Текст книги "История о снежном демоне (СИ)"

Автор книги: Небывалая История Души

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Небывалая История Души: другие произведения.

История о снежном демоне

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]

Ссылки:

Конкурсы романов на Author.Today

Загадка Лукоморья

• Оставить комментарий

• © Copyright Небывалая История Души (malya897@gmail.com)

• Размещен: 10/07/2022, изменен: 10/07/2022. 279k. Статистика.

• Новелла: Любовный роман

• Скачать FB2

 Ваша оценка:  не читать очень плохо плохо посредственно терпимо не читал нормально хорошая книга отличная книга великолепно шедевр

• Аннотация:

  Желаете ли услышать сказку? Она о снежном демоне, полюбившем русскую душу, но не о принцессе, ожидающей спасения из башни одиночества, нет. История эта о перевоплощении, об обещании, о красоте и поэзии. Об идеале, возведённом до абсолюта, о вечности, облеченной в плоть, о чувствах, расширяющих границы Вселенной. Сказка всегда о невероятном, невозможном, вселяющем надежду на чудеса, но также и о повседневной жизни, наполненной скукой и не пониманием, о стремлении заполнить дни смыслом и наполниться счастьем..

  В моём сердце, сером от асфальтной крошки, белом от хрустящей штукатурки на потолках высоких парадных, чёрном от длинных плащей вечно снующих прохожих, выглядящих, словно скорбные монахи, с началом апреля, поселилось тепло долгожданных солнечных бликов, отражённое от стёкл небоскребов. Всё ещё морозный воздух, словно мятный леденец, освежал дыхание при каждом вдохе, выбиравшихся из помещений. Под звонкую капель, улицы заискрились новизной, испорченные ожиданием чуда. Яркостью перерождения заполнились кофейни со столиками у проспекта, ароматом свежеиспечённого хлеба, но в переулках всё ещё хранится память о рано настающих вечерах и безразличных буднях.

  Во дворе же одного из тысяч, совершенно безликих, старых домов, всегда зима. Пускай времена года сменяют друг друга во всём остальном мире, в надежде на перемены, здесь, в тени деревьев, не испытать прохожему летней жары, не залюбоваться вкусной зеленью дубов, не ощутить приятного запаха, наполненных цветами клумб. Зима, она не во внешнем, она в сердце отсыревшего меня.

  Глава первая

  В небольшом посёлке, забравшемся домами и узкими улочками, выстеленными гладкой брусчаткой, в прибрежную зону отдалённого от материка острова, ощущалось затишье. Туристический сезон окончился с наступлением холодов и приближения циклона, несущего в себе ветра и дыхание севера, успокоив вечно бурлящий поток ежедневной суеты. Казалось, будто здания, люди, крохотные магазинчики и скрипучие деревья, замерли в ожидании следующего оборота земли. Погода сулила проливные дожди, соединяя влагой морские воды и грузные облака на горизонте, словно протяжные вздохи из уст в уста. Поцелуи неба и моря стали долгими и холодными, как меж любовниками, утратившими страсть друг к другу, но связанными брачными обетами. Крики чаек заглушал ропот набегавших волн, без устали рисовавших пеной новый узор. На целые дни побережье стало походить на престарелого человека, плотно укутывавшегося в туман, неряшливо набрасывая поверх привычного облика, морось, скрывая обыденность.

   В один из пятничных вечеров, погода совсем испортилась, заныв сквозняками в печных трубах, охая, не закреплёнными ставнями на окнах и шурша уставшими от долгого лета, упавшими с хрупких ветвей, листьями. Время близилось к позднему ужину, предвещая посиделки в уютном баре неподалёку. На белом песке, смешанным со снегом и льдом, вдоль береговой линии, отпечатались следы редкой поступи прохожих, решившихся на короткую прогулку, но теперь блуждал лишь ветер, под руку с холодом, да гость, здешних мест. Небеса хмурились, наблюдая за одинокой фигурой, ступавшей по заснеженному насту, с далека напоминавшую сумеречного путника, оказавшегося в родных пределах, где не признавали его заслуги и он отвечал взаимностью, отмечая неизменность человеческой натуры.

   Мужчина в сером пальто, не обращая внимания на промозглую сырость капризной погоды, шлёпал по пустынному пляжу в аккуратных ботинках тёмно-коричневого цвета со шнуровкой. Очередной порыв ветра попытался снести шляпу с его головы, тогда он осторожно снял её и понёс в руках, стараясь не измять. Густые, тёмные волосы мягкими кудрями окружали голову и лицо, легко повинуясь движению воздуха, взметаясь столь же неприхотливо как и тёмные воды, высоко поднимающие короны из пены на гребне волны. Из-под манжет хлопковой рубашки выглядывали часы на кожаном ремешке и они являлись единственным аксессуаром. Длинные, худые пальцы не украшали перстни, отсутствовали броши на лацканах пальто, вместо модных, именных запонок, красовались не одинаковые пуговицы, пришитые разными мастерами. Он расстегнул рубашку почти до середины груди, упрашивая ветер выдуть из себя душу, остудить сердце и страстно красную кровь в венах. Бархатный жилет, оттенка пепельной розы, имел потайной карман, в котором хранились секреты хозяина, вещественные доказательства прошедших дней и сохранившихся привязанностей. Всего пара коротких писем в конвертах с обратным адресом, да несколько сложенных фото, подписанных аккуратным, женским почерком. Видимо, он решил сохранить за собой выбор когда-нибудь вернуться к их авторам, оставил сомнения о сделанном выборе. Молодой мужчина позволил себе ценные вещи, помещавшиеся в нагрудный карманчик жилета, иначе более весомые сердечные тайны, отяготили бы каждый последующий шаг. Распахнутые полы пальто развивались, поминутно пытаясь оторваться от плеч, то надуваясь пузырём, то плотно обхватывая фигуру, прилепляясь к телу. От холода покраснели кончики пальцев и лицо, но мужчина всё никак не решался вернуться в отель, где его ждали стены и ограничения. Встретившемуся незнакомцу наверняка бы он показался рыцарем, из стали и бархата, утратившему благосклонность судьбы в лице прекрасной девы, но первое впечатление не совсем верно. День за днём его влекла к горизонту мечта обрести место уединения, которое он сможет назвать своим домом. Имея на седоватых висках отметины средних лет, он задумывался над тем, как желает прожить остаток лет, надеясь однажды подарить душе покой.

  Продолжая идти, он размышлял о том, как прекрасна закономерность, кажущаяся случайностью, насколько удивительна сложность в великой простоте, что привлекательна не сама оголённая часть тела, а неловкое движение, обнажившее родинку на плече, шрам на бедре, татуировку под кожей. Не требуется полностью раздеться, чтобы оказаться голым, не требуется долго говорить о себе, чтобы обнажить душу, не требуется кричать, дабы быть услышанным. Не стоит умирать, чтобы ощутить себя в гробу, для этого достаточно позволить вырвать своё сердце или добровольно подарить себя неверному. Волны накатывали снова и снова, промочив насквозь ботинки и низ закатанных до щиколоток, брюк.

  Неторопливо осматривая взволнованное, тёмное море, зачерненное грозовыми облаками, словно пёстрыми чернилами, путник собирал ракушки, а порывистый ветер навевал воспоминания. Самые красивые и наиболее уродливые моменты жизни помещались в хрупкой ёмкости его души и возможно, со временем, кто-то поможет их разбудить, превратить в прекрасный, порхающий рой бабочек и тот, полётом украсит очередную вселенную. Со множеством душ мужчина сумел встретиться и проститься за время путешествия длинною в несколько лет. На множестве жизненных путей он оставил след и отзвук удаляющихся шагов. Считая себя обычным путником, он редко задавался вопросами о том, куда именно направляется, какую дорогу избирает, зная, что его сознание приведёт, куда следует, стоит задать вопрос и ответ притянет магнитом к нужному человеку, месту. Он не задавался вопросом, влюблён ли он по-настоящему, будучи уверенным, что любые чувства испытываемые им, более чем настоящие и реальные, поэтому позволял возлюбленным уходить не прощаясь, ценя свое время, он ценил и время окружающих, говоря честно, признавая ошибки, шагая прямо. Им двигала лишь одна причина для продолжения пути, а именно – рассвет, предвещавший наступление нового дня, а значит, новая история и переписанная заново реальность. Больше всего на свете его страшил застой, долгая остановка и ожидание перемен. Его настолько пугало застрять в каком-либо месте, застрять в беседах с одним человеком, застрять в настоящем, что он порой продолжал путь лишь для того, чтобы уйти. И отовсюду он пытался удалится как можно дальше, от каждого отеля, в котором ночевал, от каждого кафе, где принимал пищу, от каждого переулка, улицы, города. Лишь бы сбежать, как можно дальше от знакомого, узнанного места, ведь где-то его ждут откровения о себе. Ступая по пыльной дороге, он разберётся наконец, какая сторона света притягивает дышащее сердце, отыщет солнце, отбрасывающее его длинную тень, заново познакомиться с девственной луной, что встретит его, усталого, на пороге нового дома.

  Зачастую его кормили в обмен на истории, которые он носил меж промокших листов записных книжец, истрёпанных сухими пальцами, неуёмным временем и незатихающим поиском новой истины. Истории жили в его беспокойном от воспоминаний, уме. Все свои желания и эмоции он записывал сколь возможно аккуратно, настороженно фиксируя каждое слово, будто тщательно прожёвывая его. Страсть, нежность, привязанность, единение, приятие, стремление – всё отпечатано строгим графитом карандаша. Некоторые листы скомканы, вырваны из блокнотов, оставлены по частям в очередной комнате, выброшены в огонь, превращены в пепел. Он выковывал из слов философский камень, надеясь обратить слова в золото, благодаря опыту и зреющим до поры, мыслям. Низкие потолки чужого имущества казнили его сны, а высокие, мешали отречься от комфорта, продолжить измерять шагами небосвод. Мысли, словно обнаруженные на песке ракушки у моря. Они не имеют никакой ценности для других, лишь для автора записок, слишком личные, они являются самыми прекрасными драгоценностями, что коллекционируют в прозрачную, пустую банку из жестко переплетённых бумажных страниц. Так он их там и оставит до времени.

  Однажды, совершенно случайно, записки будут обнаружены на самом дне походного рюкзака или на верхней полке старого и обветренного шкафа, снова перечитаны для напоминания себе о хороших днях, или о том, сколь искусен разум во времена охоты на собственных демонов. Порой, вникая в смысл написанных фраз, путник не узнавал себя среди пытливых строчек, ибо лишь спустя время оказывалось, что он где-то далеко и слишком давно в прошлом, был счастлив, но не заметил этого. Так далеко и так давно, что уж и вернуться никак нельзя. Оказывалось, он способен был любить просто так, бескорыстно и без претензий, с надеждой взирал на небеса и с лёгкостью принимал происходящее вокруг. Только вот, восхитительные ракушки мыслей от пылких чувств превращались в некое подобие мотыльков, безоглядно летящих навстречу сиянию мечты, бескомпромиссно опаляя неокрепшие крылья.

  Мужчина шагал дальше, к новому горизонту, ожидающему его пытливого взора, готовому принять сердечные тайны.

  Глава

  И однажды случилось то, чему следовало случиться. Связанный стремлением отправиться в очередное путешествие, молодой мужчина выбрал далёкую землю на востоке. По собственной неосторожности, он забрёл в редко посещаемую людьми и диким зверьём, глушь, заплутав меж деревьев, пробираясь сквозь валежник, вслед за мерцающей звездой, единственным сохранившимся ориентиром. В тот же миг, следуя зову своей совершенно несчастной судьбы, через лесную трущобу пробирался снежный демон. Не имеющее душу, исчадье тёмных помыслов человеческого рода, был истинно чист и убивал, заплутавших среди горных троп, незадачливых путешественников, без злобы и сожалений, существуя благодаря желанию наделить обликом случайную смерть. Легенды о снежном демоне повествовали о пустоте, о неизведанном, что находилось за порогом дома, уютного мирка, где человек являлся хозяином собственных владений. Но стоило только выйти во внешние пределы, всюду его поджидал хищный оскал хаоса, готовый поглотить саму будущность. Вера в то, что если зайти достаточно глубоко в леса, если заблудиться в них, то обязательно повстречаешь прекрасного ликом и беспощадного в голоде, снежного демона, позволила таковому существовать, не одарив причиной для убийства, лишь возможностью его совершения.

  В один момент, в один глухой удар сердца, выбравшийся из легенд, узрел пред собою русскую душу, и мгновенно приблизился, окружив белой вьюгой своих платьев, живое тело, хрипло клокоча треском гранитного льда в глотке. Прозрачным хрусталём была его кожа, крепким алмазом сияли когти, жемчужной белизной мерцали зубы, сладким гранатом благословлены были его внутренности, ибо гибель от его цепких рук должна принести успокоение, утратившему свой путь. Вознамерившись поглотить незнакомца, хладный, широко раскрыл пасть, беззвучно вдыхая аромат животворящей крови, поглощая выпускаемый пар изо рта. Тёплым и сладостным оказалось дыхание чужестранца, словно десерт, приготовленный возлюбленным. Белая мгла нависла над человеком, высунув длинный язык, касавшийся земли, сотканный из таявшего льда и радужных чешуек. Окроплённое жертвенными приношениями, сверхъестественное существо взирало на неожиданно явившегося человека и предвкушало предстоящую трапезу, что продлит пребывание в пустынных землях. Но прозвучавший громче колокола, новый удар живого сердца, которому не присуща была жестокость, ибо не хранило оно обид, оглушило демона и захлопнув ледяной зев, он прислушался к себе, влекомый чуждым бытиём. Честность прибывшего человека, призвала хладного, а рвущая вены не познанная кровь, пригласила последовать вслед, пообещав однажды вдоволь напоить нектаром мозгового вещества. Обещание оплело демона путами, крепче цепей и канатов, предложив спалить до тла, до сухого пепла, насытить ядом жизни, клянясь в возможности познания конечности бытия. И жаждой опалило алчную глотку, вырвав язык у не знавшего времени, у не существовавшего в плоти, ибо демон был олицетворением рока, обрывавшего линию жизни на ладони. Не имевший начала и конца, альфа и омега, впервые испытал жажду человеческой крови, отличавшуюся духом и выдернула из демона бесконечность, наполнив глотку желанием испить до капли неизвестность. Впервые он повстречал неверующего, не слышавшего легенды и словно прозрел, очнулся от веков забытья, довольствуясь предписанными правилами, которыми наделили его сознания жителей деревень и городов. Теперь он, познавший голод, впредь никогда не насытится вдоволь и жажда сия страшнее смерти, ибо принудит его меняться, искать новизны и стремления начнут проворачивать один круг перерождения за другим. Словно покорённый, в оковы заключённый, тихой позёмкой, он последовал за путником, зацепился за подол пальто и проковыряв дыру меж подкладкой, холодком забрался меж нитей шерстяных. Изморозью покрыл он тень, что отбрасывала фигура мужчины, не желая попасться соринкой в око всевидящей звезды, сокрылся, спрятался демон. Отяжелели плечи путника и в венах то и дело застывала кровь от бездны, раскрывшейся под его ступнями. Он не видел то, что окружило его колючей вьюгой, но понял, данное нечто впредь не оставит его.

  Глава

  Спустя месяцы, после неторопливых шагов по далёкой Японии, путешественник всё ещё не знал, где остановится, где проснётся и будет ли у него завтрак. Блуждая без особой цели среди душных людей и тесных улочек, мужчина не надеялся повстречать того, кто примет его путь, ощущая себя постаревшим и пережившим все возможные жизненные невзгоды. В дороге он познал физический голод, но страшнее оказался голод по вере, познал жестокость по отношению к себе, порой из-за цвета кожи, мировоззрения или же неспособности постоять за себя. Но ужаснее всего оказалась жестокость без причины, а лишь из-за возможности совершения зла. По счастью, путник чаще замечал душевную отзывчивость, бескорыстность в поступках и нежную, любовную привязанность. Он не искал материального обогащения, доверяя заботы о пище и крове, следующему дню. Его уже не молодое сердце горело историями, справедливостью и знанием человеческой натуры. Он всё ещё о многом мечтал, но поступь отяжелела после земель Востока. Страх опутывал его сознание во снах. Сомкнув очи, он каждый раз попадал в снежную мглу, вихрем и белым светом застилавшую собой всё обозримое пространство. Человек страшился пропасть, исчезнуть, в хладной белизне без остатка и хотел прекратить поиски истины, пока то, что он увёл за собой из диких земель, не настигло опустошением. Порой сама почва под ногами вопияла к молодому мужчине, возмущённая тенью, следовавшей за его спиной. Теперь путник продолжал идти ради того, чтобы найти место успокоения не для себя, а для кровожадной ярости, стелившейся позёмкой по его следам.

  Сколько же прошло времени? Разве пять лет? Десять? Всего год. Русская душа блуждала по миру, разыскивая надежную тюрьму, в которой подошва ботинок прекратит примерзать к мостовым и сознание перестанет гореть холодом смерти. Но нигде он так и не сумел задержать свой взор, хотя бы на месяц. Тогда мужчина решил вернутся в тот город, где родился, который ненавидел и от которого бежал. Только загорелся огонёк надежды, что туманы смогут вспоить жажду снега, а ветра унесут тяжесть сверхъестественного за собой.

  Город, с древней историей среди пустующих разумом земель. Город, увитый каналами, наполненными мутной водой. Улицы его очаровательно тосковали прекрасными, закатными вечерами, упивались любовными ночами и навсегда расставались с часами буйного счастья в рассветные утра. Они утешали неудачливых любовников, искавших страстных объятий науки, поэзии, вдохновляющей их музы. По узким переулкам блуждали призраки прошлого, пока жители помнили о будущем. Город принял даже путника со своей тяжкой ношей, дав обещание присмотреть за каждым доверившимся, а тем более, за вновь вернувшимся. Обещание пролилось дождём по крышам, приведя русский дух к квартире на четвёртом этаже дома, укрывшегося от суеты проспекта.

  Блудный сын припал к брусчатке и уткнувшись лбом в холодный камень, разрыдался, надрываясь в беззвучном крике чувств. Припав к земле, мужчина прижал к груди сжатые в кулаки ладони, словно пытаясь удержать внутри сердце, которое будто плавилось от сожалений, выскальзывало изнутри, сквозь рёбра. Пока слёзы жгучими каплями соскальзывали с ресниц, смешиваясь с дождём и пылью, полы его серого пальто, пропитывались знакомыми цветами не остывающей жизни. Только сейчас он осознал, сколь великая тоска сопровождала его весь путь до дома, как пышно расцвела она на благодатной почве отчуждённости среди незнакомых слов и интонаций, встречавшихся на пути. Все выбранные дороги должны были привести его сюда, в город, покрытый куполом из серых облаков, вновь встретиться с извечным гулякой, промозглым ветром, считавшим себя хозяином переулков и тянущихся на километры, набережных.

  Перед тем как оставить родные места, мужчина распродал мебель и теперь, отыскав ключ в щели между порогом и полом, оказался в пустой, одичавшей, квартире. На него вопросительно взирали глазницы запылённых окон, неохотно пропуская дневной свет, но стены уже были готовы обнять вернувшегося из дальних странствий путника, ссутулившегося под давившей на его плечи, ноши. За время, проведённое в незнакомых мирах, он почти стёр из воспоминаний адрес квартиры и внешний вид здания. Он почти позабыл, каково иметь собственное постельное бельё, самому готовить пищу и мыть посуду. Всё, что он сейчас имел, это походный рюкзак, наполненный необходимыми предметами для путешественника, парочкой образцов гончарного искусства, потрёпанное временем и попутным ветром, пальто и кое-какой одеждой. Но он всё ещё был жив, а значит, история не окончена. Он ощутил тихое счастье, наполнившее сердце надеждой, наконец отыскав покой в самом себе.

  Утро следовало за ночью и повседневность расставляла приоритеты будней в городе, где никто не ждал возвращения путешественника. Времена года сменяли друг друга, навязывая привычки и обыденные нужды. Квартира заполнялась шкафами и тумбами, полки на кухне заставлялись посудой, вешалки тяжелели от предметов одежды, столы ломились под тяжестью книг, а почтовый ящик переодически, весьма решительно, недовольный переполненностью, выплёвывал пару писем или газету.

  Соседи по лестничной площадке укоряли хозяина квартиры за несерьезность, ведь он пускал некоторые вещи на самотёк, например общественные собрания и ежемесячные поборы денежных средств на ремонт подъезда. Но всё же относились весьма уважительно или и вовсе сторонились. Слишком уж его молчание было красноречивым, а взгляд, отличался проницательностью. По-первости и непривычке, даже пытались свести его с интеллигентными и высоко моральными представительницами женского пола, да только бестолку. В прошлом он часто отвергал признания и ещё чаще, отвергнут был сам.

  Прожив несколько месяцев на одном месте, мужчина надеялся подарить покой, унять не только свой пытливый до загадок разум, но и одухотворённую жадность, следующую за ним. Сны продолжали пугать холодом белоснежных пустынь, но теперь хозяин квартиры почувствовал присутствие мысли, чужеродной, не до конца сформировавшейся, но отделившейся от его собственного потока вопросов. Он осознал, что нечто, внимательно наблюдает за ним. Раньше данное «нечто» лишь яростно металось по снежной пустоши, словно бесплотный, животный инстинкт, заточённый в клетку изо льда и света, но теперь оно приобрело качество, сблизившее их обоих. Яростный вихрь улёгся тихой позёмкой по поверхности мира сновидений и стал любопытным. Холодность постепенно утихла, смирилась и подбираясь ближе, улавливала форму мыслей, привкус времени, словно прислушиваясь, оглядываясь обретая самого себя. Таящийся среди мириад разноцветных снежинок, постепенно облачал свою суть в смутные очертания силуэта, ища встреч с человеческим сознанием, ощущая тесность во вселенной разума. И однажды, ушедшее из далёких земель Востока, выбралось из снов, следуя за вздохом, представ призраком, без физической формы, выплыв в материальный мир искоркой холода. Оно любопытно озиралось по сторонам, сравнивая место рождения с местом, где оказалось. Чужие небеса и чужое солнце, иные просторы, заполненные геометрией стен, окон и крыш. Оно рассматривало мир, словно калейдоскоп, не представляя до сего момента, что виденные человеком сны, повествуют о реальности.

   Снежному демону пришлось заново примерять личину, в которой он сможет схорониться. Он одевал кору и асфальт, облачался в цвета и ткани, подбирал перья и шерсть, проникался испарениями и металлом. Его облик напоминал кучу хлама, который кто-то жадно собрал в некое подобие человеческого силуэта. Но он постоянно распадался на части, не понимая, в какой последовательности крепить разнородные члены, части, конечности. Ему нравились крылья птиц, но то правое, то левое, слепленное из кусков выброшенной фольги, смятых жестяных банок и умерших перьев, отваливалось, либо было настолько громоздким, что перевешивало всё остальное. Демон старался понять, почувствовать, какая именно форма ему подойдёт, поможет ощутить себя настоящим, но пока ничего не выходило и намучившись с когтями, шерстью, камнями и пеплом, хладный скинул всё и лишь благодаря вере в собственное существование, он не исчез. Блуждая меж мирами, присматривался, наблюдал за тонкими сущностями и привыкал к себе, пока хозяин квартиры, тем временем, пережидал, казалось, бесконечную зиму.

  Город снова и снова заносило снегом, а минусовая температура била рекорды последних двух столетий. Поднимая взгляд к небу, иногда можно было заметить диск солнца, скрывавшегося за плотными облаками. Ветер метался меж арок и подворотен, огибая углы зданий и забираясь под полы пальто редких прохожих. Свирепым вихрем потоки воздуха поднимали вверх только что выпавшие из кудрявых небес, снежинки и казалось, будто город перевернули вверх ногами и весь мир стал облачно-светлым и пустым. Это снежный демон заигрался с метелью и та носила его образ с собой, струясь потоками по замёрзшим каналам.

  Зима длилась бы до бесконечности долго, если бы его якорем не утянуло обещание, подаренное человеком.

  Глава

  В конце апреля мёрзлый дух возвратился к одному из старых домов и опустился ворохом снежинок на балконе четвёртого этажа. Успокоенный слышимым биением сердца хозяина квартиры, демон ощущал всё возрастающее любопытство, сблизившее его во снах с человеком. Снежный покров был сброшен и наконец обретена земля под ногами вместо льда. Звеня крохотными колокольчиками во рту, демон заново изобретал себя в мире, где в его существование никто не верит. Никто из живущих не искал его следов и даже звук шагов был слышим ему одному. Его лёгкая, невесомая поступь походила на стук градинок о сточные трубы, хруст снежного наста, на звон замёрзших капелек дождя о холодный металл водостока.

  Молодой демон оставался всё таким же прозрачным от внутренней пустоты и весьма редко проникал внутрь квартиры, не смотря на постоянно приоткрытые двери, ведущие на балкон. Он продолжал собирать себя по частям, примерив сперва какое-то подобие черепа, размываемый отсутствием нужды в нём, ибо его мысли стали им самим. По началу, он никак не мог понять, зачем ему торс и к чему крепить пальцы, но видя как ловко орудует своими конечностями человек, белый призрак возжелал обрести тело для возможности прикоснуться к видимым предметам. Желания поставили шею на плечи, скрепили их с руками и ладонями, а ноги неуверенно зашагали по балкону, но он чувствовал неправильность пропорций, движения казались дёрганными и постоянно форма ломалась, колени сгибались в разные стороны, верх проседал. Демон искал разгадку неудач и обнаружив труп птицы на крыше, наконец познал секрет устойчивости, заключающийся в твёрдом скелете. Он снова отрёкся от оболочки, оставив лишь некое подобие рук и принялся лепить основу, собирая разбитые фарфоровые чашки, выброшенные жителями дома, сплавляя осколки с металлом и льдом. Последний снегопад помог вылепить мышцы, стянуть сухожилия из белых ниток, намотанных на деревянную катушку. Хладный мелкими лоскутами покрывал оболочку тонкой, воздушной паутиной для обретения подобия кожи, уговаривая пауков не мстить за разорённые жилища. Подбирая оголенные провода, он кропотливо сплетал их вокруг черепа, заимствовав мягкость лунного света. Его безликий, почти уже цельный облик оставался снаружи квартиры, застывая на минуты и целые дни в одной позе, сидя на перилах и свесив руки. Лишь ветер, столь же незримый, как и он сам, развивал серебристые волосы и пел, проскальзывая сквозь звонкие колокольчики, привязанные между пальцами на ступнях. Демон позволял касаться к себе и свету, сияя холодной красотой зарождающегося познания. Постепенно, слой за слоем, он украсил себя памятью о прошлой жизни, обернув тонкий силуэт в прозрачные платья, на которых сияли горные пики заснеженных вершин, длинные тропы в лесных чащах, струящиеся мелкие речушки и ключевые воды. На подоле распустились нарциссы, ирисы и конечно же ликорис, вечный проводник из мира живых. На плечах пышной вышивкой засияли звёзды на высоких небесах, переливом рассыпавшись на черничных, сапфировых и кобальтовых оттенках ночи.

   Белый демон не мог объяснить, зачем он так поступает, зачем так сильно возжелал стать похожим на человека, зачем последовал за биением сердца молодого мужчины. Ведь где-то по пути в этот город он чуть не исчез, сохранив себя только спрятавшись во снах русской души. На чужой земле он стал более тусклым, присутствуя здесь лишь искоркой света на ледяной глади, осознавая собственную пропажу из мест, преклонявшимися пред его могуществом. Там, в далёких землях, верили в него, тем самым породив. Кому-то даже удалось лицезреть истинный облик снежного демона, пусть и в момент собственной погибели. Взгляд его, подаренный суеверным страхом перед неотвратимостью смерти, был чист и светел. О нём рассказывали легенды и страшились оказаться в его владениях, повествуя о прекрасном лике, заключившем в себе саму суть хладного ужаса, ибо снежный демон – само олицетворение стихии, бесстрастной и беспощадной.

  Впервые отняв человеческую жизнь, запечатлев свой образ на зеркалах души, демон узрел себя глазами верующей жертвы, осознал, как нечто существующее в этом мире, но кроме знания, он ничего другого не приобрёл, не ощутил радости быть рождённым, ни печали от угасающей судьбы незнакомца. Демон лишь смог принять случившееся, но никто не подарил ему причину или объяснение, почему именно так должно быть. Как никто не привил ему знание о добре или зле, силе и милосердии ибо понятия эти принадлежали роду человеческому, а значит, чуждо существу, родившемуся благодаря страхам, затаившимся глубоко в генах. Возможно поэтому, почуяв неизвестный до селе аромат крови, он последовал за ним, в надежде, что не имея веры в демонов, встреченный человек способен привести его за собой в другой мир.