Текст книги "История о снежном демоне (СИ)"

Автор книги: Небывалая История Души

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

  Спустя полтора часа, после ухода из родительского дома, Миша открыл ключом замок в квартиру, завещанную ему по наследству. Он тихо вошёл внутрь, опустил пакеты и сумку с вещами на пол, закрыл дверь, а после направился в гостиную. Перед открытыми дверями, ведущими на балкон, в ломанной позе на стуле спал Юки. В комнате ощущался вселенский холод, а квартира снова походила на гробницу. Михаил приблизился к нему и присев на корточки, внимательно всмотрелся в прекрасное лицо. На ресницах будто бы искрился иней, а прорывавшийся свет в окна, придавал коже голубоватый оттенок. Юноша взял ладонь спящего в свои руки и выдохнул тёплого воздуха.

  – Здравствуй, – с улыбкой произнёс он и попытался согреть мерзлые пальцы.– Я старался придти как можно скорее, но всё равно припозднился. У меня так много есть слов для тебя.

  Миша заметил как дрогнули ресницы «Счастья» и слегка увлажнились, цвет лица стал более естественным, сменив мертвенную бледность на тёплые тона. Блондин сделал вдох, робкий, будто бы проверяя не опасно ли дыхание. Воздух загустел между ними, тысячами иголок нанизывая секунды, волнуя кровь в венах, наполнил уста слюной. Юки открыл глаза и увидел красивые кисти рук, державшие его ладони. Пальцы покалывало знакомое ощущение от соприкосновения тепла.

  – Мииии-хааа-ииил...– прошептал он и поднял голову.

   На мутно-белых глазах отразилась улыбка человека с весьма непослушными, кудрявыми волосами.

  – Да, – ответил парень и выпрямился. – Позволь мне заплести твои волосы и я помогу переодеться в новую одежду.

  Юки кивнул и слегка напрягся, когда ощутил тяжелое движение волос на плечах. Миша ласково перебрасывал одну прядь за другой, вплетая нити рассказа о себе, о том как пытался выбрать в магазине что-то кроме макарон, пельменей и яиц, которые умел готовить. Тугой конец косы, он пережал канцелярской резинкой и предложил блондину поучаствовать в разборе пакетов с продуктами. Юноша называл каждую вещь и просил повторять за собой произнесённые слова. Выходило у Юки неловко и со словами на русском языке и с носками, что непослушными клубочками змей опутывали пальцы. Начиная нервничать, он то и дело тянул ладонь к своим губам, начиная слегка покусывать подушечки пальцев своими заострёнными белыми зубками. Со стороны подобный жест выглядел весьма невинно и, по-своему, привлекательно. Миша подбадривал его, поясняя, сколь сложно что-либо делать впервые, но утешал возможностью обучиться абсолютно любому навыку, лишь благодаря стремлению и чьей-то помощи. Молодой человек старался облегчить путь обучения, выискивая подходящие программы, рисовал карточки, искал литературу по освоению языка. Он не был уверен, в способности взрослого усвоить разговорную речь, но решил терпеливо ждать результатов. С каждым новым уроком, Юки понимал всё больше, однако ж оставался безмолвным, боялся прикосновений и вздрагивал от каждого шороха, словно в ожидании какой-либо неприятности.

  Каждый день Миша пробовал приготовить блюдо по новому рецепту. Порой выходило даже съедобно, только вот японец всё ещё почти ничего не ел. На вкус даже свежие овощи и фрукты, казались ему отвратительными, протухшими и наполовину сгнившими. Лишь зелёный чай унимал хищную жадность и успокаивал взгляд. К счастью, как-то раз Михаил догадался сходить в ресторан восточной кухни и приобрести на вынос суши. Сырая рыба пахла не столь мерзко, как жареное мясо и не приносила сильного дискомфорта для пищеварения Юки.

  Время протекало сквозь дни, нанизывая их на красные нити жизней двух молодых людей, деливших общие часы.

  Новоиспечённый хозяин квартиры, внимательно наблюдал за собой и часто удивлялся переменам в характере и привычках. Перестав ощущать гнетущую атмосферу родительского дома, постоянных нравоучений, он постепенно выпрямил спину, стал чаще улыбаться и позабыл об изжоге, мучившей его после каждого приёма пищи. Он заново выстраивал режим дня, снова заинтересовался чтением книг и понял, что можно делать перерывы без курения, отдыхать без алкоголя, развлекаться без шумной компании. Отчасти, причиной перемен, стало появление в его жизни загадки, которой он сам дал имя «Счастье». Миша оставался свободным, ведь имел полное право отринуть какую-либо ответственность за Юки, тот в конце концов не ребёнок, справится, но всё же оставался рядом, ведь в нём нуждались, кротко и без равнодушия. Делая какую-либо работу по дому, готовя пищу или же рассуждая на интересующую тему, он перестал страшиться получить в ответ агрессивное отрицание или же безразличное игнорирование. Юноша часами просиживал в кабинете отца, за письменным столом, выискивая смысл в подчеркнутых строках старых книг, порой озадачиваясь обнаруженными произведениями или научными трудами. Под звон весенней капели за окном, он на целые часы замирал в одной позе над страницами учебников по истории, психологии или, что совершенно выбивало его из колеи логики, над несколькими томами сказок, легенд и народного эпоса, изданного на родном языке. Целый стеллаж одной из полок всецело принадлежал словарям с японского, немецкого, английского, арабского языков и даже один латинский. Михаил нервно сглатывал представляя уйму информации, хранящуюся в квартире и множество тем, интересующих отца, подходившего к поиску ответов со всей серьёзностью и необыкновенным тщанием. Хватит ли ему, следуя по хлебным крошкам, оставленным чужой рукой более двадцати лет назад, узнать что-то о личности папы и обнаружить решение для собственных теорем и предположений, сможет ли он отыскать путь к истине? Михаил не был уверен, но предчувствовал дорогу и если время позволит, то вероятно, обретёт понимание происходящего. Его же немой сосед, предоставленный сам себе, по долгу сидел на балконе, застывая у стены, наслаждаясь свободой ветра и теплом солнечных дней. Перебирая пальцами на голых ступнях, прислушивался к зачитываемым вслух абзацам из книг, проистекавших сквозь открытое окно кабинета, мягким тембром мужского голоса и порой, ощущал как растворяется меж слогами. Юки никак не мог привыкнуть ко многим вещам, к течению времени, смене дня и ночи, не смолкающему гулу земного города, а ещё к носкам. Не ощущая соприкосновения с полом, ему казалось, будто он теряет связь с реальным миром. Когда же Михаил выбирался на кухню, «Счастье» присоединялся для помощи в приготовлении пищи и новому уроку словесности, всё же остальное время демон казался белым призраком, оживавшим только при соприкосновении взглядом с человеком.

  Перебирая упаковки чая в кухонном шкафу в один из субботних дней, Миша, озвучивал некоторые из своих размышлений:

  – Я редко осознавал стремление к простым, но значимым для себя целям, прислушиваясь к недоразвитому сердцу и слабым людям. Зачем-то, пытался скрыть истинные мотивы поступков от самого себя за общепринятыми предрассудками и нелепым бунтом. Но теперь... теперь я хочу закончить учёбу и найти занятие, которое удовлетворит все мои потребности. Знаешь, Юки, я благодарен тебе, за эти изменения, твоё присутствие в моей жизни здорово помогло в самом главном – обрести чувство собственной важности, таящейся внутри силе познать себя и мир, в котором хочу жить, попробовать что-то изменить и измениться, прекратив бесконечный поток жалоб на несправедливость судьбы.

  – Миии-хаиил, – проговорил в ответ японец, усаживаясь за обеденный стол, покрытый старой, кружевной скатертью, на которой уже были расставлены чашки и выложена в тарелку свежая выпечка.

  Услышав своё имя, произнесённое «Счастьем», юноша почувствовал, как по венам вместо обыкновенной красной крови, приторно металлической, растекается тёплое, парное молоко. Он вскользь оглядел сидящего и вновь поразился, насколько тот изящно красив и нежен, но при этом обладает магнетизмом затаённой мужественности. Даже кружева и платья не смогли бы скрыть хищный взгляд сильного характером существа. Неестественная привлекательность побуждала глаза искать его лик, пробуждая стремление к обладанию. За несколько недель совместного проживания, Миша видел перед собой великолепный, запретный плод, но каждый раз отдёргивал себя, напоминая о горьком уроке, раскрывшем невозможность получить всё и сразу.

  После чаепития молодой человек принял душ и отправился в кабинет отца, где почти до утра шерстил литературу по своей будущей профессии экономиста. Ему хотелось наверстать пропущенные полгода в учебном плане и продолжить двигаться в направлении к будущему себе. Он уснул за столом, перед распахнутым окном, так и не добравшись до постели. В город бесцеремонно ворвалось лето, разбудив юношу щекочущим ощущением в носу. Чихнув, Михаил поднял голову с поверхности стола и прежде всех остальных мыслей, услышал в теле громкое приветствие всех мышц, занемевших от сна в кресле. Он осторожно потянулся, пытаясь как только возможно менее безболезненно размять тело. Сонная пелена постепенно сошла с глаз и он заметил на столе несколько белых клубочков.

  – Хммм, пожалуй, стоит начать с кофе, – проговорил он, нахмурившись и встал из-за стола. – Угх, с этой привычкой спать где попало, пора завязывать. Интересно, Юки снова спал в шкафу?

  Но демон последний месяц, с каждым днём, спал всё меньше. Льды сердца согревались теплом, облачённым в человеческое тело, обрамленное мягким тембром голоса, вкрадчивыми словами, испытующими взглядами. В нежной груди порой разгорался пожар от глубокого биения сердца, а перед глазами стояло улыбчивое выражение лица Михаила, вызывавшее треск фарфора, таяние снегов, плавление стекла, из которых демон вылепил себя целую жизнь назад. Прошло совсем мало времени с тех пор как ему даровали имя. Совсем мало времени для того, кто и вовсе не был знаком с течением минут, для кого существовали лишь вечные горные вершины и купол неба над ними. В прошлом, вихрясь бурей, демон был пуст и свободен, ибо не имел знаний о чём-либо, только яростную силу веры в него людей и в то, каковым он должен быть. Теперь же тепло прикосновений и звук голоса сковали его мягкими, но прочными оковами, поселив в чужую реальность, поэзия сплела кокон из сознания, зародив чувства и способности, переменив суть, расправив её ещё только формировавшиеся крылья над вселенной, переплавляя суть сверхъестественного создания. Пришло время сделать последний шаг к превращению и ночью страх оставил его. Медленно вдыхая жаркий, летний воздух, будто смакуя вкус сияющей звезды на языке, он, всем телом покрывшийся испариной, сидел на стуле у раскрытых створок балконных дверей, в ожидании момента. Прогуливающийся по комнате сквозняк слегка волновал тюлевую ткань, мимоходом касаясь тяжёлых прядей иссиня-белых волос, мягкой кожи рук и лица, пробираясь за шиворот одежды, лаская откровенным вожделением. Кружась вокруг неподвижной фигуры, призрачный эфир поглаживал ступни босых ног, тоскуя о звоне серебристых колокольчиков, когда в дикой пляске истинно хладный, забавлялся метелью.

  Первые лучи солнца подожгли горизонт и пальцев босых ступней коснулся какой-то пушистый, белый катышек. Демон озадаченно взглянул на него и склонил голову набок, решив, что каким-то то образом начался снегопад, словно бы он снова оказался в окружении разгульных вьюг. Но катышек никак не желал таять, к нему присоединились другие и завертелись по воле сквозняка, описывая круг за кругом, подпрыгивая в вольном танце. Медленно поднявшись со стула, боясь спугнуть навязчивое видение, он вышел на балкон. Тысячи белых пушинок, вихрясь, окружили юного демона, повествуя о магии, что всё ещё живёт в этом мире. Белый, тёплый цвет очаровал его и потянул за собой в мечтательное сияние. Вскочив на перила с невесомой лёгкостью вдоха, он сначала лишь наблюдал за движением пуха в воздухе, который заигрывал с внимательным взглядом существа, приглашая в погоню за собой. Тогда он начал охоту и процесс оказался чрезвычайно увлекательным, напомнив о чистом, горном воздухе и бескрайнем небе, о прозрачных, упрямых снежинках, которые никак не желали падать ему на ладонь. По-началу, демон хватал пушинки кончиками ногтей и рассматривал каждую, пытаясь найти различие между ними, но когда одна из ладоней наполнилась небольшим комочком, забывшись в баловстве, сверхъестественное существо решило поймать все, что удасться. Не заметив появления улыбки на устах, оказавшейся столь естественной для формы созданных губ, ощущение легкости наполнило внутренности привычкой, будто этим телом он обладал всегда. Мышцы пружинили от напряжения, сокращались, растягивались, увеличивались, крепчали кости и сухожилия. Он снова перевоплощался, выбирая проходящую форму грудной клетки, вдыхая глубже, распустившийся изнутри ярким цветком, воздух. Расправив плечи и вытянувшись в полный рост, он обрёл зримую плотность, став более реальным, более настоящим для окружающей действительности. Он плясал на перилах, то распугивая, то привлекая к себе целый рой белых пушинок, безрассудно, не зная боли падения, подпрыгивал за очередной добычей, расплёскивая потоками волосы, меж прядей заплетая тополиный пух. Его тело кружилось на самом краю перил, взлетая и опускаясь на кончики пальцев, пока руки засовывали очередной комочек в карман, не замечая, что некоторым заложникам удалось совершить побег из слоёв ткани. Демон звенел, словно колокольчик, смеясь от наслаждения, утопая в серебристом вихре воздушных потоков. Он вспомнил то, тихое побрякивание, что слышал, делая шаг за шагом, когда только поселился здесь. Меж пальцев его ног, на нитях, что окрасились в кровь убиенных незнакомцев, завязаны были серебренные колокольчики. Некоторые из них, совсем крохотные, казалось и вовсе не издавали звуков, по сравнению с другими, более крупными, украшенными изящной резьбой и аккуратными иероглифами. Теперь он сам стал воплощением тех колокольчиков, столь же драгоценным, звенящим индивидуальностью, с распахнутым сердцем. Он молился за душу Того человека, что привёл его в страну зелёных просторов и высоких небес, привёл для перерождения и познания человеческого мира. Сдувая с ладони тополиный пух, демон отпустил прежнего себя и был готов ступать по земле личностью, а не выдумкой кошмарной фантазии заблудившихся путников.

  Глава

  Михаил вышел из кабинета, степенно потягиваясь, расправляя на груди футболку. Он было прошёл мимо окна и балконной двери, направляясь к шкафчику с кофе, по пути тормоша упругие кудри волос на голове, но резко остановился. Движение света за стеклом уволокло за собой взгляд. Медленно развернувшись, он тихонько приблизился к распахнутым балконным дверям.

  – Ха?! О, Господи!... – выдохнул он и стал тщательно тереть глаза ибо увиденное можно было отнести лишь ко сну! В реальном мире люди не способны с подобной лёгкостью прохаживаться по краю перил, сохраняя безмятежное спокойствие! Звавшийся «Счастьем», небрежно переставлял одну за другой ступни, словно никакие законы физики для него не работали в данный момент. Его гибкое тело двигалось естественно и легко, направляясь навстречу к Мише, который напротив, боялся даже вздохнуть, будто движением столкнёт идущего вниз, в пропасть. Незнакомая, хищная улыбка, украсила личину Юки, приподняв скулы, собрала упругие морщинки у глаз, оживив извечно пустое, фарфоровое выражение лица. Губы поблёскивали, увлажнённые слюной, похожие цветом на зерна граната. Растянутые, они обнажили аккуратные клыки, мерцающие белизной на солнце. Пряди волос казались ожившими лентами текучего серебра, увлекаемые танцем света и струящегося воздуха. Миша хотел было отвернуться, но боялся упустить из виду того, кто надвигался неотвратимостью шторма и снова ощутил внутри как завопила сирена : «Не смотри! Испугайся! Беги! Забудь!» Но не отрывая взгляда, хотя он и был напуган тем, кто предстал в образе мужском, сбежать уже никак не мог, не хотел.

  – Ох... – только попытавшись что-либо проговорить, он осознал, что всё время стоял с открытым ртом и слегка охрип. – Юки, кхе-кхе! Прошу, спускайся, пожалуйста.

  Произнося слова, молодой человек слышал как собственный голос дребезжал о камушки страха. Юки застыл на мгновение, после чего развернулся вокруг собственной оси на самых кончиках пальцев стоп и склонив голову на бок, широко улыбнулся, сильнее оскалившись. Водопад белых волос тяжёлыми волнами обвили правое плечо, пряча под собой половину тела, расслабленного и собранного одновременно. Миша сглотнул, встревоженный и озадаченный красотой наблюдаемого феномена, ступая вымеренными шагами, словно находился на тонком льду, не отводя взгляда от ярко-сверкавшего Юки, тихо проговорил:

  – Я подойду поближе сейчас. Возможно, ты просто не осознаёшь насколько опасно стоять там...

  Блондин невесомым вдохом спрыгнул вниз и предстал пред обеспокоенным, новым собой, собой – человеком, или вернее, более похожим на человека. Миша выдохнул с облегчением, но сразу же напрягся всем телом, от ощущения близкого нахождения с тем, кого он называл «Счастьем», ставшим определённо шире в плечах и на половину головы выше. Его присутствие ощущалось порами, вызывая внутреннюю дрожь от волнения. Одежда на Юки больше не казалась мешковатой, скорее теперь ей не хватало свободы, плотно облегая, очерчивая контуры груди, рук, рельефного пресса, пропорциональных бёдер и голеней. Немного наклонившись, с нескрываемым ехидством, мужчина прошептал:

  – Нуууу, не стоит так пристально меня рассматривать.

  – Угх! Прости...те...– промямлил Миша и отвернулся, не зная что сказать, ведь перед ним находился незнакомец.

   Тот, прошлый обладатель хрупкого тела, наполовину ослепший, которого молодой человек оборачивал в полотенце, смотрел всё теми же глазами, беловато-серыми, но возмужал до максимального уровня, набрав пару десятков килограмм, прибавив к возрасту несколько лет и приобретя тело с обложки «Men»s Helve"s". Смертельно раскрасневшийся и смущённый, юноша боялся даже шевельнуться пока «Счастье», заглядывая в его глаза и продолжая нахально улыбаться, произнёс:

  – Не стоит быть таким серьёзным.

  – Оооо! До меня лишь сейчас дошло! Я знал! Я знал, Вы сможете заговорить! Просто нужно было время! – Миша резко вскинул голову, обрадованный открытием, и осёкся, встретив внимательный взгляд глаз цвета морозного неба на рассвете.

  – Время? – наклонив набок голову, задумчиво повторил мужчина, – мне нужен был ты, – и сделал шаг, сократив расстояние между ними до минимального, до пяти сантиметров. Растерявшись, молодой человек боялся вздохнуть полной грудью, казалось, если вдохнёт чуть больше воздуха, позволит на себя смотреть чуть глубже, то переполнится желанием коснутся тела мужчины, желанием провести кончиками пальцев по бледной поверхности кожи, упругой, натянутой, словно тетива, на скулах, кадыке, ключицах. Михаил замер от острого взгляда под тенью длинных, светлых ресниц, решаясь, допустить ли страсть и опустить ли сокровенные просьбы о близости в крупные ладони мужчины, красота которого казалась совершенной и даже слегка надменная, кривая ухмылка, не умаляли изящества. Смущённо скользя взглядом по знакомым чертам, по светлой коже на шее, не скрывавшей синеватый оттенок вен, юноша чувствовал как горят его щёки и спирает дыхание от заполнявшего вокруг аромата цветущего жасмина и свежескошенной травы.

  – Юки... ты как-то сильно изменился или я просто не замечал всех перемен до сегодняшнего дня...

  – Возможно, – ответил «Счастье», с явным наслаждением в голосе от искренних нот, повергнутого в пучины растерянности. – Я бы хотел, чтобы ты остриг мои волосы.

  – У тебя очень красивые волосы, – с придыханием ответил молодой человек и пальцами коснулся одной из прядей, выуживая из неё комочек тополиного пуха.

  Тонуть в аромате, растворяясь под обжигающим теплом стали, теряться в потоке звенящего множеством колокольчиков голоса, казалось столь приятно и Миша поддался яркости момента, подаренного абсолютом. Ведь подобного больше никогда не случится, миг будет прожит, отпущен в жернова прошлого. Если уж искушение и существует, то пускай оно будет столь же приятным, желанным, словно наивысшее благо, даруя настоящий рай.

  – Мои волосы хранят память о прошлом, а я хочу помнить лишь происходящее сейчас. Ты мало спал?

  Цвет глаз Юки потемнел, стал свинцовым, будто невидимые тиски сжали молодое сердце. Он нахмурился, словно умение говорить никак не упростило задачу в объяснении собственных мыслей и впервые решился дотянутся до самого драгоценного. Невесомым движением руки, мужчина кончиками пальцев провёл по щеке Миши и заметил, как тот вздрогнул, то ли от неожиданности, то ли из-за страха. Осторожное прикосновение и теплота в голосе мужчины ещё сильнее взволновали чувства, будто тысячи пик подняли знамёна, предвосхищая грандиозную стычку меж разумом и телом, влекомым сексуальной аурой, окружавшей Юки и представлениями о морали. Юноша снова задался вопросом, действительно ли его искушали или же он сам хотел быть искушённым, только бы на него продолжали смотреть настолько жадно. Слишком. Это слово снова как нельзя лучше подходило «Счастью». Слишком возбуждающе.

  – Я сварю кофе, – улыбнулся мужчина и опустил руку, предоставляя парню передышку.

  – Ах... ну да, а то меня не покидает ощущение, что я всё ещё сплю... – пробормотал тот и отвернулся.

  Ему хотелось отвлечься на что-либо и он нехотя перевёл взгляд с розоватых уст мужчины на соседние дома, которые находились на том же месте, как и вчера, на том же, что и третьего дня до сегодняшнего утра. Мимо них проезжали машины и куда-то спешили люди. Весь остальной мир оставался неизменным, кроме человека с именем Юки. Продолжая рассматривать привычную картину города, Миша проговорил:

  – Молоко закончилось, да и мне бы не мешало проветриться... может круассаны?

  – Дааа, очень хочется сладостей, – прошептал мужчина на ухо, наслаждаясь как краска снова заливает лицо парня.

  Договорив, потянулся и кошачьей, грациозной походкой прошёл на кухню. Ещё пару минут Михаил абсолютно ошеломлённый, испытывал глубочайшую потерянность, утратив какую-либо опору под ногами после столкновения со стихией олицетворённой в человеческом теле. Он считал свой пульс и дыхание, ощущая как сильно изменилась атмосфера, став колкой, наэлектризованной, предвосхищавшей бурю. Выдохнув, молодой человек, со всё возрастающим интересом, наблюдал как японец с небрежностью и толикой неторопливости, размалывает зёрна, наливает воду в гейзерный кофейник, выбирает чашки. Миша пытался узнать хотя бы одно совершенное движение, увидеть прошлого Юки, встреченного пару месяцев назад, хрупкого словно фарфоровая куколка, привычного, тихого красавца, взирающего на мир мутно-белёсым взором, неспособного говорить на русском языке, неловко касавшегося чашки с горячим питием, словно ребёнок, зависимый и нерешительный, абсолютно доверившийся, пришедшему в эту квартиру. Блондин не являлся обычным человеком, но и навряд ли когда-либо расскажет, кем он является на самом деле, откуда пришёл и почему остался. Возможно отец... Михаил впервые подумал, что попался в хитро скроенную ловушку и конечно, способен найти выход, да только зачем бежать из клетки, если ты из тех птиц, которых лишили крыльев довольно-таки давно и слишком поздно замечаешь их отсутствие, ведь совершить полёт предложили только сейчас. Мысли и сердцебиение наконец прекратили свою бешеную скачку и юноша снова сделал выбор, решив попробовать узнать природу Юки, понять его самого и по пути, как бы между делом, узнать и что-то о себе самом, узнать о себе незнакомом, жаждущим удовлетворения и молящем шёпотом о насыщении. Знал ли он когда-нибудь, каково плавится от прикосновения чужого дыхания к своей коже, подчинятся единому порыву, наслаждаясь поцелуями? Быть искушаемым и правда столь волнительно? Миша вздрогнул, встретившись взглядом, пронзившим его стальным цветом, словно небо перед грозой и снова забыл как дышать, испытывая ничем необъяснимый приступ благоговейного ужаса, словно в глазах Юки, что как бы невзначай повернулся к юноше, отразилось пять столетий существования и знание бездны.

  – Юки, я...! – начал было юноша и запнулся. Он хотел попросить больше не меняться, ибо устрашился в следующий раз его не признать.

  – Да?

  – Я скоро вернусь!

  Проскочив, через столовую, Миша быстро обулся и вышел из квартиры. Закрыв за собой дверь он прижался спиной к стене. Разве теперь у него появится шанс уйти настолько далеко и надолго, что успеет сменится время года?

  Глава

  – «Широ»... «Белый»...– задумчиво проговорил Юки, разглядывая себя в зеркальном отражении стекла кухонного шкафа. – Миии-хааа-ииил... Он первый увидел меня, дал мне имя и согрел. Ему должно быть страшно, но я чувствую, что он желает остаться подле меня. Остаться рядом со мной, испуганным каждым его уходом и каждый раз поворачивающийся ключ в замочной скважине, приносит мне облегчение. Чей же страх сильнее? Его страх остаться здесь или мой – потерять его из виду? Моя совершенно несчастная судьба никак не снимет эти кровавые оковы, что пригвоздили ступни к чужому миру, старому, серому городу".

  По комнате разлился бархатистый аромат кофе. Юки снял кофейник с огня и наполнил чашку почти чёрной жидкостью, после достал из шкафчика с посудой сливочник для молока и блюдо для выпечки.

  «Стоит и для себя сварить», – подумал мужчина, неспешно вымыв горячую ёмкость, а после наполнил её водой до нужного уровня, насыпал кофе, приправил перцем и включил газ. Только сейчас он заметил как покраснели пальцы и часть ладони. Юки ничего особенного не чувствовал, поэтому спокойно рассматривал вздувшуюся волдырями, кожу. После звука захлопнутой двери и поспешных шагов, раздался голос Михаила:

  – Я принёс круассаны с шоколадом, безлактозное мололоко и почему-то, рафинад... Так вкусно пахнет!

  – Ты быстро вернулся, – улыбнулся японец, ставя вторую чашку на стол и принимая из рук упаковку молока.

  – Угх! Как ты обжегся?! – воскликнул юноша, выронив пакет с выпечкой и схватив Юки за запястье. – Что-то горячее держал в руках?! Чёрт, больно должно быть просто адски!

  – Обжёгся?... я ничего особенного не ощущаю...

  – Да как же это?! Не помню, покупал ли я что-то в аптеке... Подожди немного! – Миша суетливо носился по квартире в поисках аптечки и нужного тюбика с мазью, бормоча отдельные фразы себе под нос.

  «Он снова напуган. И снова причиной являюсь я», – размышлял блондин, наблюдая за тем, с какой осторожностью парень выдавил на подушечки пальцев мазь, растёр её и со всем боязливым вниманием, касался взбухших волдырей.

  – Чувствуешь что-нибудь? Какой-либо дискомфорт? – у Миши дрожали не только руки, но и голос.

  – Да, я чувствую... то как ты нежно касаешься моей ладони,– улыбнулся мужчина и поднял глаза.

  – Я немного не это имел ввиду, – ответил Михаил, ощущая как снова заливается румянцем.

  – Мне приятно.

  – Угх... а если...– юноша слегка ущипнул за кожу предплечья. – Почувствовал?

  – Мазь немного холодит кожу.

  – У тебя низкий болевой порог?

  – Даже не знаю, – задумчиво протянул Юки.– Это тело...многие вещи непривычны... Особенно... Оно странно реагирует на близость с тобой. Сердце начинает колотиться сильно в груди и дыхание становится горячим, словно уронили пригоршню угольков вниз живота...

  – Юки! угх... – Михаил нежно остановил столь легко слетавшие с уст откровенные фразы. – Прошу, позволь я забинтую кисть, чтобы остатки мази продолжали пропитывать кожу. Будь осторожнее, пожалуйста. Не чувствовать боли не совсем нормально.

  – А что это, боль?

  – Эм, типа знака «стоп», благодаря ей человек понимает, чего делать не стоит.

  – Если же я её не чувствую, тогда что именно меня остановит?

  – Понимание последствий. Контекст подскажет твоё тело, например, если пойдёт кровь или рядом находящийся человек, если твои действия причиняют ему дискомфорт. Но боль ещё бывает и душевной и порой, она причиняет куда более страшные увечья. Страдания пластырем не заклеить.

  – Я бы хотел избежать подобных ситуаций, ты сможешь объяснить контекст?

  – Постепенно, да. Нам стоит позавтракать.

  Закончив с повязкой, Михаил осторожно сел за стол и пододвинул чашку с кофе поближе к себе. «Счастье» искушал тембром голоса, а слова и вовсе звучали слишком податливо, мягко и голова шла кругом. Мужчина улыбнулся, хищно оскалив беленький клык и облизал его, то ли желая поскорее приступить к трапезе, то ли впиться губами в уста сидящего напротив. Опасная смесь красоты и животной сексуальности текла по его венам вместо крови, притягивая и отталкивая неизвестностью. Молодой человек никогда не считал себя похожим на впечатлительную девицу и никак не мог подозревать, что станет столь ярко реагировать на представителя того же пола. Что с ним такое происходит? Стоило начать беседу о чём-нибудь и перестать думать о взгляде светлых глаз, который ощущался почти физически. Он чувствовал тяжесть взора, переместившегося с лица на шею и безотчётно потянулся к вороту футболки. С шеи внимание перекочевало на грудь и руки, заставляя ёжиться под покровами одежды, выдавливая влажный пот сквозь поры, откровенно раздевая, беззастенчиво влезая в голову, подначивая фантазии.

  – Пекарня, что у дома, работает очень давно, – наконец хрипло проговорил юноша. – Владелец был знаком с моим отцом, узнал его во мне, как-то раз. Рассказал, что тот часто захаживал за свежим батоном и всегда был один, пока жил здесь.

  – Так и было. Всегда один. И ты правда очень похож на него, – подтвердил японец и замер, встретившись с испуганным взглядом молодого человека. – Только твои глаза...

  – А? Да, верно. У него были тёмно-карие, – продолжал Миша, опустив голову, увлечённый выкладыванием круассанов из бумажно-шуршащего пакета.

  Тень беспокойства скользнула во взгляде Юки, оставив за собой далеко тянущийся след сомнений. Он ничего не мог рассказать о себе или об отце Михаила, пока тот жил в этой квартире и не хотел сам задавать вопросы, о том, каким юноша помнит родителя. Снежный демон перевоплотился лишь сегодня с помощью слов и желаний, всё, чем он был до настоящего момента, погрузилось под тёмные воды человеческого сознания, которым он стал обладать. Только ощущаемый аромат крови никуда не исчез, постоянно напоминая об истинной природе «Счастья» и безликий хищник всё ещё жив, затаившись где-то глубоко внутри, маскируясь белизной костей. Душой же новому существу и вовсе не удалось обзавестись.

  Миша сделал глоток кофе и слегка поморщился, напиток оказался очень крепким и терпким, но отставив чашку, он сразу же захотел снова сделать глоток, даже не добавляя молоко. Юки же пододвинул поближе коробочку с рафинадом и взяв кубик сахара, начал понемногу его раскусывать. От испытываемого удовольствия, он зажмурил веки и промурлыкал что-то под нос, длинные ресницы затрепетали, словно крылья экзотической бабочки в полёте, пророчествуя надвигающийся цунами. Требовалось малейшее движение, лишь намёк на согласие и в одряхлевших границах отпала бы всякая нужда. Неловкая тишина, связанная узкими, тесными узлами страсти, воцарилась между ними. Слова означали бы признание, взгляд, признал бы капитуляцию. Терпкий аромат кофе со специями, смешанный со сладковатым ароматом жасмина, щекотали нос и подстёгивали сексуальное возбуждение, искрящееся между очарованными друг другом людьми. Каждое прикосновение губ к чашке, каждый сделанный глоток напитка являлся просьбой в осуществлении желания, но отрицанием действия. Пробегавшие волнами по коже мурашки, вспотевшие ладони, постоянно казавшееся неудобным сидение стула и прерывистое дыхание, раскрывали их чувства. Тщательно прожёванная пища, аккуратно убранная в раковину посуда, с тщанием вымытый кофейник, насухо вытертые руки, задвинутые глубоко под сердце мечты, внимательно избегаемые случайные прикосновения, кололи вожделением. Каждый из них ждал от другого первого шага, ждал приглашения, ибо быть отвергнутым куда страшнее нежели томится в ожидании. Они стояли у мойки и почти не дышали, не осмеливаясь посмотреть друг на друга. «Счастье» облокотился спиной о столешницу и опёрся руками о её поверхность, озадаченный вопросом о том, кому из них требовалось больше усилий, чтобы сдержатся? Тому, что имел знание и опыт удовольствия, или же тому, чья сущность и вовсе ничего не знала о контроле, впервые поглощенная сексуальной энергией, застилавшей какие-либо домыслы разума. Их ладони находились так близко друг от друга, что почти касались, но всё же недостаточно близко для контакта. Мужчина видел как сильно Михаил тянется к нему и с одновременно напуган до безумия.