Текст книги ""Л" значит Лили. Часть I (СИ)"

Автор книги: otium

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

И так бы о них и не вспомнила, если бы не приснившийся ночью кошмар.

Во сне она брела по бесконечным коридорам какого-то замка, похожего на Хогвартс, только совершенно пустого, и пыталась попасть на другой этаж. Но там, где наяву были лестницы, оказывались только тупики и запертые двери, а Северус все никак не находился, хотя она точно знала, что ищет именно его и без него не сможет выбраться – и повсюду, куда бы она ни сворачивала, ее преследовал запах ванили и ржавчины, тот самый, который витал тогда в лаборатории. Он забивался в нос и рот, тяжелый и плотный, как комок сырого теста, а когда впереди забрезжил слабый огонек, она сорвалась на бег, задыхаясь от нехватки воздуха…

…и вдруг коридор сменился какой-то комнатой с дощатым полом и низким потолком, и в дальнем углу Лили увидела Северуса. Он стоял к ней спиной, свесив голову на грудь – слишком длинные волосы падали на плечи, разделяясь на пробор на затылке, и в лунном свете казалось, что темные пряди припорошены чем-то серебристым. Инеем? Или… сединой?

Он потянулся к горлу, то ли расстегивая воротничок, то ли пытаясь нащупать пульс – одним слитно-текучим движением, как при замедленной съемке. Лили хотела его окликнуть, сказать что-нибудь, лишь бы нарушить эту мертвенную тишину, но не могла выдавить ни звука и только глядела расширившимися глазами, как он опускает руки и все так же медленно разворачивается к ней.

На его ладонях была кровь.

* * *

В пятницу приехали Петунья с Верноном. От их присутствия дом ожил, наполнился движением и чужими голосами, но при этом словно бы стал в два раза меньше и потерял половину комнат. И немудрено – сестриному избраннику было бы тесно и в Букингемском дворце. Точно газ, Вернон Дурсль заполнял собой все пространство, а его громогласные поучения доносились даже до второго этажа. Кроме того, он много ел, много пил, был напрочь лишен чувства юмора, пышными усами неприятно напоминал профессора Слагхорна и не понравился Лили с первого взгляда – хотя родители были им совершенно очарованы и охотно внимали его разглагольствованиям.

От зоркого ока Петуньи это не укрылось – Лили весь вечер ловила на себе короткие острые взгляды, которые резали не хуже ножа. Поэтому сразу после ужина она встала из-за стола и сбежала мыть посуду, однако через несколько шагов осознала, что недооценила аппетит гостя и переоценила собственные силы. Гора тарелок опасно балансировала в руках и грозила вот-вот развалиться, но впереди спасительной гаванью уже маячила кухня – Лили спринтерским броском преодолела оставшееся расстояние и локтем нажала на дверную ручку. Бочком, точно краб, просочилась внутрь и плечом надавила на выключатель.

Наверху мягко засветилась лампа – желто-зеленый абажур «под Тиффани» разбрызгивал на дубовую мебель разноцветные блики. В углу дышала жаром черная духовка – от нее щекотно и сладко пахло почти готовыми булочками, и рот сам собой наполнился слюной.

Лили сгрузила свою ношу рядом с мойкой (ножи и вилки со звоном посыпались на пол – плевать, все равно все грязное) и обнаружила на пороге кухни Петунью.

– Вижу, ты окончательно разрываешь все связи с миром нормальных людей, – ядовито фыркнула та. – Даже посуду разучилась мыть без этих своих колдовских штучек.

– А почему бы и нет? – пожала плечами Лили. – Если они экономят силы и время?

Петунья вспыхнула не хуже духовки, и ее худое, длинное лицо медленно налилось красным. Она явно хотела что-то возразить, но вместо этого отвернулась к окну, одним резким движением отдернула кружевную занавеску и схватила с подоконника лейку.

– Я не понимаю, что не так, – сказала Лили излучающей недовольство спине. – Ты же сама мне выговаривала, что родителям пришлось платить большие штрафы за перерасход воды. Я учла – магия ее не тратит. Так чего ты опять злишься?

Петунья не ответила. Только поудобнее перехватила ручку и, орудуя лейкой как мечом, с силой ткнула носиком в политую еще с утра герань. В пузатый глиняный горшочек потекла тонкая струйка воды.

Ну и черт с ней.

Лили повернулась к раковине, заткнула пробкой слив и включила воду. Первый кран поддался легко, а вот со вторым пришлось повозиться. То ли внутри что-то заело, то ли маггловские мойки и впрямь отличались от магических.

– Ты что-то увидела, когда на него смотрела? Как… как с тетей Милли, да? – внезапно спросила Петунья. Ее голос дрожал.

Лили так опешила, что не сразу нашлась с ответом. Дождалась, пока раковина до половины наполнится водой – почти рыжей от ржавчины, похожей на некрепко заваренный чай, – завернула оба крана, пальцем проверила температуру и только тогда сказала:

– Я же объясняла – мои способности так не работают. Арифмантика только подтверждает или опровергает гипотезы, но сама их не создает. А Дар… – она поежилась, вспоминая недавний сон, и добавила – скорее для себя, чем для сестры: – Даже если бы я что-то увидела, это все равно бы ничего не решало. Одни смутные образы, сплошные вопросы, и никаких тебе точных ответов.

Она взяла с полки средство для мытья посуды – высокую пластиковую бутылочку с ядовито-желтым лимоном на этикетке, но не успела даже открутить колпачок.

– Так что ты увидела? – глухо спросила Петунья. Ее взгляд обжигал. – Разрушенные стены? Кровавые лужи? Оторванные конечности? Будь так добра, поделись со мной своими смутными образами, а точные ответы я и сама найду!

– О Господи, Туни! – Лили не знала, смеяться ей или плакать, в итоге ограничилась тем, что покачала головой. – Ну что ты придумываешь, я же ясно сказала – нет у меня таких талантов, чтобы наперед знать будущее каждого человека! Преподавателя по зельям мне твой Вернон напомнил. Усами и фигурой, вот я и подумала, что к старости он будет вылитый профессор Слагхорн.

– Ты… ты хочешь сказать, что мой жених… похож на кого-то из ваших? Ненормальных? – от возмущения Петунья даже начала заикаться.

Ссориться не хотелось, спорить и что-то доказывать – тоже, к тому же не родился еще тот человек, который сможет переубедить ее старшую сестрицу. Так что Лили молча пожала плечами и потянула из кармана палочку – воду нужно было очистить от ржавчины, иначе она вся осядет на тарелках.

Петунья сощурилась, сердито раздувая ноздри. Бог весть, что ее разозлило – то ли оставшийся без ответа вопрос, то ли очередное проявление ненавистной магии, – но взрываться она не спешила. Только поджала губы, со стуком поставила лейку и загремела дверцей духовки, доставая противень с булочками. Из черного зева горячо и сладко запахло выпечкой.

– Ты уж определись, за что именно меня ненавидишь, – неожиданно даже для себя выпалила Лили. Повинуясь небрежному взмаху, ржавчина сбилась на дне в мутный, рыже-коричневый комок и потянулась к кончику ее палочки. – За то, что мои видения накликали на тетю смерть – или за то, что они ее не спасли?

Петунья застыла, так и не вытащив противень до конца. На алебастрово-белой шее проступили бисеринки пота; она смахнула их и заговорила – очень тихо и очень серьезно, как еще никогда не разговаривала с младшей сестрой:

– Нет, Лили. Это не ты. Это ирландцы. Звери, а не люди – даже послов убивают и самолеты взрывают, что уж говорить о таких, как мы. (5)5
  Петунья слегка преувеличивает: один из этих терактов не состоялся, бомба в самолете так и не взорвалась. А вот британского посла они действительно убили.
  Бонусы для англочитающих:
  https://en.m.wikipedia.org/wiki/1974_British_Airways_bombing_attempt
  https://en.wikipedia.org/wiki/Christopher_Ewart-Biggs


[Закрыть] Я ведь еще на свадьбе поняла, что этот человек не доведет ее до добра. Не видела, как ты, а просто знала – увез ее в Белфаст, подумать только… – на мгновение она поджала губы – и нехотя, словно через силу, продолжила: – И сейчас, с этим твоим Снейпом… Я точно знаю, что он навлечет на тебя беду. Дурная наследственность, дурные знакомства – любому дураку ясно, что он пойдет по кривой дорожке. А ты словно заперлась в своем хрустальном замке и слушать никого не желаешь…

Она с силой провела рукой по лицу – и, точно очнувшись, рывком выдернула противень из черного чрева духовки. Поставила его на плиту – от кругленьких, идеально ровных булочек пахло ванилью и тем неуловимым запахом дома, который никогда не могли повторить хогвартские эльфы. Как не могли повторить и коричневую глянцевую корочку, из которой черными островками выпирал изюм.

Лили смотрела на булочки, глотала слюну и молчала. Ей бы хотелось заорать, что это неправда, Северус никогда так не поступит, но полной уверенности у нее уже не было. Только не после сегодняшнего кошмара – пророческого, как осознала она с внезапной тоской. И надо же было сестре с ее безжалостной проницательностью угодить именно в эту болевую точку…

– Мой Вернон, может, звезд с неба и не хватает, – ободренная ее молчанием, снова заговорила Петунья, – но зато очень надежный. Настоящий защитник и опора, за такого любая ухватится. Он уже сейчас готов обеспечивать семью, не то что некоторые – даже предложить девушке ничего не могут, а туда же… – она осеклась и продолжила уже своим обычным сварливо-недовольным тоном: – Я сказала ему, что ты учишься в Шотландии, в школе для одаренных детей. Надо же было объяснить твои таланты и постоянное отсутствие – мама говорит, ты собираешься в какую-то сверхсекретную контору… Надеюсь, программа по этой вашей арифмантике не слишком отличается от нормальной человеческой математики.

Петунья считает ее талантливой? От изумления Лили чуть не выронила палочку, и почти втянувшийся в нее рыже-коричневый комок шмякнулся обратно в раковину, подняв кучу брызг. Вот черт – опять начинать заново…

Но через миг это перестало иметь значение. Потому что кисловатый холодок ржавчины смешался в носу с обволакивающей сладостью ванили – и внезапно Лили вспомнила, как Северус обыграл ее в угадайку, и поняла, над каким зельем он все это время работал.

* * *

Когда она отложила перо и устало откинулась на спинку стула, за окном уже брезжил рассвет. Чернильно-синее небо медленно бледнело, будто какой-то могущественный волшебник чистил его Тергео, и над живой изгородью висела почти круглая луна – до полнолуния оставался всего один день, как само всплыло в голове, трещащей от знаний по астрономии.

И не только от них – после бессонной ночи виски ломило, а от таблиц и коэффициентов рябило в глазах. Но результаты того стоили: если она не ошиблась в расчетах, то с вероятностью в семьдесят девять процентов Северус сумел воссоздать зелье Перевернутой реальности. То самое, которым Гормлайт Гонт опоила Изольду Сейр и заставила ее принимать друзей за врагов, а врагов – за друзей.

Эта версия объясняла все: и почему Северус так внезапно подружился со слизеринцами, а на нее нарычал, и почему через несколько дней перестал рычать и начал извиняться – ничего удивительного, с учетом его милой привычки тестировать все на себе… А запах ванили и ржавчины, который почудился ей тогда в лаборатории? Видимо, все-таки не почудился – именно этот аромат наколдовал Северус, когда загадал зелье Гормлайт Гонт, потому-то она его и вспомнила.

И взрыв. Эта гипотеза объясняла взрыв – и то, почему Северус закрыл свой разум от целителей: не хотел, чтобы они узнали о его попытках сварить темное зелье и сообщили в аврорат…

О Господи, аврорат. Получается, он теперь преступник. А если в следующий раз зелье не взорвется, и он сумеет его доварить? И протестирует на ком-то другом – и этот кто-то что-то натворит, а виноват будет Северус…

Его посадят. Схватят и упрячут в тюрьму – именно об этом предупреждал сон, о крови на его руках… Нет, этого нельзя допустить! Надо ему объяснить, что это уже не игрушки, а серьезное нарушение закона, которое почти наверняка плохо кончится. Он сам ей рассказывал об Азкабане и дементорах, не станет же он так рисковать ради какого-то опыта!

Лили вздохнула и потерла виски. Смотря что за опыт, конечно, и только в том случае, если он ей поверит.

Значит, нужно его убедить. Сразу после завтрака отправиться в Хогвартс, уговорить мадам Помфри пропустить ее к Северусу, рассказать ему все и положиться на его здравый смысл.

Но после завтрака вырваться не удалось – внезапно на нее свалилась куча дел, требующих внимания именно в Сочельник. Так что к тому моменту, как она переступила порог замка, было уже два пополудни.

Как всегда на каникулах, Хогвартс казался вымершим: под высокими сводами гуляли одни сквозняки, а белые окна были затянуты ледяными узорами. Вдоль стены загадочно мерцали хрустальные песочные часы – камешки, отсчитывающие факультетские баллы, замерли в неподвижности, дожидаясь начала семестра. Самой высокой была горка сапфиров, но Гриффиндор шел вторым – спасибо квиддичу и ноябрьской щедрости директора.

Неужели в этом году нам светит Кубок? Утрем нос равенкловцам – он им и так каждый год достается…

С ботинок успела натечь целая лужа. Очистив их, Лили направилась к лестнице на второй этаж. Поднялась по мраморным ступенькам, легко касаясь перил. Эхо ее шагов волнами расходилось в упругой густой тишине, за спиной слышались негромкие голоса портретов: «Анна, душечка, вы слышали? Сегодня вечером Бэзил собирает всех наших отпраздновать канун Рождества». – «Что вы такое говорите, милая Вайолет? Я – и этот неотесанный чурбан?»

Их болтовня омывала ее, как волны, плескалась в ушах, не доходя до сознания. Лили на мгновение задержалась перед дверью, набрала в грудь воздуха и потянула на себя массивную створку. Взгляд сам собой устремился к дальнему углу – к уже привычной серой ширме, за которой лежал Северус…

…вот только там было пусто. Лишь трепетали, словно крылья бабочки, занавески на окне, да белели свежие простыни на аккуратно застеленной кровати. И никакой ширмы. И никакого Северуса…

Лили остановилась. Сжала руки в кулаки – неужели его перевели в Мунго? Но как же так, он же явно шел на поправку!

В этот момент из своего кабинета выглянула мадам Помфри – нахмуренная и деловитая, в сбившемся набок чепце и с палочкой наперевес. В лазарете тут же завоняло чем-то сырым и затхлым… что, опять Пивз со своими бомбами? Неужели он где-то раздобыл болотную воду?

– А, это вы, мисс Эванс, – лоб мадам Помфри немного разгладился. Она сунула палочку в карман накрахмаленного передника. – Опять к мистеру Снейпу?

– Да, я хотела его навестить – вы сказали, в субботу уже будет можно… А где он?

Медсестра поджала губы. Смерила Лили подозрительным взглядом, словно решая, стоит ли с ней откровенничать, и наконец неохотно сказала:

– Мистер Снейп… был весьма категоричен в своем желании выписаться именно сегодня. Я не вправе удерживать совершеннолетних пациентов против их воли.

Лили обомлела. Так он не в Мунго? Решил, что ему уже лучше, и попросту сбежал из Больничного крыла? Вот балбес! Он же так до конца и не вылечился! А вдруг у него начнутся осложнения?

– Спасибо, мадам Помфри, – вслух вздохнула она. – Я попробую с ним поговорить.

Медсестра сухо кивнула и, сочтя эту тему исчерпанной, скрылась в своем кабинете. Тонко хрустнуло стекло, из-под двери потянуло неприятным запашком – похоже, уборка после Пивза была в самом разгаре.

Лили поплелась к выходу, судорожно пытаясь понять, куда мог отправиться Северус. Домой, в Паучий тупик? Или… доваривать свое зелье?

Она остановилась – вспотевшая рука замерла на дверной ручке. Надо проверить лабораторию – если она угадала, то он должен быть там. А если нет… если его там не окажется, то ей никто не запрещает заглянуть потом и в Паучий тупик. Не съест же ее миссис Снейп за вежливое поздравление с Рождеством!

Решившись, Лили затворила за собой тяжелые створки и зашагала к лестнице – но потом передумала и свернула к гобелену с охотниками, чтобы срезать путь. Из темного отверстия тянуло промозглым холодом; поежившись, она невольно вспомнила то страшное утро – о Боже, это было всего лишь в понедельник, а кажется, будто прошло много лет…

Тяжелая ткань опустилась за спиной, отсекая последние крохи дневного света. Лили потянула из кармана палочку и зажгла Люмос. Голубоватый огонек заплясал на деревянном кончике – из сумрака проступила неровная каменная кладка и изнанка гобелена со свисающими рядами разноцветной бахромы. Лили посветила себе под ноги – пол здесь оставлял желать лучшего, ахнуть не успеешь, как навернешься и что-нибудь сломаешь, – и услышала негромкие голоса.

Они доносились из того коридора, откуда только что пришла она сама. Толстый гобелен приглушал звуки, но скоро она смогла разобрать слова…

– …поддаваться на его уговоры, – с жаром заявила Лу. – После того, что он мне устроил в прошлый раз. Дважды подставляться под один и тот же бладжер – нет уж, благодарю покорно.

– Ну, теоретически он мог за это время исправиться, – рассудительно заметила Хлоя Уотерс. – Понял, что ты ему дорога, переосмыслил ваши отношения…

Ее голос звучал над самым ухом – подружки подошли к потайному ходу почти вплотную, и на мгновение Лили показалось, что они тоже решили им воспользоваться… но нет. Пронесло.

– Переосмыслил он, как же, – хмыкнула Лу. – Чурбаном был, чурбаном и остался – такие вообще не меняются…

Лили мысленно хихикнула. Похоже, живые сплетницы недалеко ушли от нарисованных – но внезапно прозвучавшее «Поттер» заставило ее подобраться и обратиться в слух.

– …ты разве не знала? – удивилась Хлоя. – Это еще до каникул было, Поттер просто встал посреди гостиной и заявил, что больше никаких шуток и розыгрышей, отныне он становится самым примерным старостой за всю историю Хогвартса… И с тех пор Мародеров будто подменили – честно сказать, я даже иногда скучаю по прежнему Блэку, такому дерзкому и мужественному…

Лу что-то ответила – что именно, Лили не расслышала, они успели уйти слишком далеко. Сердце молоточком колотилось в груди, внутри разливалась радость, как от Эйфорийного эликсира… Неужели он и правда так поступил? И ничего ей не сказал – решил доказывать, что изменился, не словами, а делом?

Если так… если это и в самом деле так, значит, она все же сумела до него достучаться. Что ж, если не выгорит с Отделом тайн, можно будет устроиться в Хогвартс – после такого педагогического подвига они ее с распростертыми объятиями примут. До сих пор она думала, что перевоспитывать Поттера так же бесполезно, как проповедовать нюхлерам восьмую заповедь: вроде и слушают, и даже кивают, а загребущие лапки все равно к чужому золотишку тянутся. И вдруг – такой сюрприз. Неужели она его недооценила и на самом деле он лучше, чем кажется?

Приподнятое настроение продержалось до Южной башни – до первой арки, которая легко откликнулась на пароль и безо всяких спецэффектов пропустила ее дальше. Значит, Северус у себя в лаборатории? Или как минимум заходил туда сразу после Больничного крыла… Она поднялась по винтовой лестнице – так и есть, ловушки были дезактивированы – и, облизнув пересохшие губы, заглянула в комнату.

Северус обернулся на скрип – блеснули черные глаза, длинные волосы упали на лоб, и Лили замерла, не в силах отвести взгляд от дорогого лица, от резких, неправильных черт, словно тавром выжженных у нее на сердце…

А потом по спине побежали мурашки – потому что он стоял у стола и рассматривал флакон с каким-то зельем, а в углу сверкал начищенным боком медный котел. И единственное окно было распахнуто настежь… чтобы избавиться от предательского запаха ванили и ржавчины?

Сглотнув, она переступила порог.

– Северус?

Флакон моментально исчез в складках черной мантии.

– Лили? Что ты здесь делаешь?

В его голосе звучало недоумение – и искренняя, непритворная растерянность, и даже что-то похожее… на страх? С чего бы ему ее бояться?

Она шагнула вперед, положила ладонь ему на предплечье – он вздрогнул, как от удара, и на мгновение изменился в лице… Но не отстранился. И ждал ответа.

– Тебя навещаю – вообще-то я уже два раза приходила, но мадам Помфри меня не пустила, – сказала Лили и увидела, как расширились его глаза. Выходит, он не знал? Думал, что она о нем забыла? – Не знаю, что ты себе вообразил, но я и правда волновалась! Чуть не спятила от страха – мало того, что ожоги, так еще и обезболивающее… Целители тебя с того света вытаскивали!

Она осеклась. Спокойнее, Лили, спокойнее. Иначе он сейчас уйдет в глухую оборону, и плакали твои шансы на нормальный разговор. Вон как подобрался, голову вскинул – вылитая кобра перед броском… Вдох, выдох – и она заговорила снова:

– Но это уже неважно – главное, что ты все-таки выздоровел. И сразу кинулся к котлу, как я погляжу? Трудиться над очередным проектом? – кивнула на его руку, скрытую складками мантии, и с деланной небрежностью спросила: – Что это у тебя, зелье Перевернутой реальности?

И сразу же поняла, что ошиблась. Северус замер, будто обратился в камень, в бездушную ледяную глыбу. Не лицо – посмертная маска, обрамленная неряшливыми, неровно обрезанными волосами; не глаза – пылающие черные уголья…

Потом они потухли.

Он склонил голову набок. Спросил – негромко, с каким-то отстраненным интересом:

– А если я скажу, что да? Попробуешь меня остановить?

– Ты… – внутри будто что-то взорвалось. В глазах померкло, воздух вокруг стал тугим и горячим, и слова раскаленным потоком хлынули с языка: – Тебе что, этих ожогов мало? Повторения захотелось? Еще один несчастный случай – и ты можешь даже не дойти до лазарета! Завязывай с экспериментами, Сев – это уже не шутки, это темная магия! Серьезное преступление!

Он схватился за край стола – с такой силой, что побелели костяшки. Ветер качнул оконной створкой, осыпал его горстью мокрых снежинок; подтаявшие искорки осели на волосах, на черной мантии, но Северус ничего не заметил. Разомкнул сухие, потрескавшиеся губы – так расходятся края незажившей раны.

– Вот как? Так ты меня считаешь преступником? – его черты исказила хищная, злая усмешка. – А ты, значит, делаешь благородное дело, спасаешь мир от мразей вроде меня? Готова миндальничать с темными тварями, но не с темными волшебниками?

Она опешила. Придвинулась к нему, подняла руку – и опустила, не решаясь дотронуться. Осторожно спросила:

– Северус, ты о чем вообще говоришь?

– О твоих Мародерах, о чем же еще! – в его глазах разгоралось черное пламя. – Только я вот чего не понимаю: эликсир Чистой крови не принимает кровь Блэка – ты же сама видела, как зелье свернулось, хватило и пары капель… Неужели ты даже не задумалась, где он так замарал душу? Не заинтересовалась его преступлениями… тем, что он успел – или не успел – совершить?

Он что, издевается? Опять за свое – сводить все к Мародерам и их непонятным грехам, говорить загадками, ничего не объяснять и ждать, что она сама догадается?

– Да какая мне разница, что у него с душой? – огрызнулась Лили. – Я не понимаю твои намеки – хочешь что-то сказать, говори яснее! А еще лучше – перестань валить с больной головы на здоровую, мы сейчас говорим не о нем, а о тебе! Это не Блэк сварил темное зелье, а ты, и это тебя могут схватить и посадить за это в тюрьму! Давай, скажи мне, что я ошибаюсь, что ты знать не знаешь ни о каком зелье Перевернутой реальности! Давай, Северус, ну что же ты молчишь?

Он потупился, не в силах глядеть ей в глаза. Бледный и осунувшийся, с перекошенным лицом, в этот миг он напоминал гаргулью с замкового карниза. От окна дышало сыростью и зимним холодом – прямо ему в спину, и на столе уже блестели росистые капли, сверкали на полу, на начищенном медном котле, но Северус не двигался и даже, кажется, перестал дышать.

Наконец он поднял голову. И произнес – так горько, что от одного его голоса сводило скулы:

– Так значит, душа Блэка тебя не заботит? А моя душа, Лили? Моя? Ты же должна понимать… – он осекся, прикрыл глаза и заговорил снова: – Ты же сама оставила мне зелье и книгу, чтобы я ее спас – значит, знала, что моя душа… Тогда почему, Лили? Совятня и вот это сейчас – только за то, что я его сварил? Не использовал даже, а просто сварил? Даже если это никак не запятнало мою душу?

О чем это он? Души, книги, зелья, совятня… Какое-то спасение – чье, от чего? Ничего не разобрать. Он словно говорил на чужом языке – и не торопился с переводом.

Потом будешь гадать – нужно что-то делать, ему же совсем плохо… Лили попыталась взять его за руку, но Северус шевельнул кистью, стряхивая ее пальцы.

– Сев, я тебя не понимаю. Я вижу, что ты чем-то расстроен, но я и правда ничего не понимаю. Может, ты объяснишь, и мы вместе что-нибудь придумаем?

Она говорила мягко, осторожно, как с детенышем единорога или особо пугливым гиппогрифом – профессор Кеттлберн наверняка поставил бы ей «превосходно», но Северус только нахмурился.

– Твой подарок, Лили. Я говорю о твоем зелье для матери – когда ты решила меня проучить и отплатить мне моей же монетой.

– Я? Проучить тебя? – удивилась она. – Ты что-то путаешь, я ничего такого не делала!

Он отшатнулся. Впился взглядом в ее лицо – уставился так жадно и требовательно, будто надеялся прочитать у нее на лбу рецепт remedium magnum…

…а потом запрокинул голову и хрипло, страшно рассмеялся.

– О Господи, ты ничего не понимаешь! Ты и правда ничего не понимаешь – это совпадение, просто совпадение… а я, идиот, решил… гадал, как ты могла спасти – и тут же натравить…

– Кого натравить, Сев? Кого спасти? – на мгновение ей показалось, что до него наконец-то дошло, и сейчас он все объяснит, но Северус только поморщился и продолжил уже совсем другим тоном, насмешливым и недобрым:

– Возвращаясь к нашей первоначальной теме: как аврору тебе явно недостает квалификации. Улик против меня нет, и в глазах других вы будете сами считаться преступниками. Я мог бы, допустим, сказать, что случайно облился экспериментальным зельем, его действие оказалось для меня полным сюрпризом – и попробуйте доказать, с какой именно целью я экспериментировал, – он пожал плечами и почти без перехода добавил: – Что до моего нынешнего опыта, то с чего ты взяла, что это зелье Гормлайт Гонт? С тем же успехом это может оказаться что угодно – обезболивающее, или общеукрепляющее, или зелье фертильности…

Он усмехнулся ей в лицо, явно наслаждаясь произведенным эффектом, и это окончательно вывело Лили из себя.

– Зачем ты врешь? Я же знаю, что это оно – вероятность почти восемьдесят процентов, я считала… Еще и обвиняешь в какой-то подставе, издеваешься и ничего не объясняешь – да я сама себя как в аврорате чувствую!

В груди вскипало что-то горячее и злое, толчками крови отдавалось в висках, пульсировало прямо под кожей. Она сжала руки в кулаки – ногти впились в ладони…

Эта боль отрезвляла.

– Да, ты права. Хватит лжи и уверток, – его голос прозвучал неожиданно устало. Он помассировал точку между бровями, будто надеясь разгладить глубокую сердитую складку, и глухо, из-под руки, сказал: – Уходи, Лили. Мне надо работать и оплатить счета. И… – он сглотнул, – и не приходи больше.

Сначала она не поняла. Смотрела на него, как зачарованная – он шагнул вперед, и внезапно его глаза оказались совсем близко, и его дыхание дразнило губы, и от этого вся ее злость моментально испарилась, растаяла, как мороженое под солнечными лучами…

Потом она разглядела остальное: сведенные брови, стиснутые челюсти, желваки на скулах… И тогда пришло осознание, отстраненное и почти не страшное: вот и все. Это конец. Лили моргнула, но под веками было сухо; попятилась, все еще не отрывая взгляда от его лица, такого чужого и далекого… За что? Почему? Нет, этого не может быть, тут какая-то ошибка… Воздух точно превратился в вату, мягкой тяжестью навалился на грудь, и кровь шумела в ушах, и каждое движение давалось с трудом – но она все-таки сделала шаг… и еще один, и еще…

А потом как-то внезапно оказалось, что уже порог, и у нее перед носом захлопнулась дверь – и ноги не выдержали, колени подогнулись. Она сползла по стенке – ноздреватый камень покалывал пальцы, и от ледяного пола по позвоночнику взбирался холодок, проникая под джинсы и зимний плащ…

Сквозь мутное стекло падал тусклый дневной свет, не давая сумраку окончательно затопить площадку. Винтовая лестница черной спиралью уходила вниз, и Лили отстраненно подумала, что надо вставать и идти, но ноги по-прежнему не слушались – со вздохом она привалилась к стене…

…и увидела прямо перед глазами замочную скважину.

Северус так и стоял у окна – его вид подействовал на нее, как ожог, как удар кнута; прямой и черный, он скрестил на груди руки, и небо серыми крыльями распахивалось у него за спиной.

Потом он шагнул вперед, тяжело оперся о край стола – тот качнулся, припадая на слишком короткую ножку, и Северус выпрямился. Полез за пазуху, доставая какой-то предмет, не сводя с него взгляда, скороговоркой пробормотал инкантацию – сердце забилось чаще, во рту пересохло… что он делает? Что тут вообще происходит?

– Малфой, – он небрежно кивнул, и Лили замерла. Да это же двустороннее зеркало – совсем как у нее в лаборатории, только маленькое!

Северус выслушал ответ невидимого собеседника и досадливо поморщился:

– Разумеется, зелье готово – я же взял аванс… Да, встречаемся завтра – как я уже говорил, в полнолуние эффект усиливается, так что у вас мало времени… Сумею, не беспокойся. Договорились – в «Башке борова» в восемь.

Он провел ладонью по зеркалу, разрывая связь, и Лили почувствовала, что у нее внутри тоже все оборвалось. Малфой… Люциус Малфой – девчонки о нем рассказывали, и Поттер с Блэком тоже… Это же один из сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть! Она и не знала, что Северус с ним знаком, да еще и так близко… берет у него деньги, варит на заказ зелья…

Варит. На заказ. О Боже… Лили показалось, что все ее тело прошил электрический разряд – руки задрожали, волоски на шее встали дыбом… Так вот зачем ему зелье Перевернутой реальности! Чтобы продать террористам! Ее как пружиной подбросило, и, не помня себя от страха и ярости, она что есть силы толкнула дверь…

…но та не поддавалась.

– Северус, открой! Ты меня слышишь? Открой сейчас же!

Тишина. Он даже не ответил.

Она не помнила, сколько простояла так, крича и ругаясь, пиная запертую дверь и молотя в нее кулаком. Потом в ход пошли заклинания – все, какие вспомнились, но чертова лаборатория словно была закована в стальную броню.

В конце концов Лили выдохлась, и злость сменилась тупым оцепенением. Бесполезно – он не хочет ее видеть… Может, ее и в самом деле кто-то оболгал – но он поверил, и даже не пытался разобраться. Предпочел прогнать ее и заткнуть уши, чтобы без помех варить свои зелья и продавать террористам. Северус сделал свой выбор, спасать тут некого и нечего, и хватит врать себе, что это не так.

Она побрела к лестнице – на негнущихся ногах, словно ступая по осколкам собственного сердца.

Все кончено – эти слова ядовитыми колючками обжигали язык, похоронным звоном гудели в ушах. Мир разлетался на части, вертелся перед глазами, как в безумном калейдоскопе – ее хрустальный замок рушился, и она ничего не могла с этим поделать.

Но слез по-прежнему не было. Только противно ныла грудь и саднило сорванное горло. Часто моргая, Лили спускалась по лестнице – ступеньки исчезали у нее за спиной, чтобы больше никогда не появиться, – и вдруг услышала голос Поттера: