Текст книги "Спортивная.Выход на правую сторону (СИ)"

Автор книги: Motoharu

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Стопка была внушительной, но Костя перебрал её за считанные секунды. Там были Людкины «Лизы», попсовые «Все звёзды» с университетских времён, «Максим» для «настоящих мужчин» с полуголой Настей Задорожной на обложке. Никакого «Спорт-экспресс». Может быть, Людка всё-таки завернула в него что-нибудь? Костя с холодеющими ладонями представил, как Людка обёртывает сырую вонючую рыбу девушкой Костиной мечты. Яростной дикой кошкой, которая подарила ему столько приятных минут. А потом он вспомнил. Он же сам вырезал Сару МакХрензнаеткакдальше и спрятал на антресолях под коробкой с сапогами. Там Людка не могла найти вырезку, потому что боится высоты и никогда не залезает на антресоли.

Костя притащил стул из кухни, забрался наверх, приподнял пыльную коробку и действительно нашёл сложенную вдвое вырезку из «Спорт-экспресса». Он аккуратно подцепил её двумя пальцами и медленно спустился со стула. Момент истины. Эрекция давно уже спала, да Костя и забыл о ней. То, что ждало его внутри сложенного листа, было шансом на спасение. Было, пожалуй, единственным шансом.

– Разворачивай и смотри. Там фотографии незнакомой тебе теннисистки, абсолютно не похожей на Лаврива.

Костя вытер выступивший над губой пот и развернул вырезку.

– Ну что? Убедился? Ты пидарас, Константин Сергеевич. Самый голубой из всех голубых!

Сару МакХрензнаеткакдальше звали Джессикой Тайлер, и она действительно не была похожа на Лаврива. Совсем. Не кудрявая, в синей спортивной форме и без капелек пота, похожих на стразы. Обычная, теперь, по прошествии стольких лет она казалась самой обычной, накачанной тёткой.

Костя смял вмиг обесценившуюся вырезку в ладони и кинул комок в коридор, в развороченную кучу журналов. Шанс на оправдание своего желания был израсходован. Он просто хочет Лаврива, просто хочет мужика, пацана, человека своего пола. И нет у этого никаких скрытых предпосылок и обманов сознания. Всё чисто и прозрачно. И хреново, очень хреново…

12.

В четверг утром Лаврив опять тусовался в комитете, и Костя с надеждой подумал, что он там пробудет до обеда, а потом свалит в свой универ. И никаких приглашений на очную ставку не будет. И даже соблазна не будет. Вообще хотелось, чтобы всё было по-старому.

– Ни черта ты не хочешь, чтобы было по-старому, – Разумный Костя заговорил уже и на работе. А где его замечательный противник со стороны интуиции? Вот пусть и болтают на пару, придурки! Костя сидел напротив Григорича и пытался не думать о голосах в голове, которые решают его дальнейшую судьбу относительно ориентации. Хорошо, что люди не умеют читать мысли!

– В начале июля будет семинар по госконтракту в Выборге, – Григорич достал из-под кипы бумаг изрядно потрёпанный факсовый документ с расписанием семинаров от компании «Нобиль» и протянул Косте. – Ознакомься с программой. Там хрень какая-то по твоей части, и Лавриву тоже экземпляр сделай. Вдвоём поедете.

Костя невидящим взглядом пялился в факсовый листок и никак не мог сосредоточиться на тексте. Директор переключился на обсуждение аукциона по бензину, кажется, он даже смеялся над курьерами из фирмы поставщика, потом предлагал покурить. Костя машинально взял протянутую сигарету и даже улыбнулся, поддерживая разговор.

Он едет на трёхдневный семинар с Лавривым. С пидарасом Лавривым. Три дня и две ночи в двухместном номере с «романтическим» видом на озеро. В Выборге семинары проходили с размахом. Фуршетный стол с алкоголем, культурно-массовая программа, выступление звёзд. Об учёбе там думали мало – сертификат дадут всё равно. Главное, чтобы компании платили деньги, и чем больше будет развлечений, тем больше «Нобиль» получит денег. Всем выгодно! Лаврив будет рядом постоянно. И ночью тоже. Весь в капельках пота, как в стразах, подумал Костя и понял, что добром эта поездка не кончится.

Он вышел из кабинета директора и набрал номер Лаврива. После двух длинных гудков он услышал нервный голос Тутти-Фрутти, тот явно не умел разговаривать по телефону:

– Да?

– Я заеду за тобой на Университетскую в шесть, будь на остановке.

– Буду.

И телефон заныл короткими гудками. Как сказала бы мама: ни здрасти, ни насрать. Иногда поведение и нервные закидоны Лаврива вымораживали. Вот есть себе пидар, не смотри что мужик – всё равно ведёт себя как девка.

– Пидарас придурочный, – устало выдохнул Костя, чувствуя, как в глубине затылка начинает зарождаться тупая головная боль, грозящая развиться в приличную мигрень. Проходя по коридору, Костя остановился около раскрытого окна и посмотрел вниз с высоты пятого этажа. Один шаг и никаких проблем. В лицо ударил порыв ветра, и Костя неволь отшатнулся от окна. Сердце зачастило как сумасшедшее. Неужели он и впрямь может сигануть с пятого этажа, только потому, что вдруг захотел девочкоподобного гомосека? Ну не дурак ли?

– Трахни ты его, Константин Сергеич, – усмехнулся Интуитивный Костя. – Трахни и успокойся. Используй шанс. А потом всё вернётся на круги своя, ты ж одиночка. Подумаешь – была Людка, станет Федька. Ты ж никого не любишь, а всё остальное без разницы.

– Ответственность, Костенька… – вздыхал Разумный Костя. – Ты боишься не Лаврива, ты боишься ответственности, которая следует за каждым твоим поступком. Подумай, сможешь ли ты взять на себя такой груз – быть не таким как все?

Не хотелось никакой ответственности, никакого желания желать не хотелось, ничего решать и самоопределяться не хотелось. Лаврив вообще на него психанул, а казалось, что ему и впрямь хотелось поговорить с Костей. Вчера, может быть, и нужно было, а сегодня он уже забыл. Такое часто бывает. Людская память вообще вещь короткая и избирательная.

Но механизм уже запущен, и сбивать его тоже не хотелось. Костя решил поплыть по течению, может быть, на следующем повороте свернёт себе башку, а может быть, и выплывет куда-нибудь. Рискнуть определённо стоило, в конце концов, за руку его точно никто не тянет.

– Ты много куришь, поэтому голова болит, – изрёк Лаврив и опять присосался к какому-то термоядерного цвета лимонаду, который заказал по прибытии в «Мюнхгаузен».

– С чего ты взял, что у меня болит голова? – Костя затянулся сигаретой и прищурил правый глаз, чтобы дым не попадал. Они сидели за самым дальним столиком в тёмном углу, с торшерчиками в форме колокольчиков. Атмосфера вокруг была более чем интимная. Лаврив никак не мог обойтись без этих своих бабских штучек.

– Вижу, у меня мама врач, научила расшифровывать симптомы.

Костя смотрел на Тутти-Фрутти сквозь дымную завесу и не понимал, как это… нечто могло его возбуждать в воображении? Ну ничего общего. Тощий пацан в бабских шмотках, жеманный, слащавый и заносчивый. Только взгляд умный, вот этого нельзя было не заметить и обесценить тоже нельзя, хотя хотелось. Костя редко видел умных людей, по-настоящему умных, что называется, по жизни. Не начитанных ботанов, а таких, чтобы слушали, слышали и могли что-то сказать в ответ интересное.

– А твои симптомы быстро расшифровала?

Лаврив хрюкнул лимонадом и лукаво улыбнулся. Отставил лимонад и аккуратно сложил руки на столе. Костя мельком скользнул взглядом по его пальцам. Они были длинными и тонкими, с двумя плетёными серебряными колечками – на безымянном пальце и мизинце правой руки. Замужем, мать его.

– Мать узнала о моей ориентации после того, как я закончил университет и стал жить с парнем. Предвосхищая твой вопрос, скажу, что мы с матерью до сих пор не нашли общего языка. Она считает, что мне нужно лечиться, а я считаю, что иногда родители могут ошибаться.

– А твой отец?

– Мой отец с младшим братом живёт в Канаде. Ему, в принципе, всё равно, что у меня происходит. Кажется, мать не рассказывала о нашей щекотливой ситуации, но я могу ошибаться. Мы не виделись больше десяти лет.

– И ты считаешь, что оно того стоило? – не мигая, Костя смотрел на абсолютно расслабленного Лаврива, который говорил о своей семье как о героях телесериала. Костя тоже не очень-то ладил с матерью, но так чтобы не общаться… так он не мог. Нужно же иметь в своей жизни хоть одного свидетеля.

– Что ты имеешь в виду? «Оно» – это что?

– Пидарасня вся эта.

Лаврив улыбнулся своей кусачей улыбкой и облизал губы. Ему явно нравилось, что Костя называет вещи своими именами. Даже глазки загорелись, и на щеках расцвёл лёгкий румянец.

– Я живу один раз, и считаю, что если куда-то тянет, то нужно идти. А мама… – он медленно повёл голым загорелым плечом, словно разминая затёкшие мышцы, – все мамы хотят, чтоб их дети были нормальными, то есть держали себя в рамках общепринятой нормы. А ненормальные дети должны лечиться, или хотя бы понимать всю степень своей ненормальности и стыдиться её, прятать. Я десять лет прятался ради неё, а потом решил, что с меня хватит.

– И как же ты понял, что теперь по мальчикам?

Лаврив опять сделал глоток лимонада. Лёд глухо стукнулся о стекло, и Костя вдруг понял, что головная боль прошла, и апатия тоже. Ему было интересно, что скажет Лаврив. Он ждал его ответа, словно он мог помочь и самому Косте.

– Как все. Как любой мальчишка понял, что стал взрослым, и что у организма есть потребности, которые нельзя проигнорировать. Я не ходил в детский садик, в школу пошёл раньше на год, поэтому был самым младшим из потока. Меня не принимали всерьёз. Да я и не стремился к общению, мне это было неинтересно. Моей первой любовью был кондуктор трамвая, – по лицу Лаврива расползлась мечтательная улыбка, абсолютно девчачья улыбка, но Косте она понравилась, потому что была искренней. – Кондуктор был крупный мужчиной, бородатый, с низким голосом и большими руками. Я фантазировал, что он трогает меня этими руками. Потом был мамин знакомый архитектор, который переделывал наш загородный дом. Предельно мужественный, строгий и не воспринимающий меня всерьёз. Мне нравятся люди, которые не воспринимают меня всерьёз.

– А первый? Кто был первым?

– Учти, потом спрашивать буду я, – Лаврив слегка усмехнулся и тряхнул кудряшками, Косте показалось, что он слышит, как они шуршат, едва слышно, как соломенные прутья от порыва ветра. Хотелось провести по ним рукой, потрогать: действительно они такие на ощупь, как кажется. Ему было всё равно, о чём будет спрашивать Лаврив. Костя не считал, что в его жизни есть хоть что-то интересное, кроме той истории, но её даже сам Костя не помнит.

– Без проблем, расскажу всё что сочту нужным. К тому же ты никогда не узнаешь, правда это или около того. Ну так? Твой первый опыт?

– Мамин коллега по работе. Мне было пятнадцать, новогодняя вечеринка, в ванной комнате было тесно, темно и шумела вода. Он специально включил, чтобы не было слышно. К концу выступления Филиппа Киркорова мы уже присоединились к гостям. Это я точно помню, потому что жена маминого коллеги напилась и пела дурным голосом «Лай, лай, Дилайла», пока её муж не угомонил. Они взяли такси и уехали домой. А я всё это время простоял, подпирая косяк и не двигаясь. Мне казалось, что по мне проехал каток. Я думал, что больше никогда никому не позволю прикоснуться к себе. Позволил через месяц. Ему же.

– Сам нарвался, – сказал Костя и тут же прикусил губу. Глаза напротив смеялись тепло и снисходительно. – А сколько ему было лет?

– Он был старше моей матери на три года. У него была жена и двое детей. Мы встречались редко, но мне этого хватало. Потом был учитель физкультуры, с ним было хорошо, но недолго. Жена узнала. Потом ещё кто-то был,… кого-то я любил, с кем-то было удобно.

– А сейчас любишь или удобно? – уголок рта дёрнулся в нервном движении, но Костя сдержал неуместную улыбку. Он примерно представлял, как действовал Лаврив, как соблазнял, как потом бросал. Легко, как надоевшие игрушки. Костя почувствовал это, прочитал на дне глаз.

Лаврив наклонил голову. Кудряшки упали на лоб и закрыли глаза. Костя с трудом сдержался от того, чтобы не убрать локоны, чтобы не мешали, чтобы знать точно.

– Мы уже большие мальчики, Константин Сергеевич, и в понятиях любви-нелюбви нам рассуждать не пристало, – ответил Лаврив, делая глоток нагревшегося уже лимонада. Поморщился. – Я люблю, когда вещи называют своими именами. Мне удобно с Андреем, он обеспечивает ровно ту степень свободы и покоя, которая мне сейчас нужна. Теперь моя очередь задавать вопросы.

Костя сделал приглашающий жест и почувствовал, как быстрее забилось сердце, и губы невольно растянулись в улыбке. Валяй.

13.

– Ты есть не хочешь? – Костя раскрыл меню и просмотрел страницу с первыми блюдами. Аппетит пришёл вовремя. Лаврив был признан абсолютно безопасным и, глядя на него, такого вот, с кольцами на тощих, почему-то покрасневших пальцах, и манерными ужимками профессиональной стервочки, Костя не испытывал ни капли желания. Может быть, стоило раньше поговорить с ним «по душам» или просто присмотреться получше. Спокойно, без истерик и разыгравшихся фантазий. Всё-таки девочка из Лаврива получается весьма непривлекательная, а пацан вообще не получается, даже с натяжкой. Обычный неадекват со своими тараканами. С души свалился тяжеленный камень. О том, что Лаврив специально корчит из себя непривлекательную особу, Костя старался не думать. Пусть всё идёт как идёт.

– А я думал, ты на мне экономишь, – усмехнулся Лаврив и тоже раскрыл меню.

– Мне-то какая разница? Каждый платит сам за себя, – отбрил Костя, не отрываясь от списка гарниров. Он не стал договаривать, что не считает Тутти-Фрутти девушкой, за которой стоит ухаживать. Сам догадается, раз такой гениальный. Да и к тому же на эту тему он уже шутил, повторяться не хотелось.

– Люблю, когда не церемонятся, – с ноткой довольства в голосе ответил Лаврив и подозвал официанта.

Мальчик-официант выслушал заказ с каменно-учтивым выражением на лице и скрылся в кухне. Никого Лаврив не эпатировал своим видом. Никого кроме Кости, в своё время. А у других есть чему поучиться порой!

Костя заказал жареного кролика в белом соусе без гарнира, Лаврив какую-то морскую лабуду в водорослях. Решено было пить красное вино. Как-то без спора, единогласно. Лаврив спросил у Кости, будет ли он красное, тот кивнул.

– Спрашивай свои вопросы.

Вино было чудесным. Густым и насыщенным, сладковатым и тёплым, как кровь. Давненько Костя не пил такого вкусного вина, обычно Людка выбирала. Но вкуса у неё не было, ни в чём.

– Кто ты по специальности?

Костя на миг растерялся и не сразу сообразил, о чём его спрашивают. Готовился совсем к другим вопросам, интимным, провокационным, откровенным. Чтобы можно было соврать, не краснея. Отчего-то очень хотелось соврать Лавриву и посмотреть на его реакцию: догадается или нет.

– Я маркетолог.

– Рекламщик? – Лаврив жевал свои ярко-зелёные водоросли и запивал вином. Бокал он держал так, словно тот не весил ни грамма, легко, тремя пальцами, постукивая кольцами о стекло. И всё-таки Костя не мог не признать, что он был красивым. Не как девочка или модельный мальчик. А как человек, уверенный в себе и знающий, как он выглядит со стороны. Лавриву явно нравилось, как он выглядит со стороны. И Костя не мог не проникнуться его уверенностью.

– Экономист-маркетолог.

– А причём здесь лес и госслужба? Нравится ничего не делать?

Взгляд напротив мгновенно стал жёстким. И Костя нервно усмехнулся, поняв, в чём дело и куда будет направлена атака Лаврива. Знакомая, навязшая на зубах ситуация, мама избирает ту же самую тактику.

– Мне нравится моя работа, – парировал он.

– Да что ты? – острая как бритва улыбка полоснула по глазам. Лаврив обнажил блестящие клыки и тут же облизал их. Откусил резиновую на вид водорослину и, скосив на неё глаза, буднично добавил: – Ты поэтому хочешь покончить с собой?

Костя похолодел. По рукам прошла дрожь, словно кто-то прикоснулся к позвоночнику оголённым проводом. И на секунду всё тело онемело от неосознанной ещё боли. Откуда? Чёрт тебя побери, откуда ты знаешь?! Нужно что-то сказать, обязательно нужно как-то загородиться. Но так близко, изнутри на него ещё никто не смотрел. Лаврив как профессиональный охотник содрал с него кожу и смотрит, чуть улыбаясь, на окровавленную тушку. Думает, что с ней сделать: зажарить или съесть живьём.

– Не фантазируй, – только и смог выдать Костя. Он надеялся, что прозвучало беспечно. Плеснул вина в бокал, пара капель сорвалась с дрогнувшего горлышка бутылки на белоснежную скатерть. Вытесненная шелковая лилия стала кроваво-красной.

– Ты пользуешься услугами проституток?

И опять вопрос мимо кассы. В сторону, на сто восемьдесят градусов. Лаврив гонял Костю по углам. И попадал в то, что было неприятным, болезненным и необсуждаемым. Мстил. Тутти-Фрутти выбирал темы в ответ на Костины вопросы о первом разе и отношениях с родственниками. Значит, ему было настолько же неприятно? Хотелось бы, чтобы это оказалось истиной.

– Нет. Не пользуюсь тем, чем пользовались другие.

– А если бы я сказал, что стою две штуки, ты бы снял меня? Полная анонимность, никаких напоминаний после… просто секс на час.

Костя фыркнул, вдруг развеселившись.

– Переигрываешь, товарищ. Если бы ты стоил две штуки, я бы на тебя даже не посмотрел. Не уважаю тех, кто продаётся.

– Ты знаешь, что я делаю депиляцию, и что я сплю с мужчиной. Но ты всё равно меня хочешь. Тебя насиловали в детстве? Какой-то дальний родственник, тот, кому ты не мог не доверять, поэтому не был готов.

Костя несдержанно усмехнулся, слишком громко, слишком нервно. Это получилось непроизвольно. Словно эти бестактные вопросы как рыболовным крючком зацепляли что-то на дне воспоминаний и тянули на поверхность. Костя не хотел увидеть, что там было, на дне. Всё, что угодно, грязное, мерзкое, затхлое. В душе зарождался страх и желание просто встать и уйти. Молча встать и, забив на гордость и мужское достоинство, уйти. К чёрту эти разговоры, к чёрту этого пидараса с ледяными глазами и всезнанием. Холодная, расчётливая сучка. Нафига ему это? Но Костя продолжал сидеть, словно его приклеили к стулу. Встать было физически невозможно.

– Нет, даже ремнём не били за провинности.

Лаврив о себе говорит, предположил Интуитивный Костя. Каждый говорит о себе и на других смотрит сквозь призму своего личного опыта. Костя на секунду представил, как мелкий Лаврив идёт в ванную со маминым знакомым, например, с дядей Вовой. Он не знает, что его ждёт. Как он может знать? Только в общем, как в порнушке показывают. Думает, что будет круто, будет секс. Наконец-то будет секс. Экстремальный, горячий секс с женатым мужиком. Он предвкушает, его греет ощущение, что он уводит от жены такого классного мужчину, что дядя Вова всё-таки повёлся. И никто не знает, что они затеяли. Секрет. В ванной прохладно и темно, но это хорошо, это очень хорошо, потому что внутри всё горит. И сначала всё происходит именно так, как представлялось, очень хорошо и приятно. И даже немного лучше, потому что неправильно. Но это же дядя Вова. Он заботливый, как говорит его жена, он уважает Федю, он всегда слушает, что тот говорит и смотрит так, словно раздевает и ласкает. А потом что-то меняется в ощущениях. И сразу этого нельзя понять, потому что голова уже лёгкая и возбуждение мешает сосредоточиться и почувствовать жёсткость рук, нетерпение и абсолютное безразличие. А потом становится плохо, очень плохо и больно. И страшно. Кажется, что это никогда не закончится. И внутри всё дрожит от боли и унижения. И вода шумит, ледяная, и брызги обжигают лицо, а руки давят на шею, чтобы не вырвался, грубо зажимают рот, чтобы не кричал. Главное, заставить себя терпеть и не плакать от мысли, что что-то закончилось, сломалось. Детство закончилось, и что с этими взрослыми играми делать – вопрос открытый. И больше нет уважения к большим надёжным мужчинам, больше нет страха перед болью, нет слёз, потому что смиряться он не будет, себя жалеть не будет. Он теперь взрослый мальчик, знающий один секрет. Потерпит и выиграет.

Всё это пронеслось в голове Кости со скоростью электрического разряда, как и желание убить этого дядю Вову, сломавшего Тутти-Фрутти. Всех этих дядь, ломающих то, что им вздумается. А может быть, это и не история про Лаврива, просто эмоция… просто что-то знакомое. А ему казалось, что ничего общего у них быть не может априори.

Лаврив отставил пустую тарелку и долил вина в бокал себе и Косте. Поднял вверх, предлагая тост.

– За тебя, за твою искренность. Я впервые встречаю такого милого гомофоба.

Лаврив улыбнулся, сузив глаза, мягко, не кусаясь. Та муть, что поднялась со дна, постепенно рассеивалась, просачивалась сквозь настоящее мгновение. Растворялась в улыбке напротив. Лаврив спрашивал о постыдном, но это нисколько не унизило Костю. Наоборот, стало не по себе от того, насколько стало легче. И смотреть на гомосексуалиста, не паникуя, смотреть его глазами на себя, на окружающий мир. И не так уж он и плох, этот мир. Совсем не плох.

– Ну с пидараснёй твоей тоже можно смириться, если продолжать быть честным.

– Значит, мир? – Лаврив подмигнул и коснулся Костиного бокала своим, слегка потёрся, привычно заигрывая.

– Мир, – ответил Костя уверенно и легко стукнул бокалом в ответ. – Чин-чин.

14.

После памятного ужина в «Мюнгхаузене», где Костю спрашивали про изнасилование в детстве и проституток, смотреть на Лаврива стало легче. И сосуществовать с ним на единой территории тоже стало возможным. К Лёшке он не лез хихикать, к Косте тем более. Здрасти, до свидания, где договор и когда будет директор на месте. Других общих тем у них не было. Ну разве что одна про поездку в Выборг. Но и там Лаврив проявил чудеса скромности, сказав, что приставать не будет, и Костя может не корчить такую убитую гримасу. Кажется, с ним собрался ехать в Выборг его мужик. Это всё Маринка распространяла сплетни. Шушукалась с Марией Игнатьевной, которая тоже любила обсудить, кто во что одет и как будет расплачиваться за ипотеку. Костя не хотел, конечно, слушать. Но обрывки разговора долетали до его рабочего места, и приходилось воспринимать.

Так прошло три дня. А потом Лёшка вышел в аську и сообщил новость, от которой Костя опять ощутимо напрягся.

Lex123: Завтра не смогу забрать твои колёса.

KoST: А чё так? Тебе ж по пути

Lex123: Я через Яхтенную поеду.

KoST: А чё ты там забыл?

Lex123: Федьку буду подхватывать с утра на работу. Его раньше Андрей подбрасывал. Теперь что-то у него не получается.

KoST: А ты-то тут при чём? О_О Тебе ж не по пути?!

Lex123: Ну буду на полчасика пораньше выезжать, заодно Славку в садик сдам, а Любаша поспит.

KoST: Лёш, ты как мать Тереза, чесслово. Он тебя приворожил, что ли?

Lex123: Ну нехорошо бросать человека в беде.

KoST: а метро ему на что?! Трамваи ещё есть, такси, блин, в конце концов!!

Lex123: слушай, ты же там недалеко живёшь?

KoST: О_О ты меня вообще слушаешь?!!

Lex123: ладно, я уже с Любашкой поговорил

KoST: Лёш, бля, ты там с кем говоришь? Может, покурим?

Lex123: пошли

Лёшка до курилки не дошёл, попал к Григоричу под раздачу и залип в директорских хоромах. Пришлось Косте топать одному. В курилке кто-то был. Костя услышал тихий голос Лаврива на подходе, хотел уже было повернуть назад. Ещё не хватало тереться с ним рядом в курилке и опять съехать с катушек и напридумывать всякой ерунды. Странным было то, что по официальной версии Лаврив не курит, он же весь такой из себя правильный. Чистенький, аккуратненький педантик. У него даже на рабочем столе идеальный порядок, при его-то объёме работы! Но уйти Костя не смог. Замер на подходе, невольно прислушиваясь, что-то было в этом тихом голосе, что-то до ужаса сентиментальное и тревожное. Лаврив говорил по телефону, и ясно было, с кем именно. С комитетскими товарищами таким голосом не разговаривают.

– Я понимаю, конечно… В следующий раз съездим вместе. Дети… да, мне не понять, конечно, не злись… Я сделаю всё, что нужно. Нет, нет, я не обижаюсь. Голос? И вовсе он не грустный… это из-за акустики. Я поеду с коллегой по работе. Нет, нет, это не тот… точно не тот. Другой, да. Лёша. Помнишь, как их зовут? Ты отдыхай… на море сейчас хорошо, детям нужно внимание, они растут… Я знаю, я тоже буду веселиться. Если будут кандидаты, то почему бы нет? Ты тоже… Пока.

Вот так. Мужик отвалился. Костя нервно передёрнул плечами, отгоняя вновь атакующие мысли о том, что в номере отеля они будут только вдвоём, рядом. Что дыхание слышно и каждый шорох. Интересно, Лаврив спит в одних трусах или в пижаме? Скорее всего, в пижаме. Бабской ночнушке! Костя представил Тутти-Фрутти в розовой полупрозрачной ночной сорочке с кружевными оборками, как у матери была в стародавние времена. Ничего нелепее Костя в своей жизни не видел. Он с трудом сдержал смешок, когда Лаврив вышел из курилки без ночнушки. Что-то в нём изменилось, словно лёгкая тень набежала на лицо. Глаза потемнели и мимические морщинки, залёгшие в уголках губ, стали заметнее.

– Покуриваем? – усмехнулся Костя, доставая сигареты из кармана рубашки. Ему-то можно, он-то не гонится за красотой.

– Подслушиваем? – Лаврив мгновенно перенял Костин тон и тоже усмехнулся, проходя мимо. А потом улыбка завяла на его губах, словно кто-то стёр её упрямой рукой. И больше Тутти-Фрутти ничего не сказал, прошёл мимо, как-то устало опустив плечи. Костя мельком глянул ему вслед и подумал, что, наверное, мужик Андрей не стоит таких страданий. Женатый, с детьми, завёл любовника. Лапшу на уши всем вешает, а потом они ходят тут, страдают.

– Ненавижу пидарасов, – прошептал Костя и прикурил сигарету, вдохнул едкий дым. Перед глазами стояло это печальное, повзрослевшее лицо Лаврива с морщинками. И надо было так переживать из-за какого-то мужика? Знал же, с кем связался. Сам, наверное, прилепился, влез в нормальную семью, а дети? О них вообще никто не думает! Получай что заслужил. Справедливость, мать твою. Возмездие.

Костя затушил недокуренную сигарету. В груди росло какое-то мерзкое чувство. Тревожное и неконтролируемое.

– Это жалость, Костенька, – активизировался Интуитивный Костя. – Тебе жаль Тутти-Фрутти. Ты не хочешь, чтобы он грустил. И тебе всё равно, что он пидарас. Абсолютно всё равно.

– Спасай принцессу, рыцарь! – Разумный Костя издевательски подхватил пришёдшую в голову мысль о жалости. – Белый конь у тебя есть, подбрось до работы. Тебе ж не трудно? Да и хочется же. Разве нет?

– Ни черта подобного, – огрызнулся Костя сам на себя и вышел из курилки. – Обойдётся. Лёшка довезёт, он у нас герой! Ненавижу пидарасов и героев…

Lex123: завтра с утра придется ехать в Лугу, накосячили там опять… Григорич зверствует.

KoST: бросишь пидараса в беде?=))))))))))

Lex123: есть метро)

KoST: адрес говори

Lex123: Яхтенная, 15, третья лестница. Спасибо

KoST: потом отработаешь=))

Lex123: свои люди, сочтёмся.

Костя был неприятно удивлён, когда подъехал в семь сорок к третьей лестнице новенькой многоэтажки со стеклянными балконами и увидел стоявшего навытяжку Лаврива в обнимку с ноутбуком. Тот даже не удивился, что «Ауди» сменилась «Хондой». Наверное, Лёшка предупредил, а так хотелось сделать гадкий сюрприз. Лицо Тутти-Фрутти было предельно безразличным к окружающей действительности. Не выспался, что ли? Костя вот точно не выспался, всю ночь какая-то мутная муть снилась. Он бегал по заброшенным подвалам и крышам, ползал по грязным чердакам и искал что-то. Проснулся, так и не найдя. Лаврив открыл дверь салона и, тихо поздоровавшись, плюхнулся на переднее сидение, рядом с Костей. Привычные раздражающие кудряшки были гладко зачёсаны и собраны в пидарский хвостик на затылке. Одежда представляла собой одно чёрное пятно, узкая юбка поверх штанов, джемпер с высоким горлом, ещё какая-то мотня сверху. У Зайцева с Первого канала случился бы инфаркт, если бы он увидел шмотки Тутти-Фрутти. А убитое лицо его тянуло на парочку хороших инсультов.

– Ночью плохо спалось? – спросил Костя, чтобы хоть что-то спросить. Конечно, Лаврив не всматривался в него и не ждал разговора. Но с ним интересно было разговаривать, особенно когда он в настроении.

– Особо не старайся, Константин Сергеевич. Учтивость тебе не к лицу, – Лаврив сказал всё это, не поворачивая головы и по-прежнему глядя в окно. Его бледные длинные пальцы с аккуратным маникюром спокойно лежали на чёрном чехле ноутбука. И Костя невольно завис, глядя на них. Найди десять отличий, блин! Кольца на безымянном пальце не было. В мозгу что-то замкнуло, и Костя почувствовал, как в животе мгновенно всё скрутилось и заныло от болезненного предвкушения, как перед кабинетом стоматолога. А сейчас откройте ротик и не закрывайте, и уже наркоз не помогает, и все нервы натянулись до предела, того и гляди треснут. И вот-вот будет больно, очень больно и сладко, потому что адреналин вспрыснулся в кровь, и он несётся по венам, стучит в висках. Костя громко сглотнул и посмотрел на дорогу, продолжая зависать.

Принцесса-то развелась. Свободная касса! Свободная касса!

15.

По радио крутили заунывную «You are beautiful», да, что бы ни случилось, знай, что ты прекрасна. Забей на всех, ты прекрасна и заслуживаешь всего самого лучшего. И Костя не мог поспорить. Люби себя, чихай на всех.

Лаврив прислонился лбом к стеклу и, похоже, дремал. По крайней мере, глаза его были закрыты. Костя побарабанил пальцами по рулю и нажал на газ, вписываясь в прекрасную утреннюю пробку. Мельком глянув на спящего Лаврива, Костя заметил, как ворот его джемпера закатался наполовину, обнажая белую, какую-то нелепо беззащитную шею. Костя выдохнул и посмотрел ещё раз, а потом ещё… Ну подумаешь, просто тощая шея, и мочка уха, розовая, покрытая едва заметным наивным пушком. И скула, острая и высокая. Гладкая кожа тоже была слегка розоватой и с пушком, поблескивающим на солнце, словно Лаврив никогда не брился. Аккуратные крылья носа, ровная яркая линия губ. И две маленькие родинки над верхней губой, почти незаметные, если не присматриваться. Да, Тутти-Фрутти умел за собой ухаживать. Наверное, часами просиживает в косметических салонах в компании с гламурными девочками. Общается, наверное, как с подруженьками. Шутка получилась какой-то вымученной, инертной. Костя отвёл взгляд от лица парня, который, пожалуй, мог бы посоперничать с Людкой в миловидности, и решил подумать о чём-нибудь полезном. Например, о том, как он будет говорить этой самой Людке, что у них всё закончилось. Будет скандал. Костя это знал наверняка. Такие жизнерадостные и недалёкие особы, как Людка, могут разнести полквартиры на раз. И мозги съесть чайной ложкой. Они с Костиной мамой были слишком уж похожи! Но дальше тянуть не хотелось. Лучше быть одному, или… с кем-нибудь иногда, а всё остальное время посвятить работе. Как Лаврив. Ему же жениться не надо. Живёт в своё удовольствие. Трахается с женатыми мужиками, работает, учится и тусуется в клубах. Может быть, и не тусуется… Интересно, что он делает по вечерам? Может, пригласить куда-нибудь, позадавать нескромные вопросы. В прошлый раз понравилось, хоть и не без некоторого мазохизма.