Текст книги "Венец тьмы"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Что-то оборвалось во ней. Оливия почувствовала, как Венец нагревается, как тьма поднимается внутри меня волной.

– Отпустите его, – её голос зазвучал странно, с эхом, отражавшимся от стен комнаты.

–Оливия, нет! – крикнул Рейвен, догадавшись о том, что может случиться.

Но было поздно. Тьма хлынула из неё, заполняя комнату. Она видела, как солдаты корчатся, как их глаза наполняются ужасом, а затем пустотой. Валнтвейн пытался произнести заклинание, но она поглотила его слова вместе с его жизненной силой. Торим упал первым, его лицо застыло в гримасе ужаса и удивления.

Когда все закончилось, она стояла среди мертвых тел. Только Рейвен остался невредимым, но его взгляд… он смотрел на неё так, будто не узнавал.

– Что ты наделала?– прошептал он. – Это… это чудовищно.

Она рассмеялась, чувствуя странное облегчение.

– Чудовищно? Я спасла нас. Они бы убили тебя, а меня отдали королю. И, поверь, я прожила бы не дольше!

– Тьма поглотила тебя, – он отступил назад.– Ты не та Таня, которую я знал.

– Конечно, не та! – её смех перешел в ярость.– Потому что ты не знал меня вообще! Ты не знал, сколько мне приходилось бороться за место в жизни. Сколько мною пользовались, пока я не научилась давать отпор!– она тяжело вздохнула.– Дейр понял бы. Он говорил, что иногда нужно дать бой. Он был готов сражаться до конца, и даже планировал вернуться в столицу, пока был здоров. А ты? Ты боишься силы, которая может спасти всех нас!

Рейвен покачал головой, его глаза наполнились горем.

– Эта сила уничтожает тебя изнутри. Я вижу это.

– Ты ничего не видишь. Ты слаб,– она направилась к двери, чувствуя, как Венец пульсирует в такт гневу. – Я найду способ запечатать тьму сама. Без тебя. А потом разберусь с королём. Пока он жив– я не могу быть в безопасности.

И вышла, оставив его среди мёртвых, со всей его бесполезной моралью и страхом. Венец тихо пел на её голове, и теперь она прислушивалась к его песне.

17. Оливия

Оливия шла вперёд, не оглядываясь. За ней тянулась дорога, вымощенная пеплом и скорбью, но она этого не замечала. Венец тьмы на её голове был невидим, но его тяжесть отпечаталась на её душе, стирая границы между правым и неправым, между жизнью и смертью, между человечностью и бездной.

Деревья вдоль дороги склонялись, когда она проходила мимо. Не из почтения – из страха. Их листья чернели и осыпались, а корни сгнивали в почве. Но Оливия видела лишь путь к границе, где разлом сочился первозданной тьмой.

Мимо мелькали поселения. Одни закрывали ворота, запирали ставни, прятали детей. Другие распахивали двери, встречали её как избавительницу.

– Она принесёт нам свободу, – шептали одни, видя, как она расправляется с теми, кто посмел встать на её пути. Нет, даже не она– мрак, что подчинялся ей будто пёс хозяйке. – Она защитит нас от Мрака– верили другие, почтительно склоняя головы перед ней.

И никто из них не видел, как чернеют их глаза, когда взгляд Оливии останавливался на них. Как сворачивается внутри их души что-то яркое и тёплое, уступая место пустоте и послушанию. Да и сама она больше не видела людей– лишь жалкие кляксы черной сути, меняющиеся, нестабильные. Только в детях ещё не было подобного, только их Мрак не коснулся своей темнотой.

За ней шла армия. Люди с чёрными глазами, но не бешеные, не безвольные, как обычные одержимые. Нет, в их движениях сохранялась осмысленность, в их голосах звучали отголоски личностей – просто все эти личности теперь существовали для неё. Для той, что подарила им цель. Что подарила им свободу от тюремных застенков, дала выбор– гнить до скончания жизни в мрачных холодных подземельях или же примкнуть к ней и стать иными версиями себя.

Вокруг Оливии клубились призрачные гончие – огромные, дикие твари, ранее бывшие её тенями. Они кружили вокруг, готовые по первому приказу разорвать любого, чьё дыхание покажется ей враждебным.

***

Ночью, когда лагерь погружался в беспокойный сон, Оливия сидела у костра. Она больше не нуждалась в отдыхе. Только в это время из темноты выступал силуэт её отца. Так было и в этот раз.

– Тобиас, – шептала она, глядя на призрак с нежностью, которую не проявляла ни к кому из живых. Отец, которого ей так не хватало, стал её постоянным спутником с тех пор, как она надела Венец, получила его силу. Она смогла найти его в мире теней, удержать в реальном мире.

– Моя храбрая дочь, – голос отца звучал словно из-под земли. – Я горжусь тобой. Ты приняла Венец и не сломалась. Ты сильнее, чем я думал.

– Я отомщу за тебя. За маму.

– Иди к разлому, дочь моя. Подчини себе тьму. Стань её королевой. Королевство, убившее нас, заслуживает узнать настоящий страх.

Оливия кивнула, не замечая, как искажается призрачное лицо отца, как в его глазах мелькает нечто древнее, нечеловеческое, голодное.

По ночам она чувствовала и другое присутствие. Рейвен. Её истинный. Где-то далеко, он дышал, страдал, тянулся к ней через их связь. Иногда она ловила отголоски его тоски, его любви, его боли. И каждый раз давила эти чувства, как давят насекомое – быстро, решительно, не задумываясь о том, что оно тоже живое.

Но связь не рвалась. Становилась тоньше, но крепче, натягивалась, но не разрывалась. И это злило её больше всего. Благодаря Рейвену в ней оставалось то человеческое, что она желала бы изжить полностью. Уж слишком часто это предавали те, кто желал ею воспользоваться в прошлой жизни. Любовь, доверие.

***

Вторая неделя после побега. Они дошли до одного из пограничных гарнизонов. Люди вокруг Оливии уже не были для неё людьми – скорее, мятущимися силуэтами, хаотичными тенями с искрами жизни внутри.

Её правая рука, Арес – разбойник со шрамом, пересекающим красивое лицо, подтолкнул к ней пленного солдата.

– Этот отказывается присягнуть, – его голос был медовым ядом. – Что будем делать с ним, Госпожа?

Оливия оглядела остатки гарнизона – большинство уже встали в ряды её армии, глаза их почернели, души принадлежали ей. Но этот… В нём горел огонь сопротивления. А такие были более ценными, если их склонить на свою сторону. О, она не очаровывалась притворным покорством разбойников, ведь понимала, что они могут предать, стоит лишь её власти пошатнутося. Поэтому и молчала о будущем козыре в рукаве– если она полностью подчинит себе мрак, то полностью подчинит и их чёрные насквозь души. И любое неповиновение станет для них последним

– Оставь его, – сказала она рассеянно. – Он ещё поймёт.

Но тут из разлома, который виднелся теперь на горизонте, выползло очередное создание – многоногое, скользкое, с пастью, полной иглоподобных зубов. Оно приблизилось к Оливии, покорно склонив уродливую голову.

Солдат закричал от ужаса и отвращения. Его меч сверкнул в сумерках, и существо рухнуло, рассечённое пополам.

Оливия вскрикнула, а после заботливо, потрясённо, словно на её глазах убили ребёнка, подошла к твари, коснувшись её останков. Когда она подняла голову, в её глазах клубилась тьма. Рука поднялась в страшном жесте, и солдат распался на части, как тряпичная кукла, разорванная капризным божеством.

Арес рассмеялся, безззаботно обратившись к оцепеневшим от страха солдатам, свидетелям этой жуткой сцены: – У нашей будущей королевы новые любимцы. Не правда ли, странные создания? Но послушные.

Оливия не ответила. Она гладила подошедшее другое существо из разлома, похожее на помесь волка и насекомого. Оно урчало под её рукой, словно домашний кот.

***

Ночь. Важное совещание у костра. Арес сидел рядом с ней, его чёрные волосы сливались с окружающей тьмой.

– Брайтшир отказывается подчиниться, – сказал он, вертя кинжал меж пальцев – Они заперли ворота и грозятся сжечь мосты. Это ключевой пункт снабжения столицы.

– И что ты предлагаешь? – Оливия смотрела на огонь. В пламени ей мерещился Рейвен. Его золотые глаза, полные боли и любви.

– Уничтожить всех. До единого. Сжечь проклятый городишко дотла.

Оливия нахмурилась:– Там ведь дети.

Арес придвинулся ближе. От него пахло кровью и железом.

– Именно поэтому и нужно сжечь! Это будет уроком для других. Иначе, увидев твою доброту, они станут хитрить – выставлять вперёд женщин и детей, зная, что ты их пощадишь. А так они увидят, что с тобой никаких игр не пройдёт!

Оливия колебалась. Где-то глубоко внутри что-то протестовало, билось, как птица в клетке. Но Венец тьмы давил на виски, шептал в уши, и эта птица слабела с каждым днём.

Разговор прервал дозорный:

– Госпожа! Отряд приближается. Королевские знамёна!

Оливия поднялась. Её тело уже не шло – плыло над землёй на клубящихся прядях тьмы. На опушке леса, в свете неестественно яркой луны, стоял король Ричард собственной персоной. Рядом с ним – юный принц Адриан, его наследник, смотрящий теперь на Оливию не с вожделением как раньше, а с нескрываемым ужасом.

– Оливия! – голос короля был неожиданно слаб и надломлен. – Остановись, прошу тебя!

Она рассмеялась, и звук её смеха заставил деревья содрогнуться:– Спасибо, что сами пришли на заклание. Очень любезно с вашей стороны.

– Ты погубишь королевство! – крикнул король. – Тьма поглотила тебя, ты больше не та, кем была!

Оливия изящно подняла руку:– Тьма не за границами, Ваше Величество. Она давно уже обосновалась внутри. Внутри вас, когда вы отдавали приказ убить моих родителей. Внутри ваших солдат, когда они выполняли этот приказ.

Она сделала взмах рукой, готовясь отдать команду своим гончим, но король вдруг крикнул:– Выведите его!

Из-за королевских рядов вышли два стражника, волоча между собой безвольное тело. Оливия замерла, узнавая золотые волосы, широкие плечи, даже избитое, окровавленное лицо.

Рейвен. Её истинный.

– Я знаю, вы связаны истинностью, – сказал король. – Если ты не снимешь Венец добровольно, я убью его. А потом – тебя.

Принц Эдгар приставил к горлу Рейвена нож. Золотой дракон был без сознания, его голова безвольно свисала.

Что-то в Оливии дрогнуло, проснулось, закричало. Но Венец тьмы сдавил её разум раньше, чем она успела понять, что чувствует.

– Вы думаете, что можете мне угрожать? – её голос стал многослойным, нечеловеческим.

Она направила поток тьмы на короля, принца и солдат. Чёрный дым заструился из её пальцев, проникая в их рты, ноздри, глаза. Они упали, корчась в агонии, по телам пробегали судороги, изо ртов извергались потоки тьмы, глаза заливала чернота.

А Оливия смотрела на Рейвена, который медленно поднимал голову. Их глаза встретились – его золотые, полные боли и узнавания, и её – совершенно чёрные, без зрачков и белков.

И только тогда она почувствовала, как по её щеке скатывается единственная слеза. Горячая, живая, настоящая.

18. Оливия

Оливия впустила Рейвена в свой походный шатер, осматриваясь по сторонам, чтобы убедиться, что всё спокойно. Тела короля, принца и их солдат предали земле. И жизнь в лагере потекла своим чередом.

Разбойники пировали с солдатами, от больших костров по периметру слышались разнузданные песни и хохот.

Внутри шатра пахло травами и свечами, легкий дым которых создавал странную, почти мистическую атмосферу. Бархатные драпировки приглушали свет, делая пространство интимным и отрезанным от внешнего мира.

Рейвен, израненный и избитый стоял перед ней, и даже в таком состоянии сохранял силу и мужественность. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд, устремленный на Оливию, был полон тоски и неистовой страсти. Как, впрочем, и её взгляд. Оказалось, Дейр был прав. Она не позволяла своим чувствам к Рейвену возоблодать, пока Дейр ван Гарден был жив. Легкий укол печали ощутился там, где когда-то было сердце. Но это та, прежняя, Таня любила генерала, скучала по нему. Нынешняя же, обладающая силой, хотела жить и получать от жизни всё!

– Так долго…– прошептала она, протягивая к Рейвену руки.

Они сократили расстояние между собой в один шаг. Его руки обхватили ее талию, притягивая к себе, губы нашли ее в жадном поцелуе. Оливия ответила с той же страстью, вцепляясь пальцами в его плечи, заставляя тихо застонать от боли и удовольствия.

Рейвен снял с нее плащ одним резким движением, бережно и одновременно настойчиво опуская ее на расстеленные меха. Их одежды падали одна за другой, обнажая тела, изголодавшиеся по прикосновениям друг друга.

Его пальцы скользили по ее коже, находя каждое чувствительное место, заставляя дрожать от предвкушения. Оливия обвила его шею руками, притягивая ближе, впиваясь губами в его губы, ощущая металлический привкус крови от его ран.

Когда он вошел в нее, она не сдержала громкого стона. Рейвен двигался сначала медленно, упиваясь каждым движением, а затем все быстрее и настойчивее. Его раны и ушибы казались забытыми, когда он отдавался страсти целиком. Оливия отвечала ему, двигаясь навстречу, впиваясь ногтями в его спину, оставляя новые метки среди шрамов.

Они достигли пика одновременно, и Оливия почувствовала, как тьма внутри нее резонирует с их удовольствием, делая его еще глубже и острее. Рейвен рухнул рядом, тяжело дыша, но уже через несколько минут снова потянулся к ней. В эту ночь он брал ее снова и снова, словно насыщаясь после долгой голодовки, а она отдавалась ему с той же ненасытностью.

Наконец, они лежали обессиленные и удовлетворенные. Оливия положила голову на его грудь, слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение. Венец Тьмы лежал рядом, мерцая странным светом, который, казалось, пульсировал в такт их дыханию.

– Я не знаю, что теперь делать,– нарушила тишину Оливия, проводя пальцем по его груди. – Король мертв. Принц тоже. Королевство погрузится в хаос и раздоры, если не найдется достойный правитель.

Рейвен молчал, перебирая ее волосы.

– Оазве что…– она приподнялась на локте, глядя ему в глаза, – Я сама возьму власть в свои руки.

– Ты?– вопросительно поднял бровь Рейвен.

– А почему нет? Я подчиню себе Тьму полностью, – она кивнула на Венец, – Я буду лучшей правительницей для этих земель. Мы сможем не только не терять людей в войнах, но и использовать чудовищ с изнанки для охраны территории, для сражений. Я сама воспитаю их покорными и послушными моей воле.– с любовью в голосе добавила она о тварях из тьмы.

Рейвен нахмурился, но Оливия продолжила с возрастающим воодушевлением:

– Знаешь, что ещё? Я вижу отца… Тобиаса. Он приходит ко мне,о она оглянулась, словно ища кого-то в тенях шатра. – Не поверишь, но я так счастлива, что могу видеть его… вот как тебя сейчас.

Рейвен напрягся под ее рукой.

– Его образ становится все ярче. Раньше он был безликой лишь тенью, а сейчас обретает краски. Я даже вижу его глаза… – Оливия мечтательно улыбнулась, – Они зеленые. Наверно, мой цвет глаз в мать.

–Зеленые?– медленно переспросил Рейвен.

–Да! Это Венец помогает. Представь, что мы можем сделать с его помощью! Даже мир теней можно подчинить. Люди смогут общаться с теми, кого потеряли. Я буду хорошей правительницей, Рейвен.

Рейвен нахмурился еще сильнее.

– Я думаю, Дейр посвятил тебя в то, что пытался сделать твой отец? Но, в его случае, возможно это было оправдано, не буду судить, – не стал он развивать тему о том, что отца Оливии покорила тьма Венца, а мать стала помогать мужу в покушении на короля добровольно.– И, всё же, расскажи мне о Тобиасе, которого ты видишь. Опиши его.

– Он седоволосый, с добрым взглядом,– с готовностью начала Оливия, – У него маленький шрам у виска и усы. В его глазах столько мудрости и любви…

– Это не Тобиас,– резко прервал ее Рейвен. – ьо, что навщает тебя, не твой отец.

Оливия отстранилась, как от удара. Потянувшись к Венцу, она надела его на голову.

– Что? Конечно, это он. Кому знать, как не мне? Я могу призвать его и ты сам...

– Нет. Это какая-то иная сущность, прикидывающаяся им,– твердо сказал Рейвен. – Я видел твоих родителей, когда был маленьким. И перед казнью тоже. У твоего отца были светлые волосы и голубые глаза. И никаких шрамов.

Оливия открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на Рейвена широко открытыми глазами, в которых мешались недоверие и страх.

Наконец, она снова придвинулась к нему, прижимаясь всем телом, словно ища защиты. Рейвен обнял ее, и они снова отдались друг другу, на этот раз медленно и нежно, будто пытаясь найти утешение в своих телах.

После, когда они лежали насытившиеся, Оливия почувствовала, как его пальцы скользят по ее спине, вызывая приятную дрожь. Ее глаза были закрыты, когда Рейвен вдруг произнес:

–Тот, кого ты описала… он похож на главу мракоборцев, который создал Венец. Я не помню его имени, но видел когда-то в детстве. И отчетливо запомнил шрам у виска, и взгляд. Глаза зеленые, но ледяные при этом.

Оливия открыла глаза, глядя на него с вопросительным выражением.

– Об этом не говорят, но он сошел с ума,– продолжил Рейвен. -Тьма пыталась подчинить его. Он был сильным, но не выдержал.

Рейвен сел на ложе, и его взгляд стал серьезным и печальным.

–Я чувствовал все, что ты чувствовала, Оливия. Я вижу, как тьма поглощает тебя, не оставляя ничего ... В той жизни ты не смогла дать отпор, поэтому в этой пытаешься компенсировать.

Он взял ее ладони в свои.

–Давай спрячем Венец, запечатаем тьму. Будем вместе. Просто ты и я. Ты уже достаточно много сделала для королевства. Не превращайся в то, с чем боролась.

Оливия резко отняла руки.

–Нет! Ты не понимаешь, какие возможности он дает. Я могу изменить мир к лучшему!

–Это не ты говоришь,– печально покачал головой Рейвен. -Это тьма внутри тебя.

Они обменялись еще несколькими колкими фразами, пока Рейвен не вздохнул глубоко:

–Что ж, жаль. Не думал, что так всё закончится.

Он потянулся к вороху одежды рядом с ложем и достал странный артефакт с пульсирующим зеленым камнем. Прежде чем Оливия успела среагировать, он сорвал с ее головы Венец Тьмы.

Оливия инстинктивно бросилась вперед, пытаясь вернуть свою драгоценность, но рука ее наткнулась на зеленый камень. В тот же миг всё вокруг потемнело, и она почувствовала, как ее затягивает в бескрайнюю черную воронку.

Последним, что она услышала, был печальный голос Рейвена:

– Ты, верно, не знала. Но годы жизни дракона можно не только подарить, но и выгодно продать. За самый редкий артефакт перемещения душ. Которым пользовался твой настоящий отец.

***

Первое, что увидела Таня, придя в себя – белый потолок, покрытый мелкими трещинами. Ее тело было опутано трубками, закованное в гипс, каждый вдох давался с трудом.

Медсестра, прижимая к уху телефон, рылась в тумбочке рядом с ее кроватью, извлекая оттуда коробку с украшением. Под мышкой она держала один из больших букетов, которыми была заставлена палата.

"…А ей какая разница, она в коме давно валяется, а мне Генку позлить – скажу, пациент красивый подарил,"– говорила медсестра в трубку, не замечая, что Таня открыла глаза.

Взгляд пациентки встретился с взглядом медсестры, и та замерла с открытым ртом. Телефон выскользнул из ее руки, следом выпали букет и коробка. Медсестра бросилась к кнопке вызова врача.

– Доктор! Срочно! Седьмая палата! Пациентка пришла в себя!– кричала она, оглядываясь на Таню с выражением неверия и страха.

19. Таня

Белый потолок больничной палаты стал для Тани привычным зрелищем. Она смотрела на него часами, пытаясь привыкнуть к ощущению чужого тела, больше не Оливии – своего собственного. Переломанного, больного. Каждый вдох отдавался тупой болью где-то под ребрами, каждое движение заставляло морщиться. Пальцы не слушались, ноги были словно ватные.

В VIP-палате было тихо. Слишком тихо. За дверью иногда слышались голоса– медсестры спешили по коридору, где-то вдалеке смеялись посетители. К другим приходили. К ней – нет. Некому. Она сама привыкла не доверять людям, не подпускать их к себе, и гордилась этим. А теперь вот, ты подумай, завидовала тем, к кому приходили близкие. И с тихой тоской наблюдала, как в соседнюю палату каждый день приходила пожилая женщина с домашними пирожками в контейнере, хоть питание в больнице было на уровне люксового отеля. Но домашнее, с любовью приготовленное ведь особое. А к молодому парню напротив ежедневно забегала шумная компания друзей.

Доктор Шмелев, невысокий пожилой мужчина с густыми седыми бровями, заходил к ней дважды в день. Он осматривал её с каким-то благоговейным трепетом, качая головой и повторяя одно и то же:

– Удивительно, Татьяна Александровна, просто удивительно! Такое падение... с такой высоты... И реабилитация после комы идет невероятными темпами. Это настоящее чудо.

В этот раз он сидел на краю кровати, осторожно проверяя рефлексы её ног.

– Чувствительность полностью восстановилась. Переломы срастаются так, будто у вас в крови какой-то волшебный эликсир. Снимаю шляпу перед вашей силой воли. – он улыбнулся, глаза его светились искренним недоумением и восхищением одновременно. – Скоро начнем занятия по восстановлению моторики. Вы очень сильная девушка.

Таня криво улыбнулась:– Не знаю, доктор. Ощущаю себя сломанной фарфоровой куклой.

– Это пройдет, – уверенно кивнул Шмелев, делая пометки в планшете. – Но я хочу, чтобы вы обещали мне одну вещь: при любых изменениях – головная боль, головокружение, нарушение зрения, даже просто тревожное ощущение, немедленно нажимайте на кнопку вызова. В любое время суток.

Таня нервно рассмеялась:– Это же в копейку мне обойдется. Я и так думаю, сколько я вам должна, не придется ли квартиру продавать?

Доктор удивленно поднял брови:– Разве вам не сказали? Ваше лечение и всю реабилитацию оплатил Сергей Эдуардович. Это ведь от него все цветы и подарки, – он кивнул в сторону тумбочки, где стояла очередная ваза с дорогими белыми розами.

– А, ясно,– Таня отвела взгляд. – Понятно.

***

Дни в больнице тянулись мучительно медленно. Таня упорно тренировала руки, сжимая и разжимая резиновый мячик, который ей дал физиотерапевт. Ноги все еще не слушались должным образом, и передвигаться приходилось на инвалидной коляске, но она не сдавалась.

" Я выживала и не в таких передрягах,"– думала она, заставляя непослушные пальцы сгибаться. В памяти мелькали обрывки воспоминаний: нищее детство в асоциальной семье, где каждый день был борьбой; приезд в Москву без денег и связей; тяжелые первые годы, когда приходилось считать каждую копейку. Обманы, предательства мужчин, которым имела глупость довериться. И другие воспоминания– о мире, где она была сильной, могущественной... Где был Рейвен.

"Кому-то горе, а я назло всем выздоровею," – упрямо решила она, когда очередная попытка самостоятельно встать с коляски закончилась неудачей.

– Татьяна Александровна, к вам посетитель,– медсестра заглянула в палату.

Сердце Тани радостно забилось. Неужели кто-то все-таки пришел? Может, кто-то из бывших, узнав, где она, решился навестить? Да даже Сергею, будь он неладен, она была бы рада. Она быстро поправила волосы, попыталась улыбнуться.

Но в палату вошел мужчина средних лет в строгом костюме. По его официальному виду и цепкому тяжёлому взгляду сразу стало понятно– не посетитель. Из органов.

– Добрый день, Татьяна Александровна. Я следователь Крылов, – он показал удостоверение и сел на стул возле кровати.– Мне нужно задать вам несколько вопросов о происшествии в Москва-Сити.

Таня напряженно кивнула.

– Расскажите, как вы оказались за окном небоскреба? – спросил он без особого энтузиазма, словно просто выполнял рутинную работу.

– А вы не знаете?– вопросом на вопрос ответила Таня. Что-то в этом человеке казалось ей странным. – Сергей толкнул меня.

– По показаниям Сергея Эдуардовича Ветрова, вы находились в состоянии алкогольного опьянения, – следователь листал блокнот. – Он утверждает, что вы шантажировали его, угрожая выброситься из окна, если он не вернется к вам. В результате вы потеряли равновесие и выпали.

Таня почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения:– Это неправда! Если бы это было так, с какой стати Сергей Эдуардович оплачивал бы мое лечение и присылал подарки?

– Потому что его мучает совесть, – пожал плечами следователь. – Хоть он и не толкал вас, но косвенно чувствует свою вину.

Он вдруг отложил блокнот и посмотрел на Таню с открытой неприязнью:– Знаем мы таких, как вы. Зачем вы приезжаете в Москву? Цепляетесь за богатеньких, вцепившись как клещи. Беспринципные – вам все равно, женат человек или нет, старый или молодой, лишь бы деньги были. А на простых работяг даже не смотрите!

Таня слушала эту неприкрытую исповедь чужой обиды, и внутри нее что-то щелкнуло. Воспоминания о другом мире, о власти, о силе, которой она обладала там, затопили сознание. Она выпрямилась в коляске, и голос ее стал неожиданно твердым:

– Пошёл вон!

Следователь так и замер с открытым ртом:– Что вы себе позволяете? Как вы смеете...

– Я сказала -пошел вон! – в её голосе звучала власть и сила, привычка повелевать. – И Сергею передай, чтобы не тревожился – я заявления писать не стану. И претензий никаких не имею.

Следователь подхватился, быстро собрал свои вещи и, бросив на нее последний возмущенный взгляд, вышел из палаты.

Как только дверь закрылась, Таня устало откинулась на подушку. По щекам потекли слезы.

***

На следующий день, после очередной бессонной ночи, Таня вспоминала тот мир, Рейвена, золотого дракона, которого полюбила всем сердцем. И который предал ее, вернув обратно. Но был ли это предательством? Или же спасением?

Она вспоминала его взгляд в последние секунды – взгляд, полный боли и любви. Словно это решение далось ему с невероятным трудом. И еще – её странно быстрое выздоровление. Переломы, которые должны были заживать месяцами, срастались за недели. Организм восстанавливался с невероятной скоростью.

"Он вложил в артефакт свою драконью силу, +/– подумала Таня. – Может быть, даже годы своей жизни. Чтобы я выжила здесь.".

Невольная благодарность кольнула сердце. Рейвен будто знал её лучше, чем она сама. И знал, что ей на самом деле нужно.

***

День выписки настал через две недели. Таня стояла у окна палаты, опираясь на трость. Ходить самостоятельно она уже могла, хоть и медленно. Никто не пришел проводить ее – медсестра помогла собрать вещи, доктор Шмелев пожал руку и дал рекомендации по дальнейшей реабилитации.

Такси везло ее по московским улицам к элитному ЖК. Водитель пытался заговорить, но Таня отвечала односложно, глядя в окно на незнакомо-знакомый город. Она вернулась, но мир вокруг казался чужим.

Просторная квартира встретила её внезапной пустотой. Таня медленно прошлась по комнатам, касаясь вещей, которые когда-то казались важными. Дорогая мебель, дизайнерские светильники, шелковые шторы – все это теперь выглядело бессмысленным в своей пустой роскоши.

В спальне она механически взглянула на запястье – метки дракона там больше не было. Странно, но без этого знака принадлежности тоска по Рейвену стала еще острее. Раньше метка просто напоминала о реальности их связи, теперь же ничто не доказывало, что другой мир вообще существовал. Будто всё, что она чувствовала– лишь сон разума. Фантазии, приходившие к ней, пока она была в коме. И теперь она всё больше склонялась к пугающей своей реалистичностью мысли, что всё так и было.

Следующие недели превратились в рутину реабилитации. Она ездила на такси в медицинский центр, где с ней занимались лучшие специалисты. Ходила с тростью, каждый день заставляя себя проходить чуть дальше, чем вчера. Постепенно тело возвращалось к нормальной жизни, но душа – нет.

Мужчины по-прежнему оборачивались ей вслед. Несколько раз к ней подходили знакомиться в кофейне, где она проводила часы за чашкой остывающего латте. Таня вежливо отказывала, не находя в себе даже искры интереса. Тот задор, та жажда жизни, что когда-то делали ее неотразимой, исчезли.

Она часто просыпалась по ночам, ощущая фантомное тепло рядом – словно золотой дракон свернулся у ее ног. В такие моменты она поворачивалась к окну и подолгу смотрела на звезды, задаваясь вопросом: видит ли Рейвен те же звезды? Помнит ли ее? Или для него прошли уже годы, века? А, может, он давным-давно заполнил пустоту в своем сердце другой? Ведь, в отличие от Дейра, Рейвен был очень популярен у женщин.

Днем она механически выполняла упражнения, ела, решала бытовые вопросы. А внутри продолжала жить мыслями о мире, где была по-настоящему живой. Где была любима. Где была собой. И где больше никогда не окажется. Воспоминания притупятся, а после и вовсе сотрутся из памяти.

20. Таня

Таня морщилась от боли, но продолжала делать упражнения. Реабилитолог Михаил Андреевич настаивал на еще пяти повторениях.

– Давайте, Татьяна, еще немного, – его голос был мягким, но настойчивым. – После такого падения каждое движение – это победа. Но ваш случай уникален– подмигнул он ей– Вы уже – победительница.

Она стиснула зубы и подняла ногу еще раз. Мышцы бедра загорелись огнем. После падения с высоты было чудом, что она вообще могла ходить. Четыре месяцс реабилитации уже дали результаты, но до полного восстановления оставался долгий путь.

– Вот так, отлично! – Михаил Андреевич одобрительно кивнул.– На сегодня достаточно. Завтра у вас процедуры по в одиннадцать, не забудьте.

Таня благодарно кивнула, промокая пот со лба. Когда реабилитолог отошел к другому пациенту, она осторожно встала и, слегка прихрамывая, направилась в раздевалку.

***

На следующий день Таня сидела в кабинете дерматолога, крепко сжимая подлокотники кресла. Доктор, Светлана Игоревна настраивала лазерный аппарат, который должен был уменьшить видимость шрамов на ее лице и шее.

– Не волнуйтесь, Татьяна. Хоть это ещё и седьмой сеанс, но прогресс заметен, – врач улыбнулась, надевая специальные очки. – Процедура как всегда неприятная, но боль терпимая. Готовы?

Таня молча кивнула. Она понимала необходимость этих болезненных сеансов, была благодарна за возможность их получить. Деньги на реабилитацию и косметические процедуры перевел Сергей. Сначала она хотела отказаться – гордость не позволяла принять помощь. Но потом здравый смысл возобладал. В ее положении отказываться от помощи было бы неразумно. Тем более, по сути, он и был виновником всего, что с ней сейчас происходит.

Лазер обжигал кожу, но Таня стоически терпела. С каждым сеансом шрамы становились менее заметными, хотя врачи предупреждали, что полностью убрать их не удастся. По крайней мере, она больше не вздрагивала, случайно увидев свое отражение. Её лицо почти не пострадало, что и стало сутью оставшегося мужского внимания, с вот тело было сплошь в шрамах.

***

В среду Таню ждала двухчасовая работа с комплексом тренажеров. Михаил Андреевич сам контролировал ее занятие, подсказывая правильную технику и подбадривая.

– У вас отличный прогресс, Татьяна , – заметил он, помогая ей настроить тренажер для укрепления спины. Его руки на мгновение задержались на ее плечах. -Многие после таких травм сдаются, а вы боретесь.

– У меня нет выбора,– коротко ответила Таня, сосредотачиваясь на упражнении.