Текст книги "Лернейский волк (рабочее)"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Господарь Фортмут щурился близорукими глазами и ещё на подходе к алтарю вдруг уверенно свернул в сторону мачехи – белое пятно, белое пятно, оба пятна для него были одинаково невнятны – и сграбастал Евгению за руку с таким видом, будто только этого и ждал всю жизнь. И потянулся со слюнявым поцелуем к её губам.

Евгения взвизгнула так, что с ближайшей люстры посыпалась пыль.

Батюшка бросился разнимать. Фортмут обиженно бурчал. Евгения прижимала руку к груди с видом человека, которому только что нанесли личное оскорбление. Но сама то и дело поглядывала на гостей– видели ли все, что жених предпочёл её невесте?

Я стояла, уткнувшись лицом в букет, и беззвучно тряслась от смеха. Ну хоть что-то здесь стабильно.

Потом всех расставили по правильным местам. Капеллан – унылый человечек с видом мотылька, залетевшего не в то пламя, – начал тянуть свою заунывную песню про священные узы и долг супруги. Я слушала вполуха и потихоньку высматривала Свету, затерявшуюся теперь в толпе гостей. Вот она – за широкой спиной какого-то господина в перьях. Наши взгляды встретились. Света едва заметно кивнула. Я едва заметно выдохнула.

Мы обе ждали.

– Согласны ли вы, господарь Фортмут, взять эту деву…

–Беру, – каркнул старик с таким видом, будто речь шла о покупке сапог.

– А вы, Миланика Лафор…

*БДЫЩ!*

Двери зала снесло с такой силой, что у меня на секунду заложило уши. Женщины завизжали. Мужчины дёрнулись к оружию. По залу прокатился шёпот – сначала испуганный, потом почти благоговейный:

– Волк... Лернейский Волк...

Я не шевелилась. Я уже знала, кто стоит в дверях. Знала – и всё равно сердце замерло так, как будто забыло, зачем вообще билось до этого.

Рейнгард. Любимый. Он пришёл! Пришёл! Внезапно, сердце сковал страх– а что, если в этой реальности, он не полюбит меня? Что, если здесь он предпочтёт Дарианну?

В чёрных доспехах, с плащом из тёмного меха на плечах, с таким выражением лица, которое недвусмысленно говорило всем присутствующим: "Ч пришёл, и теперь здесь всё будет по-моему." За ним – Торвальд, огромный, со шрамом через пол-лица, похожий на скалу, которой дали меч.

Отец мой, Говен Лафор, первым нашёл в себе силы двигаться. Он бросился к Рейнгарду с такой скоростью, что едва не споткнулся о собственный церемониальный плащ– и согнулся в поклоне так низко, что ещё немного, и поцеловал бы пол.

–В-ваша Светлость! Какая честь! Мы счастливы! Безмерно счастливы! Ваше появление – это дар небес, благодать, знамение…

Рейнгард не удостоил его взглядом.

Он смотрел на меня.

Я смотрела на него.

И в этом взгляде между нами происходил совершенно отдельный разговор– без слов, без свидетелей, понятный только нам двоим. Его глаза говорили: "ну вот и я."Мои, должно быть, отвечали: "я знала. Я ждала." Потом его взгляд чуть потеплел, совсем немного, едва заметно – и это маленькое потепление в холодных княжеских глазах стоило мне больше, чем все белые платья и все золотые украшения этой несостоявшейся свадьбы. На мгновение показалось, что он тоже знает о прошлом, о том, что было между нами. А, может, я так отчаянно этого желала, что желаемое стало казаться явью?

– Свадьбе? – произнёс он наконец, медленно изогнув бровь и возвращая взгляд к отцу. Голос у него был низкий, с хрипотцой, и в зале от этого голоса как будто стало меньше воздуха. – Мне поступило прошение от имени Миланики Лафор. Девушка пишет, что её выдают замуж силой, как скот на убой. Это так?

Отец заморгал. Побледнел. Покраснел. Снова побледнел. Зал замер, вслушиваясь в каждое слово.

– Это... это недоразумение, Ваша Светлость, клевета. Моя дочь не могла написать этого.– но, переведя на меня взгляд, покраснел от злости, поняв, что я это действительно сделала – Она молода и не понимает своего счастья, господарь Фортмут – достойнейший человек…

– Достаточно, – сказал Рейнгард. Одно слово -и отец замолчал, будто ему захлопнули рот. – В любом случае, это уже не важно. Я требую, чтобы Миланика Лафор была отдана в жёны мне!

Тишина в зале стала абсолютной. Гости едва дышали.

Потом отец сглотнул.

– Но... Ваша Светлость... господарь Фортмут уже заплатил. Договор составлен, деньги переданы…

– Ему вернут всё до последнего золотого, – ответил Рейнгард спокойно. – И ещё столько же сверху.– Он чуть повернул голову в сторону Фортмута, и в уголке его рта появилось нечто, что у другого человека можно было бы назвать улыбкой, но здесь скорее напоминало лезвие ножа. – Впрочем, если господаря Фортмута это не устраивает, то можно решить всё иначе. По старым законам. По праву крови. – Пауза. Взгляд – прямой, ледяной, насмешливый.– Однако, я не думаю, что господарь Фортмут решится омрачить столь праздничный день и бросит мне вызов?

Фортмут сверкнул глазами. Сжал кулак. На секунду мне показалось, что старый упрямец всё-таки решится – из чистой злобности. Конечно, и это было бы неплохим исходом. Рейнгард прихлопнул бы его одним ударом– как надоедливого комара. Но, всё же, подданные начали бы роптать– в их глазах Фортмут стал бы невинно убиенным страдальцем, у которого на собственной свадьбе отняли и невесту, и жизнь. Впрочем, страдальцем его признали бы посмертно. Поэтому оставалось надеяться на благоразумие и жизнелюбие этого дряхлого ловеласа.

И– нет. Он не решился. Засопел, отвернулся, пробормотал что-то себе под нос и скрестил руки на груди с видом человека, которого обокрали, но трогать вора он не будет, потому что вор – очень большой.

–Я не имею претензий.– буркнул он– К тому же, я и сам решил, что невеста уж слишком юна и неопытна для меня. – гаденько добавил, стараясь не потерять лицо.

Рейнгард перевёл взгляд на капеллана.

–Прошу вас провести обряд, – сказал он, и в его голосе не было ни просьбы, ни вопроса -только приказ, обёрнутый в вежливые слова. + Я беру в жёны Миланику. – Он слегка обернулся через плечо. -А Торгвальд возьмёт в жёны Люту.

Зал ахнул. Дружно, красиво, как один человек.

Потом зашелестел. Потом загудел – шёпотом, перешёптываниями, изумлёнными переглядываниями.

Отец мой открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– Помилуйте, князь. Вы– желанный жених, великая честь для нашего дома. Но Торвальд... простите... безродный воин, без земли, без имени...

Рейнгард посмотрел на него. Медленно. Так, как смотрят на что-то, что раздражает– но пока недостаточно, чтобы тратить на это серьёзные усилия.

– Осторожно, Лафор, – произнёс он тихо. – Вы сейчас говорите о моём брате по крови.

Новый выдох прошёл по залу – уже не ахи, а нечто более глубокое. Шок. Изумление.

– По... по крови? – пролепетал кто-то в толпе.

– Да, – сказал Рейнгард. – Обряд проведён. Торвальд носит имя нашего рода.

И умолк. Просто умолк – и этого молчания хватило, чтобы все всё поняли.

Знать среагировала мгновенно – с той отточенной придворной гибкостью, которой обучают с рождения. Поклоны пошли волной – сначала первые ряды, потом дальше, дальше, по всему залу. Поздравления. Учтивые слова. Торвальд стоял чуть позади Рейнгарда с каменным лицом, но я видела, самую малость, как дрогнула линия его рта. Не улыбка. Но что-то живое.

Евгения кланялась с видом человека, которому наступили на любимую мозоль, но деваться некуда. Теодор, мой сводный братец, поклонился с преувеличенной почтительностью и тут же отступил за чужие спины.

А я смотрела поверх голов – туда, в угол у дверей, где среди слуг стояла няня Велма. Маленькая, в своём тёмном платье, она прижимала руки к груди и беззвучно всхлипывала– и кивала, кивала нам со Светой, и лицо у неё было такое, что у меня защипало глаза.

"Ну вот", – подумала я.– "Ну вот и всё'.

***

Капеллан провёл обряд. Обе пары. Подряд, одну за другой – с таким ошарашенным видом, будто сам не вполне понимал, что происходит, но перечить Лернейскому Волку ему и в голову не пришло.

Когда Рейнгард надевал мне на палец кольцо – простое, тёмного металла, без лишних украшений, наши пальцы встретились, и я подняла взгляд. Он смотрел на меня. Только на меня. И во взгляде этом не было ни капли холода – только что-то тихое, настоящее, бережное, чего я никак не ожидала увидеть в глазах человека, которого весь зал боялся, как зимней чумы.

"Всё",– говорил этот взгляд.– "Теперь всё хорошо".

Я сморгнула. Кивнула.

"Знаю", – ответила я – также, без слов. – "Я верила, что ты придёшь.".

***

Пир Рейнгард всё же велел продолжать. Не из щедрости – просто потому, что я так пожелала. Не хотела на этот раз лишать собравшихся праздника, хоть некоторые из них мне были крайне противны.

Гости пили. Ели. Постепенно оттаивали. Музыканты заиграли снова – сначала неуверенно, потом всё бодрее.

Фортмут тоже пил – с горя, щедро и целеустремлённо. Где-то к середине пира он окончательно потерял ориентацию в пространстве и решил подсесть к молодой жене какого-то провинциального господина. Та успела лишь пискнуть– муж немедленно оказался рядом и выразил своё мнение о поведении старика весьма убедительно и кратко. Фортмут опрокинулся вместе со стулом, возмущённо завопил, что это произвол и неслыханное хамство, и был под руки вынесен из зала своими людьми – бурча, брыкаясь и грозя кому-то неопределёнными карами.

Я проводила его взглядом и подняла кубок.

Света сидела рядом, порозовевшая, невероятно счастливая, и Торвальд, суровый, немногословный, то и дело бросал на неё взгляды такой пронзительной нежности, что я каждый раз торопливо смотрела в другую сторону, чтобы не смущать их обоих.

Через какое-то время я наклонилась к Рейнгарду.

– Хочу домой, – тихо сказала я.

Он посмотрел на меня. Потом встал – легко, не объясняя ничего никому, и подал мне руку.

–Подожди, – сказала я.

Встала. Прошла через зал туда, где в тени у стены всё ещё стояла няня Велма с мокрыми глазами и сложенными на груди руками.

– Велма, – сказала я.– Завтра я пришлю за тобой, ты будешь жить с нами.

Она заморгала.

– Дитятко моё... это же... Ваша Светлость не будет против...

– Не будет, – сказала я уверенно – и обернулась к Рейнгарду.

Он стоял чуть позади и смотрел на меня с тем тихим, бережным выражением, которое я уже успела запомнить.

–Всё, что угодно, – сказал он – спокойно, просто, без украшений. – Для тебя, истинная моя.

Велма всхлипнула. Прижала руки к щекам. Закивала так часто, что шляпка сползла на ухо.

Я улыбнулась.

"Вот теперь", – подумала я,– Точно всё.".

25. Первая брачная ночь-2.

Замок Дарксмур встретил нас глубокой ночью.

Велму, которую позже решили забрать сегодня из-за того, что та совсем расклеилась, была устроена в лучших покоях. Правда она всё ещё всхлипывала и порывалась что-то сделать полезное, пока я не усадила её в кресло и не сказала строго, чтобы она отдыхала. Няня послушалась, сложила руки на коленях и сделала вид, что дремлет. По щеке у неё ещё катилась слеза. Я дала указания слугам, что быстрокрылыми бабочками запорхали вокруг неё– вода, ванная, горячий ужин и покой. А после вернулась к мужу.

Света с Торгвальдом отправились в крыло, отведённое Рейном своему названному брату. На лице подруги блуждала такая романтическая предвкушающая улыбка, что я отказалась от идеи пригласить их с мужем отметить праздник в узком семейном кругу. Пускай сперва насытятся друг другом.

***

Наши с Рейном покои были тёмными и тихими.

Кто-то из слуг успел зажечь свечи – они стояли на подоконнике, на столе, на каминной полке, и от этого комната казалась живой, дышащей. За высоким стрельчатым окном чернело небо, густое и тяжёлое, как бархат, и в нём горели звёзды.

Рейнгард закрыл дверь.

Я стояла посреди комнаты в своём подвенечном платье, немного смятом после долгого дня, и смотрела на него. Он снял плащ, бросил его на спинку кресла, расстегнул застёжки доспеха – привычными, спокойными движениями, – и только потом посмотрел на меня.

– Ты ведь помнишь? – спросила я тихо. Я знала, что помнит. Но мне нужно было подтверждение

– Всё, – сказал он. – До последней секунды.

Я выдохнула.

Не знала, что так нужно было это услышать, – оказывается, нужно. Очень.

–Как ты нашёл нас? Как понял?

–Потом.– отмел неуместные сейчас вопросы муж, жадно глядя на меня.

Он пересёк комнату неторопливо, остановился передо мной -близко, так что я чувствовала тепло от него, и взял мои руки в свои.

– Судьба, – произнёс он медленно, словно пробуя слово на вкус, – Оказалась ко мне настолько благосклонна, что позволяет испытать это снова. Нашу первую близость.– Его голос чуть осип.– Я не уверен, что заслуживаю такого.

– Заслуживаешь, – безапелляционно возразила я. Кто как не он, человек, что столько отдал за меня, пошёл наперекор судьбе, заслуживает ?

Он смотрел на меня долго. Потом его пальцы осторожно нашли мою щёку.

– Ты знаешь, – произнёс он тихо, – Что я влюбился в тебя ещё там. В первый раз. Когда ты стояла и смотрела на меня с вызовом и мольбой во взгляде одновременно. Наши юные девушки не глядят так...– он задумался, подбирая слово.– Открыто. Не осмеливаются.

Я засмеялась – коротко, смущённо.

–Ну, я ведь говорила, что не совсем уж и юная. И ...

–Всегда любил женщин постарше.– полушутя бросил Рейнгард– Они и в постели хороши, и мазь лечебную сделать сумеют, если спину потянешь, перестаравшись.

–Да, это важно.– невпопад брякнула, ощущая себя ужасно неловко. Точно самая что ни на есть юная новобрачная.

Он улыбнулся – редкая вещь на этом суровом, красивом лице, и эта улыбка была только для меня. Сейчас я это знала точно.

Свечи горели тихо, не мигая.

Он поцеловал меня, мягко сначала, потом глубже, и его руки нашли застёжки на спине моего платья, и я не думала больше ни о прошлом, ни о следующем дне, ни о петлях времени, ни о том, что будет потом. Я думала только о его ладонях на моей коже, о тепле его дыхания, о том, как он произнёс моё имя – тихо, как будто оно было чем-то драгоценным.

Мы знали друг друга. Уже знали – каждый жест, каждую реакцию, каждое молчание. Но в этом был особый, странный подарок судьбы: знать– и всё равно открывать заново. Медленно. Без спешки. Как будто впервые и одновременно как будто всегда.

За окном горели звёзды.

Свечи догорали одна за другой.

И в какой-то момент я поняла, что больше не считаю дни, не прокручиваю в голове схемы и планы, не жду подвоха от этого мира. Я просто лежала, слушая его ровное дыхание рядом, его руку у меня на плече, тяжёлую, надёжную, и думала, что, наверное, вот это и называется "дома".

Где бы это ни было.

В каком бы веке и мире не происходило.

– Рейнгард, – сказала я тихо в темноту.

– М? – Сонно. Довольно.

– Ничего. Просто проверила, что ты здесь.

Он притянул меня чуть ближе и ничего не сказал. Но обнял так крепко, что дыхание перехватило. Поцеловал так жадно, словно много столетий лишь об этом мечтал.

Этого было достаточно.

26. Есть ли жизнь после брака?

Я проснулась от того, что где-то за окном настойчиво и радостно кричала какая-то птица. Ранняя. Бестолковая. Счастливая. Как и я.

Потолок над головой сперва показался незнакомым– расписной, с тёмными балками, с вьющимися по ним золочёными узорами. Я смотрела на него несколько секунд, пока память возвращалась послушно и неспешно, как хорошая собака.

Первая брачная ночь.

Муж.

Рейнгард.

Я медленно повернула голову. Он лежал рядом, тяжёлый и тёплый, как печка в январе. Тёмные волосы разметались по подушке – я никогда не видела его с растрёпанными волосами, и это было... неожиданно трогательно. Суровый князь с мягкими волосами. Лицо во сне стало чуть мягче, чуть моложе – ушла эта постоянная складка между бровей, которую он носил как родовой герб.

Я тихонько улыбнулась.

"Стефанида Алексеевна,",– сказала я себе мысленно, с той интонацией, которой некогда делала замечания нерадивым студентам,– Ну вот ты и замужем за средневековым князем. И как тебе такое?".

Никак. Нормально. Хорошо, если честно.

Я осторожно начала сдвигаться к краю постели – дел было много, голова уже начинала составлять списки, сортировать, планировать но тяжёлая рука перехватила меня прежде, чем я успела сделать хоть движение.

– Куда.

Не вопрос. Просто слово, сонное и безапелляционное.

– Рейнгард, уже утро...

– Утро никуда не денется.– он притянул меня обратно без усилия, как будто я весила не больше подушки. – Полежи со мной ещё немного.

– У меня дела.– вновь опростоволосилась я. Ну какие дела? Тут даже замком управляться не нужно было, со слугами знакомиться– не то время. Лежи себе, приказы отдавай. Так что, суж был прав.

– У меня тоже. – пауза. – Пропустим их вместе.

Я попыталась возразить, но он открыл глаза – тёмные, чуть сонные ещё, и посмотрел на меня так, что все мои деловые списки немедленно рассыпались.

– Я люблю тебя. А ты– меня, -сказал он просто, без предисловий, без украшений. Как что-то само собой разумеющееся. -Поэтому твои дела– это я. А мои– это ты.

– Это странная логика, – сказала я.

– Это моя логика.

Я не стала спорить.

Мы лежали ещё с полчаса – он почти задремал снова, я смотрела в расписной потолок и думала о том, что в прошлой жизни я бы всё отдала за такое утро. Просто тихое утро рядом с кем-то, кто держит тебя и никуда не торопится.

"Всё-таки хорошо", – решила я окончательно.

***

За завтраком Рейнгард был уже собранным – куда делся сонный, растрёпанный человек с мягким лицом, я не успела отследить. Князь. Плечи прямые, взгляд внимательный, ел быстро и без лишних движений. Но иногда поднимал глаза от кубка и смотрел на меня – и в этом взгляде был тот же человек, что час назад не пускал меня вставать.

– Сегодня приедут люди с северных рубежей, – сказал он, вытирая руки. – Опять пограничные споры. Буду занят до вечера.

– Понятно.

– Ты не скучай.– пронзил меня внимательным взглядом.– Ночью я весь твой.

– Я никогда не скучаю, – ответила честно, опустив часть про ночь. – У меня всегда есть чем заняться.– нет, всё же, мой возраст был огромным плюсом. Молодая девушка обиделась бы, что её наутро после брачной ночи оставил муж. Я же, сама прекрасная знающая, что такое обязанности, долг, необходимость, прекрасно понимаю понимала мужа. К тому же, руки буквально чесались начать заново жизнь, дарованную мне второй, нет, третий раз.

Он посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась читать: " Знаю. именно это меня и беспокоит.".

Но ничего не сказал. Встал, коснулся губами моих волос на прощание – жест короткий, привычный уже, как будто делал это сотню лет, и ушёл.

Я досидела за столом ровно три минуты.

Потом встала, подхватила юбки и почти побежала.

Крыло, где разместили Люту с Торгвальдом, было в другой части замка – я неслась по коридорам, придерживая юбки, кивала встречным слугам и старательно не замечала их удивлённых взглядов. Только завернув за последний угол и увидев знакомую дверь, я вдруг затормозила.

"Стефанида Алексеевна! Ты – жена князя. А несёшься по коридорам замка, как студентка на пересдачу! Негоже!".

Я остановилась. Одёрнула платье. Поправила волосы. Подумала о том, что нужно было послать слугу– вежливо, с запиской, с приглашением на прогулку или что там делают приличные княгини. Не мчаться самой, растрёпанной, с горящими глазами.

"Рейнгард, наверное, сгорел бы от стыда, если б увидел."– мелькнула мысль.

Или нет. Он бы просто посмотрел с этим своим невыносимым спокойствием и сказал что-нибудь о том, как скучал. Он привык, что я другая. И, кажется, даже наслаждался этим.

Дверь распахнулась сама, прежде чем я успела додумать.

– Милка! – Света вылетела навстречу так, что едва не сбила меня с ног, схватила за руки и немедленно потащила внутрь.– Я тебя уже час жду! Ну, заходи, заходи, слуги как раз убирают завтрак.

"Нет, я ещё, по сравнению со Светой– сама "Миссис Солидность 2026"?"

Я улыбнулась и зашла.

***

Мы пристроились в углу, делая вид, что рассматриваем гобелен на стене, пока двое слуг деловито убирали со стола остатки завтрака. Судя по этим остаткам, весьма внушительным, завтрак был серьёзный.

Очень серьёзный.

Когда дверь за слугами закрылась, Света повернулась ко мне с видом человека, которому срочно нужно выговориться, иначе он взорвётся.

– Нет, ну ты видела, сколько он съел?!

– Я же только что вошла,– напомнила я.

– Это остатки! – Она махнула рукой на стол.– Это то, что он не доел! Стефа.. Ой, Милка! Он ел как... как богатырь из сказки! Хлеб, мясо, ещё мясо, каша, снова мясо, яйца – я сидела и просто смотрела. Молча. Потому что слов не было.

–Торгвальд большой человек, – осторожно заметила я. – Логично, что ему нужно...

– Много калорий, да, я понимаю, я биологию тоже преподавала! – Света плюхнулась на скамью и уставилась в потолок с видом человека, пережившего что-то монументальное. – Но я не только о завтраке.

Пауза.

– Люта.– в отличие от подруги я всегда называла её лишь новым именем

– Ночь, – сказала она с чувством, – Была. Жаркой.

Я помолчала секунду.

– В смысле температуры?– не удержалась от подкола.– Попроси слуг, чтобы не топили так камин.

– Стеф... Миланика! – Она покосилась на меня. – Не прикидывайся. Я серьёзно– он.... Ну торпеда просто. Измочалил меня за ночь.

Я засмеялась, тихо, почти беззвучно, зажав ладонью рот, Света немедленно засмеялась тоже, и мы сидели так несколько минут, две немолодые женщины в телах молодых девушек, хохочущие в пустой комнате средневекового замка.

***

Отсмеявшись, мы говорили тише и серьёзнее.

– Ты думаешь, всё пойдёт так же? -спросила Света а, и в голосе её уже не было смеха. – Как в первый раз?

Я знала, о чём она. Мы обе знали – помнили, как это было. Как разворачивались события, к чему шло, чем грозило.

– Не знаю, – сказала я честно. – Может, да. А может, уже что-то изменилось – мы ведь здесь другие, мы другое делаем. Другие решения принимали. Замужем вот обе...

– Всё равно страшно, – призналась Света.

– Страшно. -Я помолчала.– Поэтому предлагаю делать всё самим. Не ждать, пока события потащат за собой, а самим подталкивать их туда, куда нужно.

Света посмотрела на меня.

– Сдаётся мне, ты уже что-то придумала.

– Ещё нет. Но есть мыслишки.– Я встала и оправила юбку. – Так, хватит рассиживаться. Раз мужья заняты в первое брачное утро, то и мы начнём. Пойдём к Мортимеру.

***

Старый маг и целитель занимал башню, которая явно строилась по принципу "чем запутаннее, тем лучше". Мы поднимались по лестнице, которая зачем-то дважды разворачивалась обратно, прежде чем привести к нужной двери, и оба раза Света поминала это тихим словом, которое я предпочла не расслышать. Странно, в тот раз мы наловчились находить всё быстро. Это заставило ещё немного понервничать, размышляяс над тем, что сейчас всё могло слишком уж разительно поменяться, будущее и настоящее.

Мортимер встретил нас с видом человека, который не особенно удивлён, но сделает вид, что удивлён, из вежливости. Был он всё также стар – по-настоящему стар, с той особенной старостью, которая уже перестала быть возрастом и стала чем-то вроде природного явления, и смотрел на нас поверх связки каких-то сухих трав умными тёмными глазами.

– Княгиня, – сказал он мне. И Свете– Госпожа Торгвальд.– а слухи тут быстро разносятся, должна была с прошлого раза запомнить.

– Мортимер, -начала я как можно непринуждённее, – Мы бы хотели поговорить с вами о травах.

– О травах, – повторил он без выражения.

– О лечебных. О настоях, о свойствах. Я интересуюсь о у нас в господарстве отца была знахарка, я всегда любила смотреть, как она работает. Она меня учила, насколько было можно.

Это была правда – ну, почти правда. Про знахарку в господарстве "отца" я приврала, зато прекрасно помнила учебники с кафедры фармацевтики по фармакологии, которые читала из чистого любопытства в прошлой жизни.

Мортимер смотрел на нас долго. Потом слегка кивнул.

– Присядьте.

Мы говорили осторожно – не выкладывали всё сразу, не торопились, не пугали старика терминами, которых здесь знать не должны были. Просто спрашивали, слушали, иногда задавали вопросы чуть точнее, чем могла бы молодая княгиня, выросшая в провинции.

Мортимер отвечал. Иногда коротко. Иногда – развёрнуто, с видом человека, которому давно не давали поговорить о любимом.

Когда мы уходили, он смотрел нам вслед с выражением задумчивым и острым.

"Ничего", – решила я.– " Первые кирпичики в фундамент будущей лечебницы мы заложили. ".

***

И лечебница появилась не сразу – постепенно, как всё настоящее.

Сначала это была просто комната в замке, выделенная по моей просьбе – Рейнгард спросил зачем, я объяснила, он помолчал немного и велел стражнику показать подходящие помещения. Потом появился стол с травами, потом – первые люди из замковой прислуги, которые приходили с мелкими хворями.

Мортимер заглянул на третий день якобы случайно, и остался на два часа.

На следующей неделе он уже приходил сам.

– Вы знаете больше, чем должны, исходя из ваших слов.– сказал он мне однажды, без предисловий, глядя, как я перебираю зверобой.

– Я много читала, – ответила я спокойно.

– Возможно, – сказал Мортимер. И больше не спрашивал.

Он был умный, старый маг. Достаточно умный, чтобы не задавать лишних вопросов, когда ответы на них могут быть опасны для всех.

Со школами было сложнее. Рейнгард понял мою идею быстро, он вообще схватывал на лету, но смотрел поначалу с тем выражением, которое я для себя обозначила как "ты снова придумала что-то масштабное". Впрочем, ещё ищу той жизни он знал, что я всё равно это сделаю. Запрещай– не запрещай.

–Дети из бедных семей, -сказал он. – Которых будут учить грамоте.

– И счёту. И основам мироздания.

– Зачем?

– Чтобы вырасти и быть полезными. Писарями, управляющими, лекарями. Людьми, которые умеют думать.

Пауза.

–Это дорого.

– Поначалу. Потом окупится.– я понимала, что мужу не нужны эмоции в делах, кроме личных. Только сухой прагматизм. Поэтому говорила спокойно, без лишних пояснений, которые, была уверена, покажутся ему разыгравшиейся женской чувстельностью.

Он долго смотрел на меня. Потом сказал:

– Хорошо.

Просто: хорошо. Без долгих обсуждений. Я тогда подумала, что либо он мне очень доверяет, либо умеет видеть наперёд дальше, чем говорит вслух.

Наверное, и то, и другое.

***

Жизнь шла– густая, плотная, интересная.

Утра были у нас с Рейнгардом особенные– он взял привычку не торопиться за стол, сидеть со мной в покоях, пить горячий взвар и говорить. Иногда о делах, иногда ни о чём – про погоду, про книгу, которую я читала, про то, что кто-то из дружинников отличился. Мне нравилось это – его голос утром, когда в нём ещё не было официальности, и свет из высокого окна, и тишина, которую не нужно было заполнять.

Иногда по вечерам мы гуляли вдоль замкового сада – он молчал, я говорила, он слушал. Иногда наоборот. Иногда мы просто шли рядом, и этого было достаточно.

У Люты с Торгвальдом было по-другому – громче, ярче, с постоянным движением, ссорами и примирениями. Торгвальд, которого стало просто не узнать, теперь не ходил с мрачным лицом, а смеялся – много и охотно, таскал Люту на конные прогулки, от которых она поначалу приходила ко мне с видом измученного необходимостью потакать его воле человека, а потом, постепенно, с азартным блеском в глазах и рассказами о том, как пьянит езда. Мне ли не знать– я ждала, когда в этой жизни встречу Уголька, смогу обнять его, полетать, подставляя лицо потокам ветра. Н

– Мы с ним очень разные, – сказала мне Люта однажды о своём муже.

– Вижу.

– И хорошо, – добавила она, подумав.

***

Лечебница к осени уже принимала не только дворовых, но и людей из посада. Мортимер ворчал, что работы много, но не уходил. Мы с ним выработали что-то вроде системы – он знал местные травы и местные болезни, я и Света помнили из прошлой жизни то, чего здесь ещё не знал никто. Вместе получалось.

Первая школа открылась в маленьком доме у кожевенной слободы. Учитель, молодой послушник, которого я отыскала через церковного голову, смотрел на меня поначалу с нескрываемым сомнением: зачем детям кожевников грамота?

Через месяц смотрел иначе.

Дети учились жадно. Это меня не удивило – я всю жизнь преподавала, хоть и студентам, ученикам гораздо старше, но знала, как это бывает, когда человеку дают то, что ему действительно нужно.

В деревнях появились чуть лучше оборудованные колодцы – я долго и терпеливо объясняла, почему это важно, и в конце концов Рейнгард просто распорядился, не став дожидаться, пока я дойду до третьего аргумента. Купцы, которые раньше объезжали наши дальние земли стороной, начали заворачивать чаще -дороги стали получше, постоялые дворы – посытнее.

Маленькое. Постепенное. Но настоящее.

***

А потом поползли слухи.

Сначала тихие, краем – что на границе со Светлыми горами опять неспокойно. Что пограничные заставы несут службу в два раза усиленную. Что князь Светлых гор, самодовольный, привыкший получать желаемое -недоволен.

Очень недоволен.

Рейнгард упоминал об этом скупо, как всегда, когда дело касалось серьёзного– несколькими словами, без лишних подробностей. Но я умела читать между словами. К тому же, мы оба доподлинно знали, на что способен князь Светлых гор

Говорили, что он предлагал мир. По-своему предлагал, ровно так, как и в той жизни– через брак с Дарианной. Породнились бы, соединили земли, забыли старые споры.

Рейнгард отказал.

Более того, в его понимании, оскорбил, женившись взамен на дочери простого господаря.

– Он на тебя, понимаешь, за это злится,-сказала мне Света однажды, когда мы сидели в лечебнице, перебирая сушёные листья. – Для него лично виновата в его обиде. Тогда он лично говорил мне это, ожидая, когда ты придёшь.

– Я виновата в том, что Рейнгард сделал свой выбор?

– Ты виновата в том, что он вообще существовал – этот выбор. – она печально усмехнулась.– Должна была сидеть тихо в господарстве.

– Я не умею тихо.

– Я заметила.

Говорили ещё, что Волдемар, князь Светлых гор, пожаловался королю. Что Его Величество собирается приехать -разобраться, рассудить, посмотреть своими глазами, что за дела творятся на востоке королевства. Началось. Чуть иначе, но началось.

–Помнишь, как это было в прошлый раз? – спросила меня Света тихо.

–Помню.– поджала я губы, взвешивая всё.

– Думаешь, сможем иначе?

Я посмотрела на высушенный зверобой в своих руках, подумала о лечебнице за стеной, о школе у кожевенной слободы, о Рейнгарде, который утром пил взвар и слушал, как я рассказываю про осенние дороги, о Мортимере, который ворчит, но приходит каждый день, о Свете – живой, настоящей, моей.

– Попробуем,– сказала я.– Тем более, теперь мы не одни, у нас есть мужья. Да и король в прошлый раз показался мне довольно мудрым и рассудительным.

Света кивнула, но видно было, что не особо поверила в это.

27. Иллюзия

Утро началось с того, что в восточном крыле замка раздались крики.

Я как раз заканчивала просматривать бумаги, которые любезно подготовил Мортимер – старик взял на себя труд объяснять мне местное право, историю рода Дарксмуров и прочие вещи, без которых молодая княгиня выглядела бы полной дурой.