пол, рассыпались фонтаном ослепительно-ярких искр. Лили зажмурилась, закрылась локтем, начисто забыв о волшебной палочке, но огненные всполохи продолжали плясать на изнанке век. Вдруг вдалеке послышался звон, как от лопнувшей струны, и все прекратилось.

Осторожно она разлепила один глаз, потом второй. Ничего себе спецэффекты! Неужели очередные Северусовы усовершенствования? Вот же выпендрежник – лучше бы от пожара защиту поставил, идиотус сайентификус антропоморфус…

Смахнув невольную слезу, она поспешила дальше. Без приключений миновала вторую арку, вскарабкалась по винтовой лестнице и наконец толкнула дверь в лабораторию.

Тусклый утренний свет по крупицам сочился сквозь мутное окно, придавая обстановке пыльный и несвежий вид – хоть на самом деле грязью здесь и не пахло; по правде говоря, в спертом воздухе вообще не чувствовалось никаких запахов, только что-то далекое и словно бы смутно знакомое, оставляющее на языке сладковато-ржавый, ванильно-металлический привкус. Но определенно не гарь. И не сажа, и не едкая вонь неудавшегося зелья… В лаборатории даже не осталось никаких следов недавнего взрыва: ни характерного веера брызг, ни черных пятен на полу и стенах, ни копоти на потолке… Только пустой колченогий стол, чистые котлы в углу да батарея склянок на полках.

Сердце больно толкнулось в ребра. Боже милостивый, он еще и убрался. После пожара, со всеми своими ожогами – вместо того чтобы мчаться в Больничное крыло и думать о своем здоровье, этот псих выпил обезболивающее и затеял уборку.

На этот раз парой слезинок она не отделалась. Шмыгнув носом, Лили вытерла рукавом глаза – хватит реветь, займись чем-нибудь полезным! – и шагнула к той полке, где Северус обычно держал готовые зелья. Посветила себе Люмосом, вчитываясь в этикетки, надписанные знакомым убористым почерком – Летейский эликсир, бодрящее, микстура от кашля, успокоительное, общеукрепляющее… и еще общеукрепляющее, и еще… Куда ему столько, это же для тяжелых больных, которым не хватает собственной магии? Или он и его «доработал»? Ага, а вот и обезболивающее, спряталось за остальными флаконами: коричневый пузырек с бисерно-мелкой надписью на бумажной этикетке.

Лили сцапала бесценную добычу, зубами вытянула пробку и поморщилась от резкого анисового запаха, разом заполнившего всю комнату. Снова заткнула пузырек, сунула его в карман – надо было спешить, и она повернулась к двери, но на пороге остановилась. Ей снова почудилось что-то непонятное, похожее на ваниль и ржавчину… мелькнуло далекой тенью – и пропало. На сей раз окончательно.

Спуск на второй этаж занял едва ли не больше времени, чем вся предыдущая беготня по замку. Сначала чары на арке – как оказалось, Северус основательно их переделал, и Лили пришлось попотеть, прежде чем она смогла двинуться дальше. Потом опять началась чехарда со взбесившимися лестницами: они то заводили куда-то не туда, то пытались исчезнуть прямо под ногами, то приклеивали руки к перилам и отказывались отпускать даже после долгих уговоров – точно собака, которая тащит куда-то за рукав несговорчивого хозяина. Выбравшись из очередной ловушки, Лили взглянула на часы – давай же, скорее, так и на поезд опоздать недолго! – и обнаружила, что все-таки спустилась на нужный этаж, хоть и довольно странным путем, в обход привычных студенческих маршрутов. Сжимая в кармане заветный пузырек, она припустила рысцой по коридору и уже через пару поворотов оказалась у знакомых массивных дверей.

Сердце гулко бухало где-то под ребрами, вспотевшая ладонь соскальзывала с ручки. Лили вытерла ее о юбку и потянула на себя тяжелую створку.

Ни души – только смутно белеющие шеренги кроватей да занавески на окнах, раздувшиеся парусами от очередного сквозняка. Она прислушалась, но в лазарете было тихо. Ни чужих голосов, ни звяканья склянок… Значит, целители уже у Северуса. Может, как раз сейчас они борются за его жизнь – восстанавливают обгоревшую кожу или решают, какое зелье ему дать…

Лили поставила пузырек с обезболивающим на ближайшую тумбочку и придвинула себе стул. Что-то подсказывало ей, что заглядывать к Северусу сейчас не стоило… К тому же, наверное, они и без нее обошлись, иначе тут все стояли бы на ушах и бегали туда-сюда… или не бегали, а отправили его в Мунго. Но тогда мадам Помфри убрала бы ширму и сидела в своем кабинете. Где ее – Лили осторожно вытянула шею – определенно не наблюдалось. Значит, в больницу его переводить не стали: либо побоялись трогать, либо лечение оказалось настолько простым, что в этом не было смысла. Хорошо бы второе, но почему они тогда так долго возятся? Мадам Помфри даже переломы за несколько минут сращивает, а ее коллеги наверняка еще опытнее… Нет, пусть лучше окажется, что все прошло нормально, Северус пришел в себя, и сейчас они отчитывают его за самонадеянность и опасные эксперименты!

Она скрестила пальцы, отчаянно желая, чтобы это оказалось правдой. Бросила взгляд на настенные часы – золоченые стрелки показывали почти половину восьмого, и времени оставалось все меньше и меньше. Если лестницы опять задурят, то можно и опоздать… Может, плюнуть на все и никуда не ездить? Подождать, пока целители закончат с Северусом, а с малышней пускай префекты возятся – но нет, не получится, первокурсников должен сопровождать кто-то из старших, а Поттер все каникулы проведет в школе, и Оливия Гуссокл тоже, а на слизеринцев надежды мало, они заботятся только о своих…

Пока она колебалась, из-за ширмы вышли двое в бледно-зеленых униформах Мунго. Один постарше, высокий и рыжий, как лисица, второй – щуплый и стриженный под ноль, на вид ровесник самой Лили… Должно быть, те самые «орлята», о которых говорила мадам Помфри.

Тот, что с рыжими волосами, выудил из кармана пачку «Пэл Мэлла», щелчком вытряхнул сигарету и прикурил от палочки. С третьей попытки – так сильно у него дрожали руки. Второй целитель тяжело опустился на стул – помедлил, поднял на своего товарища глаза и спросил:

– Слушай… тогда, в самом начале – почему ты сказал, что больше не полезешь за его щиты?

Рыжий выпустил к потолку струйку дыма и мрачно покачал головой.

– Не смог пробиться. Там бездна, а не сознание. Не видно ни черта, какая уж тут оперативная диагностика. Если б не мастер Поук…

Он зябко передернул плечами, и Лили поняла, что больше не может терпеть неизвестность.

– Но это не помешало вам его вылечить? – спросила она, направляясь к ним между рядами кроватей.

Оба целителя как по команде на нее уставились: рыжий – с легким удивлением, стриженый – склонив голову набок, беззастенчиво разглядывая ее от макушки до пят.

– Привет, – протянул он и только что не облизнулся. – А ты кто такая будешь?

Лили остановилась от них в нескольких шагах. Скрестила на груди руки – и зря, видимо, судя по тому, как полыхнули глаза стриженого. И чего они все к ней цепляются? Можно подумать, ей Поттера мало!

– Я его подруга, – задрав подбородок, отчеканила она. – И вопросом на вопрос отвечать невежливо. Я, между прочим, первая спросила!

Рыжий махнул рукой – сигарета в его пальцах очертила изящную дугу.

– Не бойтесь, мисс. Ничего с вашим красавцем не случилось. Никакой темной магии – только ожоги и легкое отравление, и все. Сейчас с ним мастер Поук возится, последние шрамы убирает.

«Красавцем»? Но как он догадался? Неужели по ней это так заметно? Щекам стало горячо, но страх за Северуса пересилил.

– Так у него могли остаться шрамы? На всю жизнь? – нахмурилась она.

Целители переглянулись.

– Но не остались же, – нашелся стриженый. – Мастер Поук за него лично взялся, а он и не таких тяжелых с того света вытаскивал.

– С того света? – растерянно переспросила Лили. Выходит, Северус мог… умереть? Нет, не может быть, тут какая-то ошибка! Одно дело ее собственная разыгравшаяся фантазия, и совсем другое, когда такие вещи заявляют целители!

– Не слушайте его, мисс, – поморщился рыжий. Отбросил недокуренную сигарету – с легким хлопком та исчезла прямо в воздухе. – Дик не так выразился. Он просто хотел сказать, что ваш друг в надежных руках. Не переживайте за него.

– Точно, – поддакнул тот, которого назвали Диком. – Через неделю его уже выпишут.

Что? Неделя? Целая неделя? Но это же… выходит, он застрял тут до Рождества? Да мадам Помфри даже травмы от бладжеров за считанные минуты лечит! А вдруг на самом деле все еще хуже, и они просто скрывают от нее страшную правду?

– А Северус точно выздоровеет? Вы не врете, чтобы меня успокоить?

Она вгляделась в их лица, но не заметила и тени сомнения. Рыжий небрежно прислонился спиной к ширме и смотрел спокойно и открыто, а его нахальный приятель развалился на стуле и пялился на ее ноги. Лили плотнее запахнула мантию, жалея, что сегодня надела юбку, и с удовлетворением отметила, что наглец заметно сник.

– Точно-точно, – заверил рыжий. – Он просто спит, хоть и очень крепко. Пришлось дать ему один неприятный эликсир – как Костерост, только еще хуже, но зато сочетается с зельем Сна-без-сновидений. Самое худшее он проспит, а в себя придет уже здоровым, – он поймал ее взгляд и добавил: – Мастер Поук вылечил вашего друга. Честное целительское. Занимайтесь своими делами и ничего не бойтесь – сегодня к нему нельзя, но только чтобы его не тревожить. Все будет хорошо.

От сердца немного отлегло. Проспать самое неприятное… да, в этом есть смысл. Костерост она прекрасно помнила, еще по урокам зельеварения – тут не то что на снотворное, тут и на удар по голове согласишься, лишь бы вырубиться и ничего не чувствовать. Если это зелье еще хуже, то ничего удивительного, что они решили его не будить. Главное, чтобы он выздоровел. Все-таки она ужасно за него испугалась… Ничего, пусть только поправится, она ему лично шею свернет! Будет знать, как забывать о технике безопасности при работе с горючими субстанциями!

– Спасибо, – тихо поблагодарила она. – Что так с нами возитесь – и со мной, и с Северусом, и вообще… – перевела взгляд на второго целителя. – И вам тоже спасибо. Слов нет, как я вам обоим признательна!

– Да я-то что, – пожал плечами рыжий. – Мастера Поука благодарите. Это он его вытащил. Втемную, без диагноста, как в глухом Средневековье – я же так и не попал в его разум…

– Все равно спасибо, – твердо повторила Лили. – За все.

Направляясь к выходу, она еще успела услышать, как Дик жалуется приятелю:

– Ну что за невезуха, а! Стоит мне увидеть симпатичную девчонку, как оказывается, что у нее уже есть парень! Может, мне сходить на проклятия провериться?

Лили прикрыла за собой дверь – не плотно, между створками оставалась щель шириной в руку.

– А может, дело не в тебе, а в их парнях? – послышался голос рыжего целителя. – Та хрень, которую выпил наш пациент – я так понял, он сам ее и придумал. Потому мастер Поук и орал про «сраного вундеркинда»…

Лили хихикнула. Да, Северус такой – способен вывести человека из себя, даже не приходя в сознание. Ничего, она еще устроит ему веселую жизнь. Вернется, когда будет можно, и все-все-все ему припомнит. И надо обязательно спросить, как он защитился от ментальной магии целителей – и зачем? Неужели он что-то скрывает?

А потом она поспешила к лестнице. Надо было торопиться: часы показывали без четверти восемь, и времени оставалось в обрез.

* * *

Как ни странно, на поезд она все же успела. Когда Лили выскочила во двор, левитируя за собой сундук, там еще стояла последняя карета. Она забралась внутрь, закрыла дверцу – и невидимые лошади взяли с места в карьер, унося экипаж прочь от Хогвартса.

В вагон старост она тоже зашла одной из последних. Отыскала свободное купе, отправила сундук на верхнюю полку и пошла проводить инструктаж. То бишь напоминать префектам их права и обязанности: разнимать драки, пресекать хулиганство и отбирать запрещенные предметы, при этом ни в коем случае не опускаться до уровня разнимаемых и помнить о своей должности – а вот о непотизме забыть. Сразу и навсегда. И выразительно покосилась на слизеринцев – у тех хватило совести хотя бы заерзать под ее пристальным взглядом.

После чего Лили объявила собрание закрытым и отправила префектов в рейд по вагонам, а сама осталась в своем купе – на случай, если кому-то понадобится помощь. И не зря: уже через десять минут в дверь постучала зареванная второкурсница – ее подружке стало плохо, и она искала кого-то из старших.

Как выяснилось, глупые малолетки решили попробовать листья алихоции – они-де слышали, что эта штука поднимает настроение и снимает усталость… ну да, а еще вызывает сначала эйфорию, а затем истерику. К счастью, в местной аптечке нашлось стандартное успокоительное с патокой ипопаточника; Лили скормила дурехам полную дозу и заодно прочитала лекцию о токсичных ингредиентах – чем они только на уроках занимаются, раз до сих пор не научились отличать их от волшебных лакомств!

Потом в соседнем вагоне вспыхнула драка – двое гриффиндорцев что-то не поделили с тремя хаффлпаффцами. Недолго думая, Лили окатила всех пятерых холодной водой и заставила приводить в порядок разгромленное купе, а иначе, мол, их родителям придется компенсировать ущерб Управлению железных дорог, которому принадлежит поезд. Для магглорожденных студентов это была страшная угроза – побледнев, они тут же схватились за палочки. Немного понаблюдав за их неуклюжими попытками, Лили покачала головой и отправилась дальше.

В следующем вагоне она столкнулась с продавщицей сладостей. Посмотрела на тележку, заваленную конфетами и пирожными, вспомнила, что не увидит их до конца каникул, вздохнула – и сдалась. Отказавшись от мышек-ледышек (как можно есть то, что пищит и дергается у тебя на зубах?) и мятных жаб (или прыгает в желудке – фу, какая гадость!), Лили купила имбирных тритончиков и уже хотела вскрыть упаковку, как вдруг увидела в конце вагона Сириуса Блэка. Почему-то у окна, а не в купе, да еще и с журналом в руках – видимо, по квиддичу, другой периодики Мародеры не признавали. В памяти сам собой всплыл рассказ Поттера – бедный эльф там, наверное, весь в синяках, а этот дремучий рабовладелец стоит и читает спортивную колонку, как ни в чем не бывало!

Лили убрала в карман тритончиков и сдачу. И позвала:

– Блэк! Знаешь, я была о тебе лучшего мнения – как ты мог так поступить со своим домовым эльфом?..

Он повернул голову, и она поняла, что обозналась. Те же темные волосы, та же горделивая осанка и надменное выражение лица, но совсем другой подбородок, скошенный и безвольный, и более узкие плечи… Регулус, младший брат Сириуса. Так он все-таки вернулся в школу? Ходили слухи, что родители забрали его домой, и до конца каникул он уже не появится.

– Извини, я ошиблась, – сказала Лили. – Приняла тебя за брата.

Он медленно закрыл журнал и взглянул на нее с еле сдерживаемым отвращением.

– Грязнокровка смеет указывать Блэкам, как нам вести себя со своими эльфами? Вижу, он совсем тебя распустил. Такие существа, как ты, должны знать свое место.