Текст книги "Проповедник (ЛП)"
Автор книги: Мила-Ха
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Смущённая, у меня ощущение, будто я барахтаюсь в трясине с самого начала этой истории. Как бы я ни любила загадки, Фентон Граам представляет собой тайну, которая превосходит моё понимание.
Монстр, переодетый в божественное мужское творение.
Грозное, пугающее, но восхитительное сочетание. Это внедрение действительно оказывает серьёзное влияние на моё либидо и взгляд на мужчин в целом. Я массирую виски. Мне нужно взять себя в руки, потому что я рискую большими неприятностями, и мне абсолютно не хочется ставить под угрозу свою карьеру. Эта перспектива вызывает у меня тошноту от тревоги. Я всматриваюсь в пейзаж. Как и его владелец, реальность, которую он предлагает, похожа на гигантские декорации, сделанные из пикселей, и не имеющие большей основательности, чем сон. Пока я иду по дорожке, до меня доносятся шёпоты:
– «...да будет воля Твоя и на земле, как на небе».
Я оцениваю окружение. Пусто. И всё же я снова слышу пение:
– «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим».
Насторожившись, я следую за голосом. Неподалёку от жилищ я замечаю старый колодец. Именно оттуда доносятся молитвы. Я осторожно подхожу и, оказавшись рядом, наклоняюсь, озадаченная. Дно сухое, и примерно на три метра ниже я обнаруживаю липкую шевелюру. Это голый мужчина. Покрытый грязью, он качается, сжавшись в комок, и читает «Отче наш».
Что он там делает?!
– Эй!
Он замирает при звуке моего голоса, затем его лицо медленно поднимается в мою сторону. Мне кажется, я узнаю того, кого зовут Гэри. Он бросает на меня быстрый взгляд и затем снова принимает прежнюю позу, продолжая свои молитвы. Ошеломлённая, не зная, что сказать, я предлагаю ему:
– Тебе нужна помощь?
Он намеренно игнорирует меня. Я вздыхаю, выпрямляясь. Под властью Фентона он ничего не скажет. Их дурацкий устав требует этого. Пока я собираюсь повернуть обратно, в моей голове вспыхивает лампочка. Его вмешательство в прошлый раз ясно выявило его ахиллесову пяту. Момент подходит, чтобы этим воспользоваться. Я снова опускаюсь и заявляю ему:
– Мне жаль, что Сюзан тебя оставила.
Он перестаёт бормотать.
Попадание в цель.
Её исчезновение, очевидно, затрагивает его. Какую связь они разделяли? В моём мозгу роятся миллионы вопросов. Она – спусковой крючок этого дела. Я жажду узнать больше.
– Она была твоей девушкой? – настаиваю я.
Он упорно хранит молчание.
Чёрт.
Вдруг его плечи дёргаются. Он плачет?
Ах, нет, только не это! Я не сильна в утешении или успокоении людей.
Посредственность раздражает меня, мне тяжело с печалью других, меня от этого тошнит.
– Никто никому не принадлежит. Это одно из правил. Фентон говорит, что это слабость. Он прав. Он всегда прав, – наконец выдавливает он, рыдая.
– Это он держит тебя в этой яме?
– Фентон говорит, что молитва, пост и лишение сна приближают нас к самим себе. Это способ заглянуть внутрь себя и развязать некоторые эмоциональные узлы. Впоследствии это помогает нам лучше понять себя, – провозглашает он, всхлипывая.
Нет, идиот, он просто пытается ослабить твою волю, чтобы ты потерял опору.
И, похоже, это работает. Без зазрения совести я пользуюсь возможностью, играя на его психологической уязвимости:
– Может быть, поэтому Сюзан решила уйти.
– Ты её даже не знаешь, – внезапно злится он.
Меня поражает одна деталь: он говорит о ней в настоящем времени. Значит, я предполагаю, он не знает, что она мертва.
– Да, но я представляю, что ей надоела община, что ей постоянно указывают, как себя вести.
– Ты не знаешь, о чём говоришь, – плюёт он мне. – Она никогда бы меня не бросила. Она вернётся! Она была счастлива здесь, со мной... Ты не можешь понять. Ты БВ12! Я вообще не должен с тобой разговаривать. Фентон говорит, что нам это запрещено.
«Фентон сказал, Фентон сказал»... Он его полностью зомбировал.
– Мне плевать, что он мог сказать. Меня зовут Мэри, не БВ. Если хочешь поговорить о Сюзан или ещё о чём, ты знаешь, где меня найти, – ободряю я его, симулируя некоторое сострадание, чтобы он пришёл ко мне.
Увы, у меня нет иного оружия, кроме обмана.
– Убирайся. Ты навлечёшь на нас неприятности, – отвечает он мне, прежде чем снова замкнуться в себе.
Зачем терпеть такие муки?
Смирившись, я покидаю его с чувством неудовлетворённости. Он не рассказал мне намного больше, но я уверена, что бедный Гэри будет мне очень полезен.
***
Ночь опустилась на землю. Погружаясь в невыносимое одиночество, пронизанное вопросами, я не могу унять урчащий желудок. Мне так и не принесли ужин. Лежа обнаженной на кровати, я мучаюсь от голода, духоты и усталости, которые мешают сосредоточичиться. Часы проходят в тщетных попытках разобраться в коротком разговоре с Гэри. Если он был так близок с Сюзан... почему же она не посвятила его в свои планы? На допросе она уверяла меня, что они знали о жертвах. Что она действовала именно во имя их общего дела. Или, по крайней мере, ей внушили эту мысль. Я строю сотни предположений, но всегда прихожу к одному и тому же выводу:
Фентон.
Он из тех, кого здесь слушают, чьи желания исполняют. И Сюзан при жизни, и Гэри – они боготворили его безгранично. Те девчонки, что мы встретили утром, буквально пускали слюни от восхищения при виде него. Это было жалко. Не говоря уже о той стерве Виноне, которая обозвала меня старой потаскухой. Ну что ж... Ладно! Большинство из них – девочки, которым чуть за двадцать, но мне нечему завидовать.
На самом деле, эту мразь бесит то, что я вызвала интерес у её великого пророка. Этим утром, глядя на его напускное альтруистичное рвение, я могла бы тоже принять его за святого, но ни на секунду не поверила. Должна, однако, признать: по сравнению с ним я, боюсь, всего лишь жалкая актриса. Я притворялась большую часть своей жизни. Моя жизнь – сплошной театр, но актёрская игра Фентона впечатляет. Он меня не проведёт. Я уверена, что он что-то скрывает. И это! Это не даёт мне покоя и крутится в голове, пока дверь не скрипит.
Зажигается свет. Я приподнимаюсь на локте, стыдливо прикрываясь. В дверях появляется человек, знающий ответы на мои вопросы, с подносом в руках. Одного вида еды достаточно, чтобы в животе заурчало. Фентон приближается. Скромно одет в джинсы. Его волосы отмечены тщательной небрежностью. Он... сексуальный.
Опасно сексуальный.
– Ты голодна? – спрашивает он с ядовито-нежной улыбкой.
Я быстро киваю. Аромат, исходящий от подноса, вызывает слюноотделение.
– Но сначала тебе следует извиниться за сегодняшнее утро, – требует он.
– Извиниться за что? – возмущаюсь я.
– Ну, например, за неуважение!
– Пошёл ты!
Он качает головой, показывая, как его огорчает моё поведение. Затем берёт чашку с подноса, который держит в одной руке, и отпивает немного драгоценного напитка.
– Ты уверена? Он очень хорош, знаешь ли, – дразнит он меня.
Усталая, голодная, я ощущаю, как во мне вспыхивает яростный гнев.
– Иди к чёрту! Засунь его себе в то самое место.
– Не груби, – одёргивает он меня, смеясь. – Мне ничего не стоит оставить тебя голодать, если я того пожелаю.
– Лучше умру, чем буду перед тобой заискивать!
– Ты не хочешь опускаться до этого, верно? Слишком гордая, да? Что ж, знай, скоро от твоей гордости ничего не останется. Ни единой крупицы, – беспечно уверяет он меня.
– Так это твой план? Унизить меня? Думаешь, я поползу у тебя в ногах?
Он подходит ближе, намеренно демонстрируя кружку.
– Нет! За кого ты меня принимаешь? Я не монстр, – парирует он, сопровождая фразу коротким циничным смешком.
Наконец, он ставит поднос на тумбочку и добавляет:
– Ну же, Мэри. Я тоже могу быть милосердным.
Скептически, я сажусь.
– Советую поесть, пока не остыло, – приказывает он, освобождая пространство.
Дистанция, которую он устанавливает, смягчает невыносимое напряжение нашей словесной перепалки. Тогда я не заставляю себя ждать, быстро хватаю прибор и дымящийся грибной омлет и начинаю торопливо проглатывать маленькие кусочки.
М-м-м... Вкусно.
Я уже забыла этот вкус. Винона дни напролёт кормит меня кашицами и лечебными отварами. С жадностью я уплетаю яйца вместе с сопровождающей их чашкой кофе. Фентон же подходит к окну и созерцает ночь сквозь стекло. Кажется, он сейчас где-то далеко, в глубоких раздумьях. Я резко перестаю жевать и наблюдаю за ним краем глаза. Привлекает моё внимание не его суровый, мужественный профиль, а тело. На нём – странные свидетельства: на правом боку видны надписи-татуировки, а на верхней части плеча я смутно различаю следы шрамов.
У нас, по-видимому, есть что-то общее.
Словно почувствовав тяжесть моего взгляда на себе, он оборачивается и пристально смотрит на меня. На мгновение, несмотря на всё, что нас разделяет, на презрение и неприязнь, которые мы испытываем друг к другу, между нами возникает странное чувство связи. Медленно на его чертах проступает усмешка, одновременно насмешливая и зловещая.
– Я много размышлял о том, что произошло сегодня, и пришёл к выводу, что пора кое-что прояснить.
Моя плоть реагирует инстинктивно. Я содрогаюсь при воспоминании о его губах на моих.
– Давай не будем... В этом не было смысла, – бормочу я, чтобы избежать темы.
– Я не об этом. Но я рад, что это тебя задело, – бросает он, засунув руки в карманы и склонив голову, не переставая разглядывать меня с видом одновременно развязным и высокомерным.
Я игнорирую его колкость и, с подозрением, доедая лёгкую закуску, спрашиваю:
– К чему ты клонишь?
Он вздыхает и потирает свою аккуратную бородку.
– Давай начнём с самого начала. С твоего присутствия среди нас. Как ты думаешь, чем оно обусловлено?
Я смотрю на него с недоверием, ставя пустую тарелку. Внезапно мне становится жарко, сердце бьётся чаще обычного. Я прочищаю горло, встряхиваюсь мысленно и отвечаю ему:
– Случайностью.
– Случайностью? – фыркает он. – Наши жизни определяются нашими действиями. Случай – иллюзия для слабых умом и волей, отговорка, чтобы оправдать необъяснимое.
Я моргаю, с трудом пытаясь понять это сбивающее с толку заявление.
К чему он пытается меня подвести?
– Нет, Мэри, это не «случайность» привела тебя сюда, – усмехается он, делая упор на слово. – Это результат целенаправленных усилий и силы «моей» воли. Подумай об обстоятельствах твоего появления здесь. Подумай и скажи мне, как ты оказалась в моём доме? – продолжает он.
Неужели это не совпадение? Кроется ли за тем, что меня чуть не до смерти избили, нечто более зловещее?
Мой пульс и дыхание учащаются. Я, словно в тумане, погружаюсь во всё более ватную дымку.
– Ты намекаешь, что имеешь к этому какое-то отношение?
Это предположение, кажется, доставляет ему удовольствие. Необъяснимый, подкрадывающийся страх заставляет меня дрожать.
– Конечно, ведь это я спас тебя, – восклицает он торжествующе.
Мысли путаются в моём затуманенном сознании.
Он издевается надо мной, играя на моих нервах. Всё это для него – лишь извращённая игра.
Комната начинает вращаться. Дезориентированная, я медленно и неуклюже подношу руку ко лбу.
Что со мной происходит?
– Мне... трудно... следить за твоей мыслью, – бормочу я, пытаясь не потерять нить разговора.
– Это нормально. Перестань бороться, и всё покажется тебе проще, – оживлённо отвечает он.
Мои веки трепещут, прежде чем с трудом открыться полностью. Все предметы в поле зрения вдруг заколебались вокруг меня с головокружительной скоростью.
Что-то не так.
– Ложись, – говорит Фентон, которого я не видела и не слышала, как он подошёл.
Он берёт меня за затылок, укладывает поудобнее, распускает мои волосы до плеч и расправляет их на подушке, проводя пальцами по коже головы, слегка царапая её. Мои чувства обострены. Ужасно, мучительно осознавая это прикосновение, я борюсь с сильным желанием застонать.
– Всё будет хорошо, – успокаивает он меня.
Моя голова бессильно падает набок, и взгляд натыкается на череду букв его живого алфавита, чьи арабские вязи я различаю, наслоённые на сухие, напряжённые мышцы его рёбер.
Гордыня...
Алчность...
Лень...
Зависть...
Похоть... и так далее.
– Мне... нехорошо. Жарко, – лепечу я.
Простыня медленно соскальзывает с моего обнажённого тела, вызывая миллион мурашек. Затем я постепенно ощущаю слабое освобождение, необходимое расслабление всех маленьких заслонок в моём мозгу.
– Да, вот так. Расслабься, – ободряет он меня хриплым и бархатистым голосом.
Интересно, он специально учился так говорить. Мне нравится этот баритональный раскат.
Неужели я только что использовала слово «нравится»?
Неважно. Мысленная плотина, сдерживающая кубометры моих мыслей, взорвана. Мои защиты рушатся одна за другой, и я чувствую настоятельную потребность подчиниться его велениям. Мой матрас прогибается. С грацией кошки он нависает надо мной. Наши тела сталкиваются в замедленном движении. Его торс отбрасывает большую тень, одновременно массивную и подвижную. Я кусаю нижнюю губу, в то время как, против моей воли, таз приподнимается в поисках успокоения. Он созерцает меня. Его кристальные глаза пронзают меня, выведывают. В них я вижу отражение захлопывающейся ловушки.
– Я открою тебе... не... но... – обещает он мне.
Его губы шевелятся, но слова странным образом смешиваются. Я хочу совместить образ, звуки, запахи и прикосновение его обжигающей кожи, впечатывающей в меня его желание, но всё путается.
– Открыть? – повторяю я потерянно.
– Да, именно...
Руки и губы Фентона – моя единственная причина дышать в эту минуту покорности. Окутанная его запахом, моя душа шатается от опьянения. Волны ударяют от груди к низу живота, когда он шепчет свой яд мне в самое ухо. Я не хочу реагировать на его прикосновения, не хочу ничего ему уступать, но я больше не владею собой. Как под анестезией, мои мысли больше не выстраиваются в связную цепь. Что-то разрывается во мне. Часть моей интимности у меня похищают. У меня такое чувство, будто я подвергаюсь психологическому насилию.
Акт 5. Похоть
«Ты овладеешь ближним своим, – шепчет похоть. Этот порок, что развязывает и влечёт за собою тиранию наслаждения». (Из архивов семи смертных грехов)
Глава 14
Фентон
В воздухе витает запах похоти. Я приподнимаюсь на локтях, прижимая живот к её животу. На грани потери сознания, она впивается ногтями мне в поясницу и приподнимает таз, чтобы отдаться, издавая протяжный громкий стон. Мне стоило бы только расстегнуть джинсы – и я был бы внутри неё. Вместо этого я наслаждаюсь похотливым блеском, мерцающим в её глазах. Она отрешается от реальности. Грибы делают своё дело. Псилоцибин, который они содержат, подействует как сыворотка правды. Это также взрывная комбинация сексуального возбудителя и растормаживающего средства. Достаточно, чтобы лишить её головы и всякой меры. В памяти у неё останутся лишь обрывки воспоминаний, впечатанные в сознание.
Это коварно, извращённо, но, ох, как упоительно!
Идеальная уловка, чтобы начать свою подрывную работу. Предстоящие часы обещают быть чрезвычайно приятными, и я намерен насладиться каждой минутой. Затуманенный взгляд, который она устремляет на меня, позволяет понять масштаб конфликта, бушующего в ней.
– Я знаю, ты пытаешься заглушить свою тьму. Ты сопротивляешься. Думаешь, скрываешь её, но я вижу тени в твоих глазах.
– Н... нет...
Послушайте, как она запинается, бормочет и заикается. Щелчок изменённого сознания, которое разваливается на части, когда его загоняют в угол и оно понимает, что выхода нет.
Никаких обходных путей. Никакого возврата.
Я делаю паузу, прежде чем возобновить разговор. Смакую её неловкость. Внезапно утратившая способность ясно мыслить, она кажется мягкой и беззащитной. И всё же женщина, обитающая в этом теле, ничуть не безобидна, напротив, она воплощение двуличности. Сексуальная, увлекательная, чувственная, независимая, тёмная, дерзкая. Слишком дерзкая. Она будоражит мои порывы и бурное воображение.
Она в твоей власти.
Эта мысль заводит меня и заставляет дико возбуждаться. Я раскрою её секреты, раздеру её, словно цветок, пока не обнаружу, кто на самом деле скрывается за её миловидной личностью, и сведу на нет любую интимность, которую она надеется сохранить.
– С чего начать? – раздумываю я вслух. – А! Знаю.
С полуприкрытыми веками она приоткрывает рот, словно хочет вобрать в себя мои слова и принять их внутрь.
– Кто ты на самом деле? – начинаю я.
Она хмурит брови. Проходит секунда. Потом две.
– Всем плевать... большинство людей притворяются... Каждый предъявляет урезанную версию... урезанную или приукрашенную, чтобы понравиться, – пытается она уклониться, покачивая головой.
Интересно наблюдать, как она борется со своими внутренними убеждениями, несмотря на действие проглоченного вещества. Я часто использую его на строптивых девчонках и должен признать, что это гораздо эффективнее, чем избивать или морить их голодом. Так что, сколько бы она ни пряталась за своими баррикадами, это будет бесполезно. Мысленная плотина, которую она возвела, разлетится в щепки.
– Что говорят о Мэри, когда о ней заходит речь? – переформулирую я вопрос.
– Наверное... что это умная девушка, уверенная в себе, – колеблется она.
– Зачем притворяться?
Она проводит языком по сухим губам.
– Потому что так никто не видит, насколько она сломана.
Признание вырывается у неё с обезоруживающей простотой. Я награждаю её жестоким, насильственным поцелуем, на который она отвечает. Мой язык жадно проникает в неё, снова и снова овладевая её ртом. Она задыхается, и в этот самый миг, словно на американских горках на полной скорости, я испытываю острое осознание женщины, которую удерживаю неподвижно под собой.
Не могу поверить, что делаю это!
Никогда не был фанатом оральных ласк. Последний раз это было в моей юности. Остатки милостей моего отца. Лишившись благосклонности отца Граама, некоторые пользовались моей. Я был предметом, которым они пользовались по своему усмотрению. Они трахали меня, били, мучили по своему удовольствию. В первый раз я был мальчишкой. Мне тогда это казалось пресным, иногда отвратительным. С Мэриссой – это открытие. Никто ещё не целовал меня так. Это завораживает и одновременно вызывает чувство стыда. Я отстраняюсь, запыхавшись.
– Твои перепады настроения кружат мне голову, – выдыхает она.
Я изучаю её со смесью строгости и забавы.
– На это я и надеюсь, – усмехаюсь я.
– Это сбивает с толку, – вздыхает она, моргая.
– А я нахожу наши маленькие перепалки забавными, они подпитывают наше маленькое соревнование, и, в конце концов, я знаю, что однажды ты проиграешь.
Мои губы диктуют ей моё признание, не отрываясь от её губ. Сквозь её зрачки проносится страх. Она хочет ответить, но слова застревают у неё в горле. Мой указательный палец скользит вдоль её ключицы; чуть выше пульсирует её пульс. Меня так и тянет тут же достать нож и провести по нему лезвием.
Чёрт, я жажду большего.
Вместо этого я помещаю палец в эту маленькую впадинку. Лёгкая дрожь пробегает по её руке.
– Ос... тановись, – кривится она.
Ничего подобного!
Её дрожащий голос усиливает моё возбуждение. Осторожно я продолжаю исследовать её атлетичное тело, её тонкие мышцы слегка обозначены. Она очень женственна, с небольшой упругой задницей и круглой грудью, увенчанной светло-коричневыми сосками.
– Нет... нет... нет... вы не имеете права, – умоляет она меня детским голосом, с трудом шевелясь.
Она обращается не ко мне. Она потерялась в своих воспоминаниях, явно пугающих. Она бьётся в бреду, молит о пощаде, затем начинает кричать.
– Заткнись, – приказываю я, прижимая ладонь к её рту, чтобы заглушить её крики.
Глаза расширены, зрачки полностью расширены, дрожащая, она цепенеет. Моя грудь прижата к её груди, я чувствую бешеный стук её сердца.
Её насиловали, издевались над ней?
Внезапно всё становится ясно! Её холодность, эта дистанция, которую она держит с другими. Все эти меры, предназначенные для самозащиты. Это, возможно, объясняет многое. Но в глубине души мне всё равно. Она сломлена, и это мне на руку.
– Будь умницей, – внушаю я ей, освобождая её челюсть.
– Пожалуйста, – умоляет она.
Нечувствительный к её мольбам, я продолжаю свою экспедицию и медленно скольжу вниз по её животу, который судорожно напрягается по мере моего приближения к рёбрам. Прежде чем она окончательно погрузится в галлюцинации, я шепчу ей, истязая кончиками пальцев:
– Вернись ко мне, Мэри... Отдайся телом и душой в руку Господню.
Она смотрит на меня растерянным взглядом, словно я несу бессмыслицу. Мой большой палец парит над её пожелтевшим синяком, раскинувшимся на бедре.
– Я хочу тебя! – рычу я, внезапно усиливая давление.
Голова запрокинута назад, из её груди вырывается долгий стон, и, с закрытыми веками, на её лице внезапно появляется выражение экстаза.
– Фентон...
Искра пронзает мне поясницу. Её дыхание неровное. Её плоть трепещет. Теперь она – лишь ощущения.
Наши извращения идеально дополняют друг друга.
– Да, вот так. Это хорошее начало, – шепчу я в ложбинку её шеи.
***
Я выслеживаю и составляю каталог её болевых точек, которые под моими пальцами становятся переключателями страдания одновременно мучительного и восхитительного. Покорённый, садист во мне заворожён.
Как Адама с Евой, Бог, должно быть, вырвал у меня ребро и создал мой идеал, сотворив эту женщину из моих же недр.
– Исключительная, – заявляю я ей, очарованный.
Клянусь, она одна воплощает квинтэссенцию семи смертных грехов. Единственная женщина, которую я заставил прийти, та, которую я теперь желаю препарировать больше, чем любую другую… и самым дурным образом. Она пробуждает мои самые низменные инстинкты.
Искушение почти невыносимое.
Это не просто сексуально, это метафизично. В полном бреду я признаюсь ей:
– Ты очень опасная женщина, Мэри.
– Я прошла... хорошую школу, – бормочет она.
– Я тоже. Мой отец научил меня с малых лет, что нужно бороться за собственное выживание. Он научил меня использовать слабости других, их страхи, их потребности. Он был талантливым воспитателем. Благодаря ему я нашёл свой путь, – признаюсь я.
– У меня никогда не было отца... да и матери тоже...
В конечном счёте, и у меня тоже. Шлюха, которая родила меня, была слишком молода, чтобы заботиться о ребёнке, как говорили. Во всяком случае, она была не слишком молода, чтобы раздвинуть ноги и трахаться с тем, кто служил мне отцом. В депрессии она закончила жизнь на верёвке, бросив меня в змеином гнезде. Я мог бы спасти её или хотя бы дать ей причину остаться. Но я позволил ей сделать это и с удовольствием наблюдал, как она задыхается, а затем опустошается.
– Моё детство... я провела в душных приютах... в гнилых приёмных семьях... и на улице. Я научилась читать людей с чрезвы...чайной точностью... Я интерпретирую других, – продолжает Мэрисса, отрешённо хихикая.
Я протягиваю руку к щиколотке и незаметно вынимаю нож из кобуры.
– Посмотрим. Порази меня. Используй свой маленький мозг и прочти меня.
Она поднимает подбородок и глубоко вдыхает запах моей шеи, издавая одобрительный звук.
– Ты пахнешь... пороком. Всё... что ты говоришь – лишь ложь, – заявляет она, полной грудью вдыхая.
– Не всегда, – возражаю я со смехом.
Она едва заметно вздрагивает, увидев лезвие. Её грудь вздымается короткими, резкими вздохами. Запах страха и пота пропитывает её кожу, создавая самый опьяняющий аромат. Чувствовать себя хозяином судьбы другого человека, знать то, чего она не ведает, знать час её конца и даже решать его – неописуемо.
– О, ну же, ну же, Мэри. Тш-ш-ш, – успокаиваю я её, поглаживая её челюсть. – Я не причиню тебе вреда. Напротив.
Острое лезвие скользит над её ключицей. Я не надавливаю достаточно, чтобы пустить её кровь.
Пока нет.
Мурашки взрываются на её сосках и животе. Я описываю круги вокруг одного из её сосков, а затем прохожусь по нижней части её груди. Я дразню грудь кончиком ножа, в то время как мои губы составляют подробную карту её самых чувствительных эрогенных зон и нацеливаются только на лучшие из них. Она уже не знает, куда деваться.
– Ещё... – умоляет она меня сдавленным голосом.
Трахни её, трахни её, трахни её...
Нет! Я мог бы взять её как угодно и любым способом, но не сегодня. Это не входит в планы. И всё же я терплю адские муки, но упорствую и задерживаюсь с идеальной точностью на участках, вызывающих самые нежные, долгие и, главное, самые заметные содрогания. Каждое моё действие имеет конкретную цель и значение. Мои зубы щиплют и осторожно покусывают её, чтобы не оставить физических следов. Пока её ногти впиваются в мои волосы, её голодное тело берёт верх, и её дыхание превращается лишь в череду отчаянных хрипов. Моё рычание жжёт её кожу, по которой я скольжу. Её бёдра не боятся остроты металла. Напротив, напряжённые, как лук на грани разрыва, они требуют меня.
– Спокойно, красавица, – советую я ей с приглушённым смешком, приподнимаясь.
Кровать слегка поскрипывает. Мои руки хватают её под коленями и широко раздвигают их. Она полностью обнажена, неспособная пошевелиться. Лезвие лениво скользит по внутренней стороне её бедра, не отрывая от неё глаз. Она вздрагивает, когда я задеваю изящные шрамы, которые её украшают. Я не могу не улыбнуться.
Она действительно особенная.
Я наклоняюсь. Моё дыхание щекочет запретный плод, сияющий от желания. Я испытываю нечто ужасно животное: дикую жажду съесть её. Сильнее себя, я легко ввожу язык между её складками, прежде чем исследовать её глубже. Мои губы зажимают её бутон, время от времени покусывая. Горячая и влажная, она тут же вспыхивает. Моё лезвие присоединяется к игре. Как только сталь начинает проникать в её плоть, она с безумной скоростью взмывает к головокружительным вершинам, вцепившись в простыню.
Один.
Я методично надрезаю её, вновь открывая её старые раны одну за другой.
Два.
Рождаются красные бусинки, медленно стекают по её ледяной коже и заставляют мой член пульсировать почти болезненно.
Три.
Искажённое «да» вырывается из её души на пытке, когда волна наслаждения накрывает её. Злобно, скрупулёзно, я принимаюсь за последнюю.
Четыре: всемогущий экстаз боли.
В конце, обмякшая, как тряпичная кукла, она падает без сознания на матрас, трепещущая и облитая потом. В эйфории я медленно слизываю и смакую её кровь, затем облизываю окровавленный металл, вытираю его о свой язык, наслаждаясь её сладко-горьким привкусом, смешанным с её интимным вкусом, таким женственным и таким эротичным.
Она божественна. Зверь во мне пирует.
Как загипнотизированный, я ещё несколько мгновений созерцаю своё творение. Затем, наконец, поднимаюсь на уровень её лица, запоминаю её черты, ритм её дыхания, прежде чем с жестокостью захватить её слегка приоткрытый рот, кусая его, грубо. Спустя долгие минуты я отпускаю её и устраиваю свою маленькую сцену. Покидая хижину, я изо всех сил стараюсь подавить порочную улыбку, расползающуюся по моему лицу. Мне не терпится увидеть её пробуждение.
Глава 15
Мэрисса
Меня преследуют кошмары. Отпечатки спутанной влажной кожи, мольбы, сокрушающий оргазм. Во мне – навязчивая потребность быть взятой…
И в этой химере, и в реальности.
Во мне рушится плотина. Внезапное и болезненное извержение. Ощущения и наслаждение настолько интенсивные, что я балансирую на грани агонии. Я кончаю, распадаясь на триллионы частиц экстаза. Фентон. Его уносит светящийся ореол. Вся в поту, совершенно растерянная, я внезапно просыпаюсь, запутавшись в простынях. Задыхаясь, я с трудом сглатываю слюну и успокаиваю себя.
Это был всего лишь дурной сон.
С липким ртом и подташнивающим желудком, сквозь мои губы прорывается неженственный стон. Резкий свет, пробивающийся сквозь окно, режет сетчатку. Зрение затуманивается, и в висках стучит назойливая, пульсирующая боль, словно я накануне злоупотребила спиртным. Я массирую лоб, затем тру лицо, чтобы согнать последние клочья сна. Внезапно знакомое, ноющее жжение вырывает меня из оцепенения.
В панике я барахтаюсь с тканью, которая опутывает и сковала меня, когда металлический звук отдаётся от пола. Бросаю взгляд. Запачканные ножницы. Моё сердце бешено колотится. Каждый удар сдавливает мои истерзанные рёбра. Я встаю, гримасничая, и обнаруживаю свои бёдра, испачканные засохшей кровью.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
В ужасе от вида алых пятен на белизне постельного белья, я сжимаю кулаки и делаю короткий, глубокий вдох, чтобы выдавить из горла комок тревоги.
Но что же произошло? Это я? Я что, сорвалась? Мои старые демоны настигают меня?
Это невозможно, я давно оставила позади это внутреннее отвращение. Я пытаюсь сориентироваться в лабиринте своей психики, но всё так запутано. Тонны размытых образов обрушиваются на меня, но я не могу сфокусироваться, память быстро тает. Единственное событие, которое я помню очень чётко, – это визит Фентона. Если хорошенько подумать, я не знаю, что на самом деле произошло потом.
Этот ублюдок что, подсунул мне наркотик?
При этой мысли холодный пот стекает по моей спине. Утратить самообладание перед ним – это самое последнее, чего я хочу. В панике я мчусь в ванную, брызгаю в лицо холодной водой и наспех промываю свои раны.
Это он меня порезал или заставил сделать это самой?
Я смотрю на зеркало передо мной. Отражение, которое оно возвращает, – это отражение размазни с огромными мешками под глазами. Мои губы опухшие и раздражённые, словно с ними плохо обращались. Мои веки на мгновение закрываются. У меня осталось смутное воспоминание о борьбе с чем-то... но с чем, я не могу быть уверена. Коварное эхо отдаётся в моей черепной коробке. По привычке я исследую свою промежность, затем обнюхиваю пальцы. Ничего. Бледная, как полотно, я качаю головой, чтобы изгнать эту ужасную гипотезу из мозга, но она крутится по кругу.
Он что, трахнул меня? Нет, это невероятно! Но...
Чёрт побери! Кажется, я схожу с ума.
Меня что, охватывает параноидальный бред?
Я ненавижу путаницу, в которой барахтаюсь. Погрузившись в пучину неопределённости, проходит долгое время, прежде чем я наконец мысленно отчитываю себя.
Чёрт возьми! Думай, Мэрисса! Что произошло прошлой ночью? Как ему удалось так тщательно превратить твой ужас в реальность?
Мой мозг кипит. Я вспоминаю его визит. Наш разговор. Всё это было лишь предлогом. Это была уловка. Моя беспечность была жалкой. Он настоящий садист. Я не уверена, что он трахнул меня в прямом смысле, но уверена, что засунул мне это глубоко в переносном.
Как он это сделал?
Не в кофе, мы пили из одной чашки. Внезапно до меня доходит.
Грибной омлет?!
В ярости и особенно уязвлённая тем, что меня провели, я быстро накидываю платье, обуваюсь и выбегаю на улицу. Этот сукин сын должен мне объяснения! Я широкими шагами пересекаю территорию и направляюсь прямиком к дому. Никого не встречаю по пути. День уже наступил, но у меня нет никакого чувства времени.
По пути во мне вспыхивают всевозможные обиды, все сосредоточены на Фентоне. Их оттеняет новый вид отвращения, усыпанный ненавистью и подчёркнутый потоками тьмы и недоверия. Я не могу продолжать это внедрение ещё долго, не рискуя окончательно потеряться.
