Текст книги "История о снежном демоне (СИ)"

Автор книги: Небывалая История Души

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

   – Мне кажется, что тебе больно. Просто от воды... Может не стоит?

  Демон отрицательно мотнул головой, отпустил руку юноши оставив синяки и глубокие следы от ногтей.

  – Тогда я пожалуй пойду заварю чай и приготовлю чего-нибудь.

  Михаил оставил дверь в ванную открытой на случай непредвиденных проблем. Юки могло снова стать плохо, поэтому стоило прислушиваться к всплескам воды. Навряд ли немой способен подать какой-либо сигнал, кроме стука или еле слышимого стона. Погрузившись в собственные размышления, молодой человек слышал, как вопит его сознание о противоречиях, ведь Юки чем-то напоминал ребёнка, ему необходимо подсказывать самые простые вещи, приучить к языку и следить чтобы тот не набедакурил, но его внешний вид озадачивал, приводил в смятение и самое невероятное, возбуждал. Неправильные чувства в отношении зависимого от тебя существа, с которым ты познакомился всего сутки назад! Миша понимал ответственность не только за свою, но и за чужую душу. Никак нельзя допустить со своей стороны действий, которые погубят их обоих, подведут к бездонной пропасти между моральным выбором. Он осознавал все за и против, но тянулся к неловкому красавцу каждой клеточкой тела. Выдохнув он вынул продукты из пакета, вспомнив, что ничего не знает о вкусовых предпочтениях японца. Впрочем эти знания навряд ли помогут, приготовление пищи точно не его конёк. Поэтому Миша просто пожарил бекон и четыре яйца, выложил пищу на две тарелки, нарезал хлеб с кунжутом и тоже поджарил. На тосты положил кусочек плавленного сыра, кусочек помидорки и немного зелени. Самым важным компонентом утреннего моциона для него всегда был чай, но перед тем как приступить к завариванию пуэра, он проверил всё ли в порядке у Юки. Помещение оказалось переполненным паром настолько, что Михаил не сразу заметил голову японца над водой. Пробираясь сквозь влажные клубы, он расправил большое полотенце и произнёс:

  – Судя по всему вытяжка не работает. Возьми меня за руку, я помогу встать. Вот так, выбирайся из ванной. Давай-ка вытрем тебя хорошенько.

  Встав на коврик Юки неуверенно разжал ладонь и настороженно следил как скользит полотенце по всей поверхности бледной, гладкой кожи. Демон видел лишь очертания силуэта молодого человека, но ощущал тепло от его прикосновений, мягкость ткани, поглаживание по мокрым волосам, распавшихся водопадом по плечам и спине, прикрывавших каскадом ягодицы и голени. Оставив большое полотенце на плечах юноши, Михаил взял поменьше приложил в месту ниже живота.

  – Хааа!– выдохнул демон, озадаченно опустив голову.

  – Ох! Прости! Черт! Давай уже одену тебя и пойдём завтракать!

  Вытянув пробку из ванны и надеясь, что с водой стечёт и вожделение, вопиющее о запретности, неправильности, опасности, слишком роскошное для обычного парня, живущего именно в этом городе и в данной стране. Он снова тяжело выдохнул, взглянул на Юки, кутавшегося в полотенце и чертыхнулся. Цветочный аромат, заполнивший ванную комнату, смешанный с водяным паром, дурманил сладостью, прилипал к языку. Стыд и гнев пришли вслед за желанием, волоча за собой ненависть к самому себе, презрение за похотливый взгляд на человека того же пола. Миша тряхнул головой, терзаемый извечными дилеммами, и взяв ещё одно полотенце, укутал влажные волосы блондина, а потом помог одеть халат. Хмурый, он молча провёл «Счастье» до обеденного стола, поддерживая под локоть, подсознательно ища любой повод коснуться его и помог сесть на стул. В мрачном настроении юноша залил в заварочный чайник слегка остывшую воду и поставил его на стол. Привычные движения погрузили сознание парня ещё глубже в бездну размышлений. Взгляд внутрь себя всегда пугал его, приводя в истощенное состояние. Ему стоило покинуть квартиру, как и отцу. Михаил почти уверил себя, что на том, последнем снимке, папа сумел запечатлеть не только себя, но и Юки, его прозрачный образ. А та надпись, с обратной стороны фотокарточки на латыни, означала «Ни с тобой, ни без тебя жить не могу», наверняка, относилась к блондину. Он был слишком красив для человека и отец не смог принять ответственность за столь совершенное существо. А он? Он сможет понять, кем именно является «Счастье»? Он ведь уже смотрит на него как на вещь, которой хочется обладать. Этот мальчик что-то значил для отца? Он его сын? Что за отношения их связывали? Являлся ли он лишь диковинкой в коллекции посуды, раздобытой в путешествиях? Или же столь ценным экземпляром, что он даже не решился продать квартиру? Хотел ли он вернуться сюда по прошествии времени? Зачем он вообще оставил призрака здесь в одиночестве? Вопросы так и оставались без ответов, ведь задать их уже было некому и от того, они плотным илом укладывались слой за слоем на дне сердца.

  С угрюмым выражением лица, Миша взял приборы и принялся есть. Демон неподвижным взором созерцал беловатое марево перед глазами, чувствуя как изменилась атмосфера между ними, как сама комната потемнела, как нечто вязкое прилипало к ладоням человека, сидевшего напротив. И не только к ладоням. Нечто омрачало взгляд и уста, мысли пачкали ауру, окрашивая её в холодный фиолетовый цвет, пронизывающий отрешённостью. Демон боялся стать причиной подобной перемены, но разве можно узнать наверняка без возможности вымолвить хоть слово?

  – Тебе не нравится еда? Ты ничего не съел, – проговорил Миша, откусывая часть тоста. – Ну да, стоит заметить, что готовлю я не ахти как. Выпей хотя бы чаю.

  Михаил наполнил чашку ярко-пахнущей жидкостью пододвинул её ближе к Юки. Тот осторожно, обеими руками поднёс ёмкость ко рту и сделал глоток. Чай расплавленным оловом пролился в горло, прожигая всею возможной неистовостью внутренние органы. Демон смог выдержать лишь ещё один глоток, поморщившись, оттолкнул от себя чашку и в полнейшем бессилии, спрятал лицо в рукава халата. Превращение становилось слишком мучительным. Откуда взять достаточно сил, дабы выдержать подобную пытку, от которой у любого человека уже помутился бы рассудок? Кроме того, что горела вся поверхность кожи, теперь ещё горели и внутренности. Хотелось содрать с себя мышцы, вырвать глотку, распороть живот и напоить тело чужой кровью. На роль жертвы подошёл бы кто угодно, даже случайный незнакомец, лишь бы не ощущать давящие сомнения и болезненные мысли человека, чей силуэт маячил пред глазами. В этот переломный момент, демон уверился в одном: всегда можно выбрать более простой вариант, поддаться слабости и потратить остаток вечности на попытки уверить себя в невозможности стать иным, невозможности прорости сквозь панцырь старого и возродится. Но разве когда-нибудь после, станет достаточным звук собственного голоса? Познав трель собственного имени, произнесённого другим человеком, станешь искать возможности услышать его снова и снова, каждый раз наслаждаясь и роняя себя всё глубже на тёплые ладони или к подножию, возведённого пьедестала. Теперь демон осознал себя бесконечно алчущим, бесконечно преданным.

  – Не будешь есть? Как хочешь.

  В ответ, Юки лишь отрицательно покачал головой. Поднявшись с места, Миша резко приблизился к нему и бесцеремонно стянул полотенце с головы, грубо поднял его на ноги и снял с плеч халат. Швырнув влажные вещи на диван, он оставил «Счастье» обнажённым, пока не принёс часть своей одежды, из ещё нераспакованных коробок. Подняв руки блондина вверх, натянул светлую футболку, сверху надел на него свитер и толкнул на диван, чтобы надеть брюки.

  Демону не нравилось то, как Михаил нервно дышит то, как раздраженно расправляет складки одежды на его теле. Демону не нравилась сама одежда, жёсткая на ощупь, с грубыми швами и всё ещё хранившая еле уловимый запах незнакомых пространств. Он не желал носить чужую одежду, испугавшись будущей привычки, поэтому оттолкнул от себя Мишу, как только тот коснулся молнии на брюках и рванул в спальню. Брюки, так и не застёгнутые, сползли до коленей и после пары неловких шагов, Юки грохнулся на пол. Слегка ошарашенный от падения, он привстал на локти и обернулся, пытаясь хоть что-то увидеть, желая разглядеть лицо человека, который пришёл в квартиру, возможно, в последний раз. Попытка оказалась тщетной. Все предметы казались размазанными в молочном тумане контурами, пустыми и неясными. Разочарование исказило прелестное лицо демона. Обессилев духом, он пополз в направлении шкафа, забрался внутрь и захлопнул за собой дверь. Миша наблюдал с бесстрастным выражением на лице за, казавшейся, беспричинной, вспышкой неповиновения. Хлопок, что издала дверца шкафа, словно бы вывела молодого человека из ступора. Будто бы до настоящего момента всё происходило не с ним, ибо узнать себя в одолевавших его сердце мыслях, он не решался. Будто не ему принадлежали все желания до сего момента, проступавшие капельками пота на кончиках пальцев, влагой струившиеся вдоль висков и позвоночника. Он отрицал их, отказывал в признании, протестовал, яростно выступал против незнакомого себя. Но разве возможно человеку обмануть себя самого? Сознание жаждало бича за похоть, за желание и надежду.

  – Какой же я идиот... – простонал он, спустя пару минут в наступившей тишине и закрыл лицо ладонями.

  Поднявшись на ноги, осмотрел комнату и первым делом взялся за мытье посуды, потом собрал мусор, наспех оделся и вышел из квартиры. Сбежать. Почему он не сделал этого сразу, как только повстречал незнакомца? До того, как назвал его «Счастьем». Зачем допустил произошедшее? Он ведь всё понял в первый же миг, как только узрел его прекрасный лик. Понял, что может влипнуть по самые гланды. Как только блондин вывалился из шкафа, внутри завопил оглушительный ор: « Не смотри! Испугайся! Беги! Забудь!» Почему же он остался? Позволил приблизится к себе, коснуться, запечатлев в памяти запах морского бриза, гладкость мраморной кожи...

   Так что же теперь? Сбежать...

  Глава

  Миша злился и чем сильнее его обуревали гнев и ожесточение, тем яростнее он искал забвения, не слишком глубокого, только ради чувства наполненности туманом, заменившим ясность мысли, скользящим внутри черепной коробки. В тумане изредка попадались бывшие живыми, цепи размышлений, превратившиеся в скользких ящериц, ищущих место поуединённей, потише, где их не сможет отыскать подсознание. Как только они попадались в поле зрения, то поспешно старались сбежать, судорожно перебитая влажными тонкими лапками, шлёпая по крупным извилинам мозга, с трудом перенося массивное тело, подальше от пытливого ловца. Тьма нависла над лобной долей мозга, скрывая прячущиеся выводы.

  Осушив четвёртый по счёту бокал с крепким, но дешевым спиртным, юноша переставал замечать лица окружающих, помятуя лишь о том, что находится в квартире знакомых, в цепочке неглубоких рукопожатий. Он пытался примирится с самим собой, снять напряжение со взбудораженных синопсисов, прекратить поминутное напоминание о несдержанности. Он молился отпустить тяжкий груз с его души, ощущая грешную тягу заполнить грудную клетку цветочным ароматом жасмина, снова услышать звонкий, переливчатый тембр голоса, зовущий его по имени. Миша надеялся сгладить очарование движением рук, изящество длинных, худых пальцев с сияющими ногтевыми пластинами, сверкавших, словно жемчужины. Он хотел прекратить искать своё отражение на влажной поверхности глаза, укрытого тенью от длинных, белёсых ресниц. На какой-то из стадий опьянения, он наконец признал, что повстречал совершенство, воплощённое в человеческом теле. Смог бы он придумать для себя фантазию о длинноволосом японце, непривыкшего к чужим прикосновениям и безмолвно умоляющего остаться рядом? Слишком – дурацкое слово, но идеальное для повествования об истории человека, узревшего неподдельную красоту.

  Осушив очередной бокал крепкого, сжигающего душу, напитка, Миша все ещё надеялся на прощение или хотя бы на соглашение с самим собой о сне, крепком и долгом, но алкоголь ещё никого не спасал от решения самой проблемы. Молодой человек с непослушными кудрями каштанового цвета и нежными веснушками под глазами, на носу и губах, мучился от испытываемого презрения к себе, мучился нежеланием простить себя за вожделение, не оставлявшее смятением. Мозг ежечасно оживлял образ нежного блондина перед глазами и сердце будто проваливалось под пол при воспоминании о чертах лица Юки, стройности тела, покрытого шелковыми одеяниями. Миша тысячу раз пообещал себе забыть и забить, ведь жил же он как-то до переезда в отцовскую квартиру, смеялся над шутками, посещал пары в университете, веселился с друзьями и шёл вперёд. Но вот снова в памяти возникал длинноволосый, юный парнишка, пришедший из неоткуда и возможно также и исчезнет однажды, неведомым путём и сердце сжималось от страстного желания вновь встретиться с ним. Молодая душа бродила по собственным кругам ада, поддавшись унынию, ибо желала несбыточного, мечтая отпустить надежды.

  Стащив со стола початую бутылку виски, Михаил вышел на балкон, который обладал особенной привлекательной пустотой и тяжело опустился на порог. Мысли, словно мотыльки у мерцающего фонаря, порхали по его ночному, отупевшему и затуманенному алкоголем, сознанию. Он собирал на невидимые чётки свои прегрешения: похоть, зависть, чревоугодие, гордость, злобу, и перебирал одну бусину за другой, утопая в сожалениях и самобичевании.

  – Хаааа?! Чувааак! Дай пройти, а?! – проорал чей-то мужской голос, за которым последовало тело, пытающееся протиснуться в дверной проём, не дожидаясь разрешения. – Ну блядь, занял же весь проход! У тебя здесь собственная вечеринка и вход только по пригласительным? Или нужно заплатить? У тебя что, монополия на свежий воздух?! Угх... Остроумный ответ придумываешь, что ли?

  Миша молчал, открывая рот лишь для того, чтобы сделать очередной, горький глоток светло-золотистой жидкости.

  – Ммм, ты же здесь не от великой радости? – звучало с вопросительной интонацией, но всё же это было скорее утверждением. – Что ж, я тоже. Меня Бирюзой кличут.

  – Михаил, – ответил парень и пожал протянутую руку. – Глотнёшь?

  – Не откажусь! Ммм да... Этим миром правит жажда... Мерзкий двигатель, но всё же вечный.

  Бирюза принял из рук ополовиненную бутылку и не касаясь губами, влил в рот виски, после чего вернул ёмкость. В ответ Миша лишь промолчал, зацикленный в свою собственную бесконечную петлю.

   – Знаешь, я ведь хороший человек! – вдруг воскликнул, представившейся Бирюзой, достав пачку сигарет. – Ну там, знаешь, я не душил котов, не издевался над слабыми, не грубил старшим, не принимал наркоту, не трахал тёлок в отключке, не торговался с Богом. Даже лягушек не взрывал! Но почему-то, я сделал безумно мерзкую вещь... Настолько, что даже не представляю, как жить дальше. Что делать теперь, узнав, что, ну, я способен на подобное?

  Парень замолчал, наверняка подыскивая нужные слова, а Михаил настороженно выслушивался в тишину, желая услышать ответ на свой собственный вопрос. Спустя полминуты Бирюза продолжил, поджигая сигарету зажигалкой, безвкусно розового цвета.

  – Я уже год учусь на архитектора. Болею данной деятельностью на протяжении уже десяти лет, почти полжизни! Я мечтаю стать лучшим, создать нечто грандиозное и на века! Нечто инфернальное! Захватывающее дух, как башня Эйфеля или дома Гауди! Нечто потрясающее воображение и двигающее прогресс! Но вот вчера я понял, что для вечности требуется незаурядный талант. Почти гениальность.

  Одна из моих сокурсниц выполнила макет церкви из бумаги и картона. Она назвала её церковью Нового времени. И знаешь что?! Я – неверующий! Абсолютно и бесповоротно! Не встречал я Бога в людях и в себе, только дьявола, но в ту церковь, я бы пошёл. В архитектуре линий я сумел узреть самого Творца, великого Создателя. Она сотворила здание, в котором хочется молится, крыша, сродни небу, в которое хочется нырнуть. И знаешь... Я ведь сломал её макет. Мой музей был бы вторым, поэтому я вошёл в пустую аудиторию и глядя на изящные тени, что раскидывала церковь на белом планшете, впервые молясь, я смял прекрасное... Коверкал изо всех своих сил, снова и снова, чтобы даже краеугольного камня не осталось! И мне полегчало. Полегчало практически сразу. Мой вандализм, он о ревности пред величием таланта и бессилии всех остальных одногруппников, ведь они хотели поступить с её проектом точно также... Не человек, а двуногое бессилие... Мы воспеваем красоту цветка и срываем его, дабы он перестал пугать нас безупречностью формы и цвета. Видимо по этой же причине, строя города и жизнь, мы создаём бомбы и выращиваем смертельные вирусы, чаще смотрим под ноги, а не в небеса над головой. Мы хотим стать напуганными немного меньше, чем обычно, угрожая самим себе быть уничтоженными, перейдя какую-либо черту совершенства.

  Внимательно слушая, опустив голову и разглядывая этикетку на бутылке, что Миша крепко держал в руках перед собой, как ни пытался, не мог прочесть напечатанные слова из-за плотных слёз, застилавших взор. Он тоже хотел запятнать нечто прекрасное, не выдержав чистоты сосуда.

  – Ты уже ничего не исправишь, но хотя бы постарайся извиниться перед той студенткой, – раздался голос где-то над ними.

  – Вот же ж!... Сергей... блядь, мне так стыдно... – всхлипнул Бирюза, лишь взглянув на парня, что, как оказалось, всё время монолога, тихо сидел на подоконнике. – Ты бы хоть знак какой подал, что тоже здесь...

  – Согласен, не особо вежливо с моей стороны. Но я же не Бог, чтобы знаки подавать, – хмыкнув, ответил Сергей.

  Мельком взглянув на сидящего парня, у Миши ярко отпечатались в памяти умудрённый взгляд и уродливый шрам от ожога, начинавшийся у самого виска, коверкавший форму века и уха. Шрам опускался под воротник футболки, явно читаемым увечьем.

  – Что мне теперь делать? – опустив голову, спросил Бирюза.

  – По-моему, ты уже всё сделал, разве не доволен результатом? – слегка ехидно заметил парень со шрамом.

  – Ох ты ж! Не доволен я! Ясно?! Так тошно мне ещё никогда не было,– ответил Бирюза, смяв в кулаке край футболки.

  – Добро пожаловать в реальный мир! Кажется, ты немного повзрослел!

  – Да чтоб тебе в рот ежики нассали!

  – Ха-ха-ха! Смешной какой! – беззлобно рассмеялся Сергей и перевёл свой взгляд с ночного неба на сидящих. – Я бы помог ей с новым проектом. Может научился бы чему, девчонка ведь, толковая, судя по всему!

  – Чёрт... чёрт, тогда мне нужно проспаться. Слезай, давай! Паршивец! Если бы я знал, что ты здесь, ни за что об этом не заговорил! Теперь тебе придётся отвести меня домой!

  – Говоришь, как дряхлый старик! – рассмеялся Сергей и слез с подоконника. – Придётся тогда у тебя заночевать...

  – Да уж, своего ты не упустишь. Ладно, консоль – твоя и холодильник – тоже, -нехотя пробормотал Бирюза, поднимаясь на ноги. – Ты слышал его, брат? Так и нужно сделать... Не пытаться исправить, а попробовать сделать всё правильно, когда предоставится следующий шанс!

  Тускло освещённые улицы города, смыкались тесными рядами за спиной бредущего, с трудом разбиравшего дорогу. Миша стремился только к одной цели, придававшей его неуверенной поступи устойчивость, дабы не оторваться от земли и не отлететь в небытие. Лишь одно оставалось важнее целого мира, снова вдохнуть лёгкий цветочный аромат. За прошедшие пару суток он смог уяснить наверняка, страшнее несбыточности мечты может быть лишь отсутствие какой-либо мечты напрочь. Остаться «белым листом» способны монахи и сумасшедшие, но ни к одной из этих групп людей он себя не относил. Юноша считал шаги и ступеньки, считал минуты и звёзды, считал машины и дома. Он загибал пальцы и подбирал камушки. Дойдя до места, куда влекло сердце, парень встретил первые лучи восходящего солнца, медленно поднялся на четвёртый этаж и отворил дверь. Не сняв обувь, он прошёл в спальню и позволил себе наконец остановиться. Прислонившись к стене, его отяжелевшее от усталости тело, опустилось на пол. Раскинув руки и ноги, словно снятый с креста мученик, прислонил расколотую компромиссами голову к дверце шкафа и прошептав только одно слово «прости», смиренно заснул. Ни мысли, ни сновидения не беспокоили юношу всё время отсутствия в здесь и сейчас, ибо кто-то оберегал его сознание.

  Проснулся Миша от назойливого вибрирования телефона в кармане брюк. Тревожность скрутила внутренности. В такое время, только один человек мог звонить столь настойчиво.

  – Здравствуй, мама, – хрипло проговорил юноша, не открывая глаз, даже не посмотрев на дисплей.

  – Ты снова бунтуешь? – пропустив приветствие, проговорил женский голос.

  – Я у друзей.

  – Ты слишком безрассуден! Кроме времени у тебя нет больше ресурсов, понимаешь? У тебя нет разумности, нет опыта и единственное на что ты способен, это просаживать драгоценные дни, чёрт знает где! Разве безразличие я в тебе воспитывала?!

  – Мама, я скоро приду.

  – Я жду. Нам нужно многое обсудить, – отчеканил стеклянной интонацией женский голос, после чего раздались гудки.

  – Пока, мам, – проговорил парень в никуда, отшвыривая телефон под комод, где так и осталась лежать скомканная серая рубашка отца.

  Миша вздохнул. На его левом бедре покоилась голова Юки. Укрытый собственными волосами, свернувшись калачиком, он мирно спал, дыхание его стало более ощутимым, а кожа на лице не так ярко отливала синевой. Юноше даже показалось, что на неестественно гладком лбу, между бровей пролегла морщинка. «Значит, ты всё-таки услышал меня, – подумал Миша и коснулся головы блондина, притронулся пальцами к ледяной глади волос. – Это я виновен, в её появлении? Наверняка, огорчил тебя. Чёрт, я не должен придавать морщинке такое большое значение...»

  Возможно именно мысли, склизкие ящерки, выбравшиеся из-под копны каштановых кудрей, пробудили спящего, шлёпаньем крохотных лапок. Юки открыл глаза и по мере того, как он поднимался с пола, опираясь на руки, слегка раскачиваясь, изгибая спину, полоса света, сквозившая меж тяжёлых портьер, выхватывала из полутьмы, фрагменты лица, одежды. Лучи солнца скользили по его волосам, путаясь меж прядей, заставляя их сиять, словно бриллиантовую пыльцу, но с плеч, в полумрак они ниспадали густым покрывалом тумана, пряча под собой сонный взгляд белёсых радужек. «Счастье» поднял лицо, ощущая пристальное наблюдение за каждым своим движением. Михаил даже не дышал, забыв, насколько естественно отражаться в чужом взгляде, жадно ловя для памяти мгновения. Застыв, он боялся спугнуть очарование нахлынувших чувств, в которых утопала голова. Или он ещё не достаточно протрезвел?

  – Я правда сожалению о своём поведении, – прошептал молодой человек с придыханием. – Доброе утро.

  Юки не пытался ничего сказать. Лёд его светлых глаз скрипел трескучими, подводными потоками и глубинной тишиной, что укрывает собой айсберги, целые миры. Он ждал и Миша проговорил:

  – Мне нужно уйти ненадолго, но я скоро вернусь.

  Кивок послужил ответом и неожиданно для себя, демон не стал поднимать головы, отвернувшись в сторону. Пряди волос соскользнули, укрыв тайну взгляда, которую он пожелал скрыть. Хладный сам не был уверен в причине подобного решения, возможно, его секретом стало впервые испытанное смущение из-за незнания языка, незнания правильных слов. Сколь страстно человек, сидевший напротив, мечтал о принятии и молил подарить благословенную сердцевину тихой надежды? Но демон не знал, как задать вопрос. Тишина, раньше столь простая в звучании, теперь угнетала, требовала сожжения, становясь вынужденным состоянием, колким и зыбким.

   Стиснув пальцы в крепкие кулаки, удерживая хрустом суставов неожиданный порыв коснуться подбородка Юки и поднять его лицо под лучи солнечного света, чтобы внимательно рассмотреть, Миша понимал, что долго себя сдерживать пока ещё был не в силах и вместо новых обещаний и извинений, он хотел не повторять прошлой ошибки.

  Спустя полчаса в минутах, заваренного чая в чашках, умытого лица в воде, кроткого прощания в шёпоте, осторожного обещания взглядом, Михаил осторожно закрыл за собой дверь. Все эти мгновения он провёл в попытках отвлечь себя размышлениями о дубликате ключа, более подходящей одежды для Юки, он думал о приобретении лекарств или хотя бы витаминов и хотел наконец разобраться с рационом гостя и между делом помочь в освоении языка.

  Глава

  Словно марионетка, лишённая нитей, связующих её с разумом, демон неловко сидел за обеденным столом. Его одели в одежду и оставили в квартире, принадлежавшей Тому человеку. Призрак человеческой мысли обрёл плоть, привыкающую к теплу, ко взгляду и прикосновениям, но его собственный взгляд всё ещё искал присутствия хозяина этой квартиры. Ждал, как Он откроет входную дверь, по привычке, небрежно повесит длинный плащ на вешалку в коридоре, снимет шляпу и улыбнётся собственному отражению в зеркале. После, заботливо поставит ботинки мысами к выходу, откроет портфель, вынет футляр с очками и повесив их на шею, пройдёт до кухни, схватив по дороге книгу, брошенную с утра на обувной полке. В ожидании, когда почти закипит кофе в турке, Тот человек, надев очки, что висели цепочкой, прочтёт пару абзацев. Если книга оказывалась достаточно интересной, кофе обычно выкипал.

  Сколько раз демону довелось наблюдать подобный ритуал? Сотню раз? Тысячу? Десятки тысяч? И он ни разу не отвёл взгляда, всегда какая-то деталь менялась, словно картинка в калейдоскопе, будь то выражение лица, цвет рубашки, небрежно закатанные рукава, висевший на шее галстук. Иногда, Тот человек приходил промокший насквозь от дождя, легко вздыхающий из-за последствий своего презрения к зонтам. Иногда менялся аромат приготовляемого напитка, из-за наличия специй в кофе или отсутствия молока. Всегда другой и непременно постоянный. Только перед самым исчезновением, Он стал возвращаться поздним вечером, когда по комнатам демон блуждал за руку с ночным сумраком. Слегка пошатываясь, Тот человек приносил с собой такой же запах, что принёс с собой сегодня Михаил, терпкий и пустой.

  Блёкло-серые глаза пытались коснуться взглядом собственных ладоней также, как на них смотрел молодой человек с непослушными каштановыми волосами, но тяжесть была иной, не столь ощутимой. Изменчивость натуры пугала и зарождала новый интерес к самому себе. Юки теперь был способен прикасаться к окружающим вещам, но ярче ему помнились прикосновения рук, раздевающих его, укутывающих влажные волосы в полотенце. Взгляд карих глаз Михаила дарил состояние собственной видимости, которая до сего момента оставалась несбыточной мечтой. Что случится с демоном, если юноша больше сюда никогда не вернётся, как Тот человек? Предоставится ли ему ещё один шанс стать реальным, шанс стать тем, к кому возвращаются? Сможет ли он когда-нибудь обладать таким же взглядом, как у тех, за кем он следовал?...

   Одинокий, оставленный среди никому ненужных вещей, демон сам стал одной из них и только следуя воле, мог изменить судьбе. Обессиленный, он так и уснул, сидя на стуле, низко опустив голову, почти касаясь подбородником редко поднимающейся груди. Его дыхание встретилось с наступавшими, сквозь открытые балконные двери, мягким утром, а пробирающийся за ним день, укутал разум полузабытьём. В мире сверхъестественного создания замерло время на стрелках часов, замерли звуки шагов в подъезде и его сердце остановилось, ибо оно ещё не желало биться для себя. Голова слегка качнулась в сторону и демон покорно выдохнул, а власы разлились лужами ртути и серебра по полу вокруг босых ступней, с поблёскивающими колокольчиками меж пальцев. Их бережно повесила прошедшая ночь, забравшаяся густыми тенями на четвёртый этаж, спасаясь от пришествия яркости дня. Любовно обласкав ноги демона, она с грустью бывшей поклонницы, очарованной недоступностью предмета воздыхания, покрыла его веки непроницаемыми ладонями и запела древнюю, как она сама, колыбельную.

  Глава

  Молодой человек стоял у открытого окна и наблюдал за беспрестанно бушующим потоком машин, по растянувшемуся проспекту старого города.

  – Ты слушаешь?! – прозвучал раздражённый молчанием женский голос, поверх шума улицы.

  – Да, мама.

  – Тогда повтори.

  – Ты хочешь чтобы я задумался над своим будущим.

  – Звучит так, словно, тебя твоё будущее совершенно не волнует!

  – Это не так, – устало проговорил Миша и взглянул на часы.

  – Ты куда-то спешишь?!

  – Мне кажется, что меня очень ждут...

  – Кто? Судя по твоим успехам, если можно так выразиться, тебе стоит сменить круг общения и серьёзно отнестись к учебе!

  – Мама, я...

  – Мы ещё вернёмся к этому разговору, но сегодня я не могу уделить тебе больше времени. Пока ты чист. Деньги я перевела и будь добр, одень что– нибудь приличное!

  – Да, мам, спасибо. Я тут думал...

  – Пока ты можешь мечтать, а думать буду я за тебя! Береги себя.

  -... любишь ли ты меня?– проговорил юноша и ветер унёс с собой в распахнутое окно его слова, словно вор.

  Он принял душ и не дожидаясь, когда высохнут волосы, натянул на покрытую капельками воды, грудь, белую футболку. Ему нравилось чувствовать на коже запах мыла и прикосновение ткани после сильных струй воды. Сделав вдох, он открыл дверь в гардеробную и приступил к поиску белья и подходящих джинс. Мало какие вещи купленные матерью, ему нравились. Порой они обладали слишком кричащими принтами или же отделкой. Из десятков джинс различного покроя, ему посчастливилось отыскать классические, голубого цвета. С поиском подходящего белья парень провозился чуть дольше, чем ожидалось. Мама всегда подчёркивала, сколь сильно желала родить девочку.

   Одно из самых сильных противоречий в её натуре являлось то, как страстно она говорила о сильных мужчинах и кормила Мишу на завтрак овсяной кашей и повествованиями о великих полководцах и при этом, он хорошо помнил одежду светлых тонов и громкие удары ремнём за каждое поставленное пятно на белых брюках. Только пойдя в школу и оставшись без её надзора на полдня, он сумел найти выход, переодеваясь в туалете в тёмные оттенки синего и переставал беспокоится о крошках на воротнике, разодранной коленке и об испачканных рукавах. Заточение стало свободой, бассейн стал океаном.

  На одной из нижних полок Миша отыскал спортивную сумку и поочерёдно сложил вполне носибельные вещи, ноутбук, зарядку для него и пару коробок с обувью. Он привык редко ночевать дома после смерти отца, перебиваясь ужинами у друзей и обходясь без завтраков. Захлопнув за собой дверь, оставил тяжёлое ощущение отвержения.

  Выйдя из подъезда, он заметил, насколько ожил город с наступлением выходных. Освещённые тёплом, улицы раскачивались в такт музыки, доносившейся из проезжающих мимо машин и питейных заведений. Прогретый солнцем весенний воздух, оплавлял время для жителей серого города, позволяя перевести дух в предвкушении следующего дня. Он зашёл в один из торговых центров и приобрёл для «Счастья» более подходящие комплекты одежды. В супермаркете, на цокольном этаже, молодой человек долго блуждал меж прилавков, выбирая нечто простое в приготовлении и в итоге, постарался взять всего понемногу, дабы определиться вместе с Юки, чем питаться. Мысли, что связывали его разум с блондином, становились порой слишком навязчивыми и приходилось осаживать самого себя, дабы не пересечь черту. Впервые естество стремилось к кому-то с подобной силой, желало находится в чьём-то обществе и неизвестность последствий каждого порыва, заставляло биться сердце чаще, заглушая все доводы ума. Например о том, что думает сам «Счастье» о соседстве с ним или чем собирается заниматься в будущем? Как насчёт какой-либо деятельности и тому подобное?