Текст книги "Сказка для Северуса Снейпа-2 (СИ)"
Автор книги: Miauka77
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Но, опять же справедливости ради, следует заметить, что мытые волосы Северуса не сильно отличались от немытых. Мытые, они становились тонкими и путались, сбиваясь в колтуны.
Северусу вспомнилась внешность немой копии. Большую часть представления он провел в шкуре мальчика, так что не мог разглядеть его, а в финале смотрел на него скорее издалека. Однако тот, пожалуй, был более ухожен, волосы лежали на плечах черными волнами.
Все равно ничего не получилось бы, подумал он. Его волосы никогда не станут такими. Как и лицо – довольным и загорелым. Взгляд его упал на руки, испятнанные зельями. И это напомнило о том, что вообще-то как зельевар он мог хотя бы попытаться исправить цвет кожи и структуру волос. Северус захлопнул дверцу так резко, что чуть не прищемил пальцы. Повернулся и пошел к выходу из комнаты, потом вспомнил, зачем он был здесь и что так и не вынул мантию, но возвращаться к шкафу уже не стал – использовал манящие чары. И все же, выходя, на этот раз начертил на поверхности двери заклинанием зеркало и, глянув в него, наложил дополнительные чистящие чары на воротничок.
***
В лавке у торговца редкими и дорогими ингредиентами на стыке Косой аллеи и Лютного переулка было, как всегда, тесно и душно.
– Нету, нету еще ваших ракушек, мистер Снейп, – отсыпая Северусу извивающихся черных жирных червей, жаловался невысокий толстячок, полукровка-гоблин Роддикус Мюррей. – Все обещают, и все еще нет. Раньше ведь как было – с островов получали прямиком, а теперь все через Париж, каждую раковинку считают, чтобы мимо не проскользнула. Ракушки-то еще ничего, а вот другое что при опоздании на целый день и загнить может.
– И что же, изготовители порт-ключей вдруг все как один отказываются делать порт-ключи до островов? – раздраженно высказался Северус. Конечно, он мог употребить в зелье, которое готовил для особо важного клиента, жемчуг гораздо худшего качества, но он не хотел этого делать хотя бы потому, что варить зелья из лучших ингредиентов было счастьем довольно редким. Для этого зелья требовались хищные жемчужницы, а в каком краю они могли быть наиболее агрессивными, чем в Полинезии, где им приходилось соседствовать с акулами?
– И напрасно вы сердитесь, мистер Снейп, – возразил с притворной, донельзя слащавой улыбкой Мюррей. – Изготовители порт-ключей вовсе не отказываются делать порт-ключи, зато, как прознали про нашу беду, взвинтили цены в два раза, а то и втридорога. И тут уж либо цены повышай, либо изворачивайся. Торговец торговцу не брат, мистер Снейп, так-то. – Он огорченно поцокал языком. – С утра вот в Париже был, обещали после двенадцати, а после двенадцати мне принимать товар, прямо уж не знаю, как и выкрутиться тут…
Северус внутренне скривился, однако гримасу презрения задушил на корню. Мало ли кто тебе не нравится, но с поставщиками лучше дружить, ибо никогда не знаешь, что подсунут. А в зельях, которые Северус готовил как для обоих лагерей, так и для частных клиентов по каким-нибудь семейным рецептам, такие ингредиенты порой попадались, которые он и в глаза не видел.
– И как выкрутиться? – сокрушенно качая головой, повторил, между тем, Мюррей.
И тут Северуса словно болотный черт за ногу дернул. Он, конечно, прекрасно понимал, что Мюррей намекает на взятку, но…
– В Париж, говорите? После двенадцати? – уточнил он. И осклабился: – Если вы в столь трудном положении, могу оказать вам услугу, мистер Мюррей, и с помощью вашего портключа забрать ингредиенты сам.
========== Глава 5. Помешательство ==========
Задержка в поставках всегда раздражала, однако в эту минуту, когда толстый таможенник сказал: «Дорогой мсье, вы видите, все для вас, но пожалейте и нас тоже – с тех пор как вышло распоряжение министерства, мы все с ног сбиваемся. Помню, помню об особых пожеланиях мсье Мюрре, но при всем нашем горячем желании мы управимся с ракушками через час и никак не раньше», Северус почувствовал отнюдь не досаду. Вид у мсье Адамо был цветущий, а вовсе не загнанный, хоть тот и вытер демонстративно пот с выдающегося, обрамленного густыми черными кудрями лба, и в другой раз Северус не преминул бы проехаться на этот счет, но сейчас он испытывал неимоверное облегчение. Если бы жемчужницы, а также другие части заказа Мюррея были готовы, пришлось бы немедленно возвращаться – эти ингредиенты не из тех, что можно уменьшить, а по прикидкам Северуса умещались они минимум в пять ящиков и долго таскать их с собой он точно бы не смог. Поэтому Северус, распрощавшись (на очень плохом французском) с мсье Адамо до поры до времени, обновил маглоотталкивающие чары и вышел из здания, которое по фасаду напоминало скорее музей, а не таможню.
В Париже было все не так, как в Лондоне. Насколько Северус раньше слышал от Люциуса, улицы, где проживали маги, здесь образовывали не один квартал, а несколько. Были кварталы для аристократов, кварталы торговцев, промышленников и кварталы магической богемы – в нем жили создатели артефактов и маги-художники. В Англии маги предпочитали селиться подальше от города, здесь наоборот – основная часть сообщества проживала в Париже. Однако, как найти все это, Северус и понятия не имел. Спрашивать Адамо ему не хотелось. Он и так с трудом вспоминал французские слова, английский Адамо был примерно того же уровня. Да и не магические кварталы были целью Северуса. Мальчик из сказки вырос в маггловской семье. Значит, следовало выйти из тени и спросить магглов.
Наскоро трансфигурировав мантию в короткое пальто, он перешел дорогу – напротив был парк, и по случаю хорошей погоды и выходного в нем была целая толпа народа, некоторые просто гуляли, а некоторые сидели на лавках и читали. Одна парочка, хотя трава была сырая после недавнего дождя, даже рискнула устроиться на газоне. Северус снял антимаггловские чары и на секунду застыл перед фонтаном, пытаясь сосредоточиться только на струях воды и утишить сердцебиение. Он помнил названия улиц и квартала из сна и вдруг страшно испугался, что их не существует на самом деле, что все это от начала и до конца выдумка. Выругав себя за трусость, он решительно подошел к ближайшей женщине с коляской, которая претендовала если и не на уроженку Парижа, то по крайней мере на кого-то, проживающего здесь долгое время.
– Как мне пройти в квартал Марэ? – спросил он, с трудом подбирая французские слова.
– Так вы в нем, – удивилась женщина.
Несмотря на подспудную надежду, ответ все же ошеломил его. Впрочем, он мог слышать это название когда-нибудь от кого-нибудь и забыть. Да от того же Люциуса, который в юности проводил в Париже много времени.
– А улица Тюренн?
Женщина показала рукой на угол здания. Как понял Северус, за парком ему следовало обогнуть всего лишь два дома. Он наскоро поблагодарил и направился к выходу. Все это казалось невозможным, невероятным. Однако через несколько минут он уже стоял на улице Тюренн и рассматривал одинаковые серые дома, почти такие же, какие были в его сне. И он знал, что дома эти никогда не видел. Даже если Люциус и бывал здесь, чтобы увидеть их, ему, Северусу, следовало проникнуть хотя бы в разум Люциуса, а не делал этого никогда.
Он прислонился к стене ближайшего дома и закрыл глаза. Сердце не успокаивалось. Оно то начинало бежать, как преступник от дементоров, то, наоборот, замирало, вызывая страх, что последнее его биение станет совсем уж последним. Так Северус чувствовал себя три раза в жизни. Первый раз – когда увидел, как соседская рыжая девчонка заставила цветок превратиться в бабочку, второй раз – когда мама привела его в Косой переулок, третий – когда Люциус на церемонии распределения подал ему руку. Париж… Париж был таким же чудом, подтверждающим надежду на чудо.
Стиснув грудь рукой – чтобы сердце не выскочило, Северус как можно яснее представил себе дом из сказки, наскоро набросил антимаггловские чары и аппарировал. Он оказался на углу улицы, прямо перед ним был ресторанчик и люди, которые сидели на веранде, сейчас оглядывались, озадаченные, видимо, внезапным хлопком. Северус задрал голову вверх, рассматривая серый дом над ресторанчиком и распахнутое мансардное окно на пятом этаже. Он знал, что нашел его. В этом не было никакого сомнения. Дом из сказки существовал.
Северус ясно вспомнил запах подвядшей сирени, вазу на этажерке, неровную майскую погоду – солнце после долгих дней дождя. И Люциус… пьяный и такой красивый Люциус. Люциус, который никогда не станет доступен для него, несмотря ни на какие сказки. На грудь Северуса словно легла невидимая холодная рука. Он отвернулся и зашагал прочь. Проклятая шкатулка! Вот как она действует – сводит с ума, показывая то, что осуществить невозможно. Если бы она была сейчас здесь, то он бы шваркнул ее о мостовую, но к сожалению, ее здесь не было. Юный Северус, вероятно, отыгрался бы на магглах, сбивая их с ног порывами сильного ветра, с мрачным удовлетворением наблюдая, как они ломают руки и ноги. Зрелый Северус слишком хорошо знал, какие угрызения совести за этим последуют. Он всего лишь собрался с мыслями и, аппарировав к таможенному пункту, заставил себя не думать о Люциусе, а весь остаток дня провел, работая над зельями – тем самым, для своего важного заказчика, и волчьелычным для Люпина.
Однако ночью Северусу вновь приснился Люциус. Они лежали на шкуре у камина, оба прикрытые лишь до пояса мантией Северуса, и Люциус, божественно прекрасный, опираясь на локоть, щекотал пером сосок Северуса. А Северус рассматривал стоящие дыбом и золотящиеся в свете пламени волоски на его груди и вздрагивал, предвкушая то, что последует… За утро воскресенья по дороге в столовую Северус назначил двенадцать отработок на следующую неделю.
***
Шкатулку он отдал Люциусу в воскресенье вечером. Под клятву о том, что Люциус вернет ее ему или тому, кого он укажет, через десять дней, в том случае, если воспользуется, и в том случае, если не сможет воспользоваться, и что Люциус сообщит ему любую информацию, связанную со шкатулкой, за исключением собственно видений. Видениями Люциус отказался делиться наотрез, и хотя Северус чувствовал, что на самом деле он мог бы дожать его, но также чувствовал, что это могло стать концом дружбы. Он прекрасно помнил те моменты, когда Лорд лез в его собственные мысли, и раскрывать столь личное, практически выворачивать себя наизнанку – что могло быть хуже этого? Унижение быть раздетым на публике представлялось Северусу более слабым. В конце концов, тело поддавалось чарам коррекции или могло быть заменено оборотным средством, его можно было исправить также зельями или упражнениями, оно было и оставалось чем-то внешним, а мысли и желания составляли саму суть человека. И позволить проникнуть в нее – это словно разрушить себя. Поэтому он изначально рассчитывал на дискуссию о видениях как на часть для торга – пусть Люциус почувствует, что что-то отвоевал. Победа поднимет ему настроение, а хорошее настроение заставит забыть о других неприятных деталях сделки.
Отрезок в десять дней Северус выбрал потому, что после этого срока должен был вернуться Лорд. Если тот увидит шкатулку в мыслях Люциуса, это может стать большой проблемой. Потому единственным выходом казалось вернуть шкатулку до этого момента, а также устроить Люциусу хороший Обливиэйт. От последней идеи было противно, но безопасность Северуса как шпиона была важней.
Северус вернулся домой около полуночи, сел в кресло, призвал чашку горячего чая и задумался. Казалось, можно было уже расслабиться – маловероятно, что Люциус решится нарушить нерушимый обет, скрепленный свидетелем. Северусу пришлось прибегнуть к услуге того человека, который задолжал ему, и он знал, что это было унизительно для Люциуса, но в конце концов, Обливиэйт, наложенный на свидетеля, стал выходом и здесь. Проводив свидетеля, Северус вернулся в Малфой-мэнор и застал Люциуса вполне довольным на вид. Они отпраздновали сделку парой бокалов хорошего вина, и Люциус, вопреки ожиданиям Северуса, даже не торопился от него избавиться. Все получилось, однако напряжение не уходило.
Возможно, этому способствовало то, что, совершая сделку с Люциусом, Северус чувствовал себя виноватым. Как будто Люциусу по право должно было принадлежать то, за что Северус брал теперь награду. И он не мог отделаться от этого противного чувства внутри, что пал в глазах Люциуса окончательно и бесповоротно.
Самым неприятным было то, что никакой новой информации о шкатулке Северус так и не получил. Взяв шкатулку – и Северус был готов покляться, что эта дрянь пошла к Люциусу более чем охотно, – Люциус сказал, что сообщил Северусу ровно то, что знает, что он даже выписал сведения из семейных хроник и свел их в единый документ, чтобы ничего не упустить. Теперь бесполезный пергамент валялся у ног Северуса. Он скомкал его и отправил в камин, но тут же вскочил и призвал свиток обратно – во всем происходящем точно был какой-то подвох, и Северусу, который вспомнил, как именно Люциус передал ему пергамент и что именно говорил при этом, пришло в голову, что Люциус мог наложить на пергамент второй ряд слов. Однако чары показали, что пергамент был не заколдованнее обычного сочинения школьника.
Северус еще раз прошелся в памяти по упору Люциуса на: «Здесь все имеющиеся у меня сведения…» Если Люциус не зашифровал послание, которое не хотел раскрывать, оставалось только одно – сведения были у кого-то другого. И Люциус знал, как их получить.
Бросив пергамент в камин, на этот раз окончательно, Северус упал со вздохом обратно в кресло. Клятва обязывала Люциуса сообщать обо всем, что он узнает. Следовательно, эта информация от него, Северуса, не уйдет. Но почему Люциус, в таком случае, так стремиться скрыть от него источник? Эта мысль неожиданно царапнула ревностью. Воображение Северуса нарисовало Родерика Уинсли, широкоплечего красавчика артефактора, американца, с которым Люциус познакомил его лет пятнадцать назад. Чем-то он напоминал Локхарта, но в Уинсли не было ни слащавости, ни смазливости, лишь благородство представителя древнейшего рода, и конечно нищий полукровка проигрывал ему по всем статьям.
Северус застонал, вспомнив, как близко Уинсли наклонялся к Люциусу и как осыпал его похвалами, называя лучшим артефактором Европы, и как румянец расцветал на лице Люциуса. А ведь Люциус летом был на тайном сборище артефакторов во Франции…
Швырнув чашку в стену и проследив, как она рассыпалась на тысячу фарфоровых брызг, Северус заставил себя убрать осколки так медленно, как только мог. Потом так же медленно встал и направился к выходу из комнат. Похоже, шкатулка всерьез решила свести его с ума. Это означало, что нужно найти средство избежать подобных последствий и как можно скорее. Но для начала Северусу просто требовался свежий воздух.
========== Глава 6. Способ отвлечься ==========
На середине пути до Астрономической башни Северуса отпустило. Ночные прогулки по Хогвартсу всегда его успокаивали. Кроме того, сегодня после отбоя дежурила Минерва, а это значило, что на припозднившихся балбесов он вряд ли наткнется. Замок, особенно его темные галереи, казался вымершим, но Северус знал, что он полон спящей, замершей, затаившейся жизни, которая через несколько часов снова забурлит, проявляя себя в полную силу. Это были скрытая магия, покой и величие одновременно, и сейчас Хогвартс распространял их повсюду, заполняя также и его, Северуса. Невозможно было чувствовать себя сопричастным этому безграничному волшебству и одновременно чувствовать напряжение и несчастье.
Эта была та древняя магия, которую заложили в Хогвартс основатели и которая укреплялась в нем на протяжении долгих веков директорами, преподавателями и студентами. Замок ежедневно отдавал и впитывал силу, и этот бесконечный обмен делал его все могущественнее. Северус чувствовал эту мощь всей кожей и чувствовал также ее доброту. Точно так же, как много лет назад, когда он плакал где-то здесь в пустой кладовке…
А ведь Хогвартс был артефактом, огромным артефактом. И еще – Альбус так гордился этим, словно замок был творением его собственных рук – считалось, что в Хогвартсе любой нуждающийся мог получить помощь. Возможно, это поверье пошло еще от разных магических войн, когда Хогвартсу действительно пришлось быть не только школой, но и крепостью, Северус точно не знал, да и не было нужды в этом разбираться. Он поднялся наконец на открытую площадку астрономической башни и остановился. В долине было темно. Огни Хогсмида виднелись отсюда даже и в плохую погоду, но сейчас деревня уже давно спала.
На башне горел одинокий фонарь. Северус уселся прямо под него на один из столов, которые использовались на уроках астрономии, и подставил лицо ветру. Глаза слезились, но было так хорошо, что уходить не хотелось. Вспомнилась другая такая ночь. Точнее вечер перед отбоем. Короткая драка на лестнице, смешки Поттера и Блэка. Похрюкивание Петтигрю. «Проучим его?» Вспышки боли, одна за другой. Люциус, как всегда разыскавший его. Люциус усадил его на такой же вот стол и последовательно сращивал кости обеих рук. А Северус не мог остановить слезы. Не от боли – так испугался, что лишится пальцев и не сможет никогда варить зелья. Ему было невыносимо стыдно за то, что он плачет, а Люциус просто лечил его, не обращая внимания, как будто Северус вовсе не проявлял ужасную, достойную презрения, слабость. Потом они шли вместе по коридорам Хогвартса до больничного крыла – Люциус хорошо знал некоторые медицинские заклинания, но дело следовало довершить зельями, Северуса шатало от пережитого, и Люциус поддерживал его. А потом Северус лежал в постели в больничном крыле, перевозбужденный событиями, не мог заснуть и все вспоминал эту заботу Люциуса, и думал, что, наверное, стоило для этого так вляпаться. На следующий день, он слышал, у Поттера с Блэком и Петтигрю внезапно вдруг отросли утиные носы, но как это случилось, никто не знал…
Нет, оборвал себя Северус, нельзя думать о Люциусе. В конце концов, это все детская жизнь, которая ко взрослой не имеет никакого отношения. В детской жизни Люциус возился не только с ним. Он был старостой факультета при слабовольном декане, который практически сдал ему свои полномочия, а слизеринцев любили тогда примерно так же, как сейчас. Во взрослой жизни Северус возился с Люциусом сам, пожалуй, куда больше, чем Люциус с ним. В молодости это была возня с последствиями разных заклинаний после рейдов, а также отпаивание зельями после Круциатусов – в те дни, когда Лорд бывал не в духе. Позднее пошли детские болезни Драко… Так, как Северусу, в отношении зелий Люциус не доверял никому. И в том, что касалось защитных заклинаний и чар – до недавнего времени тоже.
Нет, нельзя о нем думать, нельзя. Северус сердито посмотрел на свои испятнанные зельями руки и зажатую в пальцах правой руки палочку. Как будто они были виновны в том, что Люциус родился аристократом, женился на аристократке и не имел связей на стороне. В том, что в этой реальности Люциуса никто не лишал наследства и что он благополучен и здоров. С Северусом так было всегда – его приближали к себе, пока нуждались в нем. Он был уверен, что закончись война, Люциус и не вспомнит. Разве что опять заболеет чем-нибудь.
Что ж. В конце концов, это не первый всплеск влюбленности. Первый был летом, после пятого курса – Северус провел его в поместье Малфоев. И он преодолел эту вспышку жалких чувств в какие-нибудь пару недель, заставив себя начать осваивать арабский и сложные зелья. Таааак.
Фонарик еще успел качнулся только раз, а Северус уже вихрем слетел с лестницы. Потом пронесся по галерее, миновал четыре коридора и две лестницы – кто бы видел его сейчас, точно бы обозвал летучей мышью. В библиотеке было тихо и темно. Полка с учебниками иностранных языков и словарями находилась в одном из дальних углов. Северус отодвинул рукой паутину и осветил изъеденные библиотечными гусеницами корешки. Сосредоточился и призвал из шкафчика Ирмы защитные перчатки. Впрочем, это и не обязательно было делать. Книги, по-видимому, обработали на совесть. Северус вытащил самый современный учебник, который датировался 70-м годом, и самый толстый словарь. Потом на полке маггловской литературы на иностранных языках отыскал Бальзака.
Заснул он только к утру, после того как прочитал запоем несколько разделов учебника и в книге, посекундно заглядывая в словарь, освоил целых шесть страниц. Он знал, что назавтра ему предстоял тяжелый день, в том числе благодаря им же назначенным отработкам, но, засыпая, чувствовал себя таким счастливым, каким не чувствовал уже очень давно.
***
С Альбусом они встретились за обедом. Оба пришли позже всех, и к моменту беседы преподавательский стол уже успел опустеть. Северус тоже приканчивал свой обед, когда Альбус, оставив свою почти полную тарелку, подсел внезапно к нему и лукаво сказал:
– Я вижу, мальчик мой, ты воспользовался шкатулкой.
Северус едва не пролил сок на скатерть. Как, ну каким образом Альбус мог догадаться?
Он промолчал.
– Студенты чрезвычайно расшалились и много отработок на эту неделю, не так ли? – подмигнул Альбус.
У Северуса отлегло от сердца. Похоже, это были всего лишь выводы из его внезапного беспокойного поведения, в то время как он, наоборот, должен был успокоиться по случаю отлучки Темного Лорда.
– Я лишь надеюсь, что в свое время шкатулка окажется в нужных руках. Опасно было бы ей находиться у мистера Малфоя.
Северус вздохнул про се6я. Предполагал ли Альбус, или знал?
– Разумеется, – пробормотал он, чувствуя стыд. И все же не удержался и упрекнул: – Вы не сказали мне, что ее действие похоже на действие зеркала Еиналеж…
Альбус издал смешок:
– О нет, мой мальчик, она была изготовлена куда более добрым и мудрым волшебником.
– Что не помешало ей приобрести собственный упрямый и злобный характер.
Альбус смотрел на него задумчиво не одну минуту, потом поднялся, похлопал по плечу и сказал:
– Уверен, Северус, что она не хотела для тебя ничего плохого.
И ушел.
Северус выдохнул, отпуская окклюменционные барьеры – все же это было большим напряжением держать их под пронзительным взглядом голубых альбусовых глаз. Разумеется, Альбус в любой момент мог приказать ему убрать их и Северус бы не смог ослушаться, но Альбус верил ему, или делал вид, что верит, и Северус был ему за это благодарен. Он разжал бокал и размял сведенные болезненной судорогой пальцы, думая, прав ли Альбус и может ли быть так, чтобы посторонняя волшебная сила хотела для него чего-то хорошего. Но Хогвартс же, например, хотел помогать любому в его стенах. Только как далеко могла зайти эта помощь? И могла ли сохранить свои добрые намерения шкатулка, которая большую часть своей жизни провела в руках Малфоев? И зачем ей быть добрым именно к нему?
Он осторожно вытянул мантию из-под ножки стула, любезно поставленного на нее Альбусом, и встал. Сейчас его ждали студенты с котлами, которые следовало отскрести, а также учебник французского, зачарованный с виду под энциклопедию на китайском языке. О свойствах и намерениях шкатулки он подумает потом.
========== Глава 7. Выбор ==========
Очереди в Выручай-комнату еще пришлось дождаться. Пока оттуда выбежал последний ученик из шайки Дамблдора, потом ушла приглядывавшая за ними сегодня Минерва. Когда верхушка ее зеленой остроконечной шляпы исчезла наконец в глубинах гриффиндорского коридора, Северус поднялся на восьмой этаж. На этот раз комната воспроизвела старую лабораторию в доме Томаса Миллера, мастера, к которому Северус после окончания Хогвартса поступил учеником. Миллер к тому моменту уже ослеп, зельями сам не занимался, поэтому лаборатория была в полном распоряжении Северуса. Он с удовольствием опустился в потертое скромное темно-зеленое кресло и взял в руки чашку чая – считалось, что Выручай-комната не подает еду и напитки, но его она баловала. На горелке стоял котел, в нем бурлила ярко-зеленая жидкость, явно одно из сложных противовоспалительных зелий, и даже пахло оно соответствующе – ромашкой.
Это была идеальная лаборатория, как раз такая, какую Северус обустроил бы, будь у него много денег. Здесь было сухо, тепло и светло, и – именно так, как требовалось – очень уединенно. Мечты… Да уж, о чем он только не мечтал в детстве, когда все еще казалось возможным. Однажды ему захотелось, например, делать духи – мама плакала из-за того, что папа разбил флакон духов, подаренный ей кем-то из бывших одноклассников, и Северус пообещал, что он вырастет и будет делать духи сам. Да уж, нос-то у него был чувствительный не меньше, чем у его двойника. Похоже, двойник получил все, что Северусу было не дано. Духи, реальное положение в обществе, свободную, финансово обеспеченную, и опять же, уединенную жизнь в Париже и лунного принца – буквально с неба. За исключением немоты, конечно. Уж немым-то Северус точно стать не мечтал, ему нравился собственный голос.
И вдруг ахнул, вспомнив, как проклинал свой язык тогда, когда узнал об опасности, грозящей Лили. Чем все обернется, предчувствовал уже в тот день…
«Дар желаний», «доброта» шкатулки, осуществленные мечты… Даже французский он действительно когда-то хотел выучить – когда летом после пятого курса слушал, как Люциус оживленно болтал с кузеном, и казалось, что кузен Люциуса смеется над ним, Северусом. И даже если это было и не так, он отчаянно завидовал этим двоим. Если и не их веселью, то их общности. И тому, что они знали какой-то другой мир, отличный от слишком ограниченного его собственного.
Северус оставил чашку на столике перед кипящим котлом и тихонько вышел. И всю дорогу в подземелья у него кружилась голова.
***
Люциус не давал о себе знать до выходных. Все это время Северус мучительно раздумывал, как удалось его двойнику стать столь удачливым и почему шкатулка не показала целых девятнадцать лет. Потому ли, что они были годами счастья? Откуда-то он знал, был уверен, что они не были чем-то противоположным. Но почему? Потому что одно правильное действие в нужный момент определило весь его дальнейший путь? Он смутно подозревал, что Люциус был в ужасе от случившегося, сторонился его, но Северус, скорее всего, продолжал таскаться за ним, как хвост -возможно, даже напоказ и назло тем, кто бросил Люциуса, лишившегося наследства. И в конце концов Люциус так и привязался к нему. Было ли это реальной любовью, Северусу было непонятно. Но в самом-то деле, важно ли, чтобы это была реальная любовь? Люциус был с ним и хотел оставаться с ним, вот что было важнее.
Одно только действие… Если бы оно могло существовать в этой реальности… Северус смеялся над самим собой и вгрызался в учебник французского языка и в Бальзака. Вещь, которую он читал, была намного мрачнее, чем его жизнь и его положение, но она прекрасно позволяла отвлечься.
В субботу с утра Северус не выдержал. «Мне нужно узнать новости о шкатулке», – говорил он себе, затаптывая внутренний голос, который упорно нашептывал, что он идет увидеться с Люциусом. Однако на этот раз он помыл голову и расчесал волосы с особой тщательностью. Потом сходил в лабораторию, выскреб со дна котла остатки зелья для отбеливания кожи, которое готовил для аптеки, и тщательно намазал лицо и пальцы. Эффект ему понравился, и тот, кто смотрел на него из зеркала, даже вроде бы не казался таким мерзким, каким выглядел вчера. Он знал, что волосы могут спутаться, но задумался – ведь у Люциуса они такие же тонкие, наверняка тот пользуется не зельем, а заклинаниями. Возможно, стоит заглянуть на днях домой и поискать в старых маминых книгах…
Но тут же, взглянув еще раз на бледные пальцы, больше не испятнанные зельями, Северус усмехнулся своим жалким потугам. Как будто изменив внешность, можно изменить суть! Его немой двойник никогда не предавал ту, которая была ему дороже всего, никогда не мучил людей по приказу своего господина, не носил проклятое клеймо. Ему не приходилось годами делать то, что он ненавидел. Он всегда делал только то, что хотел, и жизнь его не была жертвой во имя искупления.
Северус вернулся в гостиную и задумался. А ведь и правда, когда он в последний раз делал то, что хотел, а не то, что надо было делать? Для себя, а не для других? Он даже исследования свои свернул в этом году, чтобы уделять больше времени делам Ордена. А на прогулки давно ходил только по необходимости – за ингредиентами или отдышаться после того, как призывал Лорд. Собственно, только шкатулка и заставила его свернуть куда-то в сторону. Париж, французский язык…
Одно действие.
А что если? Северус сделал шаг в сторону спальни и тут же вернулся обратно. Нет, нельзя. Он просто с ума сошел, если решил вдруг воспользоваться… Это на крайний случай, если что-то вдруг с Поттером. И он просто не может брать его для себя. И в конце концов, с чего он взял, что Феликс Фелицис поможет ему в такой вещи! Но ведь правильно сваренное зелье всегда срабатывает, верно? Да, но оно не помогло спасти Лили. Нет, не спасло, но создало момент, когда она могла спастись. Альбус же рассказывал со слов портрета в доме Поттеров, что Лорд сказал ей, что не хочет ее убивать, и предлагал ей отойти в сторону.
Северус снова дошел до спальни. И снова вернулся в гостиную, сел на диван, будто пытаясь слиться с ним, склеиться, чтобы не смочь оторваться и не сделать неправильного действия. Феликс Фелицис нужен для Поттера. А принимать его в третий раз может грозить последствиями.
«Ну подумаешь, может отразиться на здоровье. А может, и не отразится. Это бабушка надвое сказала. Да и долго ли ты собрался жить, шпионя на две стороны? Не сегодня-завтра разоблачат и убьют, и что ты видел в жизни? Одни несчастья. А что до Поттера… Ты сваришь следующую порцию за пару недель. И в конце концов у Берджеса всегда есть флакон-другой твоего же собственного производства, а смотаться к нему по каминной сети – это несколько минут», – сказал внутренний голос.
«А если будет поздно?» – перебил его Северус.
«Ты видишь – он рискнул, – настаивал голос. – Он рискнул и получил все».
– Я никогда не получу все, – сказал Северус вслух. И тут же ответил сам себе: – Но на одну-то ночь можно рассчитывать.
Например, если бы Люциус хорошенько напился или случайно бы попал под воздействие возбуждающего зелья с особыми свойствами, или в минутном помешательстве принял бы его за кого-то другого. Но это… насколько порядочно это будет по отношению к Люциусу? Люциус же возненавидит его потом! Но… неужели от Люциуса так убудет? В конце концов, не он будет снизу… наверняка…
От этой мысли Северуса обдало жаром. Конечно же нет. Люциус не будет снизу. Это было бы слишком. Но и он, Северус, не может себя так подставить в любом случае. Он примерно представлял, какому осуждению подвергнется, если станет известно, что он переспал с мужчиной и был снизу. Так что Люциусу все поможет забыть старый-добрый Обливиэйт.
