Текст книги "Сквозь года"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Тогда Майер хорошо заплатил всем, а мне дал огромные чаевые. Конечно, о них тут же сообщили Эстелле, она забрала их в счёт долга. А после Майер принялся требовать меня к себе. Всячески напирая на Эстеллу. А та специально придерживала меня на случай, когда его помощь понадобится ей самой. И, кажется, такой момент настал.

–Я не буду этого делать.– собрав волю в кулак, выдаю. Эстелла и бровью не ведёт. В этом они с Майером схожи– оба любят сперва поиграть с жертвой, для затравки.– Я могу взять больше сопровождения, могу чем-то ещё заниматься.

Эстелла поджимает ярко-алые губы:

–Давай начистоту, Алиса. Мужчины приходят к нам за новыми девушками, свежим товаром. Ты уже в возрасте, сопровождение через пару лет станет для тебя невозможным. Долг не выплачен, проценты растут.– жёстко напоминает.– Мы регулярно принимаем новеньких молоденьких девочек, а ты уже и без того приелась клиентам. И, если раньше твои молодость и смазливая мордашка могли быть основанием для привилегированного положения, то сейчас ты уже не формат. Другие девочки видят, обижаются. Ну и сами клиенты. Здесь ведь как в ресторане– никто не станет есть одно и то же блюдо постоянно, даже если оно слишком хорошее. И, потом, Алиса.– она выпрямляется в кресле и сверлит меня тяжёлым взглядом.– Это ведь– не предложение, ты ведь и сама это понимаешь?

Стараясь сдержать подступающие слёзы, киваю. Она права, выхода нет. Даже если я сбегу куда угодно, сменю имя, жизнь– меня вычислят и накажут. Даже не из мести– чтобы показать остальным, насколько велико их влияние. И что с каждой будет также, если вздумает сопротивляться.

–Ну, вот и отлично.– улыбается во все тридцать два белоснежных винира. – Я всегда говорила, что ты– умная девочка, Алиса. Надеюсь, так будет и дальше? – вопросительно глядит на меня. Получив очередной кивок, довольно прищуривается, разблокируя экран телефона на столе перед ней. Некоторое время там что-то ищет, печатает кому-то, а потом поднимает взгляд. – Так, в салоне тебя будут ждать послезавтра к семи. Сам аукцион пройдёт на выходных. Майер,– она задумчиво постукивает пальцем по подбородку.– Его мы тоже пригласим. Пускай или раскошеливается, или на Киру соглашается. А то с ним связываться напрямую для помощи– ущерб репутации.

Еле сдерживаю горькую усмешку. Ущерб репутации борделя? Но понимаю, что выбора у меня и вправду нет. Пытаясь отдать Ирин долг, я пошла в " уборку " у вип– клиентов Считая, что за пару месяцев, как обещали, заработаю столько, что смогу вернуть её долг. Но получила лишь проблемы и свой, собственный. Который удавкой затягивался на шее. И, хоть и была зла на сестру, но отчасти поняла её. Это страшно.

10. Алиса.

-Да ты пойми!– вытерла слезы рукавом пижамы Ира– Мы в полной заднице! Что нам делать? Если бы были деньги, то ещё как-то можно уехать, спрятаться заграницу, личности себе новые сделать, дом купить. А у нас их нет! Ну, уедем мы с тобой в Усть– Жопинск какой-нибудь, и? Будем работу искать, квартиру снимать– все официально, регистрацию там и остальное, налоги. Нас найдут за секунды. Да даже нелегально– думаешь, у них связей нет нигде? Или мы– первые, кого они трясут? Нас вычислить– как два пальца об асфальт!

Я прекрасно понимала, что Ира права. Да, почему нигде не всплывает откровений бывших эскортниц– потому что каждая понимает, что за это может всплыть сама, как-нибудь по весне в одном из каналов или какой-нибудь речушке, с черным пакетом на голове. И, всё же, решиться на подобное было для меня за гранью. Словно перейти черту, что навеки отделит меня от права называться человеком. Что отнимет то единственное, что у меня осталось.

–Алис, – сестра, подойдя ко мне, обняла меня за плечи. Тяжело вздохнув, призналась.– Ты же знаешь, я на всё для тебя готова. И даже... Даже это бы, не раздумывая, сделала. Но ведь и не подхожу им– мордой – хмыкнула она– Не вышла!

Я промолчала, хоть, по привычке, собралась утешить. Нечто несуразно глупое так и лезло в голову, вызвав печальную усмешку. Как тут утешить, и зачем?

" Нет, что ты, Ирочка. Ты– самое оно для эскорта, настоящая прям проститутка!". Но я понимала и обиду Иры– она всегда говорила, что мне всё проще дается из-за красивого личика. Что ко мне лояльнее относятся учителя, мягче – парни в старших классах. В Москве работу лучше предлагали всегда. Вот только это ни разу не так.

–И, ну, после того как...– она замялась, как всегда, когда речь заходила об изнасиловании,– Я не могу больше. Против воли. А ещё, я не говорила тебе, но...– резко выдохнув, выдала.– Самое главное. Алис, я беременна.

Я замерла, обернувшись к ней. Беременна!? Ира!?

–Ты серьёзно сейчас?– неверяще уставилась на сестру, не в силах сдержать слёзы. Она кивнула.

–А Женя что?– невпопад спросила, ошарашенная новостью. Ира недовольно поджала губы.

–А что он? Сказал, не его это ребёнок! Урод он и есть урод.– зло припечатала, а потом встала с кровати. – Да пофиг на него. Сама рожу, сама выращу. Астма только эта...– вдруг, остановившись, вопросительно взглянула на меня, теперь уже вместо неё размазывающую слёзы по лицу.– Ты злишься?

Я аж опешила. Злюсь? Она серьёзно сейчас? Надо же такое ляпнуть! Да я счастлива! Боже, это ведь хоть что-то светлое в том беспросветном тупике, куда загнала нас жизнь. Вскочив с кровати, импульсивно обняла её, задыхаясь от счастья.

–Ира! Да я счастлива! Я тётей стану, у тебя малыш будет или малышка!– отпустила обалдевшую от моей реакции сестру.– Все чудесно.

В этот момент я поклялась себе, что сделаю для сестры и её ребёнка всё, лишь бы не дать в обиду. Да, Женя– козёл, что не желает признавать своего родного ребёнка. Но это – не сюрприз ни разу, там изначально примерно такое и ясно было. Не очень порядочный он человек. Зато у малыша есть я! И я костьми лягу, чтобы у малыша не было такой же судьбы как у нас, бедных безотцовщин!

–Фух, отпустило аж.– сквозь слёзы ответила она.– Я думала всё, как тебе сказать. Боялась, что расстроишься или разозлишься.

–И зря думала.– вот ведь Ира. Напридумывает себе. Уж что-что, а обижаться на неё я никогда не могла дольше нескольких часов. Всегда после отходила, первой мириться приходила. А уж злиться...

– Ир, я обещаю– всё у нас получится. Я все сделаю, чтобы из этой задницы нас вытащить.

–Я тоже буду стараться, работать!– воодушевлённо добавила она, кивнув.– А то ты одна за меня... А я, никчёмная.– снова всхлипнула.– Астма, проблемы мои разгребаешь, теперь вот беременна...

–Нет!– уверенно возразила.– Не надо, Ир, правда. Ты же знаешь, что у тебя здоровье и так плохое. Случится что с ребёнком– я себе не прощу. Не надо больше тебе ходить на подработки. – твёрдо выступаю против того, чтобы она, как раньше, уходила на них, пропада на несколько дней. Теперь я места себе не найду, если она, беременная, продолжить так делать. Ира не говорила, куда ходит. Но возвращалась всегда измученная, уставшая. Может, убираться ходит в домах. А это ведь– опасная химия. Пускай лучше дома сидит. И ей лучше, и мне спокойнее будет. – Да и в агентстве за всё ведь заплатят хорошо, тебе не нужно работать будет вообще.– смирилась я с неизбежным.– Прорвёмся, так ты говорила?– напомнила Ирино любимое слово. Она вяло улыбнулась в ответ.

–Подожди, а срок-то какой? Рожать когда, чтоб подготовиться, всего хватило? – спохватилась я. Ира как-то странно на меня взглянула.

–Недель восемь примерно.– будто нехотя ответила.

–Интересно, когда пол узнать можно?– задумалась я.– Это же можно сразу и подготовить всё по цвету. И коляску нужно, и пелёнки распашонки, комбинезоны всякие купить. Можно сейчас уже начинать потихоньку.– размечаталась, зажмурившись от внезапно накатившего счастья при мыслях о том, как буду держать на руках крошечного человека. Как маленькие пинетки и чепчики одевать.

–Да подожди ты!– оборвала меня сестра.– Родить дай сперва, а то вдруг что...– замялась– Случится с ребёнком что, беременностью, а ты уже наберёшь кучу всего. Куда потом девать всё?

–Ир, ты чего!?– покачала я головой – Нельзя так говорить, ты что! Настрой правильный должен быть. Всё хорошо будет, родишь, растить будем. Всё отлично будет.

Хотелось сказать даже грубее– разве ж можно так о ребёнке говорить? Но сдержалась– глупо спорить и заставлять нервничать будущую маму. Это гормоны у неё сейчас бушуют– вот и перепады настроения теперь ясно, отчего. То хохочет дома с кем по телефону, слышу иногда, как дверь открываю, захожу в квартиру. А как меня увидит, хмурая становится или плаксивая. Со мной-то ведь можно не таиться, не притворяться. Все эмоции скрываемые наружу и лезут.

Эх, Ирка, Ирка. Бедовая, непутёвая. Но родная кровь. И мать моей будущей племянницы или моего будущего племянника. А это значит, что я смогу ради них всё! Тетя ведь, мама Иры, приняла меня, растила как свою. Любила, ни разу ничем не попрекнула, разницы между мной и родной дочерью никогда не делала.

***

С полными слёз глазами я вошла в салон, где сегодня меня будут готовить к судьбоносной ночи. Поворотной, после которой моя жизнь изменится навсегда. И, хоть перед Ирой я храбрилась, и даже самой стало казаться, что смирилась, а вот по пути сюда снова нахлынуло. В дорогом чёрном авто, присланном за мной Эстеллой, сидя на заднем сидении, я глядела в окно. Глядела– и внутри всё кипело, разъедало от обиды. Почему я– не одна из этих людей. У которых есть родители, семьи, любовь, защита? Почему я не могу вот также весело бежать с пакетами из магазина домой, чтобы приготовить ужин для семьи? Или вот эти милые пожилые мужчина с женщиной, выгуливающие маленького пекинеса на аллее между домами– не мои родители? Тогда бы мне пришлось так рано взрослеть, быть сильной. Я смогла бы поплакаться им, попросить помощи. Невольно вспомнился и Алан– ему легко говорить! За него всегда была вся семья. Оте обеспечивал всем необходимым. Деньги, дом, еда, одежда. Семья ни в чём не нуждалась, хоть и жила скромно. Мама взяла на себя быт– полностью заботилась о доме, детях. У Алана не было ни дня, чтобы он был голодным или просто даже в неглаженной вещи ходил.

А я же, как слегла тетя, взяла на себя всё. Выживала, подрабатывала уже тогда уборщицей, хоть и скрывала это от него, говорила, что присылаемых им денег хватает. Мне просто было стыдно. Стыдно, что я– бедная, что не могу быть ровней ему, что у меня и семьи то как таковой нет. Так, приживалка из жалости.

–Добрый день. – улыбнулась мелированная блондинка за стойкой, отложив телефон. Но тут же по её лицу скользнала тень, стоило меня поближе разглядеть. Видно, решила, что я пришла что-то рекламировать или же в туалет попроситься. – Вы по записи? – она взглянула на меня так, словно я была жутко неограничным пятном в атмосфере роскошного пафоса, царящего в этом дорогом салоне.

–Я от Эстеллы.– ответила, обреченно опустив плечи. Ни спорить, ни ссориться, ни что-то доказывать сегодня мне не хотелось. Мне вообще было всё равно, что обо мне думают другие. Я ощущала себя вблизи огромной бомбы, отсчет времени на которой уже начался. Еще немного– и она взорвётся, погребя прежнюю Алису под руинами.

–А, да. – блондинка тут же вернула ослепительную улыбку на лицо.– Пойдемте, я вас провожу. Юлия уже ждет, и потом по процедурам пройдёмся. Вам удобно будет, если сюда стилисты с вещами приедут?– теперь она сменила " минус " на " плюс", расстилаясь передо мной в напускном подобострастии. Видимо, окрылённая большими деньгами на аукционах, Эстелла всегда хорошо платила за подготовку. Вот и старается, чтобы всё прошло по высшему разряду.

Дальше меня словно тряпичную куклу вертели, водили из кабинета в кабинет, укладывали, депилировали, примеряли одежду, спорили между собой, какой макияж не только больше подойдёт к моему цветотипу, но еще будет хорошо смотреться в вечернем освещении. При этом пожеланием Эстеллы был акцент на юный возраст, максимальный. Вернее, попытаться сделать из меня девушку моложе, чем я есть на самом деле. Клиентам нравится молоденькое doll face* ( кукольное личико). Это еще раз напомнило, что рассусоливаться со мной не станут. По меркам агентства я почти в тираж вышла.

Когда преображение закончили, привезли большое зеркало на колёсиках, повернув его ко мне. Я равнодушно оглядела своё отражение. Чем привела в недоумение и даже легкое недовольство своих "творцов". Визажисты и парикмахер переглядывались, хмурясь. Видно, решили, что мне что-то не понравилось, но я не решаюсь сказать. Или боюсь, что переделать времени не хватит.

–Спасибо. Всё очень красиво.– изобразила вялую улыбку, обернувшись к ним. Да, красивая девушка с блестящим взглядом, чувственными, слегка влажными красными губами, длинными темными ресницами, одетая в платье-футляр небесно– голубого цвета и босоножки с нежно бирюзовыми камешками на ремнях, красиво облегающих щиколотку, эта девушка была несомненно красива. Они потрудились на славу– волосы на затылке схватили пышным и невесомым полупрозрачным бантом, оставив крупные локоны распущенными по спине. Украшений, кроме тоненького браслета на запястье, в тон к платью, не было. Образ действительно получился очень нежный, невинный. Именно такой, какой требовался на сегодняшний вечер. Нежная невинная овечка идёт в логово волков, жаждущих съесть её без остатка. Вот только овечка идёт добровольно – у неё нет выхода.

–Ой, что вы делаете!?– спохватилась девушка визажист, кинувшись ко мне с салфеткой. – Плакать нельзя ни в коем– мейк не водостойкий, потечёт.

–Я... Простите, – только и пробормотала в ответ, позволив ей вертеть себя во все стороны, озабоченно разглядывая на предмет порчи её творения. И ей было невдомёк, что, на исходе этой ночи, не останется больше не только макияжа, но и меня самой. Прежней Алисы, с её по-детски наивными мечтами.

11. Алиса. Аукцион.

-Уникальный лот!– горделиво вскидывает подбородок Юрий, ведущий вечера для избранных, представляя публике двух сестёр– близняшек, Аню и Дашу. Высокие, светловолосые, с голубыми глазами, гимнастки в прошлом– справедливо, что у мужчин в зале сносит крышу. Даже те, кто до этого лениво потягивал вино или шампанское, глядя на сцену, глаза загораются азартом предстоящих торгов. А посмотреть есть на что– их стройные фигурки приковывают взгляды. Тонкие талии, высокая миниатюрная грудь, длинные ноги– и черные полупрозрачные комплекты кружевного белья, чтобы всё это подчеркнуть ещё больше. У каждой волосы убраны в высокий узел, как бы в отсылку к виду спорта. Чтобы перчинки в их историю добавить, хоть сам факт того, что они – близняшки, уже действует на мужчин в зале как афродизиак.

–Итак, наши красавицы– мастера художественной гимнастики международного класса. Даша, вот она,– он делает жест рукой, и одна из девушек, ослепительно улыбаясь, делает шаг вперёд. – Любит дождь, Гайдна и животных. По натуре больше интроверт. Она у нас, к тому же, модель и довольно известная. Анечка же– яркая натура. Она обожает быть в центре внимания.– да, это видно по тому, как уверенно Аня сейчас глядит в зал. Словно бы она выбирает, а не наоборот. – Любит клубную музыку, скорость и хороший качественный секс.– губы Ани растягиваются в пошлой улыбке при возгласах мужского одобрения. – Это мы можем тебе гарантировать.– подмигивает ведущий Ане. А дальше оборачивается к залу. Девушки же идут к небольшому диванчику на сцену, присаживаясь туда. Красиво изогнувшись, они с грацией королев, наблюдающих с высоты за своими подданными, ждут начала торгов.

–Так, начальная цена ночи с этими прелестницами– триста тысяч рублей! Шаг– пятьдесят тысяч. Но не возбраняются и свои ставки– для этого у вас есть экраны и стилусы,– добавляет ведущий. Несколько вип-лож наверху, где сидят люди, не желающие открывать своего инкогнито, оборудованы большими экранами. Перед каждым из гостей ( это я узнала от одной из официанток, перед самым началом) есть синхронизированные с большими экранами устройства, на которых специальным стилусом они могут написать свой номер. Тогда это будет означать один аукционный шаг, например, как на близняшек, в пятьдесят тысяч. Или же написать свою ставку, молча, не выдавая себя. Другие должны ставку, превышающую акционный шаг, просто выкрикнуть.

Итак, – замечает Юрий поднятый вверх номер– Триста пятьдесят тысяч!

–Эти точно под тысяч пятьсот уйдут. – обмениваются позади меня мнениями сотрудники клуба.– У нас тут блогерша была, забыла, как её там... За неё семьсот давали.

–Ага, а за певицу ту, помнишь. Которая " прости меня, любимый "– фальшиво напевает второй голос– За нее почти до миллиона дошло.

–Работаем! Не прохлаждаемся, иначе вылетите!– грубо обрывает их голос управляющего. Сотрудники расходятся. Он заглядывает в комнату, где своей очереди ожидаем я и еще одна девушка. Окидывает нас оценивающим взглядом:

–Так, это у меня– он хмурится– Вы ж– не селебы, целки, да?– в его голосе нет ни насмешки, ни оскорблений. Да, грубо. Но для таких как он это– давно уже лишь бизнес. Вот и сейчас он весь погружен в соблюдение очерёдности торгов. – Так, весталка, ты пойдёшь за ними.– тычет пальцем в мою соседку, рыжую девушку с белой как бумага кожей, усыпанной мелкими веснушками. Её одели в белое платье и золотой венок на голову. Поэтому он с самого первого взгляда и окрестил её весталкой. -А потом ты. Только– бросает он мне, прикрывая дверь.– С неё вон– переводит взгляд на испуганную рыжую, что, кажется, и сама не рада, что оказалась здесь. – Пример бери. В глаза не смотри, в пол больше. Ну там, вид делай, что стесняешься. Мужики это любят. Робких девственниц.– напутствует он, прежде, чем уйти. Но мне не до показухи– в самом начале аукциона Юрий подошёл ко мне, чтобы сообщить. В отношении меня и ещё одной из девушек, которые не были известными, а возраст был слишком уж большой, изменили правила. Мы проведем с тем, кто нас купит, целый месяц. Ставки будут гораздо выше, деньги сразу перечислят на счёт. Но ... Месяц! Я думала, просто потерпеть и забыть как страшный сон, а тут– целый месяц. Правда, а есть ли разница, если после первой ночи меня бы не отпустили из агенства. Заставили бы и дальше отрабатывать долги, с множеством других людей. А так хоть месяц с одним.

***

Передо мной яркий свет ламп, освещающих сцену. Мужские взгляды, слившиеся в единое исходящее нетерпеливой похотью море. Ноги не слушаются, когда иду к дивану, с которого буду наблюдать за тем, как меня, словно вещь, разыгрывают на торгах. "Но я, хотя бы, не практически голая."– по-детски наивно утешаю себя. Будто это – оправдание тому, что я вскоре продам себя. Да, те, кто по ту сторону софитов, ничем не лучше меня. Ведь у блуда, у разврата, нет деления на пол, нацию, вероисповедание или его отсутствие. Ведь невозможно сказать, что, если человек часто спит с незнакомыми ранее ему людьми, но получает за это деньги, он– великий грешник и недостоин даже жалости. А вот если он платит за это деньги, то он– красавчик и молодец, достойный член общества. " Член общества. Да, аллегория так себе, вполне в духе сегодняшнего вечера. "– думаю про себя, подавляя готовый истерический смешок. Замечаю, с какой едва уловимой тревогой во взгляде смотрит на меня Юрий. Им не нужна истерика– такое местная публика как оскорбление, неуважение. Каждый из них не желают сталкиваться с правдой. Он не хочет ощущать себя почти насильником, пользующимся безысходностью других. Нет, он желает чувствами себя хозяином покорной игрушки. Или щедрым спонсором, за внимание которого бьются более уверенные в себе, развязные игрушки. Человеком, что введет неопытную девственницу в мир чувственных наслаждений, либо глядящим свысока с лёгкой с усмешкой на то, как жадная до брендов и денег девушка из бедной семьи октрывает для себя на его деньги мир высокой моды.

–Джентльмены, – обращается к публике везущий, когда тихая музыка, сопровождавшая моё появление, стихает. Он намеренно называет их так, чтобы, вкупе с другими ухищрениями, создать видимость элитного мужского клуба, которым бордель себя позиционирует. – А у нас– следующий лот. Юная и невинная Алиса. Почти горянка– выросшая в местном менталитете, сохранившая себя для того счастливчика, который первым сорвёт цветок её девственности. Но не только это– целый месяц предстоит провести с ней победителю.

Меня передёргивает от того, как глядит на меня полноватый седоволосый мужчина, сидящий за столиком у сцены. Он раздевает меня взглядом. Отвожу глаза, чтобы выбить у судьбы ещё хоть немного свободы. Немного времени, когда я ещё вольна распоряжаться собой, своим телом, своими желаниями. Ведь скоро для меня это станет непозволительной роскошью.

–Начальная цена,– меж тем, перечислив список моих " достоинств", продолжает ведущий– Двести тысяч рублей.

Двести тысяч за месяц со мной– столько у близняшек или известной певицы средней руки стоит одна ночь. Но на то они и – эксклюзив. Я же необычна лишь тем, что в свои годы всё еще храню невинность. И не более.

Началось. Старт дан, и каждая цифра на экране или поднятый вверх номер участника будут на шаг приближать меня к падению. Вот один невысокий мужчина с алчным выражением лица маньяка, ищущего жертву, поднимает до двухсот пятидесяти. Другой, высокий, спортивного телосложения мужчина средних лет, отставив в сторону бокал с шампанским, поднимает вверх табличку. Ведущий провозглашает:

– Триста тысяч! Кто даст больше?

–Пятьсот!– гаркает из-за дальнего столика ... Майер. О, нет! И он здесь. Конечно же, я не знаю, кому будет продан мой первый раз. Но в том, что с ним он станет поистине незабываемым, я уверена полностью. Вот только незабываемым в том плане, что ещё много лет посреди ночи я буду вскакивать с бешено бьющимся сердцем, вспоминая весь ужас, что он творил со мной. Майер, будто почувствовав мой страх, подбирается словно гончая перед охотой, жадно подаваясь вперёд. Его ноздри подрагивают, будто он втягивает аромат моего страха, смакуя его как дорогое вино. Целый месяц он сможет измываться надо мной, мстить за то, что не давалась в его руки с той лёгкостью, которую он привык видеть в противоположном поле.

–О, а вот и начались настоящие ставки! – с фальшивым уважением в голосе хвалит его Юрий– Ну же, господа, кто посоревнуется с этим серьёзно настроенным джентльменом за то, чтобы стать первым у этой прелестницы?– Пятьсот пятьдесят, господин за столиком номер восемнадцать. – тут же рапортует он.

" Это всё– ради будущего! "– напоминаю себе, когда приступ отчаяния накатывает с новой силой, заставляя до боли вжать ногти в ладони.– " Ради ребёнка! ".

Торги идут с переменным успехом– Майер, добавив сразу ещё двести тысяч, вяло чередует шаги с мужчиной лет шестидесяти, как вдруг на экране одной из вип-лож наверху появляется единица с шестью нулями.

–Один миллион рублей!– громко озвучивает предложение неизвестного Юрий. Я застываю, не в силах поверить услышанному. Один миллион рублей! Хоть, конечно же, это– ещё и не самая большая ставка. Эти мужчины любят элитность, эксклюзив, иначе бы просто купили на одном из сайтов девочку на ночь– две. Но им нравится флёр особенности, избранности. Звезда среднего пошиба, девственница, близняшки– вот за такое они готовы платить и не такие суммы.

–Три! Три миллиона!– ревёт Майер, недовольный тем, что добыча уходит прямо из рук. В зале повисает тишина– всё же, и у тяге к эксклюзивности есть предел. И вон он, человек, который будет творить с моим телом, что пожелает, тридцать один день, в любое время дня и ночи.

"Майер так долго этого ждал. Так что, хотя бы за волю к победе он достоин приза."– печально усмехаясь про себя, готовлюсь встать, чтобы пройти к его столику. Как вдруг на экране вип– ложи возникает цифра, заставившая даже эту публику удивлённо выдохнуть. Десять миллионов рублей. Сумма, сорок процентов из которой станут моими.

–Десять миллионов рублей из ложи номер два!– пафосно резюмирует Юрий.– Итак, десять миллионов раз! – он поднимает вверх ладонь, загибая один палец.– Десять миллионов– два!– второй палец присоединяется к соседу.– Десять миллионов...– он выдерживает эффектную паузу, хоть всем всё давно понятно. – Три! Продано!

Вот и решилась моя судьба. Под аплодисменты я на ватных ногах поднимаюсь с дивана, выдавив из себя улыбку, спускаюсь по ступенькам, направляясь к лестнице в ложи. Позади меня молчаливой тенью следует один из охранников клуба. У самой двери ложи номер два он, обходя меня, услуживо открывает дверь и растворяется в полумраке коридора.

–Здравствуйте!– от нервов здороваюсь, даже ещё не увидев, кто передо мной. В ушах гул– пульс частит так, что сердце, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Медленно поднимаю взгляд, и застываю точно жена Лота. На черном кожаном диване передо мной – Алан. В расстёгнутой на груди тёмной рубашке, облегающих мускулистые ноги черных брюках он выглядит самим дьяволом во плоти. На столе перед ним пару блюд с мясной и сырной нарезкой, наполовину пустой графин с виски и бокал.

–Ну, здравствуй, Алиса.– насмешливо произносит он– Я ведь сказал, что моей будешь. Получается, сдержал слово.

12. Алан

Смотрел на эту тварь и разрывался между желанием схватить её, сдавив пальцы на этой нежной тоненькой шейке, и сорвать эти не подходящие её лживой натуре небесного цвета тряпки, швырнув прямо на стол, и оттрахать так, чтобы кровью истекала. Из целки защитой.

Просто... Ска, слов нет. Смотрю– и сердце кровью обливается. Внутри всё еще где-то прячется тот влюблённый молодой дурак, со слезами на глазах вопрошающий " Алиса, за что ты так с нами? ". Тварь! Лживая, жадная до денег шлюха, готовая раздвигать ноги перед любым, у кого они есть. Готовая штопаться раз за разом, играя девственницу, лишь бы больше платили.

–Сядь!– рявкаю, когда замечаю в её глазах страх. Это неприятно колет внутри– тот, ещё не сдохший окончательно мальчишка романтик, мечтавший, чтобы Алиса глядела с любовью, задыхается от обиды и несправедливости. Не так всё должно было быть. Но, с циничной усмешкой, отправляю его обратно, на самое дно души, сидеть посреди осколков разбитых надежд и не рыпаться. Сейчас здесь лишь я и моя месть.

Алиса, медленно, точно обречённая по пути к эшафоту, переставляет ноги.

–Какого х*ра недовольна?– бешусь при виде этого.– Или мечтала трахаться с тем жирным мешком денег? А? Стонать под пенсионером, воняющим старостью и пускающим слюни на твои сиськи? – бью наотмашь словами.– У вас же, у шлюх, такой как я– подарок судьбы?– иронично интересуюсь. – Денег отвалил столько же, при этом ещё молодой, не урод. Трахаться приятно. – цепко слежу за ней взглядом, она недовольно поджимает губы, но молчит. Умная девочка. Понимает– я сейчас на грани. Такая злость внутри, что хочется разъ*бать всё здесь к чертям.

Алиса молчит. Сидит с прямой спиной, руки на коленях сложила. Ну точно старшеклассница примерная, а не шлюха низшего пошиба!

–Как ты там говорила?– едкая горечь так и хлещет изнутри, застарелая обида оказалась даже сильнее, чем думал.– Не хочу быть нищей женой– домработницей в ауле. И?– обвожу рукой вокруг – Так лучше? А, Алиса? Чего молчишь!– подавшись вперёд, рявкаю так, что она аж подпрыгивает на месте от неожиданности. – Шлюхой лучше быть?

Молчит. Это немного гасит вспышку гнева, но тут же хищно улыбаюсь ей:

–Ты, наверно, не в курсе. Но у вас тут почти любую и убить можно. Так, перестараться там...– развязно тяну слова– В сексе чуть сильнее придушить, или, обдолбавшись, с балкона скинуть. Шлюхой больше– шлюхой меньше... – философски выдаю, пожимая плечами.– Твоё " начальство" за отдельный прайс еще поможет тело скрыть. Думаешь, почему вас набирают таких, без семьи, без родных. Нахер никому не нужных, а?

–Алан, давай...– неуверенно начинает она, но меня от звука её тихого бл*дского голоса аж подкидывает. Строит здесь из себя, стерва! Девочку-целочку, нежный цветочек с тихим голоском! А сама столько членов повидала явно, что, выстрой их в одну линию– весь экватор опоясать можно.

–Давать будешь ты, Алиса!– грубо обрываю её– Когда я захочу, где я захочу, сколько я захочу. Тебе ясно? – она кивает– Словами, млять!– зло требую. Получив тихое " да", хмыкаю.– Вот так. Потому что если бы я хотел молчаливые дырки для траха, я бы резиновую куклу купил. А не отваливал за тебя десять лямов! А теперь отсоси мне.-с удовольствием отмечаю, как в её глазах мелькает нечто, похожее на испуг.

Кинув робкий взгляд на открытую дверь ложи, она встаёт. Идет к двери.

–Куда пошла?– пресекаю её попытку закрыть дверь. Она поворачивается:

–Но там же... Люди ходят. Увидит кто. – выдавливает из себя. Мои губы кривятся в усмешке:

–Ну да, никто ведь из них и не догадывается, что в борделе, где я только что купил тебя, ты мне отсосёшь. Наверно, считают, что мы в шахматы играть будем?– ядовитый сарказм так и хлещет изнутри. Стерва! Лживая тварь! Могли бы ведь быть счастливы, семьёй быть, детей растили бы сейчас. Нет, нужно было обмануть, унизить, выставить слабоумным идиотом перед семьёй, родными. Помнится, мне долго потом один из троюродных братьев припоминал " ту, русскую, на которой чуть не женился". Остановил его только хороший хук справа, хоть это, как я и предполагал, навсегда рассорило маму с двоюродной сестрой, его матерью.

Алиса идёт обратно, встаёт передо мной, обдавая каким-то мерзким дорогим ароматом. Даже здесь– чужая. Другая! Помнится, раньше она любила нежные и легкие цветочные ароматы. Так радовалась простым подаркам, которые я привозил между сессиями. А теперь вот– только тяжёлый люкс. За который приходится расплачиваться в разных позах.

–Разденься.– приказываю ей. Она замирает, глядя влажными глазами, точно олень в свете фар. Неуверенно обхватывает себя руками, словно в ложе резко похолодало до критических отметок. – Ты оглохла? Я сказал– раздевайся. – лениво кручу в пальцах бокал с виски.

–П-прям тут?– снова играет девочку. Это уже пздц как раздражает. Резко встаю, схватив её за шею сзади пальцами, приподнимаю к себе, морщась от неприятного запаха тяжёлого парфюма, и цежу сквозь зубы:

–Прямо тут! И, если ты ещё не поняла, я– не хренов Робин Гуд для шлюх! Я не купил тебя, чтобы пожалеть и отпустить, если глазки сделаешь как у Бемби! Поэтому или ты раздеваешься сама, или я сейчас сорву нах*р с тебя все тряпки эти. Вытащу за волосы в коридор, через перила перегну– и у всех на глазах оттрахаю. Поверь, даже такой шалаве как ты вряд ли приятно будет.

В её глазах застыли слезы, но это вызывает во мне острое наслаждение, сродни сексуальному. Остатки былой любви переплелись во мне с ненавистью, которую пестовал все эти годы, заставив желать сделать ей больно. Максимально больно.