Текст книги "Лернейский волк (рабочее)"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Рейнгард чуть повернул голову, разглядывая старика с брезгливым любопытством. – Кажется, у вас уже было четыре жены, господарь Фортмут? – вкрадчиво поинтересовался Лернейский волк.

Старик приосанился, словно это было поводом для гордости, но тут же скорбно вздохнул. Очень лицемерно и показушно скорбно. Кастинг на роль убитого горем вдовца не прошёл бы:– Да, князь. Но они все, к моему великому сожалению, оставили меня. Видите ли, в моих землях не очень хорошая погода. Мрачно, холодно, постоянно сыро... А девицы были так юны и слишком слабы здоровьем. Не вынесли климата.

– И, всё же, отчего они одна за одной оставляли любимого мужа столь поспешно? – усмехнулся Рейнгард. – И теперь – вы хотите уморить ещё одну, для коллекции? Или вам просто нужен ровный счёт для приличия?

Я закусила губу, изо всех сил сдерживая нервный смех. Мой взгляд невольно метнулся к лицу князя, и мы встретились глазами. На секунду в его темном, пронзительном взгляде вспыхнули веселые смешинки, но он тут же снова стал холодным и серьезным.

– Итак, Фортмут, ответьте мне: как вы собираетесь оберегать здоровье этой юной девицы? – строго вопросил он.

Фортмут выпятил впалую грудь колесом и гордо, с видом великого знатока женских душ, заявил:– Стану греть! Особенно ночами!

Зал прыснул. Кто-то даже не пытался скрыть смешок в кулак. – Вы в том уверены? – Рейнгард изящно приподнял бровь. – Судя по вашему виду, грелка из вас слабовата. Думаю, вас хватит минуты на две, а после бедная девица будет мерзнуть всю оставшуюся ночь и к утру околеет.

Теперь засмеялись в голос, и даже суровые стражники у дверей заулыбались. Фортмут пошел красными пятнами, его подбородок затрясся от обиды.– Князь! Вы говорите о моей будущей жене! – взвизгнул он. – Прошу чтить её честь! Негоже говорить прилюдно о том, что будет происходить в нашей спальне!

Капитан Торвальд, мрачный, пугающий, с побагровевшим на побелевшем от злости жутким шрамом через всё лицо, стоявший за плечом князя, и без того ни разу не улыбнувшийся за вечер, угрожающе шагнул вперед. Его рука легла на эфес меча. Одно движение – и голова Фортмута покатилась бы по паркету за такую дерзость в адрес Лернейского волка.

Но Рейнгард небрежным жестом остановил своего капитана. Он насмешливо посмотрел на старика.– Что же, вы правы. Честь и уважение к законам – основа жизни общества. Скажите, Фортмут, вот вы, несомненно человек чести, уважаете наши законы?

Старик, уже менее гордо выпятив грудь и явно не понимая, к чему клонит этот опасный хищник, неуверенно переглянулся с моим так называемым отцом, господарем Лафором Говеном. – Д-да, мой господин,– пролепетал он.– Конечно, я чту закон.

Рейнгард удовлетворенно кивнул.– Тогда я заявляю Право первой ночи. Древний и непреложный закон. Всё.

Зал ахнул, словно из него разом выкачали весь кислород. Жених побледнел до синевы, глаза его закатились, и он кулём осел на пол. Слуги едва успели подхватить старика, поволокли его к стулу, начали брызгать в лицо водой и обмахивать веерами, бесцеремонно вырванными из рук побледневших дам.

Отец Миланики, то есть, мой отец, побагровел так, что, казалось, его сейчас хватит удар. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, но сказать ничего не смел. Закон есть закон, и спорить с князем Дарксмуром было самоубийством.

Рейнгард, наслаждаясь произведенным эффектом, повернулся ко мне.– А также есть закон о первом желании невесты, которое ей дарит господин в ответ на её согласие, – насмешливо произнес он. – Скажи, что ты хочешь за то, чтобы отправиться сейчас со мной в мой замок?

Я обвела взглядом замерший зал. Встретилась с чистой, незамутненной ненавистью в глазах отца. С мерзкой, сальной похотью во взгляде брата Теодора, явно раззадоренного разоворами о брачной ночи. С ледяной злостью в глазах Евгении, лицом ставшей белее своего платья. И с протрезвевшим взглядом Светы, явно не ожидавшей такого поворота. Оставить её одну в этом гадюшнике? Да ее съедят с потрохами лишь из мести мне.

– Позвольте мне взять с собой сестру, – твердо сказала я.

По толпе снова прокатился гул шока. Лицо князя дрогнуло от удивления.– Зачем? – коротко спросил он.

Я быстро, чтобы не дать ему передумать, нашлась:– Я боюсь, что отец может наказать её на эмоциях, а я бы не хотела... такого исхода. Она может поспать в комнате для прислуги! – поспешно добавила я, не желая окончательно портить репутацию девушек, тела которых мы заняли.– И совершенно не станет нам мешать.

Князь фыркнул, словно я сказала глупость, но кивнул.– Ну, если всё решено – прошу.

Он протянул мне обтянутую черной кожей руку. Я вложила в нее свои пальцы. Торвальд, как безмолвная тень, шагнул к подошедшей Свете и бесцеремонно взял её за руку.

Рейнгард достал из-за пояса тот самый артефакт – кинжал, богато украшенный камнями. Поднес его к губам и начал что-то быстро шептать. В прошлый раз, кажется, он действовал иначе.– Закройте глаза, – скомандовал он.

Все в зале покорно зажмурились, спасаясь от магии, но я не удержалась и оставила веки чуть приоткрытыми. Из лезвия кинжала вырвалась ослепительная золотая вспышка, заливая всё вокруг нестерпимым светом, и зал замка Лафоров исчез.

Когда я проморгалась, мы стояли в просторном холле совершенно чужого дворца. Мрамор, высокие своды, тяжелые гобелены. Я открыла было рот, надеясь наконец нормально поговорить с князем, объяснить ситуацию, но он жестко оборвал меня:

– Ты свободна.

Я опешила. – Сейчас тебя и твою сестру слуги проводят в покои. Можешь не беспокоиться, – на его губах заиграла злая, циничная усмешка, – Я не приду. Я сказал это лишь для того, чтобы позлить любителя мучить юных дев, Фортмута. А завтра я разберусь с твоим прошением на свежую голову.

Он развернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:– Сегодня в замке пир. Если вы с сестрой хотите сохранить невинность до утра, пускай ваши двери остаются закрытыми. Я приставлю охрану, чуть позже вам принесут поесть и горячую воду для ванны. Спокойной ночи.

***

Спустя два часа мы со Светой сидели на широкой кровати в отведенных нам роскошных покоях. Мы уже успели отмыться в богатой позолоченной ванне на львиных лапах, набросились на принесенное слугами мясо с овощами, и теперь пытались осмыслить происходящее.

Света, обнаружившая на подносе кувшин с местным вином, уже успела изрядно отпить и теперь сидела, скрестив ноги, с подозрительно блестящими глазами.

– Ты видела? Видела?– горячо шептала я, меряя шагами ковер. – Кинжал! Он постоянно носит его при себе. И он что-то прошептал лезвию! А не просто трогал. Нам нужно понять механизм переноса. Если мы достанем кинжал...– То нас казнят, если не успеем его активировать верно. – философски отозвалась Света, делая глоток из кубка. – А если не достанем, то меня выдадут замуж за старика, который похоронил четырех жен из-за "плохого климата", а тебя заставят жить с этим озабоченным конюховым сынком и отцом-садистом!– огрызнулась я. – Поэтому хватит хандрить и думай давай, как нам выкрасть эту штуку у Лернейского волка?

Меня трясло. Настоящая паника догнала только сейчас.– А вдруг он забрал нас просто из упрямства? Бросил вызов, развлекся, а завтра проснется, интерес пропадет, и он вернет нас отцу и этому ходячему склепу? И всё, Света! Конец!

Света вздохнула. Замерла на месте и посмотрела на меня с пьяненьким раздражением.– Знаешь, Стефа, ты всегда была трусихой. И слишком правильной. – Что?! – я задохнулась от возмущения, остановившись посреди комнаты.– А это сейчас ты к чему?– Ну а как? – она пожала плечами. —/– Ты же химичка, человек-формула. Никогда ничего спонтанного не сделала бы. Чего-то сверх, понимаешь? Выйти за рамки, нарушить правила... А нам сейчас бы не помешало... Князя соблазнить.

От обиды и абсурдности обвинения у меня перехватило дыхание. – Ах, значит, я не спонтанная?! – зло прошипела я, подаваясь вперед. – А пойти и добровольно отдаться князю, чтобы подобраться к его кинжалу в спальне – это достаточно спонтанно, по-твоему?!

Света окинула меня задумчивым взглядом, покрутила в руках пустой кубок и пожала плечами.– Ну, по крайней мере, так можно попытаться кинжал утащить. Пока он будет... отвлечен. К тому же, тело чисто теоретически не твое. Так что с точки зрения морали...

Все химические формулы вылетели у меня из головы. Я застыла, переваривая эту циничную, пьяную, но до ужаса логичную мысль. Если завтра нас отправят обратно на смерть... Если кинжал всегда при нем...

Я сглотнула пересохшим горлом и с вызовом посмотрела на коллегу.– Раз ты такая умная и спонтанная, то почему не ты? Пойди и выкради! И соблазнишь заодно по пути!

Света фыркнула так искренне, что чуть не подавилась остатками вина.– Шутишь? – она широко развела руками. – Там весь зал видел и слышал, как он право первой ночи заявил на тебя. А смотрел как– между вами молнии летали прямо!

Вопреки голосу разума, твердившему, что ничем хорошим это не кончится, адреналин, так и бурливший внутри, верещал, что это– неплохая идея. Тем более, князь– такой красавчик. Поэтому, уже спокойнее, я поинтересовалась:

–А с этой гориллой у двери– спародировала я мрачного Торвальда, которого лично оставил охранять нашу честь у дверей Рейнгард– Что делать?

Света, лишь на мнновение задумавшись, пьяно икнула. И аккуратным жестом поправила груди, взбив их так, словно девочка – подушки в доме Госпожи Метелицы в одной из детских сказок.

–Его беру на себя!

7. Брачная ночь

План созрел молниеносно. Светка, умница моя биологическая, поняла меня без слов. Торвальд мирно нёс службу у дверей, как вдруг из них раздался истошный девичий визг.

– А-а-а! Помогите! Он просто огромный! Капитан Торвальд, спасите!-

Двери распахнулись, суровый воин настороженно замер на месте рука легла на рукоять меча. – Что случилось, госпожа?! – Паук!– просветила его о причине криков " Люта", вызывав на лице мужчины презрительное выражение. Мол, " из– за такой ерунды столько котка. Эх, женщины! ". – Да вон там он, под портьерой!– Светка, размахивая руками, затащила огромного мужика в свои покои. – Ловите его! Нет-нет, не тут! Ой, вон туда побежал! Да под кровать же, ну! Боже, я не усну сегодня! У меня арахнофобия– продолжала верещать она, грозя такими терминами подставить нас обоих. Но сейчас не до этого было.

Пока гроза легионов, пыхтя, ползал на четвереньках в поисках несуществующего арахнида, я, хихикая в ладошку, скользнула в коридор и помчалась на звук музыки.

Я бежала по каменным лабиринтам в подаренном служанками простом халате и ночной сорочке под ним ( не хотелось думать, какой из любовниц этого волка он принадлежал, так как жены, вроде, по слухам, у него не было. Да и рада бы она была такому " праву первой ночи ". Хотя, тут всё быть может. Но, с другой стороны, пришёл ведь на помощь, прочитав прошение. Значит, хоть немного к женщине прислушивается.).

Наконец коридор вывел меня на широкие балконы, опоясывающие огромный зал.

Там шел пир. Гудело пламя в исполинских каминах, рекой лилось вино, смеялись стражники и воины, на столах танцевали подозрительно легко одетые девицы, которых княжеская свита явно пригласила для скрашивания вечера. А в центре этого хаоса сидел он. Лернейский волк. Он не пил и не смотрел на девок. Он скучал, тяжело опершись подбородком на кулак, и смотрел прямо в огонь. Красивый и такой одинокий, что моё сердце невольно сжалось.

"Как бы привлечь твое внимание, Ваша Светлость?"– подумала я. В голове всплыли слова Светки из нашей прошлой жизни: "Стефа, мужики – те же приматы, они реагируют на визуал!". А из этой:"Ты не спонтанная.". Так, вот уже и уравнение складывается. Я– химик. Я знаю всё о катализаторах и реакциях. Пришло время устроить небольшой взрыв.

Глубоко вдохнув, развязала пояс тяжелого халата и позволила ему неслышно соскользнуть на пол.

Оставшись в одной лишь тончайшей, почти прозрачной сорочке, я медленно, приковывая удивлённые взгляды, спустилась по ступеням и вышла прямо к камину, спиной к ревущему огню. Музыканты играли что-то тягучее, дикое, ритмичное. Я подняла руки и качнула бедрами в такт.

Свет от камина пробил тонкий шелк моей сорочки насквозь. Мой силуэт, контуры тела, изгиб талии – всё это четко, как на анатомическом атласе, предстало пред взорами присутствующих. Кожа, подсвеченная пламенем, казалась отлитой из жидкого золота.

Зал затих. Вымер. Споткнулась музыка, задохнулись гулящие девки, воины застыли, забыв про кружки с элем.

Но мне было плевать на них. Мой взгляд был прикован только к Нему.

Князь медленно выпрямился в кресле. Его глаза, черные, как сама бездна, вспыхнули хищным огнем. Я видела, как он перестал дышать. Как раздулись его ноздри, втягивая мой запах. Как на его скулах заходили ходуном желваки – он стискивал зубы с такой силой, что, казалось, они сейчас треснут.

В его руке был массивный металлический кубок. Пальцы князя побелели, и секундой спустя с громким скрежетом толстый металл смялся, как фольга от шоколадки. Вино брызнуло на пол, как кровь. Я улыбнулась ему так призывно, как только могла. Вся эта ночь, ритм музыки, вино, выпитое в покоях по настоянию Светки– всё это сделало меня иной. Яркой, красивой, уверенной в себе. Наслаждаясь тем, как князь жадно ловит каждое моё движение, я смотрела на него, желая лишь одного– остаться наедине с этим красавцем, ощутить силу его рук на своём теле, силу его страсти.

Рейнгард отшвырнул искореженный кубок прямо в огонь. Стоп. Реакция запущена! Температура плавления достигнута.

Он поднялся, и в полной тишине, одним сплошным волчьим броском преодолел расстояние между нами. Он даже не стал ничего говорить. Его горячие жесткие руки обхватили меня, сминая тонкий шелк. Он подкинул меня на руки, как пушинку, прижимая к своей груди так, что вышиб из меня дух, и понес прочь из зала.

Меня обдало запахом морозной свежести, терпкой сосны и горячего мужского мускуса. Боже, как пахнет власть!

Мы неслись по коридорам. Навстречу нам, отдуваясь, шел Торвальд, а за ним семенила недовольная Светка. Увидев своего командира, несущего меня в полуголом виде, капитан открыл было рот.

– ПОТОМ!– рявкнул Рейнгард так, что по стенам пошла вибрация, а Торвальд тут же вжался в нишу, закрыв собой Свету.

Сапоги князя выбили дверь его покоев. Он внес меня внутрь, отшвырнув дверь ногой, и она с грохотом захлопнулась, отрезая нас от всего мира.

Он опустил меня на пол, но только для того, чтобы прижать спиной к прохладной стене. Его руки зарылись в мои волосы, огромные ладони обхватили лицо. – Ты играешь с огнем, маленькая лгунья, – прохрипел он прямо мне в губы.

– А я люблю экзотермические реакции, – выдохнула я, обвивая руками его шею, и сама потянулась навстречу.

Его поцелуй был сокрушительным. Никакой нежности ухаживаний, только дикая, первобытная жажда. Его губы сминали мои, язык властно вторгся, требуя, подчиняя, сводя с ума. Я чувствовала привкус терпкого вина на его губах и отвечала с таким же остервенением, чувствуя, как внутри меня взрываются сверхновые.

Педагогическая этика Стефаниды Алексеевны сдохла в этот момент, не приходя в сознание, вытесненная бушующими гормонами юной Миланики.

Его пальцы, грубые, в мозолях от меча, легко разорвали на мне остатки шелка бедной сорочки. Ткань скользнула вниз, оставляя меня абсолютно обнаженной перед его пылающим взглядом. Он смотрел на мою грудь, на дрожащий живот так, словно хотел сожрать живьем.

– Моя, – зарычал он, подхватывая меня под бедра.

Я обхватила его торс ногами, и он, не прерывая поцелуя, понес меня к огромной кровати, бросая на бархатное покрывало. Сам он избавлялся от одежды с пугающей скоростью, отбрасывая в стороны камзол и рубашку. При свете свечей его торс казался высеченным из камня, покрытый бледными шрамами, говорящими о том, что этот мужчина за свою жизнь убивал не только словом.

Он навис надо мной. Его ладони заскользили по моему телу. Каждый его штрих, каждый поцелуй, оставленный на шее, ключицах, груди, оставлял за собой дорожку жидкого огня. Я выгибалась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. Из моего горла вырывались тихие, неприличные стоны, которые я, клянусь, никогда раньше не издавала!

Его губы спустились ниже, обжигая кожу живота. Он играл, дразнил, натягивая мои нервы, как струны, пока я не начала умолять. – Пожалуйста… Рейнгард…

Он поднялся, глядя мне прямо в глаза, тяжело дыша. – Я буду нежен, насколько смогу. Но ты сама пришла в логово волка, девочка.

Когда он вошел в меня, резкая, разрывающая боль заставила меня вскрикнуть. Тело Миланики было невинно, и этот барьер мы преодолели вместе, жестко и бескомпромиссно. Он замер на секунду, стиснув зубы, давая мне привыкнуть к его размеру, собирая мои слезинки поцелуями со щек.

А затем начал двигаться. И химия с биологией пошли к чёрту. Только чистая алхимия. Волшебство. Тепло, переходящее в абсолютный жар. Резкие, глубокие толчки, от которых кружилась голова и сбивалось дыхание. Я цеплялась за его спину, отдаваясь этому первобытному ритму, растворяясь в нем под его низкий, гортанный рык. С каждым движением боль отступала, сменяясь захлестывающей, сумасшедшей эйфорией, от которой искрило под веками.

Я кричала его имя, когда меня накрыла волна ослепительного оргазма, рассыпаясь на тысячи золотых искр, и в тот же миг он содрогнулся в моих объятиях, тяжело выдыхая мне в шею.

Мы лежали в тишине, сплетенные вместе. Его сердце бешено колотилось о мою грудь, а рука собственнически прижимала меня к себе. Я лежала и счастливо улыбалась в темноту.

Кажется, Право первой ночи оказалось лучшим законом в этом чокнутом средневековье. А старый Фортмут, да простят меня Боги, был абсолютно прав. Оказывается, ночью можно очень неплохо согреться. Главное – правильно выбрать обогреватель.

8. Ледяное утро

Утро ворвалось в покои Лернейского волка ярким, почти наглым солнечным лучом, который упал прямо мне на лицо. Я поморщилась, не открывая глаз, и сладко потянулась. Тело приятно ныло– терпкое, тянущее ощущение, напоминающее о том, что эта ночь была… ох. Скажем так, большой Лондонский пожар был бы лишь маленькой прелюдией к тому огнищу, что мы устроили здесь.

Я приоткрыла один глаз и повернула голову.

Рейнгард спал. И, надо признать, спящим он бесил меня еще больше, потому что был до неприличия красив. Разметанные по подушке темные волосы, резкие, мужественные черты лица, которые во сне казались чуть мягче. Одеяло сползло до пояса, обнажая широкую грудь, литые мышцы и сеть старых шрамов, которые только добавляли ему первобытной привлекательности. Настоящий хищник, отдыхающий после удачной охоты.

Я засмотрелась на то, как мерно вздымается его грудь, и неожиданная, шальная мысль кольнула где-то под ребрами: " А, может, остаться?•".

Ведь мне было с ним так хорошо, как не было ни с кем и никогда в моей прошлой жизни. Эта страсть, этот его жадный, поедающий взгляд… честно говоря, на меня никто и никогда так не смотрел. Даже с бывшим мужем сперва общались просто как приятели. А здесь– да за один такой жадный мужской взгляд любая женщина жизнь готова отдать.

Я мысленно отвесила себе звонкую пощечину. Очнись, Стефа! Губу закатай! Он князь, хищник, циник. Он не женится на беглой девчонке, которая вчера скинула халат посреди пиршественного зала. Для него это игра. Вкусная, страстная, но забава. Месяц-другой он мною потешится, а как только надоем – вернет этому старому пердуну Фортмуту, или выдаст замуж за какого-нибудь своего беззубого вассала в знак милости. И буду потом по ночам терпеть слюнявые поцелуи и кряхтение муженька, глядя в потолок со слезами.

Нет уж. У меня есть цель.

Я осторожно, стараясь даже не дышать, выскользнула из-под тяжелого одеяла. Утренний холодок тут же облепил голую кожу, и я поспешно схватила с пола смятую простыню, обмотав ее вокруг себя на манер римской тоги.

Где его одежда? Ага, вон там, небрежно брошена на пол рядом с резным креслом у окна.

Я на цыпочках, ступая мягче кошки, начала красться к намеченной цели. Пол из темного дерева предательски поскрипывал, каждый звук казался мне грохотом барабанов. Сердце подскочило к самому горлу и колотилось где-то в районе гланд.

На полпути я замерла и резко оглянулась на кровать. Мне почудилось, или он пошевелился? Тень сомнения мелькнула в голове, но нет – спит. Дыхание ровное, глаза закрыты.

Я выдохнула и сделала еще несколько шагов. Вот он. Пояс с ножнами, небрежно свешивающийся с подлокотника. В ножнах – тот самый кинжал, рукоять которого украшена камнями и странными рунами. Наш со Светой билет домой.

Пальцы дрогнули, когда я обхватила холодную рукоять. Потянула вверх, стараясь вытащить лезвие без малейшего лязга…

Я даже не поняла, как это произошло. В следующее мгновение мир перевернулся, ноги оторвались от пола, а горло сжало стальным капканом. Кинжал со звоном выпал из моих ослабевших пальцев и ударился о доски.

Тьма. Точнее, чёрные, бешеные глаза Рейнгарда, который стоял передо мной, каким-то немыслимым образом оказавшись здесь в долю секунды. Он держал меня за шею одной рукой, подняв над полом, как пушинку.

– Так вот, как Лафор решил действовать? – прорычал он. В его голосе клокотала такая ярость, что меня обдало холодом. – Подослать ко мне дочь, чтобы перерезать глотку?! Или ты хотела украсть кинжал?

Я захрипела, отчаянно цепляясь ногтями за его железные пальцы. Воздуха не хватало, перед глазами поплыли черные точки. Я замотала головой, не в силах выдавить из себя ни звука. "Пусти, психопат с манией преследования!"– вертелось в голове.

Его ноздри хищно раздулись. Он смотрел на меня еще секунду, словно решая, сломать мне шею прямо сейчас или подождать, а затем с отвращением разжал пальцы и отшвырнул меня в сторону.

Я рухнула на пол, больно ударившись бедром, и зашлась в надрывном кашле, жадно хватая ртом воздух. Простыня, естественно, полностью слетела, оставив меня абсолютно голой перед этим взбешенным зверем.

Он возвышался надо мной (тоже, к слову, в чем мать родила, но его это вообще не смущало) и мрачно расхохотался.

– Можешь не прикрываться, – бросил он с едким презрением, наблюдая, как я лихорадочно ползу к валяющейся простыне. – Я все там уже видел. И попробовал. Скажи мне только одно, Миланика… Твоя невинность хоть настоящей была? Или это тоже – ваши с отцом расчетливые хитрости? Свиная кровь и актерское мастерство?

Мои щеки вспыхнули. Обида, жгучая и горькая, ударила в голову сильнее страха. Я натянула на себя спасительную ткань и, приподнявшись, зло выплюнула хриплым голосом:

– Настоящей. Вы же должны в таком разбираться! Это же про вас слава ходит, что вы первый соблазнитель и губитель юных девушек во всем княжестве!

Рейнгард, который как раз наклонился, чтобы поднять свой кинжал, замер. Его рука на мгновение повисла в воздухе. Он выпрямился, плавно загнал лезвие обратно в ножны и посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

– Нельзя безоговорочно доверять всему, что слышишь, – холодно процедил он.

– Ну, вы же безоговорочно доверяете тому, что видите! – парировала я, не опуская взгляда, хотя коленки все еще дрожали.

Князь насмешливо выгнул бровь.– И что же я вижу? Хочешь сказать, ты просто решила полюбоваться моим кинжалом в лучах утреннего солнца? Дай угадаю, ты питаешь страсть к старинному оружию?

–Нет,– я вздернула подбородок. Терять мне было нечего.– Лгать не стану. Я хотела его украсть.

Рейнгард тяжело вздохнул. И в этом вздохе проскользнуло что-то… досадное? Будто я его очень сильно разочаровала, будто ему самому было до чертиков обидно, что эта сумасшедшая ночь, которая понравилась ему не меньше, чем мне, закончилась банальным предательством.

–Но он мне очень нужен! – добавила я с отчаянием.

Он уже отвернулся, натягивая штаны, всем своим видом показывая, что слушать оправдания дешевой шпионки не намерен.

"Сказать? Не сказать?"Если скажу – посчитает сумасшедшей. Если не скажу– отправит в темницу или, что еще хуже, папаше. А, к чёрту!

– Я – не Миланика!– выпалила я в его широкую спину. – И моя сестра – не Люта! Мы вообще не из этого мира!

Рейнгард даже не обернулся, продолжая спокойно застегивать ремень.

– Можете не сомневаться, милорд!– у меня уже несло, слова вылетали быстрее, чем я успевала их обдумать.– Настоящие Миланика и Люта утонули в лесном озере! А мы с моей подругой Светой были в музее в своем мире. Просто… коснулись вашего кинжала! И наши души перенеслись в их тела. Я– Стефа, она– Света. И ваш грёбаный кинжал– это не просто железка, это единственный артефакт, который может открыть портал, чтобы мы могли вернуться домой!

Я замолчала, тяжело дыша, ожидая реакции. Грома? Молнии? Того, что он сядет и скажет: "О боже, как я могу помочь тебе, прекрасная попаданка?". По крайней мере всё, что происходило между нами ночью, претендовало хотя бы на понимание с его стороны.

Вместо этого грудная клетка князя задрожала. Он запрокинул голову, и по спальне раскатился густой, искренний смех.

– Поразительно, – отсмеявшись, Рейнгард повернулся ко мне. Он уже накинул рубашку и выглядел до пугающего собранным. – Многие пытались выкрасть у меня этот клинок, дорогая. Шпионы, наемники, завистливые господари как твой отец. Но признаюсь честно: таких потрясающих сказок в свое оправдание мне еще слышать не приходилось. "Стефа из другого мира". Надо же!

– Я говорю правду! – я вскочила на ноги, забыв, что на мне только кусок смятой ткани.

– Одевайся, – его голос мгновенно потерял всякий намек на веселье, став жестким и холодным, как лед. Иллюзия близости растаяла без следа. – Одевайся немедленно. Я сейчас позову стражу, чтобы тебя увели. У меня нет времени на игры с сумасшедшими воровками!

9. Амнистия

Холод обрушился на меня сразу, стоило тяжелой кованой двери с лязгом закрыться за спиной. От шелковых простыней и обжигающих прикосновений – в сырой, пропахший плесенью и нечистотами мрак. Стражники втолкнули меня в камеру без лишних церемоний, и я едва удержалась на ногах, поскользнувшись на гнилой соломе.

Со стен капала вода, тусклые, чадящие светильники выхватывали из темноты решетки соседних камер. И там, за этими решетками, зашевелились тени.

–Ого, какую птичку к нам занесло, -раздался хриплый мужской голос. – Беленькая, ладненькая… Сюда иди, сладкая, мы тебя согреем.

Зазвучали сальные смешки. Я забилась в самый сухой угол, обхватив себя руками и стараясь не слушать грязных шуток, которые сыпались со всех сторон.

Прошло не больше часа, когда в коридоре снова зазвучали тяжелые шаги. Загремели ключи, дверь моей камеры распахнулась, и внутрь толкнули женскую фигуру.

–Люта! – выдохнула я, бросаясь к ней.

Узники в соседних камерах оживились еще больше.

– Да сегодня просто праздник! Сразу две! А ну, девки, покажите, что умеете! – загоготал какой-то беззубый амбал, прижимаясь лицом к прутьям.

И тут во мне что-то щелкнуло. Страх, унижение, отчаяние – все это вдруг скомкалось и превратилось в чистую, концентрированную ярость. Я выпрямилась, расправив плечи, и шагнула к решетке. Во мне проснулась та самая железобетонная химичка, чей голос заставлял бледнеть даже самых оторванных старшекурсников. .

– А ну, закрыли рты! – рявкнула я так, что, кажется, даже пламя в светильниках дернулось. -Галёрка, я кому сказала?! Еще одно слово, еще хотя бы звук в нашу сторону, и я вам лично устрою такую жизнь, что виселица покажется курортом! Сели на места и замолчали! Как думаете, за что нас, единственных женщин, сюда посадили? Да ещё и охраняют так...– добавила для пущей таинственности.

Мой поставленный, звенящий металлом преподавательский тон произвел невероятный эффект. В подземелье повисла гробовая тишина. Мужики по инерции отшатнулись от решеток. Кто мы такие? Точно аристократки, но тогда почему в подземелье, с ними. Заговорщицы? Ведьмы? Рисковать никто не хотел.

Я шумно выдохнула и осела на солому рядом со Светой.

– Не вышло с кинжалом, да? – шепотом констатировала она, кутаясь в какую-то изодранную шаль.

– Не вышло, – так же тихо ответила я. – Я ему во всем призналась. Кто мы, откуда. Что не Миланика я.

– И? – лаконично поинтересовалась подруга, шмыгнув носом.

– Не поверил. Сказал, что это отцовские хитрости.

Света философски вздохнула: – Ну, объективно, Мил… Никто бы не поверил. Это звучит как бред сумасшедшего. Так что, князя нельзя в этом винить.

А потом её прорвало.

– Зато этот Торгвальд! – зашипела она, нервно теребя край шали. – Бессердечная, непробиваемая скотина! Голем, а не человек! Как только ему доложили, он лично пришел, схватил меня за шкирку и потащил сюда. Я ему кричу: "Послушайте, произошла ошибка!", а он даже не моргает! Стена! Глыба тупая! Ни на одно слово не отреагировал, просто швырнул страже. Ненавижу...

Она еще минут десять склоняла командира стражи на все лады, пока не выдохлась. Мы прижались друг к другу, пытаясь согреться. Думать о том, что делать дальше, было страшно. Выхода не было. Мы просто сгнием в этой тюрьме, и никто в двух мирах о нас не заплачет.

***

Прошло несколько дней. Мы потеряли счет времени в вечном полумраке, но Света, моя пробивная Света, умудрилась подружиться с одним из стражников. Его звали Гюнтер.

Как-то он обмолвился, что жена слегла с горячкой. Света, с ее биологией и ботаникой, быстро выпытала, какие травы здесь растут, и велела заварить местный аналог ивовой коры. А я, опираясь на знания химии, подсказала, как правильно сделать экстракт, чтобы не отравить женщину и снять жар. Потом мы помогли напарнику Гюнтера – у того дочь задыхалась от кашля, и мы в два голоса диктовали пропорции растираний.

В благодарность нам стали приносить съедобную горячую похлебку, а ещё притаранили два толстых, чистых шерстяных одеяла.

Однажды вечером откуда-то сверху, сквозь толщу камня, донеслись приглушенные звуки музыки.

– Празднуют наверху, – вздохнул Гюнтер, просовывая нам в решетку миски. – Его светлость помолвку отмечает. Невеста приехала.

Я замерла. Сердце предательски ухнуло вниз, будто пропустив удар. Помолвку. Значит, он женится. В груди разлилась горячая, горькая обида. Хоть, конечно, в любви мне он и не клялся, да и вообще, не до слов нам в ту ночь было, а горько на душе так было, словно он меня предал.

– Да и плевать, – неестественно бодро сказала я, отворачиваясь. – Совет да любовь. Нам-то что?

Света посмотрела на меня долгим, понимающим взглядом и сочувственно погладила по руке. Я лишь упрямо вздернула подбородок, делая вид, что меня интересует только похлебка. Мне. Всё. Равно.

На следующий день к нам спустился гость. Старик в длинной мантии, с пронзительными, выцветавшими глазами. "Придворный маг Мортимер."– представился он.

–Мне сказали, вы помогли старой Тильде прогнать ревматизм, – глухо прошелестел неожиданный гость, глядя на нас сквозь решетку. – Откуда у двух изнеженных девиц такие познания в исцелении? Это не магия. И на травниц вы не похожи... Это… что-то иное. Что за знания?