Текст книги "Лернейский волк (рабочее)"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Крики стихли. Потом снова поднялись – восторженные на этот раз.

Я отложила бумаги.

– Что там?

Служанка Брита, маленькая рыжая девочка лет шестнадцати, выглянула в коридор и тут же вернулась с круглыми глазами.

– Госпожа, там дракончик! Маленький! Раненый! Его столичные господа привезли, хотели похвастаться, а он при смерти почти.

Уголёк! Мой малыш вернулся!

Я помедлила лишь секунду, потом встала и поспешила вниз.

В восточном дворике уже собралась небольшая толпа. В центре, прямо на мощёных камнях, стояла Люта на коленях, не обращая никакого внимания на платье цвета слоновой кости и держала на руках дракончика размером с крупного кота.

Он был тускло– изумрудным. Или был бы изумрудным, если бы не подпалённые бока и не крыло, которое висело плетью.

Мы со Светой с помощью слуг перенесли Уголька в башню Мортимера, где тут же принялись лечить. В этот раз его хозяева сразу оказались здесь, что дало повод думать, что на этот раз все будет немного иначе. А также возможность тут же выкупить малыша себе– отказать княгине они не смогли. Вот и несомненный плюс быть женой Рейна, помимо его любви и близости.

***

А дальше день стал набирать обороты с неприятной скоростью. В замок стали съезжаться гости.

Лорд Гарвин встречал непрошенных гостей так, будто замок принадлежал ему. Я видела его из окна – как он стоит на ступенях, широко улыбается, жестикулирует, распоряжается размещением. Слуги метались по его указаниям. Князь Светлых гор– высокий, статный, с лицом из камня, спускался с коня, и Гарвин уже был рядом, уже склонился, уже что-то говорил вполголоса, доверительно.

Рейнгарда на ступенях не было.

Он до сих пор не вернулся с тренировочного двора. Я знала, потому что утром слышала звон оружия – размеренный, методичный, злой.

Я смотрела на Гарвина и думала о том, что в моей прошлой жизни таких людей в учительской тоже хватало. Тех, кто умеет создавать видимость власти раньше, чем появится настоящая. Или вместо неё.

Но показывать своё недовольство эти перед остальными означало бы равнять его с собой. Я не должна была реагировать.

***

Слугу я заметила случайно.

Он мялся у дверей. Пришёл сказать, что приехал господарь Лафор и просит аудиенции.

Я остановилась посреди коридора.

"Отец."

То есть отец Миланики. Человек, который сговорился с Евгенией и готов был отдать родную дочь старику с четырьмя мёртвыми жёнами. Который смотрел в глаза своему ребёнку и видел в них лишь блеск монет.

Я должна была отказать.

Вместо этого я сказала:

– Через полчаса. В малой гостиной.

Не знаю почему. Наверное, потому что Миланика внутри меня о или то, что от неё осталось, какая-то память тела, отпечаток– всё ещё помнила его руки, которые когда-то подбрасывали её вверх. Было же такое? Наверное, было.

Господарь Говен Лафор оказался в этой жизни чуть моложе, чем я ожидала. Крепкий, осанистый, с тёмными волосами с проседью и глазами, которые я уже знала– потому что каждое утро видела их в зеркале. Миланика взяла от него эти глаза.

Он поклонился. Не низко – ровно настолько, насколько обязан господарь кланяться молодой княгине.

–Дочь моя, – сказал он, и в голосе его была теплота. Настоящая теплота, не наигранная. Это почему-то было хуже всего. – Ты хорошо выглядишь. Быть княгиней тебе к лицу.– хохотнул он.

– Благодарю, – сказала я ровно.– Присаживайтесь.

Он сел. Обвёл взглядом комнату: цепко, быстро, оценивающе. Я видела, как он считает в уме стоимость позолоты и гобеленов.

– Я рад, что ты устроилась,– сказал он. – Честно говоря, я всегда в тебя верил. Всегда знал – Миланика не подведёт. Смотри, как хитро разыграла партию. Господарь Фортмут– что ж, он человек достойный, но князь есть князь. Не каждая девица такую голову имеет. И как ты с прошением сообразила.

Я смотрела на него.

– Правильно поступила, – продолжал он, явно воодушевляясь моим молчанием. – Как настоящая Лафор. Мы всегда умели ждать своего часа и действовать хитро. Я горжусь тобой, дочка.

– Вы гордитесь? – повторила я.

– Конечно. Ты думаешь, мне легко было? Столько ночей не спал, переживал...

– Господарь Лафор, – перебила я тихо. – Давайте начистоту– зачем вы приехали?

Он чуть запнулся.

– Навестить тебя. Ты всё-таки...

– Зачем, – с нажимом повторила я.

Пауза была короткой. Потом он вздохнул и посмотрел на меня с чем-то вроде усталой откровенности – мол, ты уже взрослая, можно говорить прямо.

– Дела у нас, дочка. Урожай в этом году плохой, Евгения который месяц огромные суммы на платья да драгоценности выбрасывает, да Теодора ещё расходы... Я думал, ты могла бы помочь. Слуг толковых нам не хватает, да и деньги... Не мне тебе объяснять, что родителям помогать – это честь.

Я долго молчала.

Потом сказала:

– Итак, Вы приехали в замок своего зятя, чтобы не поздравить со свадьбой, а просить денег.

– Не так грубо. Я...

– Вы приехали просить денег у дочери, которую собирались продать господарю Фортмуту.

– "Продать", – он поморщился, будто я сказала что-то неприличное. – Ты слова-то выбирай! Это был достойный брак. Он бы тебя обеспечил.

– Он похоронил четырёх жён.

– Ну так и что? Мало ли, отчего умирают люди.

– Мало ли, – согласилась я.– Может, и моя очередь была бы пятой. Это вас не беспокоило?

Что-то в моём голосе – слишком ровном, слишком холодном – заставило его замолчать. Он смотрел на меня с лёгким недоумением. Наверное, настоящая Миланика никогда не разговаривала с ним так.

– Ты неблагодарна, -наконец произнёс он. – Я растил тебя. Кормил, одевал. Учителей нанимал. Любил.

– Люди, которые любят детей, не отдают их жадным до молодого тела старикам!

– Это мир такой, Миланика! – он повысил голос, и в голосе этом было что-то настоящее -обида, раздражение. – Думаешь, я не хотел для тебя лучшего? Обстоятельства! Долги! Ты что, думаешь, господарство само собой держится?

– Господарь Лафор, -сказала я устало. – Ч не дам вам денег. И слуг не дам. Если у вас финансовые трудности – продайте что-нибудь. Например, несколько платьев мачехи. Работайте. Но я не обязана покрывать долги, сделанные без моего участия, людьми, которые при первой возможности решили от меня избавиться.

Он встал. Лицо у него было красным.

– Ты пожалеешь, – сказал он негромко. – Не обо мне – о себе! Такие, как ты, всегда кусают руку кормящую и потом удивляются, почему остались одни.

– Прощайте, господарь Лафор. Более я не нуждаюсь в ваших нотациях!

Он ушёл.

Я сидела и смотрела в окно. Руки у меня были спокойны. Сердце – нет. Это тело помнило его. Тело всё равно помнило. Только вот, увы, в прояснившихся воспоминаниях лицо у мужчины, который подкидывал маленькую Миланику вверх, было не отцовским. То был всего лишь один из слуг, жалевших девочек, лишённых отцовской и материнской ласки.

***

– Ваша светлость!

Я вышла в коридор и почти сразу услышала за спиной торопливые шаги.

Обернулась.

Господарь Фортмут, задыхаясь, нагонял меня с выражением лица человека, который долго собирался с духом и вот наконец решился. Он был невысок, стар и пузат, с лицом, на котором щедрость природы не отразилась никак, и с заискивающей улыбкой, которая, очевидно, должна была казаться обаятельной.

Я остановилась. Поглядела на него. Потом на весь коридор, в котором было людно– слуги сновали туда-сюда, готовясь к вечернему приёму в честь прибывшего короля.

– Какой насыщенный у меня сегодня день, – сказала я вслух, ни к кому особенно не обращаясь.

Фортмут споткнулся о мой тон, но не остановился.

– Ваша светлость, прошу, одну минуту. Одну только минуту.

– Слушаю вас, господарь Фортмут.

Он мял в руках шляпу. Это должно было, видимо, свидетельствовать о чистосердечии.

– Я понимаю... то есть я хотел сказать... Обстоятельства сложились так, что я, возможно, дал повод... Одним словом, я глубоко чту и вашу светлость, и его светлость князя, и ни в коем случае не желаю, чтобы между нами оставалось какое-либо... Я ведь не знал, что у вас всё настолько серьёзно получится....

– Господарь Фортмут, – перебила я.– Вы приехали извиниться?

–Именно! Именно так. – с облегчением в голосе закивал он.– И ещё – привёз дары, богатые дары, в честь вашего союза с его светлостью. Всё лучшее из своих владений. Я готов на всё, чтобы заслужить ваше прощение, ваша светлость. На всё.

Я смотрела на него секунду. Два. Три.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Дары приняты. Обид не держу.

Он выдохнул так облегчённо, что стало почти жалко.

– Ступайте, господарь. Сегодня вечером приём, у всех нас много дел.

Я отвернулась и пошла по коридору.

***

А вечером приехал сам король.

Замок загудел. Факелы зажгли везде – во дворах, на башнях, вдоль дороги. Герда, наш суровый страж порядка и экономка, которая теперь смотрела на меня почти ласково после истории с противоревматическими травами, носилась по коридорам с видом человека, у которого слишком много задач и слишком мало времени.

– Всё готово? – спросила я её мимоходом.

– Всё, ваша светлость, – она остановилась, посмотрела на меня. В серых глазах мелькнуло что-то– не совсем тревога, но близко.– Вы хорошо себя чувствуете?

– Прекрасно, – сказала я.– Почему вы спрашиваете?

– У вас такое лицо, – сказала она и ушла, ничего не добавив. Вот умеет же заинтриговать!

Интересно, какое? Уставшее?

За ужином– торжественным, с речами и тостами, я сидела справа от Рейнгарда и улыбалась ровно столько, сколько нужно. Король был пожилым, с умными усталыми глазами и манерой слушать – настоящей, не притворной. Он говорил немного, но каждое слово попадало точно.

За столом было весело. Вино лилось. Торгвальд, молчаливый, как скала со шрамом, сидел неподалёку и ел с видом человека, который делает это исключительно из необходимости. Надо же, оказывается, он не ест хотя бы в минуты волнения. А вот Света рядом с ним улыбалась и щебетала без умолку.

Князь Светлых гор сидел напротив – прямой, холодный. Дарианна рядом с ним была такой же прямой и почти такой же холодной. Они оба смотрели на нас с Рейнгардом, и я не могла понять, что именно в этих взглядах – враждебность, оценка или что-то ещё. Но, конечно же, в мою сторону ненависть проскальзывала. Для них я была деревенщиной, отбившей лакомый кусок в виде князя.

Лорд Гарвин сидел рядом с князем Светлых гор. Чуть наклонившись. Чуть слишком близко. Что-то говорил, почти не шевеля губами. Я видела, как князь чуть кивнул.

"Вот как," -подумала я.– " Альянсы формируются на глазах.".

А потом краем глаза заметила Фортмута.

Он уже был пьян– раскрасневшийся, громкий, с хохотом, который разносился на ползала. Одна из дам за соседним столом, молоденькая, испуганно отодвинулась от него. Он этого не заметил.

Я смотрела на него, думая, что совершила по местным меркам невероятное– избавилась от такого " счастья " в виде мужа. Будь я менее знатной и родовитой– никто никаких прошений от меня и не принял бы. Да и написать вряд ли смогла бы. Это лишь дочерям богатых родителей здесь давались хоть какие-то права. И то, если бы их застали с мужчиной, то никто бы оправданий и слушать не стал– оженили бы на месте.

И вдруг всё сложилось!

Все кусочки разом – и Дарианна, и то, как она смотрела весь вечер на Рейнгарда– с плохо скрываемым вожделением. И то, что я слышала от Мортимера о его остатках магии. Вернее, о том, на что их могло бы предположительно хватить и о местных законах чести. А также господарь Фортмут с его неуёмной любовью к хмелю и дамам.

Я поставила бокал.

– Брита,– тихо позвала я. – Попроси Люту подойти. И скажи Велме, что мне нужна её помощь.

****

Велма выслушала меня, не перебивая.

Старая няня сидела прямо, руки сложены на коленях, и смотрела на меня так, будто видела впервые. Света рядом медленно раскрывала рот.

– Ты... – начала Света на нашем языке и осеклась.– Миланика, ты понимаешь, что...

– Понимаю, – сказала я.

– Это... – она помотала головой. – Нет, это блестяще. Это чудовищно. Это...

– Он сам сказал, что на всё готов заслужить прощение, – заметила я.– Мы просто помогаем ему в этом. Заметь, с его выгодой помогаем.

Велма долго молчала. Потом посмотрела на меня с чем-то, что я не сразу опознала.

Это было что-то вроде уважения.

–Верно. Иногда нужно биться за своё счастье до последнего.

***

Рейнгард слушал меня, не перебивая. Это была одна из его черт, которую я невольно ценила -он умел слушать так, что не давил и не торопил.

Когда я закончила, он молчал.

– Это жестоко, – только и выдал он, растянув губы в усмешке.

– Он собирался сделать меня своей пятой женой, – ответила я. – Это тоже было бы жестоко.

Он смотрел на меня.

– Ты всё просчитала?

– Почти всё. Нестабильность в этом уравнении– Мортимер. Но я думаю, у него всё получится.

Рейнгард чуть качнул головой. Это могло означать что угодно – восхищение, раздражение, что-то среднее.

– Пошли за Мортимером, – приказал он слуге.

Потом обернулся к Торгвальду.

Тот, как всегда, стоял у стены с видом человека, который уже всё знает и ничем не удивить. Рейнгард сказал ему что-то вполголоса. Торвальд едва заметно кивнул.

Тосты начались вовремя. Торгвальд, господари, их семьи– все поздравляли князя с женитьбой, желали здравия королю. Ни за то, ни за другое нельзя было не выпить.

Слуги, проинструктированные Велмой, обходили столы с кувшинами – внимательные, точные. Около Дарианны останавливались отдельные слуги– с отдельными кувшинами. Правда, никто этого не замечал.

Я смотрела на неё поверх своего бокала.

Слуга принёс ей записку на блюдечке.

Она развернула её. Читала секунду. Потом подняла взгляд и посмотрела прямо на Рейнгарда. Тот едва заметно кивнул ей, подтверждая своё авторство.

На лице её расцвела улыбка– медленная, удовлетворённая. Такая улыбка бывает у человека, который давно ждал чего-то и вот наконец дождался. Медленно поднеся записку к свече, она наблюдала за тем, как та сгорает. Соседка сбоку удивлённо посмотрела на это, но тут же вернулась к беседе с бородатым придворным.

Рейнгард слегка качнул бокалом в её сторону. Почти незаметно. Но Дарианна улыбнулась уголками губ.

Потом начались танцы.

Дарианна протанцевала ровно два танца – безупречно, как всё, что она делала, и сослалась на усталость. Уходя, она бросила на Рейнгарда последний взгляд. Довольный. Почти весёлый.

****

Произошедшее:

Фортмута вёл слуга.

Он шёл, тяжело покачиваясь, с блаженной улыбкой человека, которому сегодня повезло. Бормотал что-то себе под нос.

Покои были затемнены – свечи догорали в дальнем углу, бросали мягкий неверный свет. На кровати под одеялом угадывался силуэт.

– Ну вы и молодец,– произнёс Фортмут, заваливаясь на стул у постели.– Люблю, понимаете ли, решительных. Которые знают, чего хотят. Без вот этого всего... Ик... Без жеманства... всякого. Мои прежние жены как одна были пугливыми, скучными...

Из-под одеяла донёсся счастливый смех.

– Иди ко мне, любимый!

– Иду, иду, душа моя, – он потянулся.– Ты поразила меня ещё на балу, такой красоты я давно не видел. Давно, честно говорю. А ещё и характер... Не женщина– мечта! И с таким приданым– дочь князя...

– Меньше слов, мой князь.

– Пока господарь, – произнёс он с довольным смешком, падая на постель.– Пока. Но кто знает, что может быть.– добавил самодовольно.

***

Велма вошла ровно тогда, когда было нужно.

С двумя служанками. С полотенцами, со свечами – якобы готовить покои к ночи. Толкнула дверь, увидела, ахнула.

Служанки же закричали, решив, что старик Фортмут берет молодую госпожу силой. Тем было проще– крики и испуг вышли очень естественными.

Топот ног по коридору. Голоса. Свет факелов из-за двери.

Фортмут поднял голову– ошалело, трезвея на глазах. Рядом с ним шевельнулась женщина. Одеяло съехало.

Заклятие с записки Мортимера держалось рощвно до того мгновения, когда в дверях появились первые свидетели.

Потом рассеялось.

Тишина была такой, что слышно было, как трещат факелы.

Дарианна сидела на постели. Белокурая, растерянная, с ужасом в глазах. Она смотрела на старика рядом с собой так, будто видела нечто совершенно невозможное. Морок рассеялся– и вместо Рейнгарда, который , как она считала, забрал её невинность, она увидела дряблого старика Фортмута, прикрывшего срам простынёй.

А на белой простыне алело красное пятно.

В дверях стоял король.

За ним – свита. Придворные. Слуги.

Позади всех, высокий и прямой, с лицом, которое стало серым, – князь Светлых гор.

– Что здесь происходит? – произнёс король тихо.

Фортмут вскочил. Натянул подхваченную с пола рубаху. Несмотря на происходящее, в глазах его мелькнула быстрая мысль – я увидела, как он просчитывал варианты. Мгновенно. По-трезвому.

– Ваше величество, – сказал он с комичным в этой ситуации поклоном, – Эта леди была столь смела, что призналась мне в чувствах и пригласила к себе. Я лишь откликнулся на её зов. Смею заметить, я– человек честный, поэтому готов исправить то, на что меня толкнул хмель! Я готов жениться на ней.

Король повернул голову к Дарианне.

Та молчала.

Молчала долго – достаточно долго, чтобы все успели что-то подумать. Потом подняла взгляд на отца, на его жёсткое серое лицо с белыми от ярости губами.

–Я прошу руки вашей дочери!– вдруг обратился к нему Фортмут, уже успевший натянуть кальсоны. Видимо, успех этой ночи вернул ему вторую молодость.

Король обернулся, глядя на князя Светлых гор.

–Я согласен.– сквозь произнёс он. Пару слов. Голос как камень. А затем резко развернулся и зашагал по коридору.

Дарианна медленно открыла рот, чтобы позвать отца. И тут же закрыла, понимая, что это бесполезно. Мне даже стало на минуту её жаль. С таким отцом она жила не лучше, чем Миланика и Люта– с Лафором. Но тут же я вспомнила, как они с отцом безжалостно расправились со Светой и планировали убить меня. Нет, они с Фортмутом полностью друг друга заслуживают.

–Ну, раз согласие отца получено.– устало улыбнулся король– Осталось спросить лишь саму госпожу Дарианну.

Придворные позади зашептались– не все были привычны к новым порядкам, где мнение женщины учитывалось. Но Дарианна, слабо кивнув, опустила голову. Ведь понимала, что в этой ситуации её мнение– формальность. Что король из жалости позволил ей сохранить обрывки собственного достоинства этим вопросом.

–Что же, тогда не станем более смущать влюблённых!– громогласно объявил король.– Всем спать! А завтра будет свадьба!

28. Эпилог.

Пять лет. Пять лет прошло с тех пор, как я, Стефанида Алексеевна, оказалась здесь, в теле Миланики. Пять лет, которые перевернули мою жизнь с ног на голову, но принесли столько счастья, сколько я и мечтать не могла.

Мой суровый князь, Рейнгард, тот, кого я поначалу боялась, не доверяла, мучимая необходимостью закончить нашу изматывающую связь, теперь – самый любящий муж и отец на свете. Наша маленькая Лира – его слабость. Он готов часами сидеть с ней на полу, позволяя ей кататься на своей широкой спине, как на настоящем коне. Его грозный смех, который я так боялась вначале, теперь наполняет наши покои, когда Лира, хихикая, пытается стащить с него шлем. Он, воин, привыкший к битвам, теперь с нежностью учит её первым шагам, а его глаза светятся такой любовью, что я сама невольно таю. Вечера у камина стали нашим ритуалом. Рейнхард, уставший от дневных дел, садится в кресло, а Лира тут же забирается к нему на колени. Он рассказывает ей сказки, которые сам же и придумывает, про храбрых рыцарей и прекрасных принцесс, драконов и лесных фей, а иногда и про оборотней, которые, оказывается, не такие уж и страшные, если их правильно понять. Я смотрю на них и чувствую такое умиротворение, что хочется остановить время.

Ну и якорь– тот самый кинжал, связавший нас воедино, заставивший души притянуться через миры. Он занял почётное место в сокровищнице, более не нужный. Оказалось, истинная способна заменить его, успокоить зверя в целом. Теперь Рейн в любой из ипостасей знал, что дома его ждут, любят. Жена, дочь.

Света, моя дорогая Света, моя коллега из прошлой жизни, а ныне – Люта, сестра Миланики, тоже обрела своё счастье. У неё и Торгвальда родились двойняшки – звонкий мальчишка и крохотная девочка. Детские смех и плач теперь наполняют их покои, и я часто вижу, как Света, уставшая, но счастливая, укачивает их на руках, а Торгвальд с гордостью наблюдает за ними. Их крыло всегда полно жизни. Света, несмотря на заботы о малышах, умудряется находить время для своих экспериментов с травами, а Торгвальд, этот могучий воин, с удивительной нежностью нянчит детей, пока Света отдыхает. Иногда мы собираемся все вместе, и наши дети носятся по двору, а мы, взрослые, сидим за столом, делимся новостями и смеемся. Конечно, нужно сказать правду– у нас есть и слуги, много слуг. Это, несомненно, облегчает родительские обязанности. Но большинство из них мы предпочитаем делать сами, тем более, каждой так повезло с мужем. Конечно, частенько Света украдкой вздыхает, скучая по сыну. Да и в прошлой жизни у нее, возможно, внуки уже родились. Но всякий раз приходит к одному и тому же выводу– ему гораздо лучше одному, без неё и ее фокуса на " сыночке-корзиночке". Самостоятельность ещё ни одному взрослому мужчине не вредила.

А ещё, мне просто не верится в то, что мы смогли организовать Академию целителей и магов… Это стало нашим общим детищем. Князь Восточных равнин, земель, где ещё теплилась магия, проникся этой идеей. Несколько раз навещал Мортимера, и этот старый, но такой мудрый маг и целитель, сумел убедить его и помочь, и отправить туда нескольких своих самых сильных магов как учителей. Учеников же находили по всему королевству– тех, у кого была тяга к целительству, знахарские знания, полученные от кого-то из предков. А ещё– тех, в ком жили искры магии. Оказывается, её можно было поддерживать, развивать, чтобы она не угасала.

Сам король приезжал на открытие, и это было так волнительно! Но он уехал довольным , взяв Академию на личное королевское попечение.

И, конечно же, мы не хотели дать знания тем, кто нуждается, научить исцелять, помогать. Также, по всему королевству, пусть пока и не везде, но появляются школы. Три уже открыты, и отклик князей и господарей превзошел все наши ожидания. Один из них, господарь Олден, который когда-то ухаживал за мной, теперь сам взялся за руководство одной из школ. Как автор этой идеи я чувствовала себя ответственной за каждое открытое учебное заведение. Но ревнивый Рейнгард, до сих пор помнивший преложение Олдена, конечно, запретил мне ехать туда одной. Он поехал со мной, всё время бросал на нового директора испепеляющие взгляды. Даже маленькому Лео, что выбежал нас встречать, досталась своя порция подозрений со стороны моего мужа. Но, по итогу, князь сам проникся атмосферой, восторгом и счастьем в глазах детей, и, на прощание, пообещал Олдену, что обязательно продолжит это замечательное начинание по всему княжеству.

***

Отдельная история -Мортимер и наша старая няня Велма… Они стали вести себя как подростки– тайком встречаются, а спросишь прямо– отрицают всё, но их глаза говорят о другом. Эта их поздняя влюбленность, такая неожиданная и трогательная, добавляет ещё больше красок в нашу жизнь. Мы с Светой часто подшучиваем над ними, а они краснеют и пытаются оправдаться, но их тайные свидания под покровом ночи, их взгляды украдкой и нежные прикосновения выдают их с головой. Это так мило и забавно наблюдать за ними. Мы даже делаем ставки– кто же быстрее из них кого поведёт под венец. Потому что Велма, хоть и в годах, а не даст ему спуску, если увидит, как он на очередной Ночи урожая с кем-то отплясывает как любил раньше. А Мортимер уже ходил разбираться к Говарду– новому начальнику стражи. Дескать, тот слишком уж много внимания нашей старой няне уделял. Ох и комично выглядело, как низенький сухонький старик отчитывал сурового воина.

***

Жизнь в княжестве налаживается. Мы начали использовать драконов для экстренной перевозки больных. Представьте себе: у драконов ментальная связь с драконовыми камнями, эригитами, которые раздали по всем деревням. Активируешь такой камень – и дракон уже летит к нуждающимся. Это настоящее спасение! Теперь, когда случается беда, не нужно ждать дни, чтобы добраться до врача. Драконы, эти величественные существа, стали нашими крылатыми ангелами-хранителями. Мы даже научились дрессировать их так, чтобы они могли переносить не только больных, но и срочные грузы, медикаменты. Началось всё с Уголька, который как-то в мгновение ока доставил в лечебницу на себе больного старика. После того раза старик расхвалил его всей деревне, и простые люди, раньше боявшиеся драконов, стали потихоньку привыкать к ним. Тем более, свой дракон появился почти в каждом господарстве. На спинах их устанавливали с помощью ремней седла, в которые можно было усадить или даже уложить больного да ещё и сопровождающего. И пристегнуть намертво теми же ремнями. Теперь мою страсть к полётам понимало и разделяло много людей

И, конечно, мы с Светой, пусть и примитивно, но начали заниматься вакцинацией жителей. Это пока только первые шаги, но уже есть результаты. Также мы используем отвары трав, которые, как мы надеемся, помогут укрепить иммунитет и предотвратить распространение болезней. Это долгий путь, но две "преподши " полны решимости.

А вот с дальних Светлых гор иногда приходят вести, которые заставляют меня злорадно улыбнуться. Дарианна и Фортмут… Там однобокая и не обоюдная страсть, кажется, не угасает, а вместе с ней растет и их вражда. То яд подсыпят, то покушение устроят, то ещё какую пакость друг другу сотворят. Но, как ни странно, несмотря на всю эту вражду, Дарианна беременна. И старик Фортмут, этот вечно хмурый и недовольный всем старик, говорят, не нарадуется при всём этом на свою жену с характером. Даже, поговаривают, попытки притравить оставил– беременна ж, как-никак.

А отец Дарианны, князь Светлых гор, раньше открыто возмущавшийся тем, что лишился единственной дочери ( хоть она жива и здорова, и живёт даже не особо-то и далеко), взял пару лет назад– да и женился снова. Его новая жена родила ему через год двух сыновей-близнецов. И князь так растворился в позднем родительстве, что мысли о мести мне и Рейну отставил на второй план. Да и о дочери не особо вспоминает.

***

–Любимая,– хрипловатый голос Рейна вырвал из объятий сна. Но объятия мужа, такие крепкие, такие любимые, заставили сердце сладностно заныть в предвкушении. – Я её уложил.

–Ммм...– только и смогла промычать, наслаждаясь его теплым дыханием на моей шее.– Ты просто – мастер по укладыванию маленьких девочек.

–Ты ещё– он поцеловал ключицу, заставив россыпь мелких мурашек устремиться оттуда по всему телу– Не видела– снова поцелуй, чуть ниже. – Как я умею укладывать больших девочек.

Рассмеявшись, я обняла его, притянув к себе. И выдохнула прямо в губы:

–Продемонстрируешь?