Текст книги ""Л" значит Лили. Часть I (СИ)"

Автор книги: otium

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Выпрямившись, она огляделась по сторонам. Кажется, все прошло как надо: впереди возвышалась каменная громада Хогвартса, и шагах в двадцати из темноты проступали чугунные ворота. Увязая в снегу, Лили подошла поближе и протянула руку – ладонь обожгло металлическим холодом. Она подергала за цепь, но висячий замок даже не шелохнулся.

Н-да, а вот о том, как попасть в замок, она и не подумала. Как объяснить свое появление тому же Хагриду? Тут на заболевшего друга уже не сошлешься – да и нет тут сейчас никого, все на праздничном обеде…

А после него преподаватели отправятся в Хогсмид. Посидеть у мадам Розмерты – Северус рассказывал, они всегда так делали. Так что нужно просто подождать, пока кто-нибудь будет выходить, и тайком прошмыгнуть мимо. Вряд ли ее заметят – нарушители обычно стремятся наружу, а не внутрь… Самое сложное – найти в замке Северуса, он вполне способен забиться с книжкой в какой-нибудь угол и пропустить все веселье. Впрочем, читать ему никто не мешал и дома; раз он не отправился к матери, а остался тут, то, скорее всего, дело в лаборатории. Хотел что-то доварить перед встречей с Малфоем? А, какая разница – все равно туда нужно заглянуть в первую очередь, и туда, и в Большой зал, и только потом проверять остальные гипотезы. Жаль, что она не догадалась заранее прикинуть вероятности – как бы эти расчеты сейчас пригодились…

Лили подышала на закоченевшие пальцы, переступила с ноги на ногу. И теплой одеждой она тоже не озаботилась, как и сапогами – набившийся в ботинки снег растаял, и она почти не чувствовала ступней. Так и заболеть недолго… Достав из кармана палочку, она накинула на себя дезиллюминационные чары и превратила блузку в шерстяной свитер. Вышло не идеально – левый рукав доходил до середины ладони, правый едва прикрывал запястье, а на груди осталась белая планка с пуговками, но в целом ей определенно стало теплее.

Минуты тикали одна за другой. Из-за туч над горизонтом выглянула луна, блестящая и круглая, как серебряная монета. По снегу протянулись угольно-черные тени, и казалось, что крылатые вепри на столбах задирают к небу каменные мордочки и собираются завыть.

Но потом где-то вдалеке и в самом деле раздался вой, и Лили замерла. Он будто исходил сразу отовсюду – пробирал до костей, холодной дрожью отдавался в теле… длинные рулады, раскатистые горловые переливы, больные и безнадежные, словно последний стон умирающей души; они все тянулись и тянулись, тоскливые, бесконечные – и вдруг оборвались на самой высокой ноте.

И – тишина. Ни птичьих, ни людских голосов… Ночь молчала. Только ветром вздыхала в кронах деревьев, заставляя ветви скрипеть и раскачиваться.

С трудом стряхнув оцепенение, Лили заставила себя оглядеться по сторонам – не подкрадывается ли сзади неведомая тварь? – и не сразу поняла, что это ритмичное похрустывание на самом деле скрип снега. Кто-то шел сюда со стороны замка.

Через несколько мгновений он показался из-за поворота – длинная шуба, тяжелые сапоги, кудлатая голова вровень с макушкой елки… Хагрид – как же он вовремя! Она едва не бросилась ему навстречу, но успела себя одернуть: если ее сейчас поймают, плакал последний шанс поговорить с Северусом.

Затаив дыхание, она ждала, пока Хагрид откроет ворота. Наконец висячий замок щелкнул, цепи разомкнулись, и тяжелые створки двинулись в стороны. Три быстрых, бесшумных шага – и она, пригнувшись, проскользнула у великана под локтем, едва не задев полу его шубы. В нос ударил запах взопревшего тела и тяжелый, концентрированный спиртной дух… Батюшки, да он же пьян! Лили обернулась и сощурилась, вглядываясь в темную фигуру – он стоял за оградой, пытаясь провернуть в замке ключ, но никак не мог ухватиться за головку… Зря она боялась: в таком состоянии Хагрид точно не станет прислушиваться и кого-то высматривать.

И в самом деле, он ее не заметил. Запер ворота и, мурлыча себе под нос какую-то песенку, нетвердой походкой двинулся в сторону Хогсмида. Лили дождалась, пока скрип его шагов стихнет вдали, и направилась к замку – по утоптанной широкой дорожке, стараясь не оставлять лишних следов. Что же там все-таки выло? И где – в Запретном лесу? Может, стоило предупредить Хагрида? Вдруг эта тварь на него накинется…

Ага, конечно. Поучи лесника его обязанностям, а то без тебя он не справится. Где накинется, там и сдохнет, и нечего отвлекаться на посторонние проблемы. Сейчас важнее всего Северус, вот на нем и сосредоточься.

Через пару минут ботинки окончательно промокли, а от тщательно наложенной маскировки мало что осталось. Отяжелевший подол юбки с каждым шагом противно хлопал по ногам, и, что самое печальное, что-то делать с ним было бесполезно, потому что по такому снегу заклинание пришлось бы повторять через каждые несколько ярдов. Неудивительно, что других желающих погулять не нашлось, и до самого замка ей никто не встретился.

В вестибюле она остановилась. Почистила от грязи одежду и обувь, обновила дезиллюминационные чары. По полу гуляли сквозняки, из-за дверей Большого зала доносился гул голосов – праздничный обед все еще не закончился. Лили подошла поближе и заглянула в просвет между створками.

Зал поражал роскошным убранством. В воздухе парили мириады свечей – не золотистых, как обычно, а ослепительно белых, и между ними танцевали крупные снежинки. На стенах висели венки из омелы и остролиста, и огромные пихты подпирали потолок. Ту, что рядом со входом, украшала она сама – хрустальные сосульки росли прямо из ветвей, и не думая таять или отваливаться, тогда как наколдованные Поттером золотые шары расплылись и потеряли форму. Вот же халтурщик! Такое простое дело – и то запорол! Где он, этот мошенник?

Она перевела взгляд на гриффиндорский стол, но увидела только двух первокурсников, одну девочку с третьего курса и одну с четвертого. Ни Поттера, ни его друзей. У него вообще совесть есть? Она же просила его присмотреть за младшими, и он обещал, что все сделает! Хоть бы Люпину по старой памяти перепоручил, тот бы наверняка не отказался…

В дальнем конце зала раздался взрыв смеха – профессор Спраут в съезжающем на нос цилиндре утирала глаза, а профессор Флитвик галантно протягивал ей цветущий розовый кустик прямо с комком земли. Это выглядело так забавно, что Лили невольно улыбнулась – и вдруг заметила за слизеринским столом Северуса. На скамье рядом с ним сидел Мальсибер; на его белобрысой макушке красовалась «адмиральская» фуражка из хлопушки.

Руки сами собой сжались в кулаки. Этот-то что здесь делает? Разве он не должен был уехать домой, к мамочке и папочке? Чтобы отпраздновать Рождество в кругу любящей семьи, в своей великолепной гостиной – помнится, он в свое время очень подробно описал и шкуры кентавров на полу, и абажуры из маггловской кожи… Так нет же – остался в школе, за обе щеки уплетает пирог, морочит сокурсникам голову своими россказнями о Темном Лорде…

Северус, впрочем, его не слушал – спокойно доедал свой пудинг и только один раз поморщился, когда нашел в нем монетку. Выплюнул ее на тарелку и одним резким движением поднялся из-за стола.

Мальсибер, как ни странно, последовал его примеру, оставив свой пирог недоеденным. Что за?..

Ей пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы не получить по лбу – хорошо, что дверь заскрипела, и никто ничего не услышал. Северус так стремительно выскочил в вестибюль, что дылда Мальсибер едва за ним поспевал.

– Снейп! – позвал он. – Ты так и не ответил – правда, что Малфой пообещал тебе…

– Не здесь, – бросил Северус, не сбавляя хода. В неверном освещении казалось, что складки его мантии текут и струятся, словно черная вода.

Она опомнилась, только когда они уже успели пересечь вестибюль, и осторожно двинулась за ними следом. Пол под ногами был испятнан лунным светом, точно пролитым молоком. Придерживаясь за перила, Лили поднялась по мраморной лестнице. Со стен смотрели пустые рамы – словно окна в никуда; она вспомнила, что портреты вчера собирались устроить какие-то посиделки. Без их постоянного шепота тишина казалась непривычной и неуютной. Впереди по-прежнему слышались шаги: Северус ступал легко и почти бесшумно, каблуки Мальсибера металлически цокали о каменные ступени.

К пятому этажу она успела запыхаться: эти двое спешили как на пожар и по-прежнему не разговаривали, так что в любой момент могли заметить, что за ними кто-то увязался. Пришлось немного отстать – впрочем, каблуки Мальсибера все равно выдавали их с головой. Особенно когда они свернули к библиотеке, в тот коридор, где пол был особенно гулким, и пойманное эхо металось между стенами, дробя и удваивая шаги.

Подойти ближе Лили не рискнула. Проверила чарами – да, их там действительно двое; юркнула за доспехи, за которыми когда-то пряталась от Блэка, и принялась ждать. Лунный свет заливал коридор, но не заглядывал в ниши – казалось, там таятся бесформенные сгустки черноты, многорукие и многоглазые. В библиотеке было тихо. И чего этому чистокровному придурку вздумалось увязаться за Северусом? Она почти не сомневалась, что на этот раз сумеет с ним объясниться, но не при Мальсибере же это делать!

На лестнице послышались голоса. Лили напряглась, но это оказались всего лишь пятикурсницы, которые искали свою подружку. Зато из их болтовни выяснилось, куда подевался Поттер: как оказалось, на праздничном обеде кто-то прислал Макгонагалл бутылку шотландского виски, якобы в подарок от учеников. Вот только на самом деле это был не виски, а валерьянка – качественная, ядреная, трехлетней выдержки. Заподозрили, разумеется, Мародеров, и, хотя Поттер все отрицал, Макгонагалл вслух пожалела, что не может назначить им отработку из-за праздников. Слово за слово – и оскорбленный Поттер назначил ее себе сам и гордо удалился в Трофейный зал, полировать наградные значки и кубки; окончания этой истории она так и не узнала, потому что девчонки наконец-то дождались свою подружку и побежали в гости к хаффлпаффцам.

Лили покачала головой. Вот так всегда – вроде и неплохой человек, а в башке один ветер. Что ему стоило сначала выполнить обещание, а уже потом показывать характер? Впрочем, она и сама хороша: нечего полагаться на безалаберного разгильдяя в глупой надежде, что на этот раз он исправится. Ладно, первокурсники за полгода уже освоились, авось и без присмотра не пропадут… Вздохнув, она скрестила руки на груди и стала ждать дальше.

За следующие десять минут Лили успела узнать остальные новости: Дэйви Гаджен стал встречаться с Матильдой Уорлок; нет, не с ней, а с Хлоей Уотерс, и Лу Бейкерсон прокляла бывшую подругу прямо посреди Большого зала и разнесла пол-елки, а директор налил им обеим чаю и закатил длинную лекцию о любви и дружбе; ах да, и еще в гриффиндорской душевой снова появился тот наглый пасюк – сидел на задних лапках и умывал мордочку, а когда Хлоя Уотерс завизжала и переполошила всю башню, вразвалочку прошествовал к стене и юркнул в какую-то щель. Филч заупрямился и не захотел одалживать девчонкам свою кошку – видимо, не поверил в наскоро состряпанную историю, и Лили его прекрасно понимала: мало ли что эта фантазерка выдумает, чтобы привлечь к себе внимание! Лично она эту мифическую крысу ни разу не видела – если бы в душевой действительно завелось что-то подобное, вряд ли бы оно отличалось подобной избирательностью.

Наконец лестница опустела, и Лили в очередной раз покосилась на наручные часы. Чем они там так долго занимаются? Она снова махнула палочкой – и похолодела от ужаса: судя по отклику, в библиотеке остался всего один человек. Ну да, так и есть – дверь скрипнула, и по каменным плитам застучали каблуки Мальсибера. Одного, без Северуса. Пока она отвлекалась на свежие сплетни, этот коварный змей умудрился ускользнуть прямо у нее из-под носа.

Где же теперь его искать? Не похоже, чтобы он собирался в лабораторию… Ответ сам собой вспыхнул в голове: в «Башке борова», больше негде. Замок можно обходить хоть десять лет, но если Северус не захочет, то она никогда его не найдет. Придется пробираться в деревню и караулить там… Главное – не попасться при этом на глаза Люциусу Малфою. Вот и стоило дожидаться Хагрида и столько времени куковать у ворот, если с тем же успехом можно было аппарировать в Хогсмид прямо из Коукворта?

Шаги Мальсибера стихли вдали. Чертыхнувшись, она врезала кулаком по стене – и поморщилась от боли… Ладно хоть костяшки не рассадила, хороша бы она была, бегая от Упивающихся с такой рукой. Или не от них, а от той твари, что выла за оградой: Хагрид ей, может, и не по зубам, а вот одна незадачливая студентка – очень даже…

Но ведь это не единственный путь в Хогсмид. Чтобы попасть туда, не обязательно выходить за ворота… На краю сознания упорно вертелась какая-то мысль – нет, не мысль, а воспоминание. Кажется, ей кто-то рассказывал о ведущих из замка потайных ходах… Да, точно. Поттер, еще осенью – когда показал туннель под Дракучей ивой и тот самый сучок…

Лили взглянула в окно – по макушкам деревьев плыла полная луна, бледная и круглая, как головка сыра, – вытерла о юбку вспотевшие ладони, еще раз напомнила себе о Северусе и зашагала к лестнице.

14. О вечном и о луне

Дверь в Трофейный зал распахнулась от первого же пинка.

– Поттер! – позвала Лили, прикрывая глаза ладонью – после темных коридоров даже свет единственной лампы казался невыносимо ярким.

Раздался грохот – что-то упало, задребезжало, залязгало… Звякая ручками о каменные плиты, ей под ноги выкатился металлический кубок.

– Лили! – Поттер бросился к ней, размахивая тряпкой, точно белым флагом, и чуть не споткнулся о табуретку. – Честное слово, я предлагал ей помощь, Гуссокл сама отказалась! И с валерьянкой для Макгонагалл – это тоже не я, я понятия не имею, кто это сделал!

Глаза уже успели немного привыкнуть к свету, и Лили скептически оглядела плоды его трудов: стеклянные дверцы шкафа были распахнуты настежь – в них мини-солнышком отражался огонек керосиновой лампы; на полу россыпью валялись кубки и почетные значки, задрал длинные ножки перевернутый табурет… Ей хватило одного взгляда на виновника этого безобразия, чтобы вздохнуть и потянуться за палочкой. Пара взмахов – и кошмар у него на голове разделился и лег на пробор, а мятая и расхристанная мантия сама собой застегнулась и отчистилась от пыли.

– Как ты это сделала? – Поттер остановился в нескольких шагах от нее, выпустил тряпку и растерянно ощупал затылок. – У мамы никогда так не получается…

– Магия, – подмигнула она и кивком указала на беспорядок у него за спиной: – Примерно так же, как ты одним движением руки устроил весь этот бардак.

Кажется, шутка вышла неудачной – он вздрогнул и отступил на шаг, словно надеялся заслонить собой раскатившиеся кубки, и выглядел при этом таким несчастным, что ей сделалось совестно.

– Я, наверное, совсем тебя затюкала своими придирками? – вздохнула Лили. – Прости. Я больше не буду. Вы с Оливией молодцы и устроили чудесный праздник – и ты тоже хороший, и хочешь как лучше, и не твоя вина, если это не всегда получается… То есть не только твоя – в смысле, и твоя тоже! – поспешно добавила она, но было уже поздно.

Поттер протянул к ней руку – шагнул вперед, и на его лице разгоралась отчаянная, мучительная надежда, такая искренняя, что на него было неловко смотреть. Почти как в тот раз на первом курсе, когда она нечаянно забрела в мужской туалет и сгорала со стыда, разрываясь между желанием удрать и начать извиняться.

Лили отступила в сторону. Сглотнула и сказала:

– У тебя очки перекосились. И я… я вообще-то по делу пришла. В том смысле, что мне надо домой, но там за оградой какая-то тварь воет, а ты говорил, что знаешь много ходов в Хогсмид – то есть нормальных и безопасных, а не как тот, что под Ивой…

Поттер замер, не успев опустить руку. Уронил ее, бледнея на глазах; горящая сбоку лампа мягким светом заливала его лицо, золотыми отблесками ложилась на нос и щеки.

– Воет… за оградой? – медленно переспросил он, поправляя очки. – Это же… Но как? Ты уверена? То есть извини, конечно, уверена – ты очень правильно сделала, что пришла ко мне, и вообще, там темно и холодно, и снег идет, и… Сейчас, я только кое-что соображу…

Лили покачала головой. Надо же, кто бы мог подумать, что бесстрашный Джеймс Поттер способен заикаться и вести себя, как типичная мамаша-наседка.

Или он такой только с ней? Потому что боится, что на нее нападет опасное чудовище?

От смущения захотелось забиться под шкаф или хотя бы под табуретку. Пытаясь скрыть предательскую краску, Лили потупилась и спросила:

– Так все-таки, куда мне идти? Ну или схемку нарисуй, если объяснять долго…

Она бросила взгляд по сторонам – что бы такое превратить в бумагу и карандаш? Лампа горела ярко и ровно, в шкафах отливали серебром наградные кубки, выставляя напоказ округлые бока, точно рыбы в аквариуме. На полу валялась позабытая тряпка. К счастью, никаких венков из омелы – только этой фигни с поцелуями ей сейчас и не хватало…

– Может, мне тебя проводить? – предложил Поттер, но по глазам было видно, что он колеблется.

Ой, нет, только не это! Так он, пожалуй, до самого Хогсмида не отвяжется – как тогда объяснять, зачем ей понадобилось в «Башку борова»?

– Э-э… а разве тебе не надо сначала закончить здесь? – в отчаянии она обвела рукой комнату. Желтоватая лампа согласно мигнула, и тень от табуретки померкла и снова налилась чернотой.

Как ни странно, этот аргумент сработал.

– Да, ты права, – с видимым сожалением согласился он. – У меня тут и правда… дела.

Ей почудилось, что на его живое, подвижное лицо набежала тень, а в глазах за очками сверкнула сталь… Миг – и все пропало. Только складки у губ и закаменевшие скулы по-прежнему выдавали напряжение.

– Поднимись на пятый этаж – на четвертом тоже есть, но он ведет в подвал «Сладкого королевства»… тебе же туда не надо? – Лили помотала головой, и Поттер продолжил: – Тогда пятый. Недалеко от библиотеки есть узкий коридор – может, знаешь, там еще доспехи такие стоят, на каменном постаменте. По правую руку от них будет дверь, а за ней заброшенный класс. Проход за зеркалом на стене – никакого пароля там нет, просто толкни его, и оно откроется… Сумеешь найти сама? Или лучше нарисовать?

– Сумею, конечно, – заверила Лили. – Не волнуйся, я эти доспехи прекрасно помню.

Еще бы она их не помнила – после того, как пряталась за ними от Северуса и Мальсибера, а еще раньше от Блэка. Сердце больно кольнуло – надо спешить, Упивающиеся не будут ждать, пока она тут любезничает с Поттером…

Но и уйти, не поблагодарив, тоже некрасиво. Он ведь и правда здорово ее выручил.

– Спасибо… Джеймс, – тихо добавила она. – За все. И за потайной ход, и за рождественскую открытку, и что пытался помочь Оливии… Ты замечательный человек и хороший друг. И я правда больше не буду тебя затюкивать.

Он уставился на носки своих ботинок – Лили не могла рассмотреть его лица, затопленного густой тенью – и, не поднимая головы, произнес:

– А с Макгонагалл – это честно не я. Она же любит хороший виски, сначала обрадовалась, что студенты о ней вспомнили, а потом прямо с лица спала… Я бы не стал так над ней издеваться, это подло! А она на меня подумала. Я на отработку согласился, кубки драить пошел, пусть только поверит, что это не я – а она все равно… И остальные тоже, – он сглотнул и добавил: – Я же пообещал, что больше не буду шалить! Неужели все решили, что я вру?

– Это и есть репутация, – пожала плечами Лили. – Ты еще и сделать ничего не успел, а все уже на тебя подумали. Впрочем, я верю, что это не ты, – справедливости ради добавила она и с облегчением увидела, что он улыбнулся, хоть и криво и немного натянуто.

На пороге она обернулась. В свете единственной лампы лицо Поттера выглядело решительным и жестким. Губы были сжаты в тонкую линию, он сосредоточенно махал палочкой – кубки и разбросанные по полу значки один за другим взмывали с каменных плит и исчезали в недрах большого шкафа.

Ей показалось, что он страшно торопится.

* * *

Комната с зеркалом нашлась именно там, где и говорил Поттер, – неподалеку от библиотеки, за неприметной дверью рядом с доспехами. Внутри было темно и пусто, на партах серым одеялом лежала пыль, а вот на полу ее не было – Лили даже посветила себе, чтобы удостовериться. Выходит, Мародеры пользуются этим потайным ходом? Так часто, что даже убрались в комнате?

Она подошла поближе к зеркалу. Ткнула пальцем в стекло – в темных глубинах отражалась только ее собственная физиономия, и… о Боже, что у нее на голове? Да Поттер по сравнению с ней просто верх опрятности и аккуратности! Надо будет перед ним извиниться.

Распустив остатки прически, Лили как могла пригладила волосы и собрала их в пышный хвост. Попробовала толкнуть тяжелую раму – к ее удивлению, та легко ушла в сторону, открывая высокую черную дыру, и по ногам потянуло сквозняком. Значит, там действительно есть проход…

Сжимая в руке палочку, она шагнула вперед – голубоватый огонек Люмоса осветил серую неровную кладку. Надо же, какие тут ненадежные своды, того и гляди обрушатся и погребут под тоннами земли и камня… А вон то зеленовато-бурое пятно – неужели это лишайник? Сколько же тут магии, что он до таких размеров вымахал? Где-то вдалеке капала вода, но до ушей доносился не глухой, размеренный стук о твердую поверхность, а звонкие шлепки, как будто внизу уже набежала целая лужа.

Пригнувшись и поплотнее запахнувшись в плащ, она двинулась дальше. Оставалось надеяться, что чокнутый строитель не вырыл тут никаких ловушек и ям, – а в том, что он именно чокнутый, сомневаться не приходилось: туннель взбесившейся синусоидой вилял из стороны в сторону, и очень скоро Лили окончательно перестала понимать, куда он ведет. Хорошо бы не сам в себя – кажется, она уже видела эти вывалившиеся из кладки камни… Или не эти, а какие-то другие… Боже, да они тут все одинаковые!

– Надеюсь, его фамилия была не Клейн, – вслух пробормотала она, опуская палочку, чтобы посветить себе под ноги. Так и есть, пол под небольшим углом шел вверх, а узкий проход впереди напоминал бутылочное горлышко. Впрочем, сразу после этого он расширился, и Лили смогла разогнуться и выпрямиться во весь рост.

Через пару десятков ярдов ей пришлось свернуть налево, потом еще раз налево. Откуда-то тянуло сквозняком – кажется, из-за той насыпи, что перегораживала туннель. Делать нечего, придется перелезать, благо там невысоко…

Лили подошла ближе – и не сразу поняла, что именно видит.

Северус лежал на полу – словно бессмысленный манекен, словно ком грязных тряпок. Задранное к потолку лицо, пустые глаза, точно черные пуговицы, искаженный гримасой рот… И красное под головой – много красного, целая лужа, такая яркая, неотвратимо притягивающая взгляд…

Она попятилась. Ноги сделали шаг, потом еще один, и еще – в этом новом, чужом, незнакомом мире, словно сделанном из треснувшего стекла. Глаза отмечали отдельные мелочи – цеплялись за них, скользили снова и снова, не в силах сложить из них единую картину: сжатая в кулак рука, задранный рукав мантии, узкая полоска воротничка – пополам белое и алое, и там, под подбородком, что-то густое и багровое, точно мякоть граната на разломе… И эта лужа под головой – гладкая, лаково поблескивающая…

Всхлипнув, Лили побежала назад, и с каждым ударом сердца, с каждым глотком воздуха в груди взрывалась сверхновая. В глазах двоилось, в руке плясали одна, три, пять палочек – на кончике трепетал голубоватый огонек, расплываясь и наслаиваясь сам на себя. До ушей как сквозь вату доносились чьи-то рыдания – судорожные, захлебывающиеся…

Кажется, ее собственные.

Под ботинок подвернулся камень – нога соскользнула, и Лили, не успев опомниться, со всего маху врезалась в преграду. Большую и мягкую. Живую… Кто-то больно схватил ее за плечо, рывком заставил выпрямиться. Она шмыгнула носом и попыталась открыть глаза.

Веки не слушались. Как и язык – слишком тяжелый, слишком неповоротливый.

– Он… он там… – в горле словно застрял мерзлый ком, но она заставила себя продолжить: – М-мертвый…

– Кто, Лили? Кто мертвый?

Ее бесцеремонно встряхнули – зубы клацнули, но муть в голове немного рассеялась. Лили разлепила ресницы – перед глазами плыли размытые пятна: черное, серое, белое, а потом из них собралось лицо – бледное, встревоженное, и эта хмурая складка между бровями, и длинный крючковатый нос, и такие знакомые темные волосы…

Она сглотнула и шепотом сказала:

– Т-ты.

И потянулась к нему – к этим длинным, заложенным за ухо прядям, чтобы погладить их, пропустить между пальцами, совершенно не понимая, как жила без этого раньше…

Кончик его палочки уперся ей в шею.

– Фините инкантатем, – сказал Северус.

Воротничок затрещал и лопнул по швам – похоже, блузка не пережила обратного превращения. Отлетевшие пуговицы чиркнули по камню – под плащ тут же пробрался холод, ледяными иголочками прошелся по оголившимся ключицам, и Лили задрожала. На лице Северуса промелькнуло растерянное, почти беспомощное выражение, щеки полыхнули алыми пятнами, но он тут же взял себя в руки, встряхнул ее и требовательно спросил:

– Ты что-то пила? Ела? Ну же, Лили! Вспоминай!

Это было настолько по-северусовски, что на глаза опять навернулись слезы.

– Ни… ничего такого. Не веришь – посмотри сам. Там и правда ты… м-мертвый.

Зубы застучали – пришлось стиснуть их, чтобы не удариться в истерику. Нахмурившись, Северус выпустил ее плечо и каким-то образом просочился мимо – она так и не поняла, как именно, в проходе было негде даже развернуться. Он что, умеет становиться бесплотным?

О Боже… А вдруг он… вдруг это призрак?

Похолодев от страшного подозрения, Лили сорвалась с места – и очень вовремя, он как раз успел скрыться за поворотом. Догнала его, схватила за руку… Нет, точно живой – его предплечье на ощупь было теплым и твердым. Ее единственным якорем в этом взбесившемся мире.

Крепче сжав его локоть, она отважилась взглянуть вперед – там угадывались очертания чего-то большого и неровного, лежащего поперек туннеля. Держа наготове палочку, Северус подошел ближе, и Лили последовала за ним. Голубоватый огонек Люмоса осветил сначала ногу в черном ботинке, затем неподвижное туловище, разметавшиеся волосы и страшную рану на горле. Судорожно всхлипнув, Лили вцепилась в того Северуса, что стоял рядом, живого и настоящего, и вдруг тело на полу начало размываться и оплывать, потекло, стремительно меняя форму…

Щелчок – и на его месте возникла серебристая лань. Изящная, тонконогая, с удивленно вскинутой головой, словно отлитая из светящейся ртути.

– Ридикулус! – воскликнул Северус, и боггарт превратился в рыжую мультяшную олениху в кружевных панталончиках, которая томно хлопнула подведенными глазками, а потом затрещала и взорвалась, разлетевшись клочьями дыма.

Ноги подогнулись, словно в них расплавились кости. Из последних сил Лили качнулась вперед, всей грудью прижалась к его спине. Боже, какой же он горячий… Обняла его, щекой потерлась о колючую ткань, вдохнула запах мыла и отсыревшей шерсти – и, уже не сдерживаясь, разрыдалась от страха и облегчения.

Северус пошатнулся.

– Кажется, у меня где-то был Умиротворяющий бальзам, – полуобморочным голосом произнес он, привалился плечом к стене и не столько сел, сколько сполз по ней на пол.

Лили плюхнулась рядом. Вцепилась в него мертвой хваткой – он что-то сказал, в поясницу больно впивался камень, но она уже не могла разжать пальцы. Даже чтобы утереть слезы – они ручьями текли по щекам, капали с носа и подбородка…

– На, выпей, – повторил Северус, и она осознала, что он уже давно протягивает ей высокую склянку с узким горлышком. Лили заставила себя ее взять, дрожащей рукой поднесла к губам – зубы лязгнули о стекло…

Северус как-то странно на нее покосился.

– Дай сюда.

Отобрал у нее склянку и вытащил пробку, которую она даже не заметила. Протянул снова – шмыгнув носом, она сделала глоток, потом второй. Горькая жидкость обожгла язык и комом провалилась в желудок.

И только тогда до нее окончательно дошло: Северус тут, так близко, что до него даже можно дотронуться – живой, настоящий, не призрак и не морок… сгорбился у стены, темные волосы падают на лоб, и шея по-цыплячьи торчит из расстегнутого воротника мантии…

Не выдержав, Лили поднырнула ему под руку – обняла за талию, прильнула щекой к ключице; он дернулся и зашипел, но она не отпустила, только стиснула его крепче и прижалась всем телом.

Наконец он замер и перестал вырываться – лишь дышал тяжело и прерывисто, опаляя макушку дразнящей близостью губ, и от этого по всему ее телу побежала теплая волна, а волоски на шее встали дыбом.

Перед глазами распухшим светлячком проплыл Люмос – Северус переложил палочку в другую руку, забрал у Лили Умиротворяющий бальзам и залпом допил остатки. А потом отставил в сторону пустой флакончик, положил ладонь ей на плечо и медленно, несмело сжал пальцы – так, словно боялся, что она вот-вот растает.

Голубоватый огонек в его руке горел ярко и ровно. Освещал противоположную стену, всю в пятнах теней и лишайника, и горбатый пол – серые плиты вспучивались и выгибались, точно встопорщенная чешуя на хвосте чудовища. Лили казалось, она просидела так целую вечность. Заново привыкала к Северусу – к тяжести его ладони на плече, жару от худого, нескладного тела и знакомому запаху дыма и мыла… Слушала, как колотится его сердце, словно толкаясь ей прямо в ухо, как часто вздымается под щекой его грудь… Отчего он так испугался? Неужели из-за боггарта? Но серебристая лань не показалась ей страшной – скорее, красивой…

– Сев, – шепнула Лили в обступившую их тишину, – а та лань – ну, в которую превратился боггарт… это же чей-то патронус, да?

Пауза – не дольше удара сердца.

– Мой, – как сквозь сон, откликнулся Северус. – Это был мой патронус.

Он научился вызывать телесный патронус? Вот это да! А она и не знала! Хотя ничего удивительного, конечно – с его-то оценками по ЗОТИ…

– А чем он тебе не угодил? – завозившись, Лили поудобнее устроилась у него на груди. Слезы постепенно подсыхали, липкой коркой стягивая ресницы. – Не нравится, что это лань? Боишься, что она какая-то… девчачья?

Северус замер. Даже грудь у нее под щекой перестала подниматься и опускаться.

– Слушай, тебе не кажется, что ты задаешь слишком личные вопросы? – наконец огрызнулся он. – Я же не спрашиваю, с каких это пор ты так за меня боишься, что даже завела себе нового боггарта!

Из легких словно вышибло воздух. Лили отстранилась, заглянула ему в лицо – нахмуренные брови, выступившая на щеках краска… Похоже, он говорил всерьез.

– Как это – с каких пор? – она уже ничего не понимала. – Я всю неделю себе места не находила, а потом еще это зелье… Я решила, ты для них его варил, и только потом поняла, когда услышала про твою маму… – слезы хлынули снова, будто внутри прорвало плотину. – Сев, но они же террористы! Они задумали что-то ужасное, они… они убьют тебя, я во сне видела! Умоляю, не связывайся с ними, я… я у Блэка займу – что угодно сделаю, только не умирай… Северус, пожалуйста…