Текст книги "Венец тьмы"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

В этот момент тени гончих атаковали самого генерала. Он вскрикнул от невидимой боли и оттолкнул Оливию с такой силой, что она отлетела к кровати.

Время словно замедлилось. Оливия видела, как приближается резной угол прикроватного столика. Почувствовала удар, острую вспышку боли в виске. Тёплая жидкость потекла по её шее.

Она упала на ковёр, мир вокруг начал терять чёткость. Последнее, что она увидела – выражение ненависти на лице генерала и теней гончих, кружащих вокруг неё в защитном, но запоздалом жесте.

"Я умираю," – подумала Оливия с удивительным спокойствием. А затем тьма поглотила все её чувства, оставив лишь ощущение странной, долгожданной свободы и смутную мысль о том, что её собственные тени наконец-то вырвались наружу.

4. Таня.

Вся жизнь– борьба за каждый миг и вздох,

И там, где слабый б просто выдохся и сдох,

Ты, до хруста сцепив зубы, вверх ползла,

И силы набираясь, и, конечно , зла.

Когда-то Таня с тяжестью в груди смотрела на серые многоэтажки из окна дешевого хостела на окраине Москвы. Город не встретил её с распростертыми объятиями, как она мечтала, лежа на продавленной кровати в родительском доме. Запах перегара и крики были постоянными спутниками ее детства в маленьком городке Тверской области.

Когда одноклассники готовились к выпускному вечеру, выбирали платья и костюмы, мать Тани лежала пьяная на кухне, а отец, вернувшись с работы и обнаружив это, устроил очередной скандал с битьем посуды.Таня спряталась в своей комнате, пытаясь заглушить звуки ссоры учебниками. Когда крики стихли, она аккуратно , почти бесшумно, вышла из комнату, направившись на кухню, где увидела, что родители пьют. Просто, уже вместе.

Школу Таня закончила без троек, но выпускного для нее не было. Как и многих других нормальных моментов, которые должны быть у обычного ребенка.

В Москву она приехала с одним чемоданом и большими надеждами. Поступить в институт : в этом был весь ее план. Но на первом же собеседовании в приемной комиссии немолодая женщина с поджатыми губами безразлично сообщила:

– Без московской прописки или спонсорского взноса шансов нет.

Таня не поняла сначала, а когда поняла, что речь была о взятке, было уже поздно – время подачи документов в другие вузы истекло.

Устроилась официанткой в кафе недалеко от метро "Бауманская". График был тяжелый, хозяин постоянно придирался, но платил вовремя. Таня снимала угол в комнате с двумя такими же приезжими девушками и откладывала каждую копейку.

Виктора она встретила там же, в кафе. Он часто заходил после работы, оставлял щедрые чаевые и смотрел на нее с интересом. Когда он предложил переехать к нему, Таня согласилась не раздумывая. Собственная квартира в хорошем районе, молодой москвич с престижной работой – ей казалось, что жизнь наконец-то налаживается. Наконец-то судьба, заметив её мучения, снизошла до неё. А она будет всегда благодарна и ей, и Виктору. Станет самой лучшей, самой идеальной женой. И она действительно старалась.

Первые месяцы были почти идеальными. Таня, помимо работы, успевала приготовить еды, убрать дом, да еще и убрать с учётом замечаний вечно недовольной мамы Виктора, что зачастила к ним домой с визитами– проверками. Как кормят её сыночка, как за ним ухаживают и подобное.

Виктор, сперва отмахивавшийся, говоривший, что " маме просто одиноко, так внимания требует к себе", вскоре начал и сам соглашаться во многом с матерью. А после начались упреки и вечное тыкание носом в то, что Таня– приезжая.

"Заработай на квартиру сначала, а потом командуй",

"Ты из какой деревни такой наглости набралась?",

"Радуйся, что я тебя, лимиту, вообще приютил". После этих фраз всегда шли извинения и обещания, что больше такого не повторится. Но повторялось. И становилось хуже.

Однажды, вернувшись раньше с работы, она застала Виктора с другой. Прямо в их постели. Он даже не смутился. После скандала, вызвав такси любовнице, он пришел на кухню к плачущей там Тане.

– Или живи как есть, или выматывайся,– сказал он, застегивая рубашку. – Думаешь, кому-то еще нужна такая, как ты? Без образования, без денег, без связей. У тебя ничего нет, кроме меня. И ты должна это ценить!

В ту ночь Таня собрала вещи и ушла. Но на следующий день появилась мать Виктора с требованием вернуть "подаренные сыном" микроволновку и дорогой стайлер для волос, который Таня купила на свои деньги. Спорить было бесполезно. Она отдала все и снова оказалась в съемной комнате с чемоданом. На работе начались проблемы– подружка, с которой она выходила в смену, подворовывала у персонала. Но свалила всё... на Таню. Та, по доброте душевной, прикрывала её, когда Оля, так звали напарницу, бегала курить в подсобку. По крайней мере, так она говорила Тане. А, на самом деле, лазила по карманам коллег. И, когда её поймали, а после начали отсматривать камеры, заявила, что и Таня в этом принимала участие. Ей повезло, что хозяин, пожалев девушек, просто уволил их.

Вскоре Таня нашла новую работу, но там женатый начальник начал приставать, поэтому пришлось уволиться и спешно искать новую. А́дам появился в ее жизни, когда ей было особенно тяжело. Красивый, обеспеченный, он говорил о серьезных отношениях, о детях, о доме, где они будут жить вместе. Таня поверила. Она всегда хотела нормальную семью. Каждый раз, глядя на счастливые пары в парке или метро, она думала: "Почему не я? Почему им можно, а мне нет?". Конечно, потом она каялась в своей невольной зависти, а после и А́дама встретила. С которым, как думала, всё будет хорошо. Она перестала ходить на работу, занимаясь лишь домом, носить открытые вещи ради него, скромно потупляла глаза в присутствии его родни ( как оказалось, дальней, потому что представить её близким родственникам он не имел права– те сочли бы это оскорблением). Они прожили вместе почти год, потом А́дам вынужден был уехать по делам к себе, в свой родной город в другом регионе. Первое время он звонил по видео, правда, всё реже и реже. Потом просто звонил или писал, злился, когда она плакала, что они совсем не видятся. А потом просто прислал сообщение, что им нужно расстаться. Он не видит своего будущего с ней.

Через полгода она случайно узнала, что А́дам женился. На своей, которую сговорили за него два года назад– все просто ждали, пока Фатима, так звали его невесту, а теперь– жену, закончит университет. А Таня, получается, была для него лишь развлечением, пока шли приготовления к свадьбе.

Что-то в ней сломалось тогда окончательно. После долгих бессонных ночей, полных горя и слёз, она осознала, что больше не хочет быть жертвой. Она решила стать охотником.

Тане не потребовалось много времени, чтобы понять: ее внешность – это капитал, который нужно использовать. Она научилась красиво одеваться, правильно говорить, выбирать нужных мужчин. Она заводила отношения сразу с несколькими, умело манипулируя каждым. Один оплачивал ее квартиру, второй– купил машину, третий– свозил в дорогой отпуск, четвертый – дарил на выдуманные ею дни рождения или день ангела дорогие украшения. Никаких обязательств, только выгода.

За три года Таня накопила достаточно, чтобы купить небольшую квартиру в Москве. Она вкладывала в себя: курсы, образование, внешность. Она наконец-то почувствовала силу и контроль над своей жизнью. Или так ей казалось.

Сергей, начинающий политик и сын известного бизнесмена, должен был стать ее главным призом. Успешный, обаятельный, с большими связями – с таким ее жизнь была бы обеспечена полностью. Она играла роль влюбленной невесты идеально. Он сделал ей предложение после четырёх месяцев знакомства.

Таня не знала, что он нанял частного детектива, который раскопал всю ее подноготную. Все ее схемы, все "женихи", все обманы.

В тот вечер он пригласил ее в один из самых дорогих ресторанов Москва-Сити. Таня, ничего не подозревая, надела свое лучшее платье и приехала, предвкушая приятный вечер.

– Знаешь, я всегда думал, что таких, как ты, не существует,– сказал Сергей вместо приветствия. – Таких расчетливых, таких холодных, таких… пустых внутри.

Он вывалил перед ней папку с фотографиями, распечатками сообщений, доказательствами ее двойной жизни. Таня попыталась все отрицать, потом плакать, потом угрожать– использовала все уловки из своего арсенала. Ничего не сработало.

Их ссора становилась все громче. Другие посетители ресторана начали оборачиваться. Сергей предложил выйти на террасу, чтобы закончить разговор.

На высоте 62-го этажа дул сильный ветер. Сергей кричал, что она разрушила его веру в людей, что такие как она не заслуживают счастья. Таня отбивалась, кричала в ответ, что это мир сделал ее такой, что у нее не было выбора. Что она долгое время пыталась быть хорошей, но ею лишь пользовались, вытирали о неё ноги.

Она не заметила, в какой момент оказалась слишком близко к краю открытого окна лоджии. Сергей, разъяренный, толкнул ее– не сильно, просто чтобы она отступила. Но за спиной Тани оказалась только пустота.

Она не успела даже закричать. Только почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ветер свистел в ушах, огни города расплывались перед глазами. Вспышка белого света ослепила ее, резкая боль пронзила все тело, а потом наступила темнота.

***

Таня открыла глаза. Вокруг была незнакомая комната со старинной мебелью, тяжелыми шторами и картинами в массивных рамах. Над ней склонилась женщина в странном чепце и фартуке, смотревшая на неё испуганно.

– Леди Оливия, вы живы! – воскликнула женщина голосом, полным шока и облегчения.– Доктор сказал, что на этот раз...– не договорив, она осенила себя знамением и что-то пробормотала вполголоса.

Таня попыталась сесть, но тело не слушалось. Она была в длинной ночной сорочке из тонкого батиста. На прикроватном столике стояла серебряная чаша с водой и лежали какие-то травы. За окном виднелся сад, какого не бывает в современных городах.

– Где… где я? – прошептала она пересохшими губами.

– В своей спальне, миледи, в Гарден-холле,– ответила женщина, подавая ей воду. – Вы...– она испуганно взглянула на дверь и понизила голос– Умерли. Но Боги смилостивились, дали ещё шанс.

Таня посмотрела на свои руки – белые, с тонкими пальцами, без маникюра, которым она так гордилась. На безымянном пальце левой руки было кольцо с крупным сапфиром, окруженным бриллиантами.

Она не понимала, что происходит. Но что-то внутри подсказывало: это не сон и не бред. И по какой-то необъяснимой причине судьба дала ей еще один шанс. По старой привычке, она окинула женщину перед собой долгим оценивающим взглядом, решая, стоит ли ей довериться. А после, понимая, что всё равно у неё нет выбора– кто-то должен ввести её в курс дела– долго потерей памяти прикрываться нельзя. Тем более, кто знает, может, муж или родные этой Оливии с удовольствием сошлют её куда-нибудь типа Бедлама, если в этом мире есть похожие заведения, и поминай, как звали.

–Как тебя зовут?– обратилась она к женщине. Та удивлённо посмотрела на неё в ответ.

–Лоретта. Вы что же, бедняжка, совсем ничего не помните?– нахмурившись, она мазнула по ней сочувствующим взглядом.

Таня, жестом остановив поток её причитаний, глубоко вздохнула, прежде чем признаться:

–Я– не Оливия. Её души в этом теле больше нет. Меня зовут Татьяна, и я не из вашего мира.

5. Оливия.

Оливия лежала в своей постели, ощущая странное раздвоение. Тело было знакомым и одновременно чужим, память путалась между воспоминаниями прошлой жизни Тани и обрывками знаний о нынешнем существовании леди Оливии. Слабость еще не отпустила её, и каждое движение давалось с трудом.

Дверь её спальни распахнулась без стука. На пороге застыл высокий мужчина в военной форме с суровым лицом и пронзительным взглядом. Генерал Дейр ван Гарден. Её муж. Человек, которого она одновременно знала и не знала. По воспоминаниям Оливии он был очень жестокий и злой человек. Да и её смерть была делом его рук.

– Жива. – холодно произнес он, входя в комнату. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на странную смесь из облегчения и ненависти.

– Да, мой лорд, – тихо ответила Оливия, автоматически подбирая правильные в этом мире слова.

Генерал подошел ближе, но остановился на безопасном расстоянии, будто опасаясь её.

– Я принял решение, – отчеканил он. – Ты отправишься в монастырь Святой Агнессы на северной границе. Немедленно.

Оливия почувствовала, как сердце пропускает удар. Слова звучали как приговор. В этом мире, похоже, туда ссылали неугодных жён. По крайней мере, выражение лица Дейра об этом свидетельствовало.

– Могу я узнать причину?– осторожно спросила она.

Дейр прищурился, его взгляд стал жестким как сталь.

– Ты знаешь причину. После вчерашнего… происшествия я не могу доверять тебе. Не могу позволить оставаться в этом доме. То, что ты сделала… – он запнулся, видимо не желая объяснять подробности.

Оливия молчала, пытаясь сопоставить обрывки воспоминаний. Что произошло вчера? Что сделало тело Оливии, пока Таня еще не полностью осознавала себя в нем?

– Я понимаю, – наконец произнесла она, опустив глаза. – Я сделаю, как вы скажете, мой лорд.

Её покорный тон явно удивил генерала. Он ожидал сопротивления, истерики, мольб – но не спокойного принятия своей участи.

– Могу я взять с собой Лоретту? – спросила Оливия, вспомнив имя своей служанки из осколков памяти настоящей Оливии.

Дейр нахмурился, затем коротко кивнул:– Можешь. Но только её.

Он подошел ближе, и Оливия невольно отпрянула, но генерал оказался быстрее. Его рука молниеносно схватила её за волосы, резко дернув голову назад. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

– Если в тебе пробудилась сила мракоборцев,– процедил он сквозь зубы,– Ты обречена. Я лично сообщу об этом совету, и тебя казнят, как твоих родителей.

Оливия дернулась, не от физической боли, а от шока. Память тела Оливии внезапно вспыхнула ярким воспоминанием – страх, крики, огонь.

– Их казнили? – прошептала она побелевшими губами. – Но они разбились в карете… Мне говорили, что это был несчастный случай…

Дейр отпустил её волосы и мрачно усмехнулся.

– Спроси об этом у короля, если когда-нибудь увидишь его,– произнес он с холодной иронией. – Совет и отец нынешнего короля решили, что мракоборцы сами напитаны тьмой, нестабильны, опасны для королевства. Особенно после того, как мрак был побежден и откинут за границы, – его лицо помрачнело. – По крайней мере, так было до недавнего времени.

Он отвернулся, направляясь к выходу:– Будь готова через пару часов. Сборы недолги для тех, кто отправляется в монастырь.

***

Лоретта металась по комнате, собирая необходимые вещи, отдавая указания другим слугам, которые выполняли её приказы с плохо скрываемым любопытством. Отчего леди ван Гарден сама не руководит сборами, неужели муж всё же решил, что смерть Верены– её рук дело? Что с ней будет– монастырь или казнь?

– Миледи нездоровится, – строго говорила Лоретта каждому, кто осмеливался задать вопрос.– Делайте, что велено, и ни слова больше.

Оливия сидела на кровати, наблюдая за приготовлениями. Её голова была полна вопросов: кто такие мракоборцы? Почему их преследуют? И почему она, Таня, оказалась в теле этой Оливии? Была ли какая-то особая цель в этом? Или же её душу просто притянуло в это тело? Где душа Оливии? В её теле? Но тогда она, должно быть, точно мертва– выжить после падения с такой высоты нереально.

– Вы так спокойны, миледи, – тихо заметила Лоретта, когда они остались одни. В её голосе звучала тревога. – Вы… в порядке?

–Нет, – честно ответила Оливия.– Но я справлюсь.

Лоретта коснулась её руки – быстрый, почти неуловимый жест поддержки.

– Мы справимся, Таня. – назвала она её настоящим именем, показывая, что поверила ей.

Дорога в монастырь оказалась долгой и мучительной. Карета тряслась на горных дорогах, поднимаясь все выше в безлюдные края. Оливия молча смотрела в окно на проплывающие мимо унылые пейзажи. Чем выше они поднимались, тем суровее становилась природа.

Лоретта сидела напротив, нервно перебирая складки своего платья. Иногда их взгляды встречались, и служанка пыталась ободряюще улыбнуться, но улыбка выходила вымученной.

К вечеру второго дня карета остановилась у массивных ворот, вырезанных в скале. Монастырь Святой Агнессы, высеченный в камне горы, выглядел как крепость, построенная не столько для защиты обитателей от внешнего мира, сколько для удержания кого-то внутри.

У ворот их встретила настоятельница – высокая сухопарая старуха с острыми чертами лица и колючим взглядом. Её улыбка, обращенная к Оливии, была полна злорадства.

–Леди ван Гарден, – произнесла она с фальшивой сладостью, – Меня зовут аббатиса Беатрис. Какая честь принять вас в нашей скромной обители. Генерал ван Гарден сообщил о вашем прибытии. Мы позаботимся о вас… должным образом.

В её голосе звучала едва скрываемая угроза. Оливия почувствовала холодок, пробежавший по спине.

– Благодарю за гостеприимство.– ответила она, склонив голову.

Настоятельница провела их через мрачные коридоры монастыря в маленькую келью с голыми стенами. В помещении стояли узкая кровать, деревянный стол и стул.

– Это ваши покои, леди ван Гарден,– с нескрываемым удовольствием издевательски произнесла её титул произнесла настоятельница. – А теперь следует переодеться в одеяние более подобающее для нашей обители.

Она протянула Оливии грубую рясу из колючей ткани. Оливия взяла её, стараясь не морщиться от прикосновения к неприятному материалу.

– Служанка должна вернуться в экипаж, – вдруг заявила настоятельница.

– Но генерал разрешил ей остаться со мной, – возразила Оливия.

– В монастыре действуют правила монастыря, – отрезала старуха. – А вы здесь не для того, чтобы наслаждаться привилегиями.

Лоретта побледнела, её глаза наполнились слезами.

– Позвольте мне хотя бы помочь миледи устроиться, – взмолилась она.

– Нет. Прощайтесь.

Оливия обняла Лоретту, чувствуя, как та дрожит.

– Я буду в порядке, -шепнула Оливия, не веря своим словам. – Возвращайся домой.

– Я буду молиться за вас каждый день, Таня.– также шёпотом ответила, всхлипнув, Лоретта, крепко обнимая Оливию в ответ.

Их насильно разлучили. Лоретту увели, а Оливия осталась наедине с настоятельницей, чей взгляд становился все более жестоким.

– А теперь, – сказала старуха, доставая большие ножницы, – Нужно избавиться от этой мирской гордыни.

Она указала на длинные золотистые волосы Оливии.

– Нет, – твердо ответила Оливия, отступая. – Мои волосы останутся при мне.

Из памяти и опыта детства Таня понимала, что стоит лишь хоть на миг согласиться с насилием, издевательствами, как они станут регулярными. Т всё более и более жестокоми.

Настоятельница прищурилась.

– Сопротивление бесполезно, дитя. Сестра Мария, сестра Агата!

В келью вошли две крепкие монахини с мрачными лицами.

– Держите её, – приказала настоятельница.

Монахини двинулись к Оливии, но в этот момент она заметила нечто странное. Из-под одеяния настоятельницы, из самой её сути, ползли тени– извивающиеся, многоногие, похожие на огромных сороконожек. Они тянулись к Оливии, оставляя за собой мерзкий след на каменном полу.

Страх и отвращение переполнили Оливию, и что-то глубоко внутри неё отозвалось на эту угрозу. Из её собственной тени, расстилавшейся по полу, внезапно соткались тёмные силуэты, похожие на собак – теневые гончие с горящими глазами и оскаленными пастями.

Они бросились на сороконожек настоятельницы, разрывая их на части в беззвучной битве теней. Настоятельница вскрикнула, схватившись за сердце, её лицо исказилось от боли и шока. Монахини застыли на месте, не понимая, что происходит.

– Что это? Что вы делаете? – прохрипела старуха, глядя на Оливию с ужасом и яростью.

Оливия сама не до конца понимала, что произошло, но чувствовала странную связь с теневыми гончими, которые вернулись к её ногам, как верные защитники.

Настоятельница выпрямилась, пытаясь сохранить достоинство:

– Я… передумала, – произнесла она дрожащим голосом. – Вы можете сохранить волосы… пока. Всё равно, вам предстоит долгое послушание. А потом, да, потом...

Её взгляд изменился – теперь в нём читалась осторожность, граничащая со страхом.

– Сестры, оставьте нас, – приказала она монахиням, которые быстро удалились, бросая недоуменные взгляды то на настоятельницу, то на Оливию. На их веку, похоже, впервые настоятельница добровольно отказалась от насилия.

Когда дверь за ними закрылась, настоятельница схватила с угла келье швабру и ведро, и швырнула их к ногам Оливии.

– Вы будете мыть полы в часовне, – сказала она, пытаясь восстановить контроль над ситуацией. – Все полы. До ночи. Без ужина.

Она повернулась к выходу, но остановилась в дверях:

– Я не знаю, что вы такое, леди ван Гарден, но даже здесь, далеко от столицы, мы знаем, что делать с теми, в ком просыпается Мрак.

С этими словами она вышла, заперев дверь снаружи.

Оливия осталась одна, глядя на швабру и ведро у своих ног и пытаясь осознать, что только что произошло. Теневые гончие растаяли, вернувшись в её тень, но она чувствовала их присутствие, их готовность появиться снова, если возникнет необходимость.

"Кто я? Что я такое?"– думала она, поднимая швабру. Воспоминания Тани смешивались с новыми знаниями Оливии, а где-то глубоко внутри таилась сила, о которой она раньше не подозревала – древняя и опасная сила мракоборцев. Сила, которую лучше не показывать никому. И которой она не могла управлять.

6. Оливия

В стенах монастыря Святой Агнессы время текло иначе. Для Тани в теле Оливии дни сливались в бесконечную череду унижений и тяжкого труда. Три месяца прошли с тех пор, как она переступила порог этой обители, и каждый день аббатиса Беатрис находила новые способы испытать её терпение. А её сознание всё больше сливалось с памятью леди ван Гарден, отказываясь делиться на разные личности. Словно бы они были одной.

Утро началось, как обычно, с первым лучом солнца. Оливия поднялась с жесткой лежанки, на которой провела беспокойную ночь. Холодный каменный пол обжигал её босые ноги, но она уже привыкла к этому дискомфорту. Быстро облачившись в грубое монашеское одеяние, она поспешила на утреннюю молитву.

В молельном зале аббатиса Беатрис восседала на возвышении, наблюдая за монахинями, словно ястреб за добычей. Её тяжелый взгляд остановился на Оливии, и губы старухи искривились в презрительной усмешке.

–Послушница Оливия,– произнесла она, выделяя каждое слово с особым ядом,– Сегодня вы будете чистить все отхожие места в монастыре. После этого подготовите должны будете оттирать котлы от копоти в прачечной.

По залу пробежал едва различимый шепот. Все знали, что это работа для нескольких послушниц, но аббатиса не упускала возможности нагрузить Оливию самыми грязными и унизительными заданиями.

– Да, преподобная мать, – ответила Оливия, опуская взгляд. Она научилась скрывать свои эмоции – это был единственный способ выжить не только здесь, но и не земле, в родном мире Тани. Где искусство выживания стало её второй натурой. Молчать, присматриваться, искать слабые места, действовать хитрее, умнее.

После молитвы, когда сестры разошлись по своим послушаниям, к Оливии подошла сестра Магда – невысокая женщина средних лет с добрыми глазами.

– Я помогу тебе, – тихо сказала она, оглядываясь, чтобы их не услышали. – Закончу свою работу на кухне пораньше и приду.

Оливия благодарно кивнула. Сестра Магда была единственным светлым лучом в её монастырской жизни. И часто Магда помогала ей даже не физически, а просто проявляя доброту. Пугливая с прошлой жизни Таня сперва воспринимала такие попытки настороженно, не понимая и не принимая внезапных проявлений человеческой доброты. Но после и сама не заметила, как стала тянуться к Магде в ответ, обретя в её лице подругу. Вот только с недавних пор везде, где была Оливия, там всегда появлялась и сестра Агат– рослая, широкоплечая монахиня, чьё румяное лицо могло бы показаться добродушным, если бы не холодная жестокость в глазах. И ясно было, что всё это происходит по велению аббатисы.

К полудню, когда Оливия, стоя на коленях, чистила каменный пол в последнем отхожем месте, появилась сестра Магда. Без слов она взяла вторую щётку и встала рядом.

– Не нужно, сестра, -слабо запротестовала Оливия. – Если аббатиса узнает, кто-нибудь увидит.

– Только Господь видит нас всех,– просто ответила Магда. – А аббатиса не всевидяща, хоть и думает иначе.

Они работали в молчании, но это молчание было уютным, полным взаимопонимания. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возникла массивная фигура сестры Агаты.

– Так-так, – протянула она, ухмыляясь.– Помогаем высокородной даме? Преподобная мать будет очень заинтересована узнать об этом.

– Сестра Агата, – спокойно ответила Магда,– Разве не учит нас Господь помогать ближнему своему?

– Учит помогать нуждающимся, а не гордячкам с дворянской кровью! – прошипела Агата и удалилась торжествующей походкой.

Вечером, во время скудной трапезы, кусок чёрствого хлеба и жидкая похлебка на травах, аббатиса Беатрис поднялась со своего места.

– Сёстры, -провозгласила она,– Сегодня мы стали свидетелями гордыни.. Сестра Магда, посчитав себя мудрее воли Господа, взяла на себя смелость вмешаться в послушание, назначенное новой послушнице.

По залу пробежала волна тревожного шепота.

– В наказание, -продолжила аббатиса, и её глаза злорадно сверкнули, – Сестра Магда получит двенадцать ударов розгами. А Оливия– она поджала свои тонкие губы– Будет стоять рядом и считать каждый удар. Чтобы запомнила, к чему приводит её гордыня.

Оливия в ужасе поднялась со скамьи.

– Преподобная мать, вина полностью моя. Я должна понести наказание.

– Сядь, Оливия, – ледяным тоном ответила аббатиса.– Или количество ударов удвоится.

Экзекуция проводилась во внутреннем дворе монастыря. Сестра Магда, обнаженная до пояса, стояла, привязанная к столбу. Её лицо было спокойным, почти отрешенным. Сестра Агата с видимым удовольствием взяла в руки розги. Сестра Мария, также любящая чужую боль, стояла неподалёку, злорадно наблюдая за экзекуцией.

Каждый удар отзывался в сердце Оливии острой болью. Магда не проронила ни звука, только её спина, исполосованная кровавыми рубцами, дрожала от боли.

– Двенадцать, – наконец произнесла Оливия, и её голос сорвался.

Аббатиса Беатрис посмотрела на неё с нескрываемым удовлетворением.

– Надеюсь, урок усвоен, Оливия,– сказала она. -Твой титул здесь ничего не значит. Здесь ты– просто грешница, как и все мы.

Поздним вечером Оливия украдкой проскользнула в келью сестры Магды, неся с собой мазь из трав, которую сумела выпросить у монастырского лекаря, сердобольного старика, живущего в небольшом домике на самом краю территории.

– Не нужно было рисковать, – прошептала Магда, когда Оливия осторожно обрабатывала её раны.

– Я должна тебе, и мазь– это самое меньшее, что я могу сделать . – Оливия с трудом сдерживала слезы.– Это из-за меня ты пострадала.

– Нет, дитя, -Магда слабо улыбнулась.– Это из-за тьмы, которая давно проникла за границу, прямо в сердце нашей аббатисы. Она видит в тебе всё то, что потеряла сама– молодость, красоту, благородную кровь. Когда-то она была знатной леди, но сейчас всего этого нет. И это разъедает её изнутри.

Закончив с лечением, они сели рядом на узкой лежанке. За маленьким окошком кельи раскинулось ночное небо, усыпанное звездами.

– Скоро нас отправят в приграничные земли,– тихо сказала Магда. – Аббатиса выбрала несколько сестёр и послушниц для помощи деревням, затронутым мраком.

Оливия вздрогнула. Рассказы о мраке, прорывающемся через границу, наводили ужас на всех. Говорили, что он овладевает людьми, искажает их душу и тело. А после того, что творилось с ней в последнее время, когда она видела тьму и тени, клубящиеся вокруг аббатисы или тех же сестер Марии или Магды, это было и вовсе страшно.

– Думаешь, она отправит и меня?– спросила она.

– Да, -кивнула Магда.– Думаю, аббатиса надеется, что мрак поглотит тебя. Она верит, что такие, как ты, особенно уязвимы для него.– Магда знала, кем были родители Оливии. Да и многие это знали, когда-то их семья имела власть и влияние.

Они молчали некоторое время, слушая, как ветер завывает за стенами монастыря.

– Каждый вечер мы возносим молитвы против мрака, – задумчиво произнесла Оливия. + Но он всё равно приближается.

– Мрак был здесь всегда, -отозвалась Магда, и в его голосе появилась глубокая печаль. – Он в наших душах. В ненависти аббатисы, в жестокости сестры Агаты, в злорадстве сестры Марии, в страхе, который мы все носим в сердце.

Оливия взглянула на неё с удивлением.

– Но как же тогда бороться с ним?

– Светом, -просто ответила Магда. – Только свет может рассеять тьму. Добротой, состраданием, любовью. По крайней мере, – слабо улыбнулась она растрескавшимися губами– Даже если не выйдет, то лишнее добро ещё никому не вредило, ведь так?

Спустя неделю Оливия, сестра Магда и ещё пять монахинь и четыре послушницы в сопровождении небольшого отряда стражников отправились в приграничные земли. Путь был долгим и трудным, но наконец они достигли первой деревни, принимавшей беженцев.

Деревянные дома были переполнены людьми. На площади перед небольшой церковью разбили палатки, в которых размещались семьи, потерявшие кров. Измученные лица, потухшие глаза, плач детей – всё это поразило Оливию до глубины души.

Монахини и послушницы сразу приступили к работе. Они раздавали еду, одежду, лекарства, помогали обустраивать жилища для беженцев. Оливия работала не покладая рук, совсем позабыв о своем титуле и прошлой жизни.

На третий день она заметила мальчика – худенького, с большими карими глазами и спутанными волосами. Он держался в стороне от других детей, сидя на краю площади и обхватив колени руками.

– Здравствуй. Как тебя зовут? – Оливия присела рядом с ним.

– Томас, – тихо ответил мальчик, настороженно глядя на неё.

– Ты здесь один, Томас?

– С сестрой, – он указал на молодую женщину, раздающую похлебку из большого котла.– Наши родители… их забрал мрак. И мы теперь совсем одни.

Оливия почувствовала, как сердце сжалось от боли. Она взяла мальчика за руку.

– Знаешь, Томас, у меня тоже нет родителей. Но и я, и вы не одиноки– с нами Бог.

– Правда?– в его глазах мелькнуло удивление. А потом он, смущенно потупив взгляд, добавил.– Вы такая красивая, как настоящая принцесса. И добрая.

Оливия рассмеялась – впервые за долгие месяцы.

– Я– не принцесса, но спасибо, мне очень приятно.

С того дня Томас всюду следовал за ней. Он помогал ей раздавать еду, носил воду, рассказывал истории о своей прежней жизни. Оливия видела, как с каждым днем в его глазах появляется всё больше света, и это наполняло её сердце радостью.

Однажды утром, когда солнце только взошло над горизонтом, в деревню прибыла новая партия беженцев. Они выглядели еще более измученными, чем предыдущие. Монахини спешно организовали раздачу пищи и одежды.