Текст книги "Спортивная.Выход на правую сторону (СИ)"

Автор книги: Motoharu

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Костя лежал на разложенном диване без штанов и смотрел в потолок. Людка, одетая только в кружевные трусики и невозможно далёкая, откровенно смеялась над камеди-боями и хрумкала яблоком. Она была удовлетворена Костиным вниманием и щедрыми ласками. В этом заключалось её несомненное достоинство – Людка умела быть счастливой, просто так, из-за мелочи. И в своём чувстве удовлетворения и сытости она была неизбежно эгоистична.

Внутри Кости разрасталась пустота. Зияющая чернотой пустота. Костя вдруг осознал, что никого не любит, даже себя не любит, иначе не стал бы заниматься сексом с человеком, которого не уважает. Костя закрыл глаза и три раза глубоко вздохнул. Ощущение одиночества и жутчайшей депрессии постепенно отступало, и на смену ему приходили мысли о Лавриве, о том, что Лёшка был прав. Его заклинило на этом трансвестите, потому что жизнь скучна и занять её нечем. Абсолютно нечем. Да и к тому же… тут Разумный Костя заткнул Интуитивного Костю, и ни одно забытое воспоминание не показалось из темноты. И пусть так будет всегда.

– Ты просто ещё не повзрослел, Сергеич. Ведёшь себя как мой Славка, только в кроватку не писаешься, – Лёшка засмеялся, прикуривая и протягивая Косте пачку сигарет – свои он уже скурил до обеда.

Они стояли в курилке, и Костя мрачно улыбался своим гениальным мыслям о членовредительстве.

– А нах мне это нужно? Иногда хочется вспомнить детство, тем более такой повод.

– Смотри не заиграйся. В конце концов, не с игрушками играешь, а с живым человеком.

– Тем и интереснее, Лёшка! Тем и интереснее…

5.

Фёдор-трансвестит Лаврив прибыл к новому месту службы с опозданием на десять минут. Костя прошмыгнул мимо директорского кабинета типа по делам и засёк ту самую «свежую кровь», сидящим за столом Григорича. Они о чём-то разговаривали очень громко и, кажется, даже смеялись. Смеялся гомосек высоко и звонко, как девка. Ну не гадость ли? Операция «Охота на ведьм» вошла в фазу развёртывания! Прошмыгнуть незаметно обратно Косте не удалось, хотя, если признаться себе откровенно, он и не хотел прятаться. Пусть враг знает, что его не боятся!

– Костя, – Григорич гаркнул во всю мощь своих нехилых лёгких и махнул рукой, – зайди-ка к нам на пять минут, дело есть.

Взирая сверху на кудрявый белобрысый затылок Лаврива, Костя внимательно выслушал наставления директора о том, что надо разместить три котировки, и ещё что-то там нужно было сделать… а потом ещё что-то, но уже к понедельнику.

– И ещё вот, познакомься с Фёдором. Он будет заниматься разработкой проекта заказника. Прошу оказать посильное содействие и обеспечить всеми необходимыми документами, ну и ввести в курс дела, как и что у нас происходит.

– Да без проблем, – прошипел Костя и по-садистски улыбнулся, не без удовольствия отметив, что от улыбки стало всем стремней. Григорич как-то потух и отвлёкся на свой ай-под, Лаврив медленно обернулся и просканировал Костю с ног до головы въедливым взглядом водянистых, почти прозрачных глаз. Кожа мгновенно покрылась мурашками, и в горле запершило. Костя чувствовал давно забытое смущение, когда его впервые увидели без одежды в школьном бассейне и сказали: «Ого-го!» В подростковой древности понятие «ого-го» касалось исключительно секса и его атрибутов. А учитывая врождённую брезгливость и ещё парочку-другую приобретённых комплексов, маленький Костя смутился как девчонка, покраснел и чуть не разревелся. С тех пор он не позволял себя смущать.

– Костя, ну не напрягайся ты так, – Григорич махнул рукой, мол, все свободны, чем вывел главного специалиста-экономиста-маркетолога из оцепенения. Всё-таки надо отметить, что Григорич был мужиком что надо. Железная выдержка и стальные нервы. Костя завидовал ему чёрной завистью, особенно сейчас, когда контроль трещал по швам и даже воспоминания о плакате «Добро пожаловать в ад» и ведьмином костре не могли успокоить зачастивший пульс.

Тащась по коридору на расстоянии вытянутой руки от общепризнанного пидора, Костя отметил несколько особенностей:

1) кудри у него свои, а не завитые, и, кажется, даже не крашеные;

2) сегодня пахнет фруктовыми конфетами, а не шоколадными. Тутти-Фрутти, бля;

3) шмотки он не всегда носит бабские.

И у него бритые ноги. Костя мельком глянул на тощие бледные ноги, выглядывающие из-под льняных шорт, и понял, что кожа без волос. Абсолютно. Там, где на голени у всех нормальных мужиков торчат обычные, человеческие волосы, у Лаврива ничего не было. Тонкая голубоватая кожа с просвечивающими венами на щиколотках. Она же гладкая, наверное, и холодная, как у лягушки… а тут так жарко… Кажется, у него поднялась температура. Костя почувствовал резкий приступ подступающей паники. Ну только не это! Только не при нём! Силы небесные, кто-нибудь, помогите! Гладкие мужские ноги, как у девочки, это чтобы руками лапать было удобнее, чтобы скользило… чтобы всё скользило. И волос нет на теле, нигде. Ни на ногах, ни выше, чтобы ничто не мешало скольжению… А потом глаза в глаза, затягивает до головокружения. Лаврив улыбается и говорит глазами: «Расслабься, всё нормально. Тебе понравится, Костенька, только не бойся…» Но это не он, он не может называть Костю «Костенькой». Это другой голос, низкий и знакомый… забыть, забыть! А потом мир отключился, всего на миг. На один пропущенный вдох.

– Константин Сергеевич, ну сядь на пол хотя бы. Ты мне плечо сломаешь, блин! Глаза закрой и дыши, дыши глубже. Считай в обратном порядке, начиная от двадцати. Двадцать, девятнадцать… – высокий, ввинчивающийся в мозг голос Лаврива доносился откуда-то издалека, и перед глазами мельтешили эти самые бритые ноги. – Душно тут у вас в коридоре.

– Это не из-за духоты, – прошептал Костя, разминая пальцами виски и стараясь не дёргаться. Он сидел на полу, прислонившись плечом к стене, и считал, как психопат, в обратном порядке. Так вроде посоветовал трансвестит Лаврив. И оно реально помогало. Гомосек его не добил, а посоветовал делать то, что поможет. – Это из-за пидарасов… ноги-то зачем побрил? Фу, гадость.

Лаврив присел напротив Кости на корточки и заглянул в лицо. Он улыбался, опять от уха до уха, издевался. Как последний придурок издевался над больным!

– Не для тебя, ну не бойся ты так. Я на гомофобов не бросаюсь.

– Я не гомофоб, я просто ненавижу пидарасов, – прохрипел Костя.

– Я заметил. Наверное, постоянно думаешь обо мне, бедный Константин Сергеевич. Я тебе жить мешаю, а мои ноги в особенности. Даже лестно, всегда считал свои ноги привлекательными.

– Ой, бля… – застонал Костя, вставая с пола и отряхивая пыльную задницу. Надо признать, это сражение он проиграл с разгромным счётом. Капитулировал на пол, как последняя кисейная барышня. Но, может быть, Лаврив и прав, – всё дело в духоте и в том, что он опять нормально не спал ночью. – Если скажешь кому-нибудь, прибью.

Костя навис над всё ещё ухмыляющимся травести и грозно свёл брови на переносице для пущей убедительности. Людка говорила, что в таком виде Костя похож на уголовника и реально пугает. Улыбка напротив погасла, и Лаврив согласно кивнул, выдохнул через нос, словно у него тоже случился приступ паники. А может быть, и по другой причине, мало ли что там водится в этой кудрявой гомосячной голове. Костя решил не обольщаться, в конце концов, у противника уже есть одно очко преимущества. Но это поправимо. Вломить Феденьке-Тутти-Фрутти и сравнять счёт он всегда может.

– Впервые вижу такую искренность, – тихо сказал Федя и, засунув руки в карманы шорт, зашагал по коридору. – Какой кабинет?

– Двести тридцать второй, – коротко ответил Костя, никак не прокомментировав последнее замечание. Поспорить с ним было сложно. Да, искренность так и пёрла, к несчастью. И сдержать её бывало трудно.

В кабинете Тутти-Фрутти слился с окружающей средой, как хамелеон. Поулыбался Мариночке. Та сразу поплыла и предложила ему печенье и чаёк. Потом позаискивал перед Марией Игнатьевной, вызвав у сурового главбуха сдержанную улыбку требовательной, но понимающей мамаши. Крепко пожал руку Лёшке и даже что-то у него спросил по делу. Настроил себе компьютер, всё программное обеспечение и даже успел слетать в магазин за бутылкой шампанского и тортиком «для дам», чтобы отметить приём на работу. И все эти действия сопровождались милейшими до слипающихся кишок улыбочками и смешочками. И кудряшки эти дурацкие сновали туда-сюда, и ноги бритые… К горлу подступала тошнота, стоило только фруктовому запаху коснуться Костиных ноздрей. И вспоминался обморок в коридоре и то, что предшествовало ему. Все эти… скользкие галлюцинации. Надо срочно что-то делать! Если так и дальше пойдёт, то Костя точно свихнётся и напишет по собственному желанию.

KоST: И тебя это не бесит?!!!

Lex123: Что конкретно?

KоST: Он же как баба! Как Маринка!(((((((( Тебя не бесит?

Lex123: Сергеич, я тебя не понимаю. Весёлый парень.

KоST: Он не парень! Он ПИДАРАС… и ноги у него бритые

Lex123: Сергеич, скажу тебе честно, иногда ты ведёшь себя как идиот.

KоST: Ты его защищаешь?!!!! О_О Вот, ****ь, дождёшься… Когда он тобой займётся вплотную, ты ещё вспомнишь друга-идиота!

Lex123: пошли покурим

KоST: ок=)))

– Да я могу, конечно, забить… – Костя стоял в курилке и пинал кончиком ботинка смятый фантик от конфеты. Кто-то промахнулся мимо урны. – Но это дело принципа, понимаешь?

Лёшка смотрел, не моргая, и выдыхал густой белый дым. Ждал продолжения развития мысли. – Я давно уже не был увлечён. Хотя бы чем-то… Всё пресное, всё ненастоящее, словно во сне, понимаешь? Мне почти тридцатник, а я ни черта не хочу. И мне реально ничего не нужно, только по инерции двигаюсь и двигаюсь. Раньше хотя бы секс радовал, а в последнее время и он не впечатляет. Не, физически я в норме, всё работает, а внутри – пусто. А Лаврив меня выбешивает. Это хоть что-то…

– Расстанься с Людкой, смени работу. Ищи своё, пока не поздно, – Лёшка глубокомысленно вздохнул и затушил сигарету. – Но скакать как лось от Лаврива или за ним – это не выход.

Костя засмеялся.

– Неужели прям как лось?

– Даже хуже.

– ****ец. Обещаю, что очень скоро это закончится! Я приложу все силы, и будет всё хорошо. Будет всё очень-очень хорошо!

6.

Новая неделя началась с песни «Я вам не скажу за всю Одессу…» Трансвестит Лаврив, опять притащившийся в женской цветастой маечке и, как выразилась Маринка, «кудрявенький как амурчик» откопал в интернете и поставил послушать всем. Улыбался как психопат со стажем и подмигивал Косте, мол, «ты у меня попляшешь, гомофоб проклятый». И все ему потворствовали, все без исключения. Даже подлый друг Лёша спросил, есть ли у Кости гитара и поёт ли он тихим голосом по вечерам. Маринка поставила эту песню на рингтон секретарского телефона и гаденько подхихикивала каждый раз, когда звонили. А звонили часто.

Костя, все выходные провалявшийся на благодатном летнем солнышке на маминой даче, наевшийся шашлыков и салатиков, пребывал в прекрасном расположении духа и стойко не обращал внимания на детсадовские приколы коллег. Ровно до того момента, пока не услышал за перегородкой хмыкающие звуки явно с трудом сдерживаемого смеха.

Приподнявшись на стуле, Костя заглянул на территорию Лёшки и увидел красное от натуги лицо товарища. Смеяться громко Лёшка не умел, но багровел прилично, если только что-то его смешило. Смешило! Костя как-то сразу напрягся, всё настроение ухнуло куда-то вниз, разбилось о подлую мысль о предательстве родины. Флегматичного Лёшку было крайне трудно рассмешить, у него самого получалось только пару раз. Метнув быстрый взгляд в тощую спину голубого сотрудника, уткнувшегося в свой компьютер и наконец-то замолчавшего, Костя решил спросить напрямую:

– Чё ржёшь-то?

Лёшка поднял слезившиеся от смеха глаза и широко улыбнулся.

– Сейчас я тебе кину по аське, увидишь. Улётно! Прям про тебя!

И он кинул.

Lex123:

***

олег за всё берётся смело

всё превращается в говно

а если за говно берётся

то просто тратит меньше сил

***

вы так мне отказали в сексе

как будто он у вас один

как будто он у вас последний

и просто кончится на мне.

KoST: Очень смешно!

Lex123: Сергеич, у тебя хромает чувство юмора.

KoST: Пидарас посоветовал?

Lex123: Ага. Блин, такой весёлый парень! И откуда он только берёт смешные анекдоты? Обычно фигня какая-то попадается.

KoST: Он тебе аську дал?

Lex123: Ещё в пятницу. Все выходные развлекал. Без Любаши и Славки скучно было, а Федька работал и меня развлекал. Видюхи кидал, я просто спать не мог, так ухохотался.

KoST: пошли-ка покурим, а?

Lex123: пошли

В курилке было душно и как-то слишком тесно. Костя чувствовал, что у него в голове было точно так же. Мысль о том, что Феденька-Тутти-Фрутти может сблизиться с Лёшкой так быстро и настолько тесно, приводила в откровенный ужас. Друг явно поддался на приворот. Без магического вмешательства тут не обошлось, или ещё хуже… Лаврив задумал охмурить доверчивого друга, чтобы пить из него кровь и не только! С Костей не получилось, так он перекинулся на Лёшку.

– Слушай, Лёш, а ты не думал, что… Лаврив тебя компрометирует? – напрямую спросил Костя, считая, что друзья должны говорить правду и ничего кроме правды, какой бы горькой она ни была. Вообще все должны говорить правду!

– Почему?

Костя тупо пялился на невозмутимое, заросшее привычной щетиной лицо друга и понимал, что тот никогда не станет пидором, даже если на него тридцать три Лаврива будут иметь виды и не только иметь, но и активно действовать. Вот нет в нём этой склонности и всё. И на слабо его не возьмешь и по пьяни не совратишь.

– Ты реально не понимаешь? Да у него на лбу же написано, что он готов, всегда и везде готов.

Костя вспомнил тощее, почему-то улыбающееся от уха до уха лицо Лаврива и жмурящиеся от солнца глаза и подумал, что немного переборщил с формулировкой. Но утрирование всегда помогает высветить суть. И значит, иногда полезно поутрировать.

Лёха нахмурился и покачал головой.

– Зря ты так, Сергеич. Специально обижаешь, зачем? Он над тобой по-доброму смеётся, а ты на полном серьёзе наезжаешь.

Костя закусил нижнюю губу и почувствовал укол совести. Ощутимый такой укол, в самое сердце. Лёшка в чём-то определённо прав, но чего-то ему никогда не понять, не почувствовать этой волны, которая исходит от Лаврива, ауры… этого запаха вседозволенности и порока. Сладостный запах разложения и отчаяния, который исходит от всех гомосексуалистов, какими бы гениальными и весёлыми они ни были. И они знают о своей порочности и пользуются ею, как больные заразной смертельной болезнью сходят с ума и хотят заразить весь мир, чтобы все корчились в судорогах умирания вместе с ними.

– Ну, может я и переусердствовал, но суть… по сути я прав.

– И по сути ты не прав. У Федьки есть постоянный друг. И ни с кем он не трахается «всегда и везде». Не все зациклены на сексе, Сергеич. Ты вот с Людкой, я с Любашей, а Федя тоже с кем-то живёт. И нет в этом никакой разницы, по сути.

– Он девиант. А это, по сути, вызов обществу. Это болезнь общества, раковая опухоль, которую нужно удалять, пока она не заразила здоровые клетки.

– Если клетки здоровые, то болезнь им не страшна, есть иммунитет.

– А если нет? Если в человеке есть тяга… скажем… – Костя нервно пощёлкал пальцами и встряхнул руками, как пианист перед тем, как поставить пальцы на клавиши, – скрытая от его сознания тяга. И он бы мог прожить нормальную жизнь с женщиной, создать семью, родить детей. Тем более что ты говоришь, не все задвинуты на сексе. Может уйти в работу, и никогда не узнать о своей предрасположенности. А если ему на каждом углу будут говорить, что трахаться с представителями своего пола – это нормально, то человек с тягой рано или поздно решит попробовать. Ну… это же прямой маркетинг. Он попробует, ему понравится и всё! Ни семьи не будет уже нормальной, ни детей. Одни только страхи и комплексы. Вседозволенность человеку противопоказана, я считаю.

Костя замолчал и привалился плечом к холодной гладкой стене. Руки мелко подрагивали. Он затушил окурок.

– Ты правильно говоришь, Сергеич, – спокойно ответил Лёшка и тоже затушил окурок. – Статистически и психологически ты говоришь всё правильно. Люди должны создавать семьи, рожать детей по законам природы и морали. Вот, например, вы с Людкой по идее должны создать семью и родить детей. Представь. Ты – муж, она – твоя жена, мать твоих детей. Она – такая, какая есть, неизменная твоя жена на долгие-долгие годы. Чувствуешь счастье? Ты разве бы не променял всю эту унылую жизнь на один час настоящего счастья с тем человеком, которого ты по-настоящему любишь?

Костя усмехнулся. Усмешка получилась грустной и немного болезненной. Опять в груди что-то сжалось и заныло. Пустота показала зубы.

– Это похоже на прикол: лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

– Ты похож на бедного и больного, а Лаврив на богатого и здорового. Я бы выбрал его позицию при прочих равных. Говорю тебе прямо, Сергеич, завязывай гнобить мальчишку. Никто кроме тебя не считает, что он вреден для общества. Хоть раз в жизни прислушайся ко мнению большинства.

– Ну ты ж знаешь, что я уникум, сначала сделаю, потом подумаю, – улыбнулся Костя, загоняя пустоту глубоко внутрь. Сейчас не время себя жалеть. Время действовать. Ответ назрел сам собой: или Лаврив, или Костя. Вместе им существовать было невозможно. По крайней мере, Костя так считал. Что думал Лаврив, стало понятно за обедом.

Он притащил какие-то поджаренные сырники-вареники, которые состряпал сам. Прям пример для подражания всем домохозяйкам. Сорвал овации Мариночки, Мария Игнатьевна даже соблаговолила отведать угощение. Лёшка нескромно сцапал целых три штуки и остался доволен, при том, что его Любаша готовила как в лучших ресторанах Франции. Костя принципиально не хотел брать сомнительную еду, приготовленную гомосеком, но заурчавший невовремя желудок всё-таки склонил его к непотребству. Оказалось действительно вкусно, даже очень. И повеяло чем-то домашним и уютным от этих сырников, и от Лаврива, уминающего свои кулинарные изыски за обе щеки. Костя вдруг вспомнил о Людке, о матери, о том, что уют в его доме был чем-то недоступным, словно нарисованным на картинке, увиденным в рекламе, глянцевым и не стоящим внимания. Уют настоящий, живой и пульсирующий он видел только в Лёшкином доме, и считал, что нужно стремиться к тому же.

От Лаврива веяло уютом, комфортом и счастьем.

– Мужа своего тоже сырниками кормишь? – усмехнулся Костя, чувствуя себя героем фильма. Отрицательным героем, который всегда делает не то, что от него ожидают. Косте всегда нравились антагонисты. Они интересные. У них есть характер.

В кабинете повисла неловкая тишина. Никто, кроме Лаврива не смотрел на Костю. Мариночка подхватила документы и выскочила из кабинета, Мария Игнатьевна отвернулась к компьютеру и застучала по клавишам, Лёшка так и не появился из-за своей перегородки. Костя смотрел на замолчавшего Лаврива и испытывал чувство триумфа. Заслуженного триумфа.

– Бывает, – коротко ответил Тутти-Фрутти и отвёл взгляд. Потом он быстро осмотрел кабинет. Никто ему не сочувствовал, по крайней мере, виду не подавал. От чего Косте стало ещё лучше. На самом деле это только слова, что «гомосексуалисты – это такие же люди как мы все». Нет, не такие же. Лишние, странные, отщепенцы. Главное, вовремя напомнить об этом.

Лаврив бросил последний взгляд на Костю. В нём было сожаление и согласие: или ты, или я.

Иллюзия уюта исчезла, а пустота стала больше.

7.

Ночью было душно. Простыни липли к телу, от спящей Людки исходил жар, как от раскалённой печки. За открытым окном прошуршала машина, потом заорала чья-то потревоженная сигналка. Костя смахнул выступивший на лбу пот и встал с дивана. Спать было решительно невозможно. Он выпил стакан ледяной воды из холодильника, вышел на балкон в одних трусах и закурил. На воздухе стало легче. Слабый ветерок струился по телу, остужая распаренную кожу. Костя смотрел на горящий огнями проспект, на светло-лиловое предрассветное небо, и отчего-то чувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Что бы изменилось, если бы его не стало? Вот так вдруг, раз… и не стало бы Константина Сергеевича. Людка быстро бы нашла ему замену, в этом Костя был уверен с самого начала, когда впервые пригласил её на танец в клубе. Красивые женщины никогда не остаются одни надолго. Мама бы расстроилась, потому что она мама, потому что она любит Костю, так любит, что Костя никогда этого не чувствовал. Словно… он её брат или супруг, с которым она прожила двадцать лет, но не сын, не ребёнок, не кровь от крови. Мама умела налаживать лишь партнёрские отношения, с твёрдой вертикалью власти. Она – во главе, а все остальные ей подчиняются. Мама бы расценила исчезновение Кости как очередной разгильдяйский поступок, и только. Лёшка… он мудрый и бесстрастный. Он бы всё понял, искренне сожалел бы об утрате, но останавливать бы не стал. Наверное, за это Костя его и уважал, и не думал о том, чтобы сблизиться настолько, чтобы нуждаться в его помощи постоянно. Вот и кончились близкие люди. Их никогда и не было много. И Костя был уверен, что никогда не будет.

И останется от него портрет на граните и место для пластиковых цветов. А даже если и не прыгать с балкона, всё равно ничего кроме этого не останется. Внуки ещё будут помнить о вредном дедушке Косте, правнуки будут знать только имя и примерно представлять лицо по фотографиям. И меньше, чем через сто лет о Косте забудут абсолютно все. Так нафига всё это? Лёшка прав, лучше полчаса истинного счастья, чем унылое существование. Итог всё равно будет одинаковым. Проблема только в том, что любить было некого. Может быть, Людку? Попытаться сойти с ума, засыпать её цветами, завоёвывать, в конце концов, сделать предложение. Но она и так принадлежала ему со всеми потрохами, мыслями и чувствами. Косте иногда казалось, что он слышит, о чём она думает, видит обрывки фраз, подобно проплывающим рыбкам в аквариуме. И цветы она не любила, и жениться на ней Костя не хотел.

Определённо нужен кто-то новый, как сказал Григорич, «свежая кровь». Да, стоит попробовать, поискать. Решиться и отправиться на поиски, пока возраст позволяет делать глупости, пока есть желание.

Костя вернулся в комнату и лёг на кушетке, согнув ноги в коленях. Закрыл глаза и успокоенно вздохнул. В пятницу он пойдёт с Лёшкой и Мариночкой в клуб после работы, куда его звали уже третью неделю подряд, и там разгуляется на всю катушку. Замутит с какой-нибудь обалденной девочкой, раскрутит её на секс, а потом они пойдут босиком по набережной под дождём и будут смеяться как дети. «Хватит киснуть!» – заключил Разумный Костя, и спорить с ним никто не стал.

Костя знал, что это сон. Он точно помнил, что лёг на кушетку, и ноги с трудом поместились. Стало легче дышать без чужого присутствия под боком. А теперь он стоит босиком на берегу моря, и солёный тёплый ветер ласкает лицо и голую грудь. От яркого солнца слезятся глаза, но Костя не хочет их закрывать. Он смотрит на раскрытые перед ним ладони. Узкие ладони с длинными тонкими пальцами. Он знает эти ладони. Он их любит бесконечно, каждую чёрточку, каждую линию. Он множество раз прокладывал губами маршруты по этим каналам. На розовых лепестках ладоней лежат сверкающие камни. Неогранённые и яркие. Два больших зелёных изумруда, кроваво-красные рубины, голубые топазы, золотистый янтарь и прозрачный горный хрусталь.

– Это мои сокровища, нравятся? – слышит Костя знакомый тихий голос. Этот голос вплетается в шелест прибоя, кажется, что он не может принадлежать человеку, настолько он красив и совершенен. Он ласкает слух, как ветер ласкает кожу, гладит, нежит.

Костя смотрит на камни и аккуратно берёт один топаз, касается кончиками пальцев горячей ладони. И сердце сладко сжимается, торопится, спешит. Костя не поднимает головы, потому что знает, кто перед ним. Единственно важный человек. Их только двое на берегу, и им хорошо, бесконечно хорошо вдвоём стоять и рассматривать драгоценные камни.

– Нравятся. Подаришь?

– Подарю. У меня ещё много есть.

– А откуда такие сокровища?

– Они всегда были моими.

Камни водопадом соскальзывают с одной изящной ладони на другую. И тонкие пальцы уверенно раскрывают Костину ладонь, а потом камушки, поблёскивая, ссыпаются в неё.

– Береги их. Никому не отдавай. Они приносят счастье. Когда мне будет плохо, ты подаришь мне свои сокровища. Только пообещай, что никому не расскажешь про наш секрет.

– Обещаю.

Костя слышит лёгкий смех – колокольчик, тронутый ветром, и его губы касаются доверчиво раскрытых ладоней, скрепляя обещание. Никому не расскажет, никогда-никогда.

На работе было сонно и тихо. Жара, внезапно накрывшая город, сводила с ума, путала мысли и вытапливала из них всю дурь. Никто не пытался изображать что-то, все были потные, замученные, и невероятно искренние друг перед другом. Мариночка махала импровизированным веером, терзала кондиционер и беспрестанно ныла, что хочет пить и не хочет жить. Мария Игнатьевна стойко держалась за свои обязанности и угрюмо отчитывала резко пахнувших механиков, которые принесли неправильно оформленные документы. Механики пыкали и мыкали, краснели с отчаянностью школьников, но правильного ответа не знали. Лёшка шуршал чертежами и тяжело вздыхал. На него жара всегда действовала угнетающе. Он даже курить не ходил, и без того дышать было трудно. Лаврив с самого утра пропадал в каком-то комитете, отчего Костя чувствовал себя по-буддийски спокойно и уравновешенно. Его жара не убивала, пить ему не хотелось, и никакие механики не вмешивались в его документооборот. Костя что-то мурлыкал себе под нос, и со скоростью улитки, решившей взобраться на Фудзи, составлял реестр договоров, который должен был вестись в течение всего года. Монотонная работа добавляла спокойствия и упорядочивала ход мыслей. А все они были приятные и крутились вокруг увиденного во сне. Пустота внутри, вот уже который месяц пожиравшая его, замолчала и спряталась где-то, а быть может, и исчезла вовсе. На место ей пришла надежда. Костя вдруг понял, что умеет любить, он чувствовал это ночью, когда целовал розовые ладони с тонкими пальцами. И эти разноцветные камни, россыпью упавшие ему в руки – «наш секрет».

Костя оторвался от папки с документами и посмотрел на свою раскрытую ладонь. Это точно была она во сне, и те, другие, они были такие же настоящие. И когда-нибудь Костя их найдёт и поцелует каждый пальчик, и не по одному разу. Он был уверен в том, что это будет.

Лаврив ворвался в кабинет в самый неожиданный момент, как всегда психопатически улыбающийся и «амурово» кудрявый. Опять в каких-то цветастых бабских шмотках, лениво отметил Костя. Благодать, наполнявшая его с самого утра, смягчила презрение и переплавила его в ленивое недовольство, всего только.

– Вот это лето! – неизменно чему-то радуясь, воскликнул Тутти-Фрутти и плюхнул на стол для перекуса пакет с логотипом «Карусели». – Пиво, холодное. Остужает моментально! Налетаем, товарищи. Я по коридору бегом бежал, боялся, что отнимут.

И он опять засмеялся, засновал по кабинету в поисках одноразовых стаканчиков и какого-нибудь закусона, оставшегося со вчерашнего обеда, сталкиваясь с такой же ополоумевшей от перспективы залить в себя ледяное пиво Маринкой. Потом к ним присоединился и Лёшка. Правда, он не бегал, а ходил вразвалочку, как медведь, вывалившийся поздней зимой из берлоги. Костя наблюдал за вознёй вокруг стола с пивом и улыбался. Маринка захлопала в ладоши, когда Лёшка откупорил первую из двух литровых бутылок «Белого медведя», Лаврив тоже что-то радостно пискнул и, не мигая, посмотрел в сторону Кости, приглашая к столу. Это и впрямь было неплохой идеей – выпить в жару холодного пива. Против жары и жажды не устоят никакие принципы, даже самые железные и вообще…

8.

– Сейчас заскочим на Университетскую и поедем в клуб, – Лёшка рассекал на своей новенькой «Ауди» как заправский водила, хотя права получил всего два месяца назад. Сам права получил, раза с третьего, но всё равно сам. Костя пялился в окно и откровенно зевал. Рабочая неделя осталась позади, выходные ничего особенно весёлого не готовили. Людка с подругой упорхнула на Крит, тусоваться с какими-то малолетками. От жары уже подташнивало, и хорошие сны больше не снились. Надежда на улучшение душевного состояния истончалась, и Косте казалось, что у него никогда не хватит сил сделать решительный шаг в сторону свободы, читай – неизвестности. Сегодня в клубе надо что-то сделать, взять быка за рога, да! Взять за рога! Воодушевления не было ни капли.

– На кой тебе Университетская? – подавив очередной зевок, спросил Костя и поймал шокированный взгляд Маринки, расположившейся на заднем сидении. Она явно что-то пыталась просигнализировать Лёшке, но тот спокойно улыбался и кивал головой, мол, всё знаю, всё будет ок.

– Федьку подхватим после универа, у него последняя пара в аспирантуре.

Костя аж на месте подпрыгнул, моментально проснувшись. Предатели! Подлые предатели! Прекрасно знали, что если скажут заранее о присутствии на тусовке пидараса, Костя не пойдёт. И никакие уговоры не помогут.

– ****ь! Ну на хрена?

– Костя… Константин Сергеич, ну у него же день рождения сегодня… нельзя его одного оставлять… – Мариночка тараторила, ухватившись за спинку сидения, на котором закипал Костя, и даже по плечу его попробовала погладить.

– А мне сказать не могли?! – Костя принципиально не смотрел на слабую податливую женщину, а сверлил взглядом наглый профиль друга-предателя, который уж мог бы предупредить заранее или намекнуть хоть, что будет, ****ь, сюрприз! Все планы о том, что в клубе можно будет расслабиться, замутить с кем-нибудь, рухнули в одночасье. Лаврив не позволит расслабиться, он же постоянно будет рядом со своими кудряшками, смешочками… и ещё эти шмотки! Да Костя со стыда сгорит в такой компании, ни одна нормальная девчонка не согласится с ним потанцевать, если увидит в компании с этим… с этим… чучелом.

– Сергеич, держи себя в руках. Ты же мужик или кто? – Лёшка лишь подмигнул ему и не стал ничего объяснять, оправдываться и вообще хоть как-то признавать свою вину. Ни черта! – Федя обещал провести в клуб бесплатно, у него там какие-то друзья в администрации. Так что считай, мы его эксплуатируем.

– Да мне похуй! Пусть хоть все пидарасы Питера соберутся, – Костя хлопнул раскрытыми ладонями по коленям и отвернулся к окну. Его поймали в ловушку. Свалить сейчас – значит расписаться в своей трусости, а уж Лаврив ему этого никогда не простит и обязательно напомнит.

– Ну все нам не нужны, а один не помешает, – Лёшка свернул к остановке, где уже поджидал Лаврив.

Задняя дверь хлопнула, и он залез к Мариночке, которая тут же начала обнимать его и поздравлять с днём рождения. Тот что-то сюсюкал и скромничал. И хихикал, и опять пах конфетами. Салон наполнился душным сладким запахом, от которого начинала кружиться голова. Костя принципиально не смотрел назад. Лаврива для него не существовало. На сегодняшней вечеринке его не будет, и пусть у него хоть тридцать три дня рождения.