Текст книги ""Л" значит Лили. Часть I (СИ)"

Автор книги: otium

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

10. О родственных связях и клиническом идиотизме

Северус подошел к ней сам – в четверг, как раз тогда, когда она опаздывала в лабораторию. Сцепил за спиной руки, кашлянул и пробормотал, что хотел бы извиниться и, если можно, все-таки взглянуть на формулу. Надо же, как он вовремя спохватился! Даже месяца не прошло – да что там месяца, она даже зелье доварить не успела! О чем Лили ему и сообщила, а потом прибавила, что исправлять рецепт уже поздно.

Он кивнул и отвернулся, но в каждом его движении сквозила такая тоскливая обреченность, что Лили испугалась. Догнала его, велела не глупить – получит он свою формулу, что за трагедия на ровном месте? – и поспешила к потайному ходу: главную лестницу перекрыл Пивз и, судя по плеску воды, возмущенным воплям и зловещему хохоту, устроил там настоящий потоп.

Вечером она заглянула на совятню и отправила Северусу копию своего рабочего блокнота – а потом дождалась, когда он возвращался с обеда в компании Мальсибера и Эйвери, и вышла им навстречу. Если опять нахамит, то с ним все ясно, а если нет… если нет, значит, его приятели тут ни при чем и дело в чем-то другом.

Но он не только не нахамил, а вроде бы даже обрадовался. По крайней мере, остановился и сказал тем двоим, что догонит их позже. Эйвери смерил ее неприязненным взглядом, Мальсибер сморщил нос, как будто учуял вонь, но в конце концов они оба ушли.

Северус вытер ладонь о мантию и дрогнувшим голосом сообщил, что прочитал ее записи и согласен с основными выводами. А потом сглотнул и замолчал. Что, и на этом все? Никаких претензий и придирок? Господи Иисусе, да он точно заболел! Но оказалось, что это была лишь увертюра и замечания у него все-таки есть. В основном по мелочам, но каждое его слово было как шаг по тонкому льду, а в глазах застыло какое-то непонятное выражение, которое сменилось удивлением, когда Лили на радостях со всем согласилась.

С тех пор они снова начали разговаривать. В основном о зельях, погоде, домашних заданиях и прочей ерунде, но и это было лучше, чем прежнее глухое молчание. Порой их прерывали – либо Мародеры, либо кто-то из младших учеников, кому срочно требовалась помощь старосты; Северус молча отступал в сторону и растворялся в тенях – чтобы потом снова встретиться с ней в коридоре и переброситься хотя бы парой слов.

Лили следила за ним во все глаза, но так и не заметила ничего подозрительного, не считая мрачности, усталости и повышенной замкнутости. Пожалуй, даже отрешенности – он почти не вступал в споры и словно бы витал мыслями где-то далеко. И филин. Она дважды видела филина, который приносил ему большие конверты – птица казалась слишком холеной и важной, чтобы принадлежать его матери… Но кто еще мог ему писать? Лили не представляла. На всякий случай она даже справилась у него о здоровье миссис Снейп – после паузы он ответил, что пока по-прежнему, не лучше и не хуже, и он ей безмерно благодарен, но не могли бы они сменить тему? Лили хотела спросить, что он имеет в виду, но в его голосе звенело такое напряжение, что она вздохнула и сдалась.

Он так и не сознался, что с ним тогда произошло, и все ее расспросы словно натыкались на невидимую стену. Возможно, ей стоило действовать тоньше – подождать, пока все утрясется, и тогда бы он сам все рассказал, – но как тут утерпеть, когда у него явно какие-то проблемы? А если нет, и он по собственной воле сблизился с этими слизеринскими фанатиками? Нет, к черту такие мысли. Как ни крути, вел-то он себя безупречно: не бравировал темномагическими опытами, не пропагандировал чистокровную гегемонию, не рвался уничтожать магглов и даже не вздыхал по Абигайль Блишвик. Только иногда замирал на полуслове, словно выпадая из реальности, и отказывался отвечать даже на самые невинные вопросы.

О статье она ему решила пока не рассказывать. Во-первых, боялась, что ничего не выйдет, и не хотела зря его обнадеживать, а во-вторых, с него бы сталось вычеркнуть оттуда все упоминания о ненавистных Блэках. А без них эффект будет уже не тот – от теории без практики, пусть и подкрепленной расчетами, разные ученые обскуранты смогут легко отмахнуться. Оставался еще Слагхорн, но обращаться к нему смысла не было: референцию Северусу он все равно не напишет, особой помощи от него не дождешься, а еще одна оценка ей точно не нужна. Лучше уж дождаться публикации и устроить всем сюрприз.

Миновала неделя, за ней вторая. К исходу третьей стало ясно, что в Шотландии окончательно утвердилась зима. На окнах белыми веточками распустились ледяные узоры, девчонки по утрам наперегонки неслись в душевую, поджимая пальцы ног на холодном полу, а вечером разбегались по кроватям, где уже лежали теплые грелки, и, стуча зубами, поскорей ныряли под одеяла. Лили достала из сундука кашемировые водолазки – подарок Петуньи на прошлое Рождество – и, как всегда в это время года, практически переселилась в лабораторию. Да, там приходилось дышать испарениями, а в волосы намертво въедался запах дыма, но зато исправно горел камин и не дуло из окон.

Новая версия зелья доставляла куда меньше хлопот, чем старая – и потому, что Лили ее немного упростила, и потому, что полоса неудач наконец-то закончилась. Больше никаких пропавших ножей, разбитых будильников и испорченных ингредиентов – наоборот, мироздание будто само ее подталкивало. Черпак размешивал зелье, а не пытался в нем застрять, основа послушно меняла цвет в полном соответствии с рецептом, а Пивз получил нагоняй от Кровавого Барона и на время затаился. Везение продолжалось даже за пределами лаборатории – как тогда на зельеварении, когда она сразу вспомнила, что зелье фертильности варится и пьется в полнолуние, потому что они совсем недавно проходили эту тему по астрономии.

В сумме такая удача уже вполне тянула на мистику – точнее, на магию, и Лили окончательно убедилась: в прошлый раз ей никто не мешал, это были просто случайности. Она знала за собой такую особенность: из того, что с самого начала не клеилось, никогда не выходило ничего путного – и наоборот, успешные проекты всегда двигались быстро, гладко и словно бы сами собой. Означало ли это, что модифицированное зелье сработает и мистер Блэк выздоровеет? Хотелось бы надеяться – удача удачей, но главного ингредиента у нее по-прежнему не было. Судя по рассказам Сириуса, Лукреция Прюэтт не только отказалась помочь брату, но и пригрозила натравить на него авроров, если он еще раз попытается втянуть ее в свои темномагические мерзости. Миссис Блэк в сердцах прокляла золовку, та тоже не осталась в долгу, и почтенные дамы разругались в пух и прах.

Следующими на очереди были двоюродные тетки. Кассиопея и Каллидора охотно поделились кровью, но она опять не подошла, и Лили невольно задумалась: неужели дело и впрямь в темной магии? Той самой, которой Блэков учат с малолетства? Если да, то осквернение души вовсе не такая чушь, как она сначала подумала, и вся эта метафизика зиждется на вполне материальном базисе. Ну, хотя бы в какой-то части – в собственную праведность ей по-прежнему верилось слабо.

Из родственниц оставалась еще Цедрелла Уизли, но к ней не захотел обращаться уже сам отец Сириуса. Он заявил, что скорее сдохнет, чем еще раз заговорит с этой самодовольной тварью, и даже совместные усилия жены и сыновей не смогли его переубедить. Впрочем, миссис Блэк не сдавалась, и были все основания полагать, что за оставшуюся неделю она его уломает.

В субботу Лили решила отвлечься и сходить в Хогсмид. Тайком от Поттера – иначе он увязался бы следом и все испортил. К счастью, Ремус согласился помочь; когда она села на хвост какой-то компании и незаметно выскользнула из общей гостиной, он как раз отвлекал приятелей разговорами о метлах и квиддиче.

В Хогсмиде она галопом пробежалась по лавкам и выбрала рождественские подарки, но в книжном нос к носу столкнулась с Эммой – которая полагала, что Лили, как обычно, торчит в лаборатории и возится с эликсиром Чистой крови. Пришлось пускаться в долгие объяснения – что она хотела развеяться и заодно сходить за покупками, и желательно без Мародеров и разговоров о том родственнике, которого им нужно найти за оставшиеся дни. Мало того, что следом постоянно таскаются, так еще и смотрят такими глазами, будто она им сейчас достанет нужного человека, как кролика из шляпы!

Эмма прониклась и пообещала ничего не говорить Поттеру, а потом ее окликнул Саймон, и Лили наконец-то выбралась из лавки на улицу, нашла тихий уголок и аппарировала в Коукворт.

Родной город встретил ее сугробами и горами мусора, причем первые почти не отличались от вторых, а вторые – от первых. Неужели коммунальщики опять бастуют? Похоже на то – если б не холод, тут бы воняло на всю округу. Впрочем, запашок и сейчас чувствовался, особенно когда рывшаяся в отбросах собака распотрошила какой-то пакет. В нос шибануло смрадом тухлятины, и Лили, поморщившись, по широкой дуге обогнула импровизированную помойку, в которую добрые горожане превратили окрестности муниципального сквера, и свернула на ведущую к дому улочку.

Как оказалось, время она выбрала неудачно: Петунья на выходные осталась в Лондоне, а отец как раз пошел навестить местного священника. Так что дома была только мама, и при виде младшей дочери она развила бурную деятельность. Не успела Лили снять пальто, как ее обняли, расцеловали, пожурили, что редко писала, тут же простили, еще раз поцеловали, вывалили ворох новостей, а потом велели мыть руки и садиться за стол.

Слегка ошалев от родительской любви, она прошла на кухню, придвинула к стене табуретку и принялась наблюдать за привычной возней у плиты. На конфорках одна за другой материализовались кастрюльки и сковородки, из недр холодильника появились мясо и овощи, остро запахло чесноком, розмарином и мятой, и очень скоро под крышками забулькало, зашипело, заурчало, а мама управлялась со всем этим с такой непринужденной легкостью, будто у нее в рукаве пряталась волшебная палочка.

Наконец она погнала Лили накрывать на стол – как же ты похудела, доченька, мало того, что у вас в школе не топят, так еще и кормить перестали? – и выставила на белоснежную скатерть тарелку с бараньим жарким и тушеным картофелем. Лили сглотнула слюнки – эльфы, конечно, неплохие повара, но до мамы им далеко. С ней не сравнится никто, даже перфекционистка Петунья, которая всегда сортировала яйца по размеру и вымеряла муку на пирог с точностью до грана.

На вкус жаркое оказалось еще лучше, чем на вид. Лили отправляла в рот один кусочек за другим, а в промежутках успела похвастаться оценками по арифмантике, рассказала про зелье для мистера Блэка (умолчав, правда, что ее интерес к этому проекту не совсем академический) и даже пожаловалась на Поттера – как это недоразумение вообще выбилось в старосты? Он же ничего не делает, только баллы факультетские теряет!

Мама слушала, подперев рукой щеку, и на ее губах играла улыбка, а от смеющихся глаз разбегались лучики-морщинки. В углу уютно тикали напольные часы, в окно царапалась длинная дубовая ветка – снег сверкал на ней белой сахарной шапкой, и солнечные лучи падали сверху, будто тягучие медовые капли.

Потом домой вернулся отец – долго возился в прихожей, и Лили, не выдержав, бросилась ему навстречу. От его пальто пахло холодом, сигаретным дымом и немного вишневой наливкой; Лили разжала объятия, и он поцеловал ее, ткнувшись в щеку колючими жесткими усами.

– Джордж! – укоризненно воскликнула мама. – Где ты был, вы с Лили едва не разминулись!

– Да ладно, мам, – обернулась к ней Лили, – я все равно не собиралась сейчас уходить. До отбоя меня не хватятся, а добираюсь я теперь быстро. Никакого автобуса – только палочкой махнуть, и все. Я же рассказывала тебе про аппарацию?

– А это не опасно? – забеспокоилась мама. – Ты говорила, неопытный волшебник может запросто потерять при перемещении руку или ногу. Или даже голову…

– На машине тоже можно разбиться, если водить не умеешь. Не волнуйся, я сдала экзамен лучше всех в классе – всех отличников опередила, не говоря уж об остальных!

– Узнаю мою девочку, – усмехнулся отец, мимоходом потрепал ее по голове и отправился мыть руки.

Она задержалась у родителей до вечера, рассказывая о магии, сокурсниках и планах на будущее. Солнце давно село, и на небе высыпали первые звезды. Пора было возвращаться в школу. На прощание Лили пообещала, что скоро приедет домой на каникулы, и аппарировала почти к самым воротам Хогвартса, чтобы не блуждать по окрестностям в темноте.

Уже засыпая, она смотрела на задернутый полог – в сумраке бордовый бархат казался черным – и улыбалась уходящему дню.

* * *

– Что я такого сделал? Ты уже третью неделю на меня дуешься!

В голосе Поттера слышался вызов. Робкий и жалобный, но определенно вызов. Прощай, спокойный вечер и недописанное эссе, привет, очередная разборка. Ну почему он не может просто оставить ее в покое?!

Лили огляделась по сторонам, но в облюбованном ею уголке библиотеки было пусто. И почти темно, если не считать жиденького островка света вокруг стола. Но уже у книжных полок он сменялся зыбким сумраком и дрожащим кружевом теней, и дальше начиналась непроглядная чернота. А у стеллажей стоял Поттер и перекрывал единственный выход из этого закутка. Что ж, пусть тогда пеняет на себя – сам напросился…

– Филчево виски – раз, – Лили разогнула первый палец. – Навозная бомба на чарах – два. Совятня – три… Ну скажи, чем она вам не угодила, зачем вы устроили там потоп? Что, лавры Пивза покоя не давали? Или сразу Геракла? А головой подумать, куда потечет вода и кого при этом окатит совиным пометом? Оливия Гуссокл до сих пор со мной не разговаривает! И это не считая того, что ты мешаешь мне заниматься, и сейчас придет мадам Пинс и нас обоих отсюда погонит.

Поттер внял упреку и понизил голос.

– Но мы же не нарочно! – шепотом запротестовал он. – Бродяга эту навозную бомбу у слизеринцев конфисковал, ну и нечаянно немножко активировал. Подумаешь, кабинет заляпали! Эльфы уже к вечеру все отчистили. И с совятней тоже случайно вышло – Хвост просто напутал с чарами, вот и все! Кто ж знал, что эта гусыня так обидится из-за струйки грязной воды, что перестанет с тобой дружить? Нас бы такая ерунда точно не остановила!

– Оно и видно, – хмыкнула Лили. – У вас вообще с тормозами плохо – как, впрочем, и с мозгами. Ведете себя, как взбесившиеся пятилетки! Вы взрослеть когда-нибудь собираетесь, или вашей конструкцией это не предусмотрено?

Поттер запустил пятерню в волосы и крепко задумался.

– Э-э… когда станем старыми и дряхлыми? – неуверенно предположил он. – И будем день-деньской заниматься делами – например, сидеть в кресле-качалке у камина и диктовать мемуары биографам, чтобы они в наших подвигах ничего не напутали.

Лили только покачала головой. Ну у него и мечты! Не о подвигах, а о том, как будет ими хвастаться. Еще ничего не сделал, а уже на собственного Босуэлла замахивается!

– Не веришь, что мы на что-то способны? – обиделся Поттер. – Плохо же ты нас знаешь. Вот увидишь, о нас еще заговорят! Да что там заговорят, даже в учебниках напишут!

– Вот насчет учебников – охотно верю, – ехидно откликнулась Лили. – Вы туда точно попадете. В маггловские. По психиатрии. Как наглядное пособие по клиническому идиотизму.

От этого выпада приосанившийся было Поттер сдулся, как воздушный шарик, но она еще не закончила.

– Вот объясни мне: как, ну как в тебе это сочетается? Как ты можешь сначала спасать беззащитных людей, а потом взять и устроить кому-то гадость – просто так, от нечего делать? Неужели ты не понимаешь, что это не смешно и ни капельки не весело?

Скрестив на груди руки, Поттер картинно прислонился к стеллажу; его мантия складками падала с плеч, будто римская тога. По полкам прокатилась тревожная рябь – книги возмущенно зашелестели, но ни одна не двинулась с места.

– Так в этом все дело? – спросил он. – В наших шутках? Ты из-за них на меня взъелась?

– Я не взъелась. Я… – нужное слово нашлось не сразу, – скорее, я возмущена. И разочарована. Мне показалось, вы наконец-то взялись за ум… но, к сожалению, только показалось.

Он сощурился. Облизнул губы. Сказал – очень медленно, словно пробуя на вкус каждый звук:

– Значит, ты поэтому не хочешь со мной встречаться? А если бы я пообещал… если пообещаю, что оставлю их в покое? Филча, слизеринцев, даже этих мразей, которые развлекаются темной магией. Больше никаких шалостей и драк в коридоре – ну разве что они сами напросятся… Тогда ты согласишься стать моей девушкой?

– Ты до сих пор надеешься… что я захочу с тобой встречаться? – не веря собственным ушам, переспросила Лили. – И если я скажу, что согласна, ты все это сделаешь? Откажешься от любимых развлечений, оставишь слизеринцев в покое, и все по моей просьбе?

Он торжественно кивнул:

– Да, Лили. Если ты попросишь, я сделаю это. Ради тебя.

Под ложечкой засосало. К горлу подступил ком, и слова не шли на язык. Она подняла глаза – сумрак скрадывал краски, но позволял рассмотреть его лицо. Умное, волевое, искреннее – лицо рыцаря без страха и упрека; на нем читались растерянность, смущение – и робкая, едва заметная надежда…

Лили потупилась. С трудом разлепила губы:

– Нет, Поттер. Мне не нужны от тебя жертвы, тем более такие. Это… неправильно.

– Значит, ты согласна? – он подался вперед. Хищно блеснули круглые очки.

О Боже… Он не понимает, он и правда не понимает! Она покачала головой:

– Поттер, я же ясно сказала – не нужны мне твои жертвы! Это… для других это норма! Они не воруют спиртное, не срывают уроки, не устраивают авгиеву совятню – сами по себе, безо всякой награды! И не ждут ее за то, что перестанут гадить и паскудничать. А ты… будто одолжение мне делаешь! Будто для тебя это невесть какой подвиг! Хочешь поведать о нем биографам – да, Поттер?

Он не ответил, и Лили выдохлась и замолчала. Злость выплеснулась из нее, точно зелье из перегретого котла, и внутри осталась только пустота.

За шкафами послышались чьи-то голоса – потом шаги, сначала приближающиеся, затем удаляющиеся. По каменным плитам процокали каблуки, протяжно заскрипела дверь – и все. Наступила тишина. Глубокая и тяжелая – казалось, она темной водой разлилась по всей библиотеке. Только мягко горела на столе старинная зеленая лампа, да тускло мерцало золото на книжных корешках.

– Поттер, – позвала Лили, когда стало ясно, что сам по себе он с места не сдвинется. – Уйди, пожалуйста. Мадам Пинс уже закрывается.

Он вскинул на нее глаза… пауза, не дольше удара сердца – и отступил в сторону. Остановился, взмахнул палочкой, снимая какие-то чары, которые непонятно когда успел наложить, и скрылся за стеллажом.

Вздохнув, она запихнула в сумку недописанное эссе и потушила лампу.

* * *

Незаметно подкрались рождественские каникулы. Но Лили думала не о них, а о зелье, которое должно было довариться как раз накануне отъезда. Так что вечером после занятий, вместо того чтобы праздновать со всеми конец семестра, она спустилась в лабораторию и теперь раскладывала на столе инструменты и ингредиенты, время от времени поглядывая на четверку Мародеров, которые стояли у темного окна и вполголоса что-то обсуждали.

В мягких отблесках свечей комната походила на пристанище сумасшедшего алхимика, ограбившего сокровищницу Али-Бабы. Медные и латунные котлы отливали золотом, на полках мерцали склянки и реторты, точно выточенные из драгоценных камней, а двустороннее зеркало казалось воротами в мир духов и джиннов. Мистер Белби, кстати, уже его активировал и сидел в своем кабинете, расслабленно откинувшись на спинку кресла – но глаза его были сощурены, а пальцы барабанили по крышке письменного стола.

Наконец Мародеры закончили спорить, и вперед выступил Поттер.

– Лили, мы ведь можем еще раз попробовать с кровью Сириуса? А если опять ничего не выйдет, просто сохраним зелье на потом – я же правильно помню, оно от этого не портится?

– Конечно, не портится, – пожала она плечами. – Уж год-то у нас точно есть, а за это время многое может измениться – кто-то согласится помочь, хоть сейчас и отказался, или у кого-то родится ребенок… Почитай «Дневники наблюдений», там полно таких историй. А сейчас не отвлекай меня, мне надо работать.

Она отвернулась к котлу – и вовремя: серебряный таймер запищал и погас, бросив на столешницу последний алый отблеск. Поттер вернулся к друзьям – встал плечом к плечу, как на учебной тренировке. Блэк вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что она делает, но при этом умудрялся сохранять ленивый и скучающий вид; на лицах остальных застыло одинаковое напряженно-сосредоточенное выражение.

Лили достала с полки кровь саламандры, и в лаборатории наступила тишина. Только гудел и потрескивал огонь в камине да покашливал в кулак Питер Петтигрю. Рубиново-красные капли одна за другой падали в бурлящее варево, заставляя его шипеть и плеваться; потом настала очередь лягушачьей икры и корня морозника – в нос ударил затхлый болотный запах, и она потянулась за палочкой, но не успела взять ее в руки, потому что в дверь кто-то постучал.

Зелье утробно булькнуло, выбросило шапку красной пены, подступая к самому краю котла, но Лили вовремя опомнилась, запустила цепочку преобразований и облегченно выдохнула. Уф-ф, кажется, пронесло…

– …через десять минут, – донесся до нее голос Поттера. – И вообще, Макмиллан, зачем он тебе так срочно понадобился?

Эмма? Здесь, в лаборатории? Лили повернула голову – и в этот момент ее подруга поднырнула под локоть Поттера и проскочила в кабинет. И вид у нее при этом был самый воинственный: темные волосы выбились из высокой прически, щеки заливал румянец, а в глазах горел нехороший огонек.

– Так-так, – протянула Эмма, обводя Мародеров внимательным взглядом, и только тогда Лили заметила у нее в руках волшебную палочку. – Один строит из себя человека-стенку, а второй – мамашу-наседку первого. Значит, чистого душой родственника вы так и не нашли. И почему это меня ни капли не удивляет?

Она презрительно сощурила темные глаза – Лили придвинулась к котлу, жалея, что не может накрыть его защитным куполом, и на всякий случай предупредила:

– Хотите драться – идите в коридор. Тут нельзя колдовать, зелье еще не стабильно.

Но рядом с Эммой уже стоял Ремус – Лили даже не успела заметить, как он подошел. Выставил перед собой пустые ладони и тихо попросил:

– Не надо, Макмиллан… пожалуйста, не надо. Чем бы ни провинился перед тобой Сириус – обещаю, он обязательно извинится и все исправит. Только скажи нам, в чем дело, и мы с этим разберемся. Хорошо?

В его мягком, глуховатом голосе звучала спокойная уверенность, которая убедила бы кого угодно, но Эмма только фыркнула:

– Да толку мне от его извинений… И драться я тоже не собираюсь – пожалуй, я им даже помогу. Они и сами себя наказали, да так, как мне и не снилось. Вот же семейка мне досталась – что кузен мой недалекий, что его сынок…

– Семейка? Так Блэки твои родственники? – невольно вырвалось у Лили, и одновременно с ней заговорил Сириус:

– Хватит, Макмиллан. Выкладывай, что тебе надо, и… что? Что ты сказала?

Он осекся и захлопал глазами, Петтигрю изумленно ахнул – и тут опомнился Поттер.

– Бродяга, мы идиоты… – простонал он, звучно хлопнув себя по лбу. – Твоя бабка – мать твоего отца… она была из Макмилланов! Ты же сам рассказывал! И как мы раньше не подумали…

– «Не подумали»? – Эмма переводила взгляд с одного на другого. – Я ждала, пока вы засунете подальше свою гордыню и попросите о помощи – а вы, выходит, даже о нас не подумали… – покачала головой и добавила: – Блэки.

В ее устах это прозвучало страшным ругательством, и Лили снова насторожилась – но и рта не успела раскрыть, как раздался голос мистера Белби.

– Мисс Эванс, – от его отражения веяло арктическим холодом, но в глазах сверкали молнии, а ноздри сердито раздувались, – я уведомил школьную администрацию об этом инциденте и надеюсь, что принятые меры…

О Господи, только этого не хватало! Если Эмму сейчас отсюда выставят, она точно обидится, и плакал тогда последний шанс взять у нее кровь прямо сегодня.

– Э-э… сэр, простите, что перебиваю, но тут вышло небольшое недоразумение. Никакого инцидента нет, мы не поняли друг друга и… словом, это семейное дело. То есть родственные разногласия… – но мистер Белби только сильнее нахмурился, и она выпалила: – В том смысле, что у нас появился донор!

– В самом деле? – его лоб немного разгладился, но между бровями залегла глубокая складка, а в цепком, внимательном взгляде отчетливо читалось сомнение.

– Да, сэр, – кивнула Лили. – То есть только потенциальный донор – мы еще не успели проверить, подходит ее кровь или нет…

Она пихнула Эмму локтем в бок – спохватившись, та наконец-то убрала палочку и тихо, но твердо сказала:

– Мать Ориона Блэка приходилась моему отцу старшей сестрой. Не так давно я узнала, что кузен болен, и моя кровь может ему помочь. Несмотря на разногласия между нашими семьями, смерти ему я не желаю, – она бросила на Сириуса уничижительный взгляд и скривила губы в холодной усмешке. – Я прекрасно знаю, что для вас, Блэков, существуете только вы сами, но это еще не причина вам уподобляться.

В неярком свете свечей ее лицо казалось абсолютно спокойным, но сцепленные в замок пальцы выдавали волнение. Лили тронула ее за руку и показала на котел:

– Сейчас я возьму оттуда немного зелья – по-моему, оно уже настоялось, – и мы проверим, годится твоя кровь или нет. Хорошо?

Лили наполнила чистую хрустальную склянку – для Эммы, кто бы мог подумать, что она их родственница! – и краем уха услышала, как мистер Белби с кем-то разговаривает:

– Да, проблема решилась. Девочка просто хотела помочь, а мы ее не так поняли. Извини, что побеспокоил…

К рабочему столу подошел Блэк – понурый и пристыженный, как побитая собака. Взъерошил на затылке волосы, дернул себя за небрежно повязанный форменный галстук и, опустив глаза, произнес:

– Слушай, я… То есть ты… в смысле, я, конечно, идиот, но мне бы и в голову не пришло стыдиться нашего родства или как-то его замалчивать…

– Блэк, – перебила Эмма, но Лили заметила, как дрогнула ее рука, – оставь пустые сантименты. Мы не родственники и никогда ими не будем. Вот это, – она кивнула на палец, на котором стремительно набухала алая капля, – всего лишь кровь. Она ничего не значит. Когда Лили рассказала, что вы так никого и не нашли, я долго сомневалась. Посмотрела расписание лаборатории, выяснила время, пришла сюда – и все равно еще колебалась. А потом поняла, что не смогу смотреть на себя в зеркало, если из-за меня кто-то умрет. Из-за моего желания преподать вам урок. Потому что это будет… слишком по-блэковски, – тихо закончила она и перевернула руку.

Первая капля крови покатилась по пальцу и упала в подставленную склянку. Лили не сводила с нее глаз – во рту пересохло, сердце колотилось как безумное… неужели опять свернется, и опять непонятно из-за чего? Или как раз понятно – из-за самих Блэков, их эгоизма, избирательной слепоты и беспечного высокомерия?..

И вдруг бесцветная жидкость заиграла яркими красками, взорвалась многоцветьем переливов, полыхнула невиданным фейерверком – и само собой стало ясно: сработало, черт возьми! На этот раз – сработало.

– Эмма, у нас получилось! – не веря собственным глазам, прошептала Лили. – Слышишь? Получилось!

– Мисс Эванс, я все уладил… – вернувшийся мистер Белби умолк на полуслове – застыл рядом с креслом, и его брови поползли на лоб, а рот приоткрылся от изумления.

Лили поднесла склянку поближе к свечам, и хрусталь засиял, переливаясь каждой гранью.

А внутри зажглась звезда. Алая, как кровь.

– Мне надо его проверить, – хрипло сказал мистер Белби. Оперся о стол, словно опасаясь, что не устоит на ногах, и его крупная, грузная фигура выглядела в этот миг странно беспомощной. – Вы же… вы же понимаете, что мне придется все тщательно проверить, чтобы убедиться, что это действительно оно? Целители…

– Макмиллан, стой! – вскричал Блэк.

Лили обернулась на скрип двери – из темного проема потянуло сквозняком, дрогнуло пламя свечей, мелькнул подол черной мантии… и все. Эмма скрылась во мраке.

Блэк бросил последний взгляд на зеркало – на своих друзей, на лекарство для отца – и бросился за ней следом.

– Да стой же, кому говорят! – донеслось уже из коридора. – Думаешь, пришла, помогла, а потом вильнула хвостом – и будто ничего не было? Ты за кого меня держишь?

Толстые стены приглушали звуки, не позволяя разобрать ответ Эммы. Но голос Блэка был слышен на редкость отчетливо:

– Да, я твердолобый осел, и моей башкой бладжеры отбивать можно. Но не считай меня неблагодарной сволочью!

Покачав головой, Лили снова повернулась к зеркалу – и едва подавила желание ущипнуть себя за руку. Мистер Белби улыбался. По-настоящему – широко и искренне, и в смеющихся глазах плясали искорки, но под чужим взглядом они быстро сменились привычным кислым выражением.

– Мне нужен образец для исследований. Желательно прямо сейчас, тогда результаты будут готовы к утру. Не ждите их, мисс Эванс, вы уже сделали все, что могли. Мистер Поттер? Рекомендую воспользоваться директорским камином. Через десять минут в моем кабинете.

Он провел ладонью по зеркалу, и в его бездонных темных глубинах медленно проступило отражение лаборатории – столы, котлы и низкие каменные своды, испещренные огоньками свечей.

Лили молча протянула Поттеру драгоценное зелье.

– Спасибо, – пробормотал он, бережно принимая склянку в подставленные ладони. – Ты… Это просто чудо – до сих пор в голове не укладывается…

Петтигрю отлепился от стены и вытянул шею, и Ремус вслед за ним. Видно, у них тоже не укладывалось в голове, как от такой малости может зависеть человеческая жизнь.

– Поттер, – вздохнула Лили, – оставь свои панегирики. Я не Эмма, мне нет дела до ваших благодарностей. Пусть Блэк договорится со своими родственниками насчет статьи – и все, больше мне ничего не надо.

– Кстати, ты напомнила – я хотел уточнить насчет Макмиллан, – в глазах Поттера зажегся холодный оценивающий огонек. – Откуда она узнала о наших проблемах? От тебя?

О Боже, он опять за свое. Она модифицировала зелье, нашла им донора, справилась там, где не справились они, а он еще смеет предъявлять какие-то претензии?..

– Да, я ей рассказала! – задрав подбородок, отчеканила Лили. – Потому что не делала из этого тайны – напомнить еще раз, на каких условиях я соглашалась на вашу авантюру? И была права, потому что одна бы я не справилась! Эмма дала кровь, профессор Кляйнер проверил расчеты – и нашел, между прочим, ошибку, потому что изначально я брала не медиану, а среднее арифметическое! А Северус подсказал мне главную идею, без него бы вообще ничего не получилось!