Текст книги "Спортивная.Выход на правую сторону (СИ)"

Автор книги: Motoharu

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

– Я со всеми договорился, будет ещё текила и какая-то закуска, остальное за свой счёт. Там хорошая винная карта, и недорого.

Лаврив приподнялся на заднем сидении, чтобы приблизится к Лёшке или чтобы лишний раз позлить Костю. Костя почувствовал, как мурашки оголтелой толпой пронеслись вдоль позвоночника сверху вниз, а потом в голове замкнуло. Опасность! Опасность! Ему показалось, что время застыло. Рука Лаврива слегка коснулась его плеча и тут же исчезла.

Костя по инерции повернул голову и встретился взглядом с прозрачными глазами Лаврива, и тот слегка улыбнулся, обнажая влажные белые зубы с чуть выступающими клыками. И раздражающих кудряшек не было, волосы сплетены в тугие косички, плотно прилегающие к голове, и от этого тощая шея показалось ещё длиннее и тоньше, и острая линия скулы, и яркие губы идеально правильной формы, и овал ушной раковины, почему-то беззащитной и абсолютно не мужской… И Костино лицо окатило волной жара, под кожей проснулось острое возбуждение. «А может быть, он не парень? – Костя нервно сглотнул. – Какого хрена происходит?»

– Извини, – прошептал Лаврив и вернулся назад к Мариночке.

Костя осторожно глянул в зеркало заднего вида, чтобы убедиться в половой принадлежности трансвестита и понял, что тот действительно парень, без сомнения. Но возбуждение не спадало, и в голове неприятно позвякивало, и хотелось открыть дверь и выброситься под колёса проезжающих мимо машин, чтобы хоть как-то снять напряжение и отчаяние. Все суставы ныли, и кожа горела как обожжённая под полуденным солнцем. Костя чётко знал, что хочет Лаврива. Прямо здесь, сейчас… грубо и жёстко. От Тутти-Фрутти пахло сексом, сегодня он был весь окутан этим сладостным мороком. И морок тянул свои ядовитые щупальца к Косте, оплетал его тело, проникал в подсознание и заставлял чувствовать, чувствовать желание, похоть, всё самое грязное и животное. Перед глазами вставали картинки безумных оргий и садистских пыток. И Лаврив участвовал во всех них одновременно. Он был богом этого кровавого мира порока, наслаждения и боли. Он стоял на вершине холма из окровавленных жертв, обнажённый, абсолютно спокойный и уставший.

– Хочешь, я выпью и твою кровь? – вдруг улыбнулся он, сверкнув чуть выступающими клыками, как вампир. – Пошли за мной, Костенька, тебе понравится… не бойся. Им всем очень понравилось.

Он протягивает Косте окровавленную руку и касается плеча… И Костя в ужасе бросается назад, поскальзывается на чьей-то крови и падает, падает туда, где лежат мёртвые любовники Лаврива…

– Сергеич, просыпайся, приехали уже!

Костя распахнул глаза и увидел солнечный проезд, старые дома центральной части города и яркую вывеску клуба. Никакой крови и трупов. Он остался сидеть в машине один, Лёшка достал сигареты и закурил. Лаврив с Маринкой топтались около VIP входа в «Космонавт» и ждали их. Рядом стояли ещё какие-то люди, общались, смеялись, дымили сигаретами. Всё было нормально… Приснится же дурь такая!

Всё оказалось намного проще, чем боялся Костя. Убрались быстро и нескромно, и Лаврив перестал напрягать, вообще всё перестало напрягать. Мир раскрасился в радужные цвета и по венам пустили неразбавленный спирт. Костя отплясывал на танцполе с какой-то брюнеткой, которая через несколько песен сменилась блондинкой, и чувствовал себя абсолютно счастливым. Давненько он не злоупотреблял алкоголем, даже и забыл, что это так здорово! Мариночку склеил какой-то широкоплечий морячок и она, не стесняясь, сосалась с ним прямо на танцполе. Лёшка сидел за столиком и салютовал Косте полной рюмкой с «русским флагом». Он танцевать не умел и даже не пытался научиться. Лаврив крутился где-то около Лёшки со своей мобилой и, сосредоточенно кусая губы, набирал сообщение за сообщением. Наверное, его мужик поздравляет с днём рождения, или он своего мужика с чем-нибудь поздравляет. Любопытный мужик. И где он в день рождения своей второй половинки? Прям такая любовь, куда деваться.

Костя плюхнулся за столик и плеснул себе текилы, поставил Лёшкину рюмку и плеснул ему тоже, но тот отказался, кивнул в сторону комично пьяного и сосредоточенного одновременно травести. Тот от усердия свёл тонкие брови на переносице, отчего вид имел горестный и злобный одновременно.

– Федьке налей. Ему сегодня можно пить до поросячьего визгу, даже не можно, а нужно. Не каждый день бывает двадцать пять.

Костя посмотрел на сидевшего к нему в профиль Лаврива – профиль ощутимо расплывался, – и пожал плечами.

– Пидарасы пьют текилу на день рождения? – усмехнулся он и подвинул рюмку Лаврива ближе к себе.

– Пьют, и не только на день рождения, – коротко ответил вышеупомянутый пидарас, не поворачивая головы.

– А ещё что они делают на день рождения?

Лаврив наконец повернулся всем корпусом, положил телефон на край столика и широко улыбнулся, явно принимая условия игры.

– Они ходят в клуб с коллегами по работе, танцуют и отмечают праздник.

– А что они делают, если один коллега по работе их ненавидит и всячески старается изжить?

Костя отставил бутылку и сделал приглашающий жест в сторону разлитых рюмок. Лаврив кивнул и опрокинул в себя текилу одним глотком, даже не поморщившись!

– Они стараются не обращать внимания на дураков и гомофобов.

– А что они делают вообще по жизни?

От алкоголя в голове было легко, и язык молол всякую чушь, и Костя отвлечённо понимал, что ему действительно интересно, что собой представляет этот Лаврив.

Вампирская улыбка напротив, казалось, была искренней. Костя плеснул ещё текилы.

– То же, что и все остальные. Работают, учатся и иногда развлекаются.

– Сколько можно учиться? Ты ж гений вроде как.

Опять эта улыбка, ярко-красная, острая, кусачая. Костя невольно облизнул губы и подвинул рюмку ближе к Лавриву.

– Мне нравится учиться.

– А что ещё нравится?

Они, не чокаясь, выпили ещё по рюмке и опять эта волнующая улыбка, и острые зубы-клыки и розовый язык, влажный и горячий за ними, и разделяющая их пропасть. Косте казалось, что он летит куда-то вниз, в ту самую розовую и мягкую пропасть, и это было чертовски приятное падение. И пусть можно разбиться, не жаль.

– Текила нравится, клубная музыка, приятная компания… дождь, жизнь вообще нравится.

– Пидарасить, – заканчивает Костя и смеётся громко и безобразно пьяно. Улыбка кусачая, пораниться можно, и глаза отчего-то тёмные, вишнёвые. Лаврив смотрит, не моргая, и подаётся вперёд, облокотившись на локти. И можно почувствовать его дыхание, фруктовый конфетный запах порока и шёпот:

– Больше всего люблю…

И Костя тоже подаётся вперёд, следуя за запахом. Он закрывает глаза, и пропасть затягивает его в водоворот безвозвратно.

9.

Погружение было стремительным, таким стремительным, что перед глазами взрывалось искрами наэлектризованное поле. Костя не чувствовал тела, только обрывки мыслей и образов кружились в бешеном темпе, отвлекая от процесса падения в разверзшееся небытие. Прекрасное, зовущее небытие. Туда, где как дома. Абстрактный уютный дом.

– Константин Сергеевич, вы как ребёнок, честное слово, – это Лаврив бесполезно жужжит над ухом, и вампирски улыбается кроваво-красным ртом с блестящими зубами. Но Косте уже всё равно, ему кажется, что он не человек, а сгусток энергии, поток, бесформенный и бесконечный. И все трансвеститы тонут в нём, и голоса их и запахи и улыбки с чуть выступающими клыками, которые столетия назад хотелось облизать. – Нельзя всегда получать то, чего хочется.

– Ненавижу пидарасов, – Костя смеётся легко и беззаботно и обхватывает Лаврива за шею, кладёт ладонь на его твёрдый затылок с ребристыми змейками-косичками. Он совсем близко, и запахи обволакивают тонущее в пороке и разврате тело. А потом всё вращается, вращается, какие-то люди, голоса, краски и вкусы. Блаженство заполняет изнутри и кажется, что польётся через край.

– Сергеич, ну как свинья, честное слово… приди в себя!

– Лёш, присмотри за ним, я побежал… Спасибо за компанию.

Костя находит себя сидящим на полу в туалете. Рядом крутится какая-то блондинка, кудахчет, пытается поправить на себе платье, восстановить испорченный макияж. Костя впервые видит её. Страшненькая и укуренная в драбадан. Тошнота подступает к горлу, и сдерживаться нет сил. Пол холодный и влажный, Костя скользит по нему ладонями и хочется врасти в этот пол, избавиться от мерзкого ощущения беспомощности и какого-то тягостного предчувствия, сдавливающего грудь. Он сделал что-то плохое, что-то гадкое, то, о чём будет сожалеть, то, что уже нельзя исправить.

Он несколько минут сидит в обнимку с унитазом, пытаясь собрать ускользающие от сознания воспоминания. Но никаких подсказок нет. Он самое слабое звено и должен покинуть игру в самом начале.

«Нужно встать» – Разумный Костя говорит строго, голосом учителя по географии. Противный такой фальцет, от которого леденеет в груди и хочется повиноваться вне зависимости от просьбы. Просто встать и не задавать лишних вопросов. «Не думай сейчас ни о чём, просто встань, подойди к раковине, умойся холодной водой и вернись в зал. К Лёшке. Он поможет тебе, он отвезёт тебя домой».

Костя с трудом, но всё-таки выполнил наставления своей внутренней логичной составляющей. Вернулся в громыхающий зал, нашёл Лёшку и плюхнулся рядом с ним на мягкий диванчик.

– Лё-о-оша, как же мне ***во… – простонал Костя и уткнулся носом в жёсткое Лёшкино плечо.

– Всех перетрахал? Можем домой ехать?

Лёшка говорил холодно и отстранённо. И какую-то фигню, явно какую-то фигню, от которой голова кружилась ещё сильнее, и внутри всё дрожало. Это оно самое, подумал Костя, то, от чего было особенно хреново в туалете. Это предчувствие свершившегося ****еца.

– Лёша? Что …? – единственный вразумительный вопрос, который смог задать Костя, вычленить из той кошмарной каши, что варилась в башке.

– Да нихуя, Сергеич. Нихуя. Домой поехали.

И ещё Лёшка вздохнул так тяжело и скорбно, что Костя расхотел ехать домой до тех пор, пока не узнает всю правду, какой бы безжалостной она ни была. Но Лёшка уже встал и дёрнул его плечо, заставляя подняться. В машине работал кондиционер, и тишина давила на уши после клубного бита. И ещё они с Лёшкой в машине были одни.

– А где Маринк? И этот …? – Костя взмахнул рукой в воздухе, завершая фразу. Говорить, что Лаврив – пидарас почему-то не хотелось, вообще это даже лучше, что его здесь нет. А вот Маринка… куда она-то делась?

– Домой уехала на такси. А за Федей приехал его друг, и они тоже уехали.

– Друг? – Костя чувствовал, что его сейчас порвёт от смеха. Друг пидараса – нонсенс… Смешно-то как, приехал за ним… а он там с Костей водку хлещет и…

Осознание накрыло мгновенно, и вспомнилась вампирская улыбка напротив и блестящие зубы, интимный, пробирающий до кишок шёпот и твёрдые косички под ладонью.

– Да, друг. Он с нами ещё посидел немного, поговорил. Пока ты не начал выступать и орать.

– Я? – Костя потёр щёки ладонями так сильно, что перед глазами заплясали искры. Он ничего не помнил, ни про Фединого друга, ни про орню. – Что же я орал?

– Я тебе завтра расскажу, когда ты в себя придёшь окончательно. А то сейчас же без толку будет.

– Только если я сам попрошу, ок? А то вдруг правда меня убьёт, – Костя невесело усмехнулся и отвернулся к окну, понимая, что если ****ец и случился, то исправить его в ближайшие пять часов невозможно. Поэтому Лёшка прав: лучшее, что он может сделать – это выспаться и прийти в себя.

– Тебя ничем не убьёшь, Костя-чемпион. Сегодня я в этом убедился.

Ввалившись в свою пустую квартиру, Костя почувствовал себя глубоко несчастным, одиноким и раскаявшимся. Лёшка смотрел на него как на последнего паскудника.

Разочарованно. Да, Лёшка в нём был разочарован. Он, такой веротерпимый и сдержанный, был разочарован. Значит, это полный конец. Значит, Костя вёл себя не просто безобразно, а очень безобразно. И зачем он пил так много? Это всё Лаврив и его разговорчики, улыбочки, подначки. Он же разводил Костю как лоха. Дразнил и возбуждал специально. И Костя повёлся. Сорвался.

Выпив горячего кофе и выкурив сигарету, Костя почувствовал себя немного лучше. В конце концов, даже если он и вёл себя как последняя свинья, небо на голову не рухнуло. И пострадавших вроде не было. Костя точно знал, что ни с кем не дрался, ни с Лавривым, ни с его другом, ни с той блондинкой, которую в беспамятстве трахнул в туалете. Вот как он оказался с ней в туалете, и почему его туда вообще потянуло – осталось загадкой, как и вся эта тема с другом Лаврива, на которого Костя орал. Оставалась надежда лишь на Лёшку. Он-то не станет врать и преувеличивать. Скажет всё как было.

Только Костя коснулся головой подушки, как перед глазами закружились образы-воспоминания. Вот он сидит за столиком и наливает Лавриву текилы, тот пьёт как нормальный пацан и что-то рассказывает о себе интересное, о том, что ему нравится, а что не нравится. Костя помнил, как он комично морщил нос и жестикулировал изящно и плавно, как девушка. И от этого контраста вырубало оставшиеся пробки. А потом у Лаврива звонил телефон, и он улыбался тому, кто был на другом конце провода, подробно рассказывал, как добраться до клуба, и больше не смотрел на Костю. И это разозлило. Это безразличие злило даже больше, чем тот факт, что Лаврив был пидарасом и отсасывал мужикам. И его улыбка больше не кусалась. Она была сладкой, приторной, как вишнёвый джем, и хотелось попробовать её на вкус, хотелось облизать эти улыбающиеся красные губы. Костя отнял у Лаврива телефон, швырнул на стол. Рюмка с текилой опрокинулась и по столу растеклась лужа. Костя молча встал и схватил Лаврива за руку. Тот смеялся, (и глаза его по-прежнему были тёмными и приглашающе распахнутыми) говорил, что Костя как ребёнок, как глупый маленький ребёнок, который привык получать всё, что хочет. Но не в этот раз. А потом всё опять смешалось. Костя лапал какую-то блондинку на танцполе, звал присоединиться к «друзьям». И они присоединились. Там был Лаврив, Лёшка и ещё какой-то товарищ. Мужик неопределённого возраста. Лицо расплылось в памяти. Ничего особенного, в пиджачке, с усиками. Такой с равной долей вероятности мог быть учителем русского языка, чиновником или маньяком-педофилом. Заурядная внешность, полная противоположность Лаврива.

– Горько! – орал Костя и салютовал им стопкой текилы. – Пидарасам ура! Горько! Слабо, что ли?! А мне не слабо. Я бы тебя поцеловал, Тутти-Фрутти, я бы тебя трахнул, если бы ты согласился. А ты бы мне отсосал… У меня больше, чем у твоего хахаля, я вообще Костя-чемпион!

А потом Костя ушёл с блондинкой в туалет, где он и показал то, чем хвалился.

10.

На работу Костя безбожно опоздал. Да оно и к лучшему. Чем позднее придёт, тем меньше будет времени на выказывание презрения и недовольства. И без того все выходные бесцельно мотался по квартире и на чём свет стоит проклинал коварную текилу и своё свинское поведение. Заглянув в кабинет, Костя увидел ровную, как у балерины со стажем, спину Тутти-Фрутти в переплетении каких-то оранжевых верёвочек. Он был привычно кудрявым, и от этого отчего-то стало чуть легче. Никаких змеек-косичек и кусачих улыбок. Марина зевала над кружкой с чаем. Круги под глазами, не замаскированные тональным кремом, говорили явно о весёленьких выходных. Ну хоть кому-то в этой жизни повезло.

– Доброе утро, – поздоровался Костя, проходя к своему месту.

– Опаздываем, Костя. Звонить нужно и предупреждать, когда задерживаешься. Я не обязана отчитываться перед директором за тебя, – Мария Игнатьевна как всегда по понедельникам была не в духе и решила заняться воспитанием прямо с порога. В очередь, Мария Игнатьевна! Тут много желающих воспитать из Кости порядочного члена общества. Он и сам бы не отказался заняться самолечением. – Ты разместил аукцион на тракторы?

– Да, ещё в пятницу, – отрапортовал он, плюхаясь на своё место.

Лёшки за перегородкой не было, наверное, курит. Пусть подольше покурит. Сложной воспитательной процедуры не избежать, но на то они и друзья, чтобы правду говорить. Лаврив медленно обернулся и окинул Костю скучающим взглядом. Тоже, видимо, неплохо повеселился со своим усатым мужиком. Он словно бы светился изнутри, как китайский фонарик. Интересно, они вместе живут или так?

– Доброе утро, Костя-чемпион, – по лицу Лаврива расползлась та самая острая как бритва улыбка. – Как прошли выходные?

Костя понял, что краснеет, когда увидел тыльные стороны своих ладоней, даже они загорелись, и щёки, и уши, притом, что внутри всё заледенело. Нужно срочно принимать меры. Если спустить на тормозах, то Костя позволит Лавриву взять верх окончательно.

– Отлично. Пошли выйдем, разговор есть, – как можно спокойнее предложил Костя.

Лаврив опять укусил его улыбкой и, томно опустив ресницы, встал из-за стола. Он вообще хоть что-нибудь может делать без жеманства?! «В пятницу это не помешало орать, что ты хочешь его трахнуть», – резонно заметил Разумный Костя.

В курилке было пусто и прохладно. Пахло мокрым табаком и тяжёлыми сладкими духами. Разодетый в пух и прах и светящийся изнутри Лаврив смотрелся лишним в этом обшарпанном помещении. И Костя хотел закончить всё быстрее, чтобы больше не совмещать несовмещаемое. Курилка всегда была одним из любимых его мест, поэтому замечать её убогость было неприятно.

– Слушай, я в пятницу немного перебрал, поэтому нёс какую-то ахинею, которая не имеет ничего общего с действительностью, – Костя старался говорить быстро, чтобы не сбиться с настроя. На Лаврива он принципиально не смотрел, хотя знал, что тот слушает внимательно. – Я редко пью, поэтому так быстро пьянею. Это был прикол, всё, что я говорил, было приколом и желанием задеть тебя и твоего… эм… друга.

– Не стоит оправдываться, – ответил Лаврив тихо. И Костя вынужденно посмотрел на него. Никаких улыбок и жеманства не было и в помине. Ровное, гладкое лицо и внимательный взгляд прозрачных глаз. Очень взрослых глаз. Таким Костя видел Лаврива впервые. И этот незнакомый Лаврив заставлял Костю нервничать и теряться. – Я понимаю, что произошло и почему. Это было вполне предсказуемо.

– Предсказуемо? И почему же? – Костя старался не заводиться от этого снисходительного ботанского тона. Он предсказуемый! Лаврив считает, что он предсказуемый! Да он впервые в жизни позволил себе такое. Первый и последний раз в жизни!

– У тебя проблемы с самоопределением. От этого и неудовлетворение, и агрессия, и повышенное либидо как следствие. Если ты захочешь, я могу помочь тебе. Тебе нужно с кем-то поговорить об этом, но не с Лёшкой, а с кем-то… посвящённым. Я обещаю, что всё, что ты мне расскажешь, останется между нами.

Костя закусил нижнюю губу и смотрел на Лаврива как на умалишённого. Неужели он и впрямь подумал, что Костя захочет разговаривать с ним о своих проблемах? Но серьёзное лицо напротив говорило об обратном: Лаврив был уверен в том, что Костя захочет и не просто захочет, а будет счастлив от этого предложения. Как в тупых американских фильмах психолог-недоучка спрашивает преступника-дегенерата: «Вы хотите поговорить об этом?» И тот действительно хочет, и, что самое любопытное, вылечивается. Костя терпеть не мог американские фильмы и психологов тоже. Манипуляторы хреновы.

– А выгода? – усмехнулся Костя и сложил руки на груди.

Лаврив смотрел на него снизу вверх и вообще выглядел как выпускник школы юных пидарасов, но Костя чувствовал исходящую от него уверенность и жизненную мудрость, ту самую, которая есть в Лёшке и Марии Игнатьевне, которая есть даже в его матери. Уверенность людей, которые знают, что делают всё правильно.

– Пока ты не перешёл черту, было весело наблюдать за тобой, провоцировать. Соглашусь, что я тоже вёл себя неправильно, и доля моей вины тоже присутствует в том, что получилось в итоге. Я не подумал, что твоя проблема может быть настолько серьёзной. К тому же я не люблю, когда что-то извне касается тех людей, которые мне дороги. Вот я и решил помочь тебе разобраться в себе, чтобы оставить эту историю в прошлом. Я хочу, чтобы мы стали коллегами, мило беседующими о погоде и просмотренных фильмах. И не более того.

– Хочешь, чтобы я облегчил тебе жизнь, – кивнул Костя. – Понимаю. Я тоже хочу, чтобы ты облегчил мне жизнь. Только знаешь что, товарищ нетрадиционной ориентации, у меня нет желания рассказывать тебе о своих якобы проблемах. И не возникнет никогда. Давай ты просто напишешь по собственному желанию.

Лаврив коротко вздохнул и потёр бледными пальцами высокий лоб. Костя завис на этом жесте. Во рту мгновенно пересохло. И трудно было признаться даже самому себе, что у него действительно есть проблема. Большая-пребольшая проблема. Он опять хочет Лаврива. И после пятничных выступлений Костя чётко осознавал своё желание сейчас.

– Я не уйду. И дело не в тебе, Константин Сергеевич, – Лаврив прекратил наконец тереть лоб и убрал от греха подальше свои руки. – Эта работа удобна для меня. Хорошая зарплата, график и отношение начальства. Я не уйду. Ты тоже не уйдёшь, потому что… не станешь рисковать. Поэтому я и предлагаю компромисс. Ты подумай. В четверг я свободен после шести.

– Мне нахуй не нужна твоя помощь. Ты чересчур самоуверен, Лаврив.

– Поэтому я приглашаю тебя, сам бы ты никогда не решился, Костя-чемпион.

Лаврив открыл дверь курилки и бесшумно выскользнул из комнаты, оставив после себя конфетный запах и сумбур ощущений и мыслей. Костя достал сигареты из заднего кармана брюк и закурил. Пальцы, сжимающие сигарету, были ледяными, а в груди всё прыгало, словно кто-то запулил туда клоунские разноцветные мячики.

Ему было приятно, чёрт возьми! Несмотря на всё безумие, творящееся вокруг, ему было приятно внимание Лаврива. И это его желание поговорить с Костей, не нанять киллера и грохнуть где-нибудь в подворотне, а поговорить. Никогда в жизни случайные оппоненты не изъявляли такого желания, вынося решение в пользу хорошей драки, против худого мира.

– Худой мир, – хмыкнул Костя и затушил окурок. – Гомосек-пацифист.

После обеда Лаврив свалил в свой универ на занятия, пришёл Лёшка из комитета с какой-то грамотой. Костя пригласил его на пиво после работы. Тот нехотя, но все-таки согласился. За остаток дня они перекинулись от силы парой фраз. Лёшка всем своим видом изображал нежелание видеть Костю. А вот Костя бы простил пьяный бред друга, потому что он друг! А друг – это святое. Конечно, всему есть предел, но об этом Костя старался думать пореже, иначе опять начинало сосать под ложечкой и то, что принято называть совестью, вгрызалось в сердце и начинало сдавливать и мешать нормально дышать.

– Я решил расстаться с Людкой, – сказал вдруг Костя, сам от себя не ожидая такого решения. Просто кислое Лёшкино лицо напротив просило таких решительных слов. – Всё равно ничего хорошего у нас с ней не получается…

– Ты это только сейчас решил? – невесело усмехнулся Лёшка и сделал большой глоток светлого пшеничного пива, пряно пахнущего дрожжами и солодом.

– Ну да, – искренне признался Костя, стирая выступившие капельки испарины со своего бокала. Надпись «Невское» проступила ярче. – Нужно же с чего-то начинать изменять свою жизнь к лучшему.

– Я давно уже говорил тебе, что с Людкой стоит разойтись.

– Ты как всегда был прав, – развёл Костя руками и примирительно улыбнулся. – Лёш, ну я понял, что вёл себя как последний мудак. Может, проедем? А? И без того третий день мозги себе ебу, стыдно ужасно.

Лёшка пожал плечами.

– Да я-то забью, мне не трудно, просто ты ж по наклонной катишься, Сергеич. Ты это понимаешь? Я тебя останавливать не стану, и никто не станет. Разберись с собой, с Лавривым разберись, и чем быстрее ты это сделаешь, тем будет лучше для всех.

– Разберусь обязательно, вот в четверг и начну.

Лёшка недоверчиво нахмурил брови и протянул свой бокал.

– За твоё решение, надеюсь, окончательное.

11.

Костя не делал этого со времён школы, когда девочки ещё не давали, а очень хотелось. Костин школьный товарищ – Славик – показал, как обходиться своими силами. Они ночевали в школьном лагере, в палатке. Где-то за пределами жужжали обезумевшие от близости человечины комары. И Славик достал свою штуку, нисколько не смущаясь, и стал двигать по ней рукой туда-сюда. Двигать было трудно, и Славик плюнул на ладонь, чтобы упростить процесс скольжения. Костя как зачарованный смотрел, как бордовая штука увеличивалась в руке Славика, слушал, как тяжело тот дышал. У него даже на лбу выступили капли пота от усердия. Это продолжалось минуты две или три. А потом вязкая полупрозрачная жидкость испачкала руку Славика, и тот облегчённо выдохнул, уткнул лицо в подушку и засопел, вытирая руку о покрывало. Костя только тогда смог сглотнуть и брезгливо поморщиться. Он отодвинулся подальше от Славика и молчал, упрямо сжав зубы. Это явно было показательное выступление для него. Он-то сам был ещё маленьким, хотя для своих десяти лет считался высоким мальчиком. Он стоял самым первым в шеренге на уроках физкультуры и его приглашали играть в сборную команду по баскетболу. Но прошлым летом он подвернул ногу, когда лазал по деревьям, и поэтому играть в баскетбол не мог.

Славик засопел громче и что-то забормотал обиженно и зло, вроде того, что комары мешают ему спать. Костя не слышал комаров, он, не моргая, смотрел на белые склизкие нити, подсыхающие на покрывале, которым укрывался Славик, и чувствовал, как его начинает подташнивать. Он знал, что это естественный процесс, как пописать, и ничего нет в этих «соплях» ужасного, но Костя уже не мог остановиться и вспоминал, что уже видел этот процесс и эту жидкость, и запах… запах был точно таким же: насыщенным, душным, раздражающим ноздри и заставляющим чувствовать себя не человеком, а куском мяса, который хотят приготовить на ужин и сожрать, чтобы утолить голод. С той ночи в палатке Костя больше не общался со Славиком.

Сам он попробовал дрочить зимой, когда увидел в отцовском журнале «Спорт-экспресс» американскую теннисистку. Она, казалось, вся была соткана из переплетённых мышц и движения. Яростно занесённая ракетка, сурово сдвинутые брови, короткие, блестящие на солнце русые кудряшки. Под белой майкой проступала небольшая плоская грудь и опять мышцы. Костя скользил взглядом вдоль напряжённого тела девушки и чувствовал, что язык прилипает к нёбу, и неподвижные губы сводит судорогой. Внизу живота налилась тяжесть, и по спине побежали первые нетерпеливые мурашки. Косте казалось, что девушка слегка улыбается ему, и её белые зубы с чуть выступающими вперед клыками выглядят агрессивно и страстно. Рука непроизвольно потянулась к шортам, и Костя сильно сжал себя, чтобы тяжесть прошла. От этого движения кровь прилила к голове и перед глазами всё поплыло. Улыбка спортсменки превратилась в оскал, и она уже готовилась не ударить по мячу, а броситься на Костю, чтобы перегрызть ему горло. «Не смей думать обо мне, маленький грязный извращенец!» – говорил её взгляд. Взгляд дикой кошки. Костя сжал себя ещё сильнее и выронил журнал из рук. Тот упал на колени. Он закрыл глаза и застонал сквозь плотно сжатые зубы, а потом вспомнил Славика и то, как он двигал рукой, как дышал, и стал делать так же. Потом Костя смотрел на фотографию спортсменки в белых потёках и лениво думал о том, что свои «сопли» не вызывали отторжения. Отцу журнал он так и не отдал.

Когда образ кудрявой спортсменки перестал восхищать Костин взор и будоражить фантазию, он прекратил заниматься онанизмом. Познакомился с девчонкой из параллельного класса, которая была не против попробовать, и увлёкся нормальным, полноценным сексом.

Ночью опять снился Лаврив, он был одет как девушка из отцовского спортивного журнала. Белоснежная майка обтягивала неширокую мальчишескую грудь и обнажала загорелый подтянутый живот. Белые шорты обтягивали слегка округлые бёдра. И он тоже весь состоял из мышц. Волосы были заплетены в косички, разделяющие голову на ровные полоски. Лаврив занёс руку с ракеткой для удара. Напряжённый трицепс блестел в лучах яркого солнца. Вся загорелая ровная кожа была усыпана миллиардами капелек пота, словно стразами. Его лицо, сосредоточенное и яростное, притягивало взгляд, и Костя всматривался в него, напечатанное на глянцевом листе журнала, и хотел только одного – чтобы Лаврив повернулся и посмотрел на Костю. Но теннисист Лаврив смотрел только на мяч и не знал о существовании Кости. Ему было абсолютно безразлично, какие маленькие грязные извращенцы будут дрочить, глядя на него. Он думал только о мяче, от удара по которому зависела вся его дальнейшая судьба. И Костя тоже пожелал ему удачи. «Ты сделаешь противника, Тутти-Фрутти, – прошептал Костя и улыбнулся во сне. – Ты их всех сделаешь!»

А потом они были в каком-то номере отеля. И Лаврив, конечно, победил всех, получил кубок, а потом раздевался перед Костей в номере отеля. Снимал с себя сначала майку, а потом шорты. Он был весь усыпан капельками пота, даже под майкой. И косичек не было, привычные кудряшки обрамляли лицо с застывшим на нём ожиданием и восхищением. Он подошёл к Косте и сел на его колени, обнял за шею и легко коснулся губами лба.

– Дурная голова рукам покоя не даёт? – улыбнулся Тутти-Фрутти так, как тому мужику, который у него есть, но не сегодня. Сегодня он только с Костей, потому что они знакомы уже сто лет, с того самого журнала «Спорт-экспресс», с той двадцать пятой страницы. Там на обратной стороне был напечатан комикс про разведчика, напавшего на медведя и ставшего «завтраком медведя». – Это наш секрет, Костя-чемпион. Только наш.

Костя проснулся от знакомого и немного нудного, как старинный приятель, ощущения возбуждения. Он чётко понимал, что нет никаких Тутти-Фрутти в отцовском журнале, он точно знал, что там была девушка, даже имя было указано, Сара Мак… какая-то МакХрензнаеткакдальше. Но странный сон и последовавший за ним стояк заставил Костю подняться с дивана и подойти к шкафу, где была сложена всякая рухлядь. Кажется, Людка убирала старые журналы сюда, чтобы заворачивать что-нибудь. Но ничего так и не завернула ни разу, предпочитая пользоваться целлофановыми пакетами. Почему-то

Костя решил, что этот журнал поможет ему расставить все точки над «i». Может быть, тогда станет понятно, почему его переклинило на Лавриве.

– Ты знаешь почему и без журнала, – говорил Разумный Костя и кивал головой, как сам Костя бы кивал, если бы говорил избитые истины.

– Заткнись ты, – огрызнулся Костя, вытаскивая пыльную стопку ярких журналов в коридор и включая свет. – Всё дело в журнале.

– Ты забыл, как выглядела та девушка. А она совсем не похожа на Лаврива. Эти события никак не связаны между собой. Это…

– Пошёл нахуй, – прошептал Костя, затыкая свой внутренний голос и не позволяя ему молоть всякой ерунды. Потом. Всё будет потом, сейчас главное найти этот чёртов журнал. И определить: что причина, а что следствие.