Текст книги "Проповедник (ЛП)"

Автор книги: Мила-Ха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Ладно, – соглашаются они, нервничая, и возвращают мне телефон.

Затем они быстро хватают деньги, даже не потрудившись пересчитать, и тут же залезают в свой «Шевроле», который срывается с места, прежде чем исчезнуть в облаке пыли.

– Ты напугал их до смерти, парень, – отчитывает меня шериф, поправляя шляпу на своих седеющих волосах.

Довольный, я демонстрирую свой нож, заставляя его танцевать, поворачивая запястье.

– В этом и была цель, – парирую я со смехом. – «Всё, что может рука…»

– Пожалуйста, Фентон, оставь свои проповеди. Со мной это не работает! – обрывает он меня.

Этот старина Расселл со своими снисходительными замечаниями. Я пристально смотрю на него. Прямой, гордый и триумфальный, его глаза сверкают всей своей чернотой, глядя на меня с самодовольством. Коварная усмешка, растягивающая уголки его губ, вызывает у меня желание искромсать его. Если бы наше сотрудничество не было для меня столь ценным, я бы избавился от него давным-давно. Я терплю его с самого моего мрачного детства. Он уже тогда был прихвостнем того, кто служил мне отцом.

Пастор Граам.

День, когда я устранил его и сверг, стал, без преувеличения, новым рождением. Я открыл для себя ни с чем не сравнимую радость. Воспоминания об этом пробегают дрожью по спине. Это было восхитительно и невероятно одновременно. Чистый выброс адреналина. Я часто задавался вопросом, что доставило больше ощущений – отцеубийство или цареубийство.

– Интересно, что ты задумал?

Я усмехаюсь, убирая нож в ножны на щиколотке.

– Нет, не думаю, что расскажу.

Чувствуя себя неловко, он прочищает горло, прежде чем продолжить. Хотя он и старается выглядеть самоуверенным и решительным, моё присутствие неизменно вызывает в нём тревогу.

– В любом случае, что бы это ни было, если всё пойдёт наперекосяк, я не смогу прикрыть тебя на этот раз, – информирует он меня, возвращаясь к основной теме.

– Думаю, мы уже установили правила. Твоя роль заключается лишь в том, чтобы закрывать глаза и помалкивать, как обычно, и получать свой куш. Ничего больше, – требую я, выпрямляясь.

– Ты спятил, парень! Торговля опиумом и оружием – это ещё куда ни шло, но теперь речь идёт о федеральном агенте! Это безумие!

Он меня достал.

Я принимаю суровое выражение лица.

– У тебя больше нет для меня новых эпитетов? Вот, например: извращенец. Жестокий. Больной. Псих. Они вполне подходят к тому мнению, которое ты всегда обо мне имел, не так ли?

– Это и многое другое, парень. Уже в детстве ты не внушал мне ничего хорошего.

Я кратко смеюсь.

Этот старый хрыч считает себя лучше меня?

– Что ж, мой дорогой Расс, будем надеяться, что ты проживёшь достаточно долго, чтобы увидеть всю полноту моих граней, – отвечаю я, давая ему понять, что ему лучше выполнять мои приказы.

Моё едкое замечание заставляет его побледнеть.

– Ладно! Не говори потом, что я тебя не предупреждал, – бормочет он, нервно вертя в руках шляпу.

Я смотрю на него. Пришло время ему убираться. Настороженный, положив руку на кобуру, он улавливает намёк и тяжёлыми шагами направляется к своему автомобилю, не добавляя ничего больше. Когда я уже подхожу к своему пикапу, чтобы покинуть территорию, меня окликают:

– Фентон!

Я оборачиваюсь и вижу Гэри, одного из последователей, который бежит ко мне.

Чёрт побери!

Охваченный раздражением, я с огромным трудом сдерживаюсь, надевая подходящее случаю выражение лица, и восклицаю:

– Чем могу помочь?

– Я видел машину шерифа? Ты что-нибудь слышал о Сюзи? – спрашивает он с беспокойством.

Желчь обжигает мне трахею. Его слова, сочащиеся благими намерениями, вызывают у меня тошноту. Этот молодой придурок влюбился, и я не предвидел, что это создаст проблемы. Его настойчивое желание узнать, где она находится, может посеять смуту в общине. Убрать его было бы просто, но двух агнцев меньше в стаде показалось бы подозрительным и навредило бы делу.

– Пока нет. Расселл продолжает расследование, – лгу я серьёзным тоном, переполненным лицемерием.

– Она что-нибудь говорила тебе в тот день, когда вы виделись в последний раз?

Я делаю паузу и притворяюсь, что размышляю.

– Не помню. Ничего особенного. Во всяком случае, ничего, что бы меня поразило, – наконец отвечаю я с безразличной гримасой.

– Ты думаешь, она вернулась домой?

Нет, в это мне верится с трудом.

– Понятия не имею. Я связался со всеми, о ком мог подумать, чтобы они помогли нам, а Расс заверил меня, что я не могу официально заявлять о её исчезновении в полицию округа раньше завтрашнего вечера.

– Ты думал о том, чтобы съездить туда? Мне кажется, это хорошая зацепка.

Он меня бесит.

– Возможно, но если она не вернётся, тебе придётся с этим смириться и принять, – провозглашаю я, симулируя глубокую печаль.

– Она не имеет права уходить от нас без объяснений, – возмущается он, смотря на меня в недоумении.

Он действительно начинает действовать мне на нервы. Я стискиваю зубы и с трудом подбираю нужные слова, сдерживая убийственное побуждение, которое он во мне вызывает.

– Знаю, правду тяжело слышать, но уважай её выбор, – вздыхаю я, с любовью кладя руку ему на плечо, тогда как я желаю разорвать его на куски.

Он, кажется, колеблется и ждёт продолжения. Я даю себе краткую передышку для размышления.

Что я забыл? Чёрт! Ах да!

Я стараюсь изобразить самую правдоподобную улыбку. В конце концов он сдаётся:

– Да, ты прав, как всегда.

Заметка себе: никогда не забывать приклеивать эту чёртову сострадательную улыбку к своим губам.

– Ладно, я пойду поброжу поблизости, на всякий случай. Передаю тебе бразды правления до моего возвращения.

– Конечно, Фентон. Полагайся на меня.

Я киваю, поворачиваюсь к нему спиной и закатываю глаза. Обманывать людей так просто, что это даже наскучивает.

По дороге в Даллас в моём сознании мелькает образ Сюзи. Мне бы хотелось увидеть в её взгляде отречение, покорность в последние секунды, после ожесточённой борьбы за свою жизнь, которая принадлежала мне, а затем самоотдачу, принятие, когда она отдавала мне своё существование.

Уступит ли мне Мэрисса в свою очередь? Покорится ли моей воле?

Она должна!

Она подарит мне те неповторимые мгновения, которых я ищу. Безнравственность и физическое разложение, в которые я буду постепенно погружать её, обретут подобие безумия. Она отдастся ради моего величайшего удовольствия. Добровольно или силой.

***

Мэрисса

Команда судмедэкспертов увезла тело и опечатала комнату допросов. Жёлтая лента очерчивает запретную зону. В полном разгаре кризисной ситуации, сложив руки, сидя за своим столом, я смотрю на Уоллеса, который размышляет. Он – парень, на которого можно положиться. Мы – полные противоположности. Я – методична и порывиста, тогда как он – вдумчив и флегматичен. За год мы идеально дополняем друг друга и со временем даже научились более-менее ладить и высекать искры. Однако сейчас, освещённые с двух сторон лампами, мы находимся в полной темноте. Шестерёнки моего мозга работают на полную мощность в ожидании вердикта начальства после произошедших событий.

Они уже в полной боевой готовности.

Слышны голоса, собравшиеся в соседней комнате, приглушённые матовой стеклянной дверью, на которой красиво выделяются золотые вставки гордой эмблемы ФБР и его девиз: «Верность, отвага, честность». За ней идёт оживлённая дискуссия, в которой иногда улавливается моё имя, но не более того.

– Думаешь, они боятся судебного иска? – спрашивает меня Уоллес, вырывая меня из размышлений.

Именно этого яростно требовали родители Сюзан Тревор, узнав, что их дочь, чудесным образом найденная, покончила с собой в нашем отделении. К сожалению, их законный гнев не увенчается успехом.

– Нет. Процедура была соблюдена. Она не была под арестом.

Значит, мы не могли забрать её личные вещи или обыскать её, не говоря уже о том, чтобы догадаться, что в этом проклятом кулоне была спрятана капсула с цианидом, согласно предварительным выводам судмедэксперта.

Я – профилировщик, не медиум.

Никто не мог предсказать, что произойдёт.

– Чёрт возьми, что за ночь! – вздыхает Уоллес, измученный. – Ты. Профи в психологии, что ты думаешь об этой ситуации? – добавляет он с любопытством.

– Моё глубокое убеждение: если это не единичный акт, то мы в полной жопе.

– Что ты имеешь в виду?

Слова Сюзан отзываются в моём сознании.

– Ты слышал её так же, как и я. Её бредни о пророчествах. Это таинственное ранчо. Это секта.

– Полагаешь, они опасны? – предполагает он с подозрением, почёсывая подбородок.

– Мы знаем слишком мало, чтобы делать выводы. Но я уверена, что после того, что произошло сегодня вечером, именно это сейчас предполагает верхушка, – выдвигаю я предположение, кивком указывая в сторону переговорной. – В Уэйко ATF⁵ уже занималось подобным делом. Это был настоящий провал. Проведённый ими рейд до сих пор остаётся одним из самых кровавых в их истории. Четверо агентов были убиты, многие ранены, – добавляю я, вспоминая события, потрясшие страну.

– Невероятно, чтобы кучка психов в шлёпанцах и венках из цветов, распевающих хвалы и ценности Бога, смогли одолеть офицеров суперподготовки, – потрясённо выдыхает он. – Я скорее представляю их себе молящимися с утра до ночи или устраивающими оргии. Типа «Занимайтесь любовью, а не войной, мир и любовь».

– Э-э-э... ты забываешь Джима Джонса, Чарльза Мэнсона⁶, если называть лишь самых известных, – напоминаю я ему.

– Да, но они не вели войну с ATF. Будучи тогда подразделением ФБР, это, должно быть, оставило следы.

– Не только это, – уточняю я, приводя доводы. – Осада длилась пятьдесят один день и закончилась пожаром, причина которого до сих пор оспаривается. Многие вопросы остаются без ответов. Ходили слухи, что это ATF открыли огонь и спровоцировали возгорание, чтобы сорвать переговоры. Многие последователи погибли в пламени, в том числе семнадцать детей. Хуже всего то, что псих, служивший им лидером, предсказал это.

– Дэвид Кореш. Так?

– Это псевдоним, который он себе присвоил в связи со своими библейскими фантазиями. Его настоящее имя было Вернон Уэйм Хауэлл. Он считал, что был наделён даром пророчества и единственный мог расшифровать божественные писания. Бог якобы явился молодому Дэвиду, открыв ему, что его идеи и его сперма будут иметь великую силу и влияние на мир.

– Его сперма? – смеётся Уоллес.

– Этот тип был уверен, что обладает божественным семенем, священной эякуляцией, ДНК Бога, исходящей прямо из его небесного члена, – иронизирую я.

– Ладно, ладно, я понял, – хихикает он. – Короче, он нашёл идеальный план, чтобы трахать своих последовательниц.

– Или он действительно верил в свой бред о том, чтобы заново заселить вселенную давидианцами.

– А тот Фентон, которого упомянула Сюзан, тебе не интересно узнать его настоящее имя?

– Интересно. Но что-то тут не так. Тебе не кажется странным, что она пришла к нам, чтобы пожертвовать собой во имя этого типа?

В голове проносится её агония, затем образ её тела, распростёртого на полу, с раскинутыми руками и ногами, как у разломанной куклы.

– Она пришла не к нам, а к тебе, напомню.

Эта деталь угнетает меня. Это было преднамеренно. Она хотела, чтобы я стала свидетелем её поступка.

Но с какой целью?

– Странно, соглашусь с тобой, ведь все знают, что хороший парень тут – я, – хвастается Уоллес в шутку.

– Очень смешно, но мы ни на шаг не продвинулись.

Она загнала нас в тупик.

Та девушка, что стояла передо мной, хотела видеть именно меня. Она выбрала меня. Я обязательно должна узнать, почему. Её смерть временно помешала мне разгадать эту тайну. Но моё эго не готово сдаваться.

– В любом случае, пока большие шишки не решили вмешаться, мы в тупике, – констатирует Уоллес.

Затем он откидывается в кресле, сложив ладони на затылке, и задумчиво бросает:

– В итоге, мы идём по тонкому льду.

– Точно, и я терпеть этого не могу, – ворчу я.

Я барахтаюсь в сомнениях.

Что-то меня беспокоит. Я не знаю что именно. Но это предчувствие не отпускает меня.

Внезапно дверь переговорной распахивается, заставляя нас резко повернуться, насторожившись.

– Уоллес! Ролингс! – сухо вызывает нас Итан.

Мой напарник энергично потирает лицо, тяжело вздыхает, хлопает в ладоши и восклицает:

– Поехали!

Глава 4

Мэрисса

Итан сидит во главе стола, серьёзный, мужественный. Рядом с ним расположились начальник департамента и его заместитель, которые, кажется, не в восторге.

Они редко бывают в восторге.

Однако сейчас они выглядят особенно недовольными и нервными. Мы стоим и смотрим на них в ожидании вердикта, который не заставляет себя ждать:

– Мы просмотрели запись вашего допроса жертвы и не выявили никаких нарушений процедуры.

Он делает паузу, нагнетая напряжение.

– Несмотря на это, эта необъяснимая смерть теперь остаётся занозой в боку нашего отдела, – заявляет начальник департамента.

Пока он говорит, он передвигает несколько папок по столу, затем пододвигает их в нашу сторону и знаком показывает, чтобы мы взглянули, продолжая свою речь.

– Итак, перейдём сразу к делу. Вы возьметесь за это дело. Найдите способ проникнуть на это ранчо. Никакого повторения Уэйко, – строго приказывает он нам.

Я киваю, довольная, что меня сразу бросают в бой и, попутно, что это вытащит меня из замешательства, в которое погрузила меня встреча с Сюзан Тревор.

Я не привыкла к провалам. Мне обязательно нужно всё исправить.

– Фентон Граам – не незнакомец для правосудия. Он замешан в различных делах: торговле оружием и наркотиками. Команда прокурора бьётся над тем, чтобы посадить его за решётку. Все расследованные до сих пор версии оказались провальными. Этот хитрец развлекается, обходя систему и законы Техаса, укрываясь за своей общиной. Очевидно, он манипулятор и использует своих последователей, чтобы прикрывать свой бизнес, – информирует он нас.

Я усваиваю раскрытую информацию, просматривая скудное досье. Ничего убедительного. И всё же приходится признать, что DEA⁷ уже несколько месяцев пытается найти в нём брешь.

– Есть ли у нас источник информации на месте? – спрашиваю я его, закрывая портфель, прежде чем передать его Уоллесу.

– Да, шериф Пондера, но, согласно его словам, он никогда не замечал ничего подозрительного или противозаконного. Для него это просто кучка маргиналов, которые живут в стороне от города.

– Вы думаете, ему можно доверять? – строит догадки Уоллес, уткнувшись носом в бумаги.

– Офицер с тридцатилетним стажем, он, кажется, выше всяких подозрений.

– Хорошо, давайте всё же избегать того, чтобы посвящать его в дело, и не позволим ему помешать ходу расследования. Разделим команду на две части. Уоллес займётся всем, что связано с Пондером и этим ранчо. Я же займусь тем, чтобы изучить личную жизнь Фентона Граама.

Он – ключ к загадке.

– Нужно действовать быстро. Даже если капитан Картер, присутствующий здесь, не согласен, я считаю, что вы лучше всего подходите для руководства этим расследованием.

Я скрываю своё изумление и бросаю краткий строгий взгляд на Итана, который, будучи в мрачном настроении, не шелохнулся.

– Мы изучили ваши служебные характеристики, агент Ролингс. Два года патрулирования без единого нарушения, отличные результаты на экзамене для следователей и в ФБР. Не говоря уже об успехе вашего последнего внедрения.

Женщина, якобы как слабый пол, мало уважаема в профессии. Признание моей работы сумело заткнуть грязные шуточки и мачистские высказывания, часто смешанные с той открытой дружеской атмосферой, которая может царить в типично мужской команде. И я этим невероятно горжусь. Но чтобы сохранить этот статус, я никогда не должна ослаблять усилий.

– Мы сделаем всё возможное, господин начальник департамента, – уверяю я его.

– Ваша карьера зависит от этого. В Квантико будет трудно отказать вашему запросу на должность поведенческого аналитика после этого.

Высшая награда.

Я подала заявку три месяца назад и жду ответа. Мне не нужна была дополнительная мотивация. Но если это дело позволит мне её получить, то это полный бонус.

– Ладно, думаю, мы всё обсудили. Исполняйте! – восклицает начальник департамента с фальшивой улыбкой, показывающей, что все довольны.

Я киваю, бросая на него твёрдый и профессиональный взгляд.

***

Наконец-то я собираюсь уйти. Пока я обсуждаю с Уоллесом дело, над которым нам предстоит работать, и прибираю свой стол, появляется Итан и прерывает нас:

– У тебя есть минутка?

Я улавливаю нотку раздражения в его голосе. Это не должно быть моей проблемой, и всё же крошечная часть моего существа этим озабочена. С моих губ срывается вздох досады.

– Встретимся у твоей машины, – предлагаю я напарнику.

Выражение лица Уоллеса становится суровее.

– Ладно, – отвечает он. – Шеф Картер, – добавляет он, сухо поприветствовав его, прежде чем повернуться к нам спиной.

Итан сохраняет невозмутимость, пока Уоллес не исчезает, а затем, пока я складываю свои вещи в сумку, скрестив руки, он смотрит на меня непреклонно, как прокурор перед обвинительной речью.

– Я думал, это дело тебя не интересует, – начинает он атаку.

– Верно, но ситуация изменилась. Сюзан Тревор пробудила моё любопытство.

– И задела твоё самолюбие, – насмехается он.

Я напрягаюсь. Даже если он прав, это раздражает меня до крайности.

В чём, в конце концов, его проблема? Зачем он пытается ставить мне палки в колёса?

Это он изначально настаивал, чтобы я занялась этим провальным допросом.

– Что я должна понять? – спрашиваю я его с подозрением, кося на него глазом. Его челюсть сжимается.

– Ты проявила небрежность, безрассудно рискуя, пытаясь оказать ей помощь в комнате допросов. Это могла быть химическая или бактериологическая атака, – упрекает он меня.

– Я пыталась не помочь ей, а выжать из неё максимум информации, пока она ещё дышала. Мне нужно было знать, что привело её сюда. И как ты можешь видеть, я в полном порядке, – защищаюсь я раздражённо, с вызовом смотря на него, уперев руку в бок.

Нервный, он не может усидеть на месте.

– Послушай, я не хочу принижать твой профессионализм, но эта миссия не для тебя. Брось это дело, – требует он. – Я не уверен, что составление профиля поможет нам продвинуться, и опасаюсь, что это заведёт нас в тупик.

– Неверно, – категорически отказываюсь я. – И, насколько я поняла, это сплошная выгода, – дразню я его.

– Тебе не нужно это расследование, чтобы достичь своей цели, и ты это прекрасно знаешь.

– Ты меня достал, Итан. Мне отдали приказ, это официально неоспоримо.

– Можно действовать иначе! Ничто не обязывает тебя играть роль чёртовой Служанки!⁸ – выпаливает он с горечью.

Под его обиду явно проступает ревность. Его манипуляции выбивают меня из колеи. Мне это не нравится. Я делаю глубокий вдох, нельзя терять лицо.

– Меня очень трогает твоя забота, но я сама справлюсь, – отбрасываю я ему, слегка саркастично, чтобы скрыть своё замешательство.

Я хватаю свою сумку. Высшая пора домой.

– Ладно... Извини, но Уоллес ждёт. Мне нужно идти.

Я устремляюсь к выходу, но он внезапно хватает меня за локоть. Я быстро окидываю взглядом комнату – она пуста – затем смотрю на него в недоумении. Не могу понять, раздражена я, возбуждена или ошеломлена.

– Немедленно отпусти меня, – приказываю я ему, пытаясь высвободить руку.

– Мы не закончили! – требует он, усиливая хватку.

Какой наглец! Кем он себя возомнил?

– Ещё как закончили! Ты превышаешь свои полномочия. Мои служебные часы это подтверждают, – возражаю я, резко высвобождаясь движением плеча.

– С тобой говорит не твой начальник!

– В таком случае я тебе ничего не должна! Иди к своей жене и детям, расточай им свои драгоценные советы и отстань от меня, – завершаю я, поворачиваясь к нему спиной.

Добравшись до лифта, я лихорадочно нажимаю кнопку вызова. Я облегчённо вздыхаю, видя, как двери автоматически открываются, избавляя меня от мучительного ожидания. Оказавшись в кабине, я поворачиваюсь с напряжённым лицом, задерживая дыхание, пока двери не закрываются перед задумавшимся Итаном.

***

Я хлопаю дверью, плюхнувшись на пассажирское сиденье. Руки на руле, Уоллес изучает меня с неодобрением.

– Эй, хватит на меня так смотреть! – с раздражением выдыхаю я, поджав губы.

Раздосадованный, он на долю секунды закрывает глаза, чтобы взять себя в руки.

– Ты совсем охренела, Мэрисса, – упрекает он меня, заводя двигатель.

Ой, вот оно что, дошли до самой сути.

Мы уже обсуждали это десятки раз, но я знаю, что сегодня мне снова не отвертеться.

– И что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?! – вздыхаю я, закатывая глаза.

– Можешь объяснить, в какую игру ты играешь с этим мудаком?

– Я поняла, что ты не питаешь к нему нежных чувств, – шучу я, чтобы разрядить обстановку.

– Твои аналитические способности поражают. Скажем так, он ходячий стереотип самонадеянного, даже высокомерного типа, помешанного на себе.

Он просто уверен в себе, умен, блестящ, временами полон чувства юмора, сексуален, не говоря уже о куче других качеств, которые повергли бы меня в синий ужас, если бы я взяла на себя труд изучить их подробно.

Я вздыхаю, наблюдая за мелькающими за лобовым стеклом фасадами зданий:

– Слушай, мне нравится моя жизнь такая, какая она есть. Я взрослая девушка и отвечаю за свои поступки как внутри, так и вне своей спальни. К тому же, у меня есть определённые границы.

– Чёрт! И то, что он женат, в их число не входит?! – восклицает он, выведенный из себя.

Мне на это наплевать.

Экзистенциальные вопросы – это не по мне. У меня нет настоящей совести – или почти нет. Если бы я проводила самоанализ, то поставила бы себе диагноз «пограничное расстройство личности». То, что я пережила в детстве, навсегда лишило меня возможности быть... социально и эмоционально нормальной. У меня украли невинность и беззаботность ещё до того, как я достигла сознательного возраста. Я храню глубокую обиду. Поэтому любую возможность освободиться от этого и свести человеческие отношения к их самой примитивной, базовой, жестокой сути я использую. Разврат стимулирует меня. У меня нет угрызений совести. Я не обременяю себя моральными или религиозными соображениями.

– Я её не знаю, и она не знает о моём существовании, так что то, чего она не знает, не может причинить ей вреда. В любом случае, я не собираюсь красть у неё мужа, – наконец выпаливаю я, чтобы его успокоить.

Он кривится, недовольный.

– Этот цирк длится уже несколько недель. Чисто сексуальные отношения, которые затягиваются слишком надолго, нездоровы.

– Лично я не фанат секса на одну ночь, разве что во времена, когда была студенткой.

Отныне я скорее за моногамные отношения без обязательств. Моя карьера стоит на первом месте. Моё существование сводится к созерцанию тёмной стороны человеческой натуры. Это постоянно занимает мой ум, а любовь в такой работе – это помеха.

– Рано или поздно кто-то обязательно пострадает.

Уж я-то точно нет.

За тридцать два года я ожесточилась силой обстоятельств. Брошенная при рождении, я оставалась практически предоставленной самой себе. Никаких родительских фигур, жизнь в приютах и более чем сомнительных семьях – вот что закалило мой характер. Контроль над чувствами и эмоциями – моя азбука. Меня бесит необходимость оправдываться. Старше меня на три года, я терплю его семейное счастье, но он не перестаёт порицать мой образ жизни.

– Беспокоиться обо мне не нужно. Я не являюсь жертвой такого рода эмоционального рабства. Так что, пока ты пребываешь в отрицании настоящей любви, я прикрываю свой тыл, – поддразниваю я его, указывая на фотографию его жены и ребёнка, прикреплённую к козырьку.

– Давай, смейся. Мне плевать. И вопреки твоему скептицизму, семейная жизнь – это благословение, – с гордостью отвечает он.

– Ради бога, давай без благочестивых разговоров, – вздыхаю я, измотанная, намекая на наше дело.

Пока Уоллес продолжает монолог о своей маленькой семье, я рассеянно киваю, но больше не слушаю. Притяжение, которое может отражать порабощённость браком, ускользает от моего понимания. К счастью, мы быстро подъезжаем к моему дому.

– Ладно, извини, признаю, что я немного зануда со своими историями о подгузниках, но ты могла бы хотя бы сделать вид, что слушаешь.

– Сделать вид! Но именно это я и делала. Меня ранит, что ты этого не заметил, – с притворным возмущением восклицаю я, выходя из его машины.

Он опускает стекло и предлагает перед отъездом:

– Эй! Приходи завтра вечером к нам на ужин, мы будем рады тебя видеть. Я даже удостою тебя чести подержать моего сына на руках, переодеть его и всё такое, – дразнит он меня.

– О нет, спасибо! Очень на тебя не похоже, – кривлюсь я с отвращением. – И замечу, что это мой единственный выходной, я хотела бы немного расслабиться и, возможно, поработать над делом, которое нам впарили.

– Предпочитаешь лизать задницы, да? – насмехается он.

– К твоему сведению, это он этим занимается и... хм-м... у него это чертовски хорошо получается. Ты не представляешь, – хвастаюсь я нагло, убегая к своему дому.

Уоллес разражается смехом, и мы расстаёмся на этой откровенной ноте. Затем я захожу в холл и коротко здороваюсь с охранником, стоящим под тусклым светом ночника в прихожей и уставившимся в пол, в кепке с нашивкой «Security» на голове.

Я торопливо поднимаюсь на этаж и прохожу в свою квартиру.

Наконец-то дома.

Пространство погружено в полумрак, за исключением гостиной и кухни, слабо освещённых уличным светом, проникающим сквозь жалюзи. С облегчением сбрасываю свои вещи, убираю служебное оружие на место, снимаю обувь и иду к дивану, на который плюхаюсь, тяжело выдыхая. Некоторое время я рассеянно смотрю в пустоту, а затем нехотя решаю разобрать свой весёлый бардак из книг и статей по психологии, царящий на журнальном столике, перед тем как принять душ.

Глава 5

Мэрисса

В ванной я оставляю дверь приоткрытой, распускаю волосы, раздеваюсь и включаю душ. Сначала вступаю в кабину одной ногой и заставляю своё тело принять высокую температуру. Опираясь двумя руками на кафель, с закрытыми веками, я наслаждаюсь тонкой струйкой, которая хлещет меня по затылку и голове.

Проходят долгие минуты, когда моё дыхание ровное и спокойное, когда время, кажется, останавливается только для меня, давая мне передохнуть. Я наслаждаюсь этим приятным затишьем, когда внезапно меня настораживают звуки из гостиной. Неподвижная, я прислушиваюсь. Больше ничего. Я снова закрываю глаза и на мгновение погружаюсь обратно в своё спокойствие, но, вновь, мне кажется, что я слышу шаги в коридоре.

Я отодвигаю занавеску и выглядываю. Не утруждая себя выключить воду, с волосами, прилипшими к телу, я выхожу из комнаты обнажённой, все мои чувства настороже. Чутко прислушиваясь к малейшим звукам и движениям, я всматриваюсь в неопределённую темноту.

За исключением неоновой лампы над плитой, всё выключено. Я замираю.

Не помню, чтобы я её включала.

Дрожа, я взглядом окидываю всё вокруг и осторожно отступаю назад, чтобы добраться до тайника с моим служебным оружием. Как только ствол оказывается в моей руке, я навожу его во все стороны. Палец на спусковом крючке, я обыскиваю каждый угол своей квартиры и завершаю осмотр шкафом в прихожей. Моя рука осторожно ложится на ручку. Прежде чем повернуть её, я глубоко вдыхаю, чтобы успокоить учащённые удары сердца. Резко вздрагиваю, когда в мою дверь звонят.

Чёртова сука! Моё сердце чуть не выпрыгнуло!

Одну руку положив на грудь, другую с оружием вдоль тела, я беру под контроль уровень нервозности и направляюсь к входной двери настороже. На цыпочках я смотрю в глазок.

Что он здесь делает?!

Всё ещё мокрая, я разворачиваюсь, возвращаюсь в ванную, чтобы закрыть кран и поискать полотенце, чтобы хоть как-то прикрыться. Итан продолжает нажимать на звонок, что действует мне на нервы не меньше, чем его присутствие на моём пороге. Раздражённая, я возвращаюсь обратно, избавляюсь от своего оружия и распахиваю дверь, готовясь его отчитать.

– Да что за…

Его губы страстно приникают к моим, не давая мне закончить фразу. В своём порыве он заставляет меня отступить и закрывает дверь ударом каблука. Зажатая у стены коридора, он срывает с меня полотенце. Его пальцы уже начинают покорять мою плоть. Он действует поспешно и страстно, что сбивает меня с толку. Я не узнаю самоуверенного и высокомерного мужчину, который противостоял мне несколькими часами ранее.

– Что ты…

– Заткнись, Мэрисса! – приказывает он мне с яростью, его член твердеет у моей ноги.

Свирепая искра мелькает в его стальных глазах, и у меня нет времени вставить слово, как он снова вырывает у меня жестокий и дикий поцелуй. Его умелые руки прекращают мять мою грудь, чтобы захватить мои запястья, сцепить их и прижать к стене над головой, делая меня пленницей своих самых низменных и непристойных фантазий. Затем он вдыхает запах моих влажных волос и слизывает капли, стекающие по шее, а затем покусывает меня.

– Ты сеешь смятение в моём сознании... сводишь меня с ума, – бормочет он, сбивчиво.

Его щетина и укусы будоражат меня. Я выгибаюсь. Сбивающий с толку эротизм, исходящий от него, вызывает волну желания внизу живота и сметает на своём пути все доводы рассудка. Моё дыхание становится прерывистым, и меня внезапно охватывает лихорадка. В то время как его горячее дыхание затуманивает мой разум, моё тело откликается на зов его требований, и одна из моих ног томно обвивается вокруг его талии. Когда наши рты встречаются, наши языки начинают бесстыдный танец. Его пыл звериный. Мои бёдра трутся о него, чтобы ещё больше разжечь его безумие, если такое ещё возможно.

Ткань его одежды разжигает огонь в моей груди. Его хватка ослабевает, и он опускает руки к моим ягодицам, жадно ощупывая их, не преминув с сладострастием исцарапать мои бёдра и поясницу. Мы целуемся, задыхаясь. Под напором его пламенных поцелуев я испытываю невыразимое ощущение, будто веду плотскую дуэль. Моя ладонь сжимает его член, скованный брюками, и начинает поступательные движения, пока он возвышается во всей своей славной мужественности. Внезапно он поднимает меня, двигается вперёд и безо всякой деликатности укладывает на диван, затем нависает надо мной, нетерпеливый. Затем он торопливо сбрасывает с себя одежду, соблюдая почтительное молчание. Его мышцы перекатываются под кожей, что усиливает моё возбуждение. Раздевшись, без лицемерия и притворства, мы теряем всякий контроль, утоляя свои самые первобытные жажды.

***

После нашего потрясающего секса Итан гладит меня медленными и точными движениями, в которых проскальзывает неожиданная и непривычная нежность.

Я ненавижу это. Это меня раздражает. Именно такими методами пользовались воспитатели приюта, чтобы втихомолку пробираться в мою кровать по ночам.

Я пытаюсь сохранить хладнокровие, пока он ласкает мою кожу с такой же тревожащей, сколь и необычной манерой.

– Ты прекрасна, – шепчет он мне, в то время как его губы порхают по моей груди.