Текст книги "История о снежном демоне (СИ)"

Автор книги: Небывалая История Души

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

  Наконец, «Счастье», тяжело выдохнув, отошёл от молодого человека и присев на стул, охрипшим голосом, проговорил:

  – У твоего отца были ножницы для стрижки.

  – Кажется я видел их в комоде,– ответил Миша, сумевший наконец сделать вдох полной грудью. – Но скажи мне, ты точно решил? Во-первых, я не особо умею стричь, а во-вторых...

  – У тебя точно получится, – нежно, но решительно мужчина прервал любые доводы и лёгким движением руки словно бы разлил волосы по спине.

   Подойдя ближе, Михаил сильнее проникся цветочным ароматом, будто солнце плавило лёд с эссенцией жасмина и запах этот дурманил, наполняя низ живота сладостным искушением. Юки принял расслабленную позу, но она лишь служила прикрытием для напряжённых мышц, он надеялся не слишком быстро выдать себя, пряча крепко сжатые челюсти за мягкой улыбкой. Перетянув волосы шнурком со своих спортивных брюк, Миша отсёк основную часть. Тяжёлые, плотные пряди остались в его ладони, змеевидно заскользив меж пальцев, сворачиваясь клубками и сверкая разноцветьем на свету. «Счастье» улыбнулся и слегка встряхнул головой, почувствовав ощутимую лёгкость головы, будто он сбросил корону, размером с горный пик. Его ресницы снова затрепетали и мягкий румянец рдел на бледном, немного измождённом лице. Молодой человек обошёл сидящего и присев на корточки перед блондином, принялся выравнивать пряди относительно линии подбородка. Полная сосредоточенность на занятии позволила немного успокоить расшалившиеся нервы, особенно помогало перевести дыхание отсутствие преследования внимательного взгляда глаз, цвета прозрачных горных рек с очень глубоким дном. Юки сидел неподвижно, глубоко дыша, превратившись в живую скульптуру, изваяние из крепких мышц, покрытых гладкой кожей, усеянной светлыми, короткими волосками, придававшие вид бархатистости, словно его осыпали сахарной пудрой. Не поднимая век, мужчина спросил:

  – Тебе нравится?

  – Ты очень красивый, – смущённо ответил парень и облизав пересохшие губы, громко сглотнул.

  – Внешность – весьма относительная величина. Если бы только я мог отдать тебе свои глаза, ты смог узреть сколь прекрасен ты, – улыбка исчезла с уст «Счастья», он резко посерьёзнел и откровенно воззрился на Михаила. – Твоё существование стало причиной моего появления. Слова, что заставляют твоё сердце биться, согрели теплом моё сознание.

  Взяв юношу за руку, он приложил её к своим губам, желая испить звук собственного признания до дна, утомлённый решимостью и твёрдой уверенностью в словах. Миша выдохнул и опустился на пол, ноги отказывались держать вес чистых как золото, без лжи или бахвальства, фраз.

  – Мииии-хаааа-ииил... я так благодарен тебе. Выслушай моё желание. Я хочу чтобы ты рассказал мне об этом мире, о том, как ты живёшь и о чём мечтаешь.

  – Рассказать? Но я мало что знаю, – пробормотал юноша.

  – Но я бы хотел услышать именно от тебя рассказ о Вселенной.

  – Я и себя-то толком не знаю...

  – Лишь позволь остаться рядом с тобой.

  – Ты... Сомневаюсь, что ты понимаешь последствия подобной просьбы...

  – Разве ты знаешь, что случиться завтра? Прошу, пожалуйста, попробуй.

  – О чём... о чём именно ты просишь меня?

  – Я приму тебя, таким, какой ты есть. Только позволь...

  – Позволить? Я? В этой стране? Разве тебе не страшно?

  Миша запнулся о свои мысли. Его голос дрожал и он был готов разрыдаться. Вкрадчивая интонация Юки взывала к доверию и каждое слово откликалось громким эхом в душе парня, ведь он надеялся услышать их, но прозвучав, фразы ввергли человеческий дух в пучину сомнений.

  – Страшно? – удивился, названный «Счастьем».

  – Ты же не знаешь каково жить в подобном сообществе иначе бы не!...

  – Я хочу узнать.

  – Почему именно я?

  – Моё сердце бьётся благодаря тебе. Хочу чтобы ты был счастлив..

  – Ты не понимаешь... подобные... отношения... под запретом... Мы оба мужчины. В нынешнем времени недопустимо быть тем, кем ты хочешь, с кем ты хочешь...

  – Я сделаю всё, чтобы любовь стала возможной. Я уже изменился и смогу изменится снова. Покажи мне как, покажи кем я могу быть.

  – Но я не смогу стать полноценной женщиной!..– воскликнул Миша и резко выдернул свою ладонь из рук мужчины.

  – Разве мои чувства неестественны? Проведённое с тобой время рассказало о твоей душе, в которую я влюбился.

  – Я могу быть недостоин!

  Подскочив на ноги, юноша заходил по комнате, физически ощущая стремления, испытываемые Юки в данный момент, надежду остаться рядом. Становилось невозможно смотреть на его вымученное выражение лица, в попытке предоставить выбор тому, кто никак его не желал видеть.

  – Это я могу быть недостоин. Это я нарушил все правила дабы прикоснутся к тебе, заговорить, быть увиденным. Это я пришёл из мёрзлой пустыни, где не было ничего, кроме холода и смерти. Это я здесь неправильный. Это я тьма. Но я не представляю жизнь без тебя. Для меня нет ничего ценнее стука твоего сердца, поэтому я могу подождать, приму твои условия. Ты моя причина, ты – моё здесь и сейчас.

  Юки поднялся со стула и тихим, но твёрдым тоном произносил каждое слово, пока делал шаг за шагом в направлении к Михаилу, который смотрел на «Счастье», мягко улыбавшегося, прекрасного, словно рассвет, встреченный на берегу моря, нежного, словно лучи весеннего солнца и остававшегося непоколебимо твёрдым в своём решении, словно драгоценный алмаз. Миша знал, что у него есть выбор, сделать шаг навстречу или... Жизненный опыт больно хлестнул по ногам и толкнул в пропасть.

  – Подобное не может быть правдой! И ты!... и ты тоже не можешь...– прошептал он и ринулся в прихожую, где наспех обулся и выскочил на лестничную площадку, не потрудившись даже закрыть за собой дверь. Ни разу не обернувшись, Михаил бежал, захлёбываясь от ярости и бесконечного презрения к самому себе. В его голове оглушительным рёвом звучал вопрос «зачем?» снова и снова, пытаясь свести с ума истощённый эмоциями рассудок.

  Глава

  Где он просыпался? Где засыпал? Что за люди оставались рядом? Алкоголь? Наркотики? Он точно пробудился ото сна? Хочет ли он очнуться и вспомнить дату, место? Сколько времени прошло? Где его телефон? Где его одежда? Почему всё вокруг чужое? Он сумел сбежать или же наоборот застрял где-то между? К нему кто-то прикасался? Чей это запах? Кто целует его губы? Куда ему идти? Как именно забыться? Как заставить прошлое сгинуть и не напоминать о себе ядовитыми осколками воспоминаний? Он смог оставить чувства? Почему в голове столь обманчивая пустота, будто стоит ковырнуть свеже выкрашенную штукатурку и стена осыплется?

  Он перестал узнавать места, в которых оставался, перестал узнавать себя в случайных отражениях, перестал запоминать имена пришедших, перестал прощаться с уходящими, перестал спрашивать о числах в календаре и времени суток. Его уже не волновало, что именно пить и что именно проглатывать, слова перестали иметь значение, он и так был на всё согласен. Кивка стало достаточно. Впрочем, в какой-то момент его перестали спрашивать. Он так рьяно стремился к абсолютному опустошению, так фанатично убеждал окружающих в свободе от каких-либо авторитетов, столь неистово отрицал существование богов, флегматично признавая разочарование во всём, что в конце у него осталась лишь плоть. Липкая кожа, жажда, увлажнённые чужими устами, губы, синяки на запястьях и боль, заглушаемая новой дозой, закуренной сигаретой, недолгим сном.

  Прошло несколько недель пока в одном из притонов Мишу не отыскала мать. Ему было всё равно куда и с кем идти, поэтому он пошёл за ней. И первой мыслью, проникшей в его всё ещё замутнённый разум была о том, что его ждут. Мысль сильно обожгла ослабшую волю.

  Следующие несколько дней прошли словно в аду. Организм исторгал принятое, а сознание колотило от самобичевания. Юноша не мог найти себе покойного места, всё вокруг кололо холодом, испепеляло жёсткостью простыней, одежды, любая поверхность царапала, солнечный свет калечил, запахи вызывали тошноту. Стены из запретов, запертых замков, едких замечаний, осуждающих взглядов, такая реальность выбивала силы, валила на земь, заставляя умолять, унижаться, плакать. Он перестал ощущать себя человеком, ибо никто его не слышал, за него принимали все решения, даже когда и сколько спать, сколько выпивать воды, в какое белье одеться, какие принять лекарства. Он чувствовал, как вместе с тошнотой в глотке бурлит истерический хохот и страшнее смерти ему представилось безумие. Он бы не выдержал, сломался, он уже видел в своём отражении помешанного человека, пресмыкающегося и потерявшего какое-либо понятие о достоинстве или чести. И так бы и случилось, только с каждым новым днём ярче в сознании Михаила восставал образ мужчины, шёпотом зовущего его по имени.

  Спустя только неделю он смог самостоятельно стоять на ногах. Скорая приезжала всё реже и это являлось единственным утешением. Мать даже ни разу не взглянула на него, а молодой человек и не пытался завести разговор. Бессмысленность собственного спасения настигала его каждый миг бодрствования. Он по долгу стоял у окна в своей комнате тяжело опираясь на капельницу, открыв одну створку и глубоко вдыхал ночной воздух, переодически глубоко закашливаясь. Натянутая санитарами на его тело бесформенная пижама, хранила запах пота и следы от слёз на воротнике, волосы остригли, когда выяснилось, что он подцепил вшей. Вокруг рта долго затягивались раны и трещины на губах, казалось, будто его пытались научить улыбаться. Синяки окрасились в зеленовато-фиолетовые оттенки, постепенно сходя на нет, на шее ещё красовались отметины чужих, грубых пальцев и продольные полосы от ошейника. Неужели он и в самом деле надеялся, что закончит своё существование среди грязных матрацев, оборванных обоев, оставленных незнакомцами вещами и целями? На что он вообще рассчитывал опускаясь на самое дно? Выбрав забытьё физическое он так и не сумел исторгнуть пробудившуюся веру в слова одного человека.

  Постепенно его организм приходил в норму. Желудок принимал и удерживал пищу без рвотных позывов, мочевой пузырь испражнялся в отведённом для этого месте, потовые железы начали функционировать вполне обычно и голова не раскалывалась от боли при каждом производимом миром, звуке. Его сознание наконец воспринимало реальность без тошнотворных галлюцинаций, без кошмарных снов и суицидальных призывов. На утро в его комнате уже больше пахло мылом и чаем, а не лекарствами и дезинфицирующими средствами как в больничной палате. И когда он наконец справился с застёжкой на манжете рубашки дабы прилично выйти к столу на завтрак, мать впервые заговорила с ним.

  – Вижу, что ты уже в более адекватном состоянии, нежели когда я тебя нашла в том месте, в той клоаке, – проговорила женщина, особенно выделив интонацией последние слова, поудобнее устраиваясь в кресле, располагавшемся в углу комнаты.

  – Такого больше не повторится, – ответил её сын, лишь мельком взглянув на мать, напоминавшую огромного паука, забравшегося в тёмный угол и готовящегося впустить ядовитое жало в чужую плоть или разум, всё равно. На то, чтобы дать отпор не осталось сил.

  – Ха?! Который раз я это уже слышу?! – повысив голос, вопросила она и всплеснула руками.– Оооо, ты же так слаб, поэтому способен давать лишь пустые обещания и ложные надежды!

  – Я принял то, кем являюсь.

  – То есть, подстилкой?!– каждое её слово било сильнее, нежели случайные любовники тяжёлыми кулаками.

  – Мама, позволь мне просто уйти.

  Холод этого дома вымотал его за бесконечные недели и молчание почти превратило в зверя, раненного и истощённого, которому требовалось место чтобы отлежаться и зализать раны. Юноша не желал сражаться.

  – Ты должен окончить университет! И я стерпела новую выходку в последний раз!

  – Хорошо. Но я не обязан буду работать по своей профессии.

  – Это уже мне решать!

  – Отец позволил бы...

  – Отец?! Ха! Отец тебя любил, а я хочу тобой гордиться! Но пока ничего кроме разочарования ты мне не преподнёс! Ты хотя бы представляешь, как сложно будет тебе отмыться от той грязи, в которой ты так самозабвенно плескался?! Моя квартира превращается в свинарник, а ты!...

  – Я окончу университет, но сейчас я уйду.

  – Отец вечно потакал твоим прихотям, твоим нездоровым наклонностям, бессмысленным пререканиям... ты просто испорченный мальчишка, поглощённый эгоизмом и ограниченностью мышления...– мать продолжала говорить, перейдя практически на шёпот.

  Её ухоженное лицо перекосила гримаса отвращения и неприязни. Поднявшись с кресла, она не удостоила сына даже взглядом или словами прощания, лишь поправив салфетку на столе, женщина вышла из комнаты. Постепенно удаляющийся тонкий звук стука каблуков о паркет, с каждым шагом облегчали брошенные, с яростным упрёком, слова.

  Словно отравленный, Михаил, с трудом передвигая ноги, спустился ко входу в подъезд, когда позвонил водитель такси. Его знобило и рубашку пропитывали капельки пота, стекавшие от висков по шее, окрашивая воротник в болезненный оттенок тела. Он испытывал чувство стыда по отношению к Юки, вернуться в таком состоянии представлялось весьма унизительным действом, да только после прошедших недель, ему оставалось либо это, либо похоронить себя в родительском доме. Разве можно быть более больным, нежели в тот момент, когда своё спасение неотделимо слито с другим человеком?

  Дверь в квартиру на четвёртом этаже оказалась незаперта. Михаил вздохнул с облегчением ибо мечтал о своём тихом возвращении, без объяснений и оправданий. Ключи давно утеряны, запутавшись, зацепившись за одно из звеньев цепей, где-то по пути между рукопожатиями. Физических сил хватило лишь на то, чтобы добраться до места и достигнув цели, Миша скользнул рукой по стене и опустился на пол прихожей.

  Крепкие руки «Счастья» подняли его и с лёгкостью удерживали, пока несли в ванную комнату. Юношу вымыли, одели в чистую одежду и бережно уложили в постель. Прохладные ладони обняли лицо, успокаивая горячечный бред. Юки что-то нашёптывал, собирая устами слёзы, тихим, мелодичным голосом.

  Если тебе будет нужно море, я развешу его полотном в твоей комнате, раскину шатром над изголовьем постели... если ты пожелаешь небо, я расстелю его ковром по полу... облака? Пускай себе будут... я заставлю их танцевать под твоими ступнями и медленно кружить, рисуя немыслимых созданий, что растащат твои ночные кошмары, зашвыривая их в бездны меж мирами... и даже рука Бога не сможет их достать... Я накрою тебя покрывалом из тысячи ласковых слов...

  Глава

  – Ах! Моя дорогая! Как же я рада тебя видеть! – воскликнула высокая брюнетка, поднимаясь из-за стола. – Приятное ты выбрала местечко!

  – Здравствуй, – произнесла суховатая телослосложением дама, нехотя принимая объятья. – Недавно открылось, так что здесь ещё возможно прилично пообедать.

  – Добрый день, меня зовут Георгий.– представился подошедший официант. – Прошу, меню. Могу ли я предложить что-либо сейчас?

  – Ах, дорогуша, нам бы шампанского! – заулыбалась брюнетка, почти превращаясь в куницу своими повадками.

  – Да, пару минут,– отозвался Георгий и заметив, что рыжеволосая уронила салфетку, опустился, чтобы поднять, заметив как жадно ловят её губы воздух. Выпрямившись, молодой человек улыбнулся и отошёл.

  – Какая складная у него фигура,– прошептала брюнетка, обводя взглядом контуры тела юноши.– Наверняка спортсмен...

  – Ты всё такая же распутница, – обронила небрежным тоном её компаньонка. – И пьяница.

  – Хммм? – приподняв бровь от изумления, промычала женщина. – С каких пор ты стала поборницей морали?

  – Что? Знаешь ли, нам уже не по двадцать лет.

  – Как, например, твоему сыну?

  – Все совершают глупости.

  – Тебе повезло, что обошлось без ВИЧ и всякого такого.

  – Прошу, мадам, шампанское для вас, – проговорил официант лукаво улыбаясь.

  – Аааах! Как же вовремя! У меня совершенно в горле пересохло,– откидывая прядь тёмных, словно смоль волос от лица, проворковала «куница».

  – Ты просто невозможна...– проговорила ухоженная, рыжеволосая женщина.

  На вид ей было чуть больше сорока, приятная внешность, строгие черты лица и подтянутая фигура, облечённая в чёрное платье словно в доспехи. В голубых глазах отражалась определённая позиция и уверенность в непоколебимости собственных принципов и законов. Таким взглядом взирали инквизиторы на простиравшийся под их ногами мир.

  – Могу ли я предложить для вас наш фирменный салат с трюфелем и сыром нашего производства? – разливая шампанское по бокалам, проговорил Георгий.

  – Почему бы и нет, – кивнула брюнетка.

  Она вызывала интерес благодаря яркой внешности. Пластические хирурги явно поработали над большинством частей тела и не всегда добросовестно, ибо казалось, что женщину слегка надули изнутри. Обладательница пышной груди, с отсутствием даже намёка на морщинки у глаз и губ, создавала впечатление глубоко закомплексованной натуры.

  – Как же легко ты поддаёшься. Это даже не интересно, – фыркнула рыжеволосая ещё раз скользнув взглядом по меню.– Принесите пока холодной воды.

  – Хорошо, – ответил официант и как бы невзначай задержал, дольше положенного взгляд на низком вырезе декольте платья, что было на брюнетке, а после удалился.

  – Ооох, ну что за нравы. Прошу, не позволяй себе столь откровенный флирт в моём обществе, – змеино прошипела рыжеволосая компаньонка.

  – Я бы с удовольствием! Но ты же сама видишь, как бесстыдно просится в ротик этот милый леденец, – заулыбалась «куница», облизнув губы и отставив в сторону опустевший бокал.

  – Ты просто отвратительна.

  – Ах! Как же ты упиваешься собственной игрой! Но хочу заметить, что яблоко от яблони не далеко падает. И всем известно, как глубоко свалился твой сын.

  Глава

  – Боже, она снова здесь...– устало проговорила девушка-администратор недавно открывшегося ресторана.

  – О ком ты? – спросил её бармен, протиравший бокалы.

  – Рыжеволосая, – ответила девушка и улыбнулась вошедшей женщине в чёрных очках.

  – Это же она Георгу нехило чаевых отвалила в прошлый раз?

  – После того как устроила скандал и вопила так громко, что даже здесь было слышно! А я ведь попросила его вывести истеричку через кухню на двор.

  – Постой, так то видео?...

  – Именно, причём в нашем же туалете и во время смены!– по тону стало не совсем понятно, что именно возмутило девушку больше всего, обстоятельства или совершённое распутное действо.

  – ...прям на лицо...– задумчиво протянул бармен, явно завидуя участи официанта.

  – Эээй?! Ты о чём думаешь?!

  – Везёт же некоторым! – ухмыльнулся парень, ставя на место тщательно отполированный бокал.

  – Все вы мужики одинаковые! – фыркнула администратор и направилась встречать новоприбывших гостей.

  Глава

  – За что ты мучишь меня?!– на женщину, что прильнула всем телом к молодому парню, косо посматривали не только из-за внешнего вида, ярко выделявшего её из общей толпы, но и из-за вызывающего поведения. Казалось, что её совершенно не смущает выяснять отношения посреди улицы.

  – Прекрати! – шикнул парень, рывков сбрасывая руки женщины со своих плеч. – Я же просил не приходить! Меня могут уволить из-за тебя!

  – Зачем тебе вообще работать?! Разве я мало тебе даю?! – вопрошала ухоженная рыжеволосая женщина.

  – Я должен думать о будущем.

  – Верно! Тебе уже давно стоило переехать ко мне!

  – Я имею ввиду учёбу.

  – Ты снова и снова пытаешься отгородиться от меня, – со слезами на глазах говорила женщина.– А я так сильно тебя люблю. Ну же, посмотри на меня!

  – Ты снова...– юноша лишь взглянув, снова отвёл взгляд, испытывая неловкость за повышенное внимание к собственной персоне со стороны мимо проходящих незнакомцев.

  – О, как жесток ты! Я уже совершенно позабыла что такое гордость! Прихожу в ресторан, где питаюсь дрянной пищей, лишь бы увидеть тебя лишний раз! Но ты лишь флиртуешь с молоденькими вертихвостками!

  – Перестань...

  – Никто! Слышишь, никто не будет способен тебя любить также как я!– женщина перешла на крик, ударяя ладонями по широкой груди парня.

  – Я так больше не могу...

  – Нет! Не уходи! Не смей! Прошу! Скажи, что нужно сделать?! Я сделаю, что угодно! Прошу! Не бросай меня!– женщина обессилев опустилась на колени.

  Глава

  Проснувшись утром, Миша ощутил себя абсолютно здоровым. Стоило ему прекратить совершать какие-либо действия, остановится и он наконец сдвинулся с места ибо находился там, где хотел, а не там, где его настигла усталость и отсутсвие сознания.

  – Доброе утро, – прошептал Юки.

  – Действительно доброе, – улыбнувшись ответил Михаил и протянул руку к мужчине, сидящему у кровати на деревянном стуле. – Прошу, прости меня.

  Юки обхватил ладонями тонкие пальцы юноши и покрыл их поцелуями, опускаясь к внутренней части запястья.

  – Прости, что не смог придти за тобой. Я хотел, чтобы ты сам решил, какое именно будущее тебе необходимо, как ты намерен жить. – Мужчина немного помолчал и снова продолжил. – Ответственность почти сломала тебя.

  – В моей больной душе всё ещё роятся сомнения и страхи. Каково будущее у такого как я?

  – Лишь одинокие сбиваются с пути.

  – Ты правда останешься со мной?

  – Я обещаю.

  Сжав ладонь, Юки закрыл глаза. Морщинки сгорбились меж сдвинутыми бровями и клятву демон дал себе остаться подле возлюбленной души, рядом быть доколе нужен будет, доколе человеком сможет жить. Пообещал он крови, что по телу хрупкому текла, пообещал, желая исполнить слово. И тревога поднялась со дна, ведь страшился демон наступающего дня, что принесёт невзгоды. Заметив растерзаность сомнениями в лице, Михаил прошептал:

  – Возможно постепенно, мы станем легче.

  У кого-то заурчало в животе. Звук рассмешил их, расслабив и атмосфера окрасилась в тёплые оттенки жёлтого. Юноша сел на край постели, оказавшись напротив «Счастья», бережно держащего в руках его ладони, неторопливо произносящего слово за словом:

  – Знаешь, я уже немного освоился в приготовлении пищи. Когда ты ушёл, я размышлял над тем, чем я способен, заняться и как освоится в мире, как могу помочь себе и тебе. Воспоминания о том, как ты терпеливо готовил для меня различные блюда, давай признаем, по-просту переводя продукты, стараясь угодить, подвели к выводу, что следует обзавестись подобным навыком. Особенных представлений я не имел, как именно поступить, но книги здорово мне помогли на начальном этапе. Спустя пару дней, я отправился в пекарню, что по соседству и упросил хозяина нанять меня хотя бы на время подсобным рабочим. Я был согласен на любые условия, даже трудиться без зарплаты, но владелец лишь рассмеялся надо мной. Спросил только, кого это я хочу покорить свежеиспечёнными булочками, что немного смутило и поразило меня. Человеческий ум просто великолепен в обработке информации. Он предложил стать партнёром по бизнесу, после первого, приготовленного мной хлеба. Оказалось, его мечта – передать дело кому-либо, но в окружении попадались лишь «ленивые, бестолковые и бесталантные мальчики», а во мне мужчина увидел способности, могущие удержать дело на плаву. Сказал, что с такой внешностью как у меня, мы сможем заработать половину выручки только на рекламе. Очень добродушным человеком оказался.

  – Я так рад за тебя! – воскликнул Миша. – Потрясающие новости! Как удачно сложилось! Тебе правда нравится кулинария?

  – Правда, – улыбнулся Юки и морщинки запружинили в уголках глаз цвета жемчуга. – Приготовление пищи не единственное, что занимает меня, но определённо поможет скорее привыкнуть к жизни в обществе.

  – Ты обязательно найдёшь то, что тебя вдохновит!

  Миша искренне обрадовался услыхать об успехах дорогого человека и поднялся с постели, дабы направиться в ванную. Взглянув на мужчину, у него запнулось сердце в груди от мелькнувших искорок теплоты поддержки, ведь юноша впервые за долгое время крепко стоял на ногах. Юки также встал и слегка наклонившись, прошептал на ухо парню:

  – Я уже нашёл.

  Мурашки опоясали кожу на затылке, шеи, стремительно спускаясь по спине. Вслед за ними румянец разлился по юным щекам, а сердце снова ускорилось, отбивая ритм бешеной скачки. Он успел забыть за проведённое в разлуке время, сколь будоражащее чувство дарит присутствие Юки, чьё дыхание, казалось прилипло к уху, обдав сладкой испариной. Миша поднял глаза и робко взглянул, надеясь запомнить настоящий момент и охнул. Цвет глаз напоминал замёрзшее молоко со сверкающими на солнце, случайно попавшими кубиками льда, а вокруг кружился аромат жасмина и специй, подтачивая червоточину в сознании. Опустив голову перед мужчиной, он прошептал:

  – ....о боже.... Впервые за последние два месяца у меня появились сомнения по поводу того, что я чист...

  – Позволь, я накормлю тебя?– предложил Юки, самодовольно ухмыляясь.

  – Пожалуй...

  – Может, молочная каша и чашечка чая развеют сомнения о нереальности происходящего?

  – Может... прошу, накорми меня...– чуть слышно произнёс парень и поднял лицо, желая вдоволь насладится столь приятными галлюцинациями.

  Они стояли довольно близко, но не пытались подойти ещё, желая и страшась обладания. Михаил наконец измученно улыбнулся и прошёл в ванную. Умываясь холодной водой, он ощущал как сильно горит кожа лица, как капельки пота пропитывают пижаму, как снова возбуждение струится по венам красной, восторженной страстью. Сколько партнёров у него было за прошедшие дни разгульных вечеринок? Навряд ли он всех даже припомнит. Но разве кто-то вызывал подобную реакцию? Чисто физическое возбуждение присутствовало, но рядом с Юки Миша чувствовал себя иначе, ведь ему снова предоставили выбор: уйти или остаться, полюбить или отказаться, захлопнуть за собой дверь навсегда или сообщить о времени возвращения.

  Почистив зубы и похлопав себя по щекам, дабы привести тело в чувство примерного спокойствия, молодой человек вышел из ванной комнаты проделав привычное движение рукой, пытаясь растормошить непослушные кудри на голове. Он поздно вспомнил, что волосы только начали отрастать. «Ну что я за убожество-то такое?!» – удручённо помыслил Михаил, качнув головой, пытаясь стряхнуть возникшие образы у него в голове. Выдохнув, он поднял голову и наткнулся взглядом на застывшего без движений «Счастье», который смотрел хмуро на вышедшего из ванной, а чай меж тем, уже проливался через край фарфоровой чашки на блюдце с изящным узором. Миша вздрогнул и отвернулся.

  – Ты же видишь всё?...– прошептал юноша и сомкнул руки на груди, сжавшись под покровами ткани. Юки отставил чайник, не удостоив вниманием презренную посудину и лёгкой поступью приблизился к нему, достаточно близко, со всем вниманием заглядывая в опущенное, побледневшее лицо, спросил:

  – Ты коришь себя за что-то?

  – Что-то? Ты же видишь в каком я состоянии? Все эти шрамы... отметины... следы... Подобное уже не в первый раз... я правда слаб...

  – Может попробуем с чего-нибудь простого, прежде чем пытаться изменить нечто грандиозное? Пойдём завтракать. Скоро всё заживёт...

  Мужчина нежно потянул за собой Мишу, зацепив указательным пальцем рукав пижамы.

  Глава

  Юки удалось научиться самому важному – получать удовольствие от любого движения мира и собственных действий. В свободное от труда в пекарни время, он окунался в изучение этикета, всеобщей истории, поиска более удачного сочетания в новом рецепте маффинов или же знакомству и общению с новыми людьми, с коими сталкивала его судьба. С клиентами и поставщиками он оставался обходительным и приветливым, что совершенно не требовалось, ведь его внешность слишком привлекала внимание и без проявления дружелюбия многие пытались с ним сблизиться. Спустя время «Счастье» обзавёлся способом проводить черту в отношениях, не подпуская к себе слишком настырных поклонниц и поклонников, оставляя им крупицу надежды, в виде отлично отрепетированной улыбки. Он слышал отголоски мыслей окружающих и постепенно осознал причину собственного появления и причину, перерождения благодаря одному, особенному человеку. Его спокойное выражение лица часто скрывало омерзение от размышлений стоящего напротив покупателя, утопавшего в похотливых, эгоистичных, болезненных желаниях. Лишь возвращение в квартиру к возлюбленному и чтение, казалось, очищало натуру снежного демона от привкуса крови на языке. Он внимательно подошёл к вопросу собственного имиджа, приняв, что за хороший внешний вид люди готовы простить многие огрехи. Совершая ошибки он вздыхал, извинялся и этого становилось достаточно, ведь в глазах любого человека, Юки представал полубожественным созданием, с великой аурой, опрятным внешним видом, изящным сочетанием красоты и мужественности, облачённого в хорошие манеры. Благодаря хищному обаянию ему удалось решить вопрос с документами, означавшее лишь одно: неизвестный стал полноценным членом общества. Как только он получил гражданство, владелец пекарни заключил с ним выгодный договор и практически отошёл от дел, перестав навещать заведение, вмешиваться во внутренние дела, оставив опытного технолога и двух помощников для прояснения каких-либо вопросов.

  Двое живущих в квартире на четвёртом этаже, день за днём утопали в ежедневном хаосе современной жизни, в обучении, кулинарных курсах и семинарах, часто вместе посещали экскурсии в музеях и художественных выставках, порой заглядывая на выступления малоизвестных групп и музыкальных исполнителей. Два замёрзших мира отыскали источник тепла друг в друге и старались создать тот круг общения, что принял бы их. Всё время Михаил поддерживал возлюбленного, восторгаясь столь резкому подъёму во всех сферах жизни. «Счастью» словно сами боги благоволили, одарив любовью к занимаемой должности, благосостоянием и удачей. К сожалению, всё перечисленное являлось лишь внешним отражением жизни мужчины. Его же сознание мучилось бессонницей и бесконечной вереницей вопросов без ответов. Почти после каждого насыщенного событиями дня и домашнего вечера, он покидал квартиру и подолгу оставался сидеть на крыше дома, каким-то чудом добыв ключ от люка у консьержа. Иногда он там курил, выпуская тёплый дымок и его тело на секунды растворялось в выдохе, позволяя очнуться тому, кто выжидающе сидел внутри. Поток мыслей понемногу утихал, зрачки расширялись глядя поверх крыш и лунный свет бродил, следуя за взглядом бледного демона. Старый компаньон был хорошо знаком пустующей тьме хладного духа, только теперь перед ними открывались иные вершины, чужие просторы и величие неизвестности. Песнь девственной луны струилась по небесам, утешая спящий мир и порой колыбельная успокаивала и его буйную суть. Веки постепенно прикрывали пустой, омертвелый взгляд и тело вновь обретало плотность, возвращался созданный волею Юки, забывавшийся на пару часов в полудрёме. Он так долго спал, так долго путешествовал между реальностями, что теперь желал насладиться каждым моментом любования жизнью.