Текст книги "Лернейский волк (рабочее)"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Мы со Светой переглянулись. Терять было нечего.

И мы рассказали. Перебивая друг друга, мы говорили про наш мир. Про школы, куда ходят все дети. Про университеты, где многие годы учат анатомии, химии, биологии. Про то, что мы– попаданки, чужие души в этих телах.

Мы замолчали. Мортимер тоже молчал.

"Походу, зря.",– одними губами произнесла Света. Я кивнула. Снова не поверили. Опять сочтут сумасшедшими или ещё хуже, в ведьмы запишут.

Но старик вдруг качнул головой, будто от наваждения избавляясь:– Удивительно. Мир, где знания заменяют магию… Я попробую похлопотать за вас перед князем. Но не обольщайтесь. Я поверил стариковским чутьем. Князь и остальные – вряд ли.

***

Прошла еще неделя. Мы со Светой уже отчаялись, проживали унылые однообразные дни, машинально рисуя угольком их черточки на стене, чтобы не забыть, сколько же их пролетело. Но однажды дверь в коридор скрипнула, и появился слуга в ливрее с гербом.

– Его светлость дозволил вам выйти, – сухо чеканя слова, сказал он. – Пойдете в услужение к господину Мортимеру. Велено отвести вас сейчас же.

– Стоп, – Света схватила меня за локоть. -А вдруг обман? Выведут сейчас на задний двор и казнят по-тихому, чтобы перед невестой не светить прошлой... кхм... пленницей. Ну и чтоб атмосферу праздника не рушить. Тюк топориком– и адъёс.

– Насколько я успела его узнать, он не станет так действовать, – твердо ответила я. – Не его методы.

– И много-то ты успела о нем узнать за одну ночь? – саркастично выгнула бровь Света. И тут же осеклась, увидев, как я побледнела. – Ой, Милка… прости. Прости дуру. Идем.

Гюнтер с улыбкой отпер замок. Мы шли за слугой по бесконечным лестницам вверх, щурясь от света, и тихо пререкались по привычке, сбрасывая нервное напряжение.

Мортимер ждал нас в своей башне. – Князь помиловал вас в честь своей помолвки, – объяснил маг. – Он по-прежнему уверен, что вы – пешки в игре отца Миланики и её бывшего жениха, и что вся эта история с прошением– лишь хитрость. Но ни отцу, ни жениху он вас не вернет назло им же. Будете работать здесь. Со мной.

Света промолчала, сжав губы. Я только тяжело вздохнула.

Потом были бадьи с горячей водой, мыло, чистые, пусть и простые, платья служанок. И нормальная еда. Мы ели, как не в себя, а Мортимер без устали расспрашивал нас о медицине нашего мира.

Чуть позже, разложив на столе травы и порошки, мы думали над новыми лекарствами.

– Магия уходит из этого мира, девочки, – с горечью признался старик, потирая виски. – Источники иссякают. Магов рождается все меньше. Ваши знания… они могут стать спасением для многих.

Вечером Мортимер выделил нам каморку прямо в своей башне. Мы сидели на узких кроватях, вспоминая Землю. С улицы, в открытое окно, тянуло запахом костров, жареного мяса и сладкой выпечки.

– Боже, сейчас бы пиццу, – простонала Света, держась за живот. – Или нормальный бургер…

Я подошла к окну, выглядывая наружу. Внизу раскинулся праздник. Горели костры, играли менестрели, богато одетые люди танцевали или сидели за длинными столами, ломившимися от всевозможных яств. А в центре, на возвышении, стояли два кресла.

В них сидели он и она. Князь – в парадном черном камзоле с золотой вышивкой. И девушка – ослепительная блондинка в роскошном, переливающемся платье, с венцом на распущенных волосах. Они склонили головы друг к другу, о чем-то мило беседуя. Она засмеялась, коснувшись его руки. Идеальная пара. Хозяева этого мира.

И вдруг, в какое-то неуловимое мгновение, князь поднял голову.

Он посмотрел не на толпу. Не на огонь. Он посмотрел точно вверх, на башню мага. Прямо на мое окно. Прямо на меня.

Его взгляд – тяжелый, пристальный, тёмный тягучий, ударил меня наотмашь, прошивая насквозь. Сердце подпрыгнуло к горлу, точно так же, как тогда, когда я тянулась к его кинжалу.

Я отмерла только секунду спустя. Резко присела, больно ударившись коленями о пол, сползая по холодной каменной стене спиной вниз. Машинально зажмурилась, тяжело дыша, но даже сквозь толщу камня продолжала чувствовать на своей коже этот пробирающий до костей взгляд.

10. Излечение

Башня Мортимера за последующие месяцы стала для нас со Светой домом, лабораторией и единственным безопасным прибежищем. Поначалу старый маг лишь наблюдал за нами, недоверчиво хмуря кустистые брови, но вскоре его скепсис сменился профессиональным азартом.

Мы развернули бурную деятельность. Мои знания химии и Светины познания в ботанике и биологии в сочетании с местной, пусть и слабеющей, магией Мортимера давали поразительные результаты. Мы соорудили примитивный, но рабочий перегонный куб, используя стеклянные колбы старика. Я помнила, как экстрагировать салициловую кислоту из ивовой коры, как делать спиртовые вытяжки и получать концентраты, способные сбивать жар или обеззараживать раны. Света же с упоением изучала местные растения, находя аналоги нашим земным травам, и безошибочно определяла, какие корешки помогут от кашля, а какие вызовут остановку сердца.

Воздух в нашей лаборатории теперь вечно пах спиртом, сушеным чабрецом, ментолом и чем-то неуловимо-острым.

Слава о "чудесных лекарках" старого чародея разлетелась быстро. Сначала робко, а потом всё смелее к нам потянулись больные. За пределы замка нас не выпускали, но Мортимер добился, чтобы стража пропускала страждущих во внутренний двор, к пристройке у нашей башни.

Кого тут только не было. Привозили мужчин, чьи суставы скрутило от труда на полях – для них мы готовили согревающие мази на основе местного аналога жгучего перца и змеиного яда в микродозах. Я лично смешивала основы, выверяя пропорции, словно на лабораторной работе в универе.

Приходили заплаканные матери с детьми. Ничего не забыть… Как-то принесли крошечную, лет пяти, девчушку из соседней деревни. Она задыхалась от глубокого, лающего кашля – типичный тяжелый бронхит, всё же, я– преподаватель химии в медицинском. Её огромные, полные слез и лихорадочного блеска глазенки смотрели на меня с таким отчаянием, что у меня сжалось сердце. Мы отпаивали её сиропами из алтея и местного синюшника, Света делала ей ингаляции над горячими отварами, а Мортимер делился остатками своей целительской магии, снимая отек. И когда через три дня девочка наконец задышала ровно, а её мать бросилась целовать нам руки, я поняла, что мы здесь не зря.

Мы лечили ожоги кузнецам, чистили гнойные раны охотникам, смешивали успокоительные сборы для нервных придворных дам. Дни летели, заполненные работой, и это помогало мне не думать. Не думать о том пронизывающем взгляде снизу вверх, от помоста к окну башни. Не думать о блондинке в венце.

Но однажды привычный ритм рухнул.

Был полдень, когда во дворе замка поднялась суета. Послышался грохот копыт, тревожные крики, звон металла. Я как раз процеживала новую партию антисептика, когда в лабораторию ворвался бледный стражник.– Господин Мортимер! Срочно! Князь Рейнгард… Нападение у дальних границ! Засада!

Склянка в моих руках дрогнула, и несколько капель драгоценной жидкости пролились на стол. Сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то в желудок. Рейнгард.

Мортимер, не тратя времени на расспросы, схватил свою лекарскую сумку и унесся. Время потянулось как густая смола. Света пыталась отвлечь меня, просила помочь растолочь коренья, но у меня всё валилось из рук. Я мерила шагами комнату, кусая губы.

Спустя томительный час дверь скрипнула. Мортимер вернулся. Он выглядел постаревшим лет на десять. Хмурый, с посеревшим лицом, он тяжело опустился в кресло.– Плохо дело, – глухо произнес он. – Стрела вошла глубоко под ключицу. Вытащили-то её еще в пути, но… рана страшно воспалена. Края почернели. Яд, девочки. И очень скверный яд. Жар такой, что вода на коже испаряется. Моей магии не хватает, она словно вязнет в этой отраве.

– Пустите меня к нему, – мой голос прозвучал неожиданно твердо.Мортимер поднял на меня уставшие глаза.– Стефания…– Мортимер, вы сами видели, как работают наши мази! Если там инфекция и яд, мы со Светой сможем подобрать антидот, или хотя бы очистить кровь и сбить температуру. Пустите!

Он колебался секунду, затем решительно кивнул.– Берите всё самое сильное.

Света тут же заметалась, собирая корзину: чистые холсты, скальпели, банки с нашими лучшими мазями, бутыли со спиртом и экстрактами. Мы побежали по коридорам замка.

У покоев князя нас встретила стена из копий. Двое дюжих стражников перегородили дорогу.– Назад! – рявкнул один из них. – Приказ лорда Гарвина. Никого не впускать, кроме мага и личных слуг!– Да вы в своем уме?! – вспылила я, ведь счёт мог идти на секунды. Но меня оттеснил Мортимер.

Старик, обычно казавшийся сутулым и безобидным, вдруг выпрямился, повел плечами, и в воздухе явственно запахло озоном.– Слушай меня внимательно, дурак, – голос мага хлестал не хуже кнута. – Если из-за того, что ты не пустил моих помощниц, князь отправится к праотцам до заката, лорд Гарвин лично сдерет с тебя шкуру и натянет её на барабан. И я ему в этом помогу. Прочь с дороги!

Стражник побледнел. Сглотнув, он неуверенно переглянулся с напарником, и они медленно опустили копья, отступая в сторону. Мы ворвались в спальню.

В комнате было душно, пахло потом, кровью и чем-то сладковато-гнилостным. Рейнгард лежал на огромной кровати, разметавшись по подушкам. Обычно смуглый, сейчас он был пугающе бледен, на лбу выступила испарина, брови сведены в мучительной гримасе. Грудь тяжело и прерывисто вздымалась.

Сбросив оцепенение, во мне проснулся холодный, расчетливый практик. – Света, посмотри рану, определи тип яда. Скорее! Подруга склонилась над его обнаженным торсом. Правое плечо и часть груди представляли собой жуткое зрелище -опухоль, черные вены, расходящиеся от краев раны паутиной.– Похоже на алкалоидный яд растительного происхождения, свернул кровь, пошло нагноение, – Света понюхала сукровицу. – Запах горького миндаля и жженой травы. Стеф, давай наш "универсальный", тот, что с активированным углем местным и вытяжкой из синей колючки. И срочно резать, чистить некроз!

– Воды горячей, быстро! – скомандовала я замершим у стенки слугам. Поразительно, но меня послушались беспрекословно.

Следующие несколько часов слились в бесконечную череду действий. Я обрабатывала руки спиртом, подавала Свете инструменты. Она, закусив губу, вскрывала нагноившиеся края воспаленной раны. Рейнгард застонал в бреду, дернулся. Я инстинктивно подалась вперед, перехватывая его здоровую руку, наваливаясь всем весом на его плечо, чтобы удержать. Кожа под моими пальцами пылала.

– Тише, тише, всё будет хорошо, – шептала я, стирая пот с его лба влажной тканью, пропитанной жаропонижающим отваром.

Мы вымывали яд и гной нашим суровым антисептиком, закладывали в рану глубоко проникающую мазь, которая должна была вытянуть остатки заразы. Я сама готовила питье – ударную дозу концентрированной ивовой коры и противоядия, которое мы вливали в него по капле, разжав плотно сжатые челюсти.

Как катятся капли пота по моему собственному лицу, я осознала лишь тогда, когда за окнами начало темнеть. Только тогда я поняла, что мои руки, накладывающие тугую чистую повязку на его грудь, мелко дрожат.

Мы отступили от кровати. Рейнгард дышал ровнее. Черная паутина вен на плече побледнела, жар спадал, уступая место целительному, глубокому сну.

Мортимер, стоявший всё это время рядом и вливающий тонкие струйки своей магии для поддержки его сердца, устало осел на стул. – Вы сотворили чудо, девочки, – прохрипел он. – Там, где бессильно волшебство… справился ваш разум. Он будет жить.

Света, вытирая перепачканные руки, облегченно выдохнула и сползла на пол прямо у кровати. А я стояла и смотрела на спящего князя. Осунувшегося, уязвимого, потерявшего всю свою надменность. Глядя на его заострившиеся черты лица, я наконец призналась себе в том, что так старательно гнала прочь. Мне было не всё равно. Совсем не всё равно. Конечно, я успокаивала себя тем, что это– простая человечность. Даже к тому, что после страстной ночи, кинул меня в темницу. И еще страх– неизвестно, кто будет править после князя, что сделает с кинжалом и нами со Светой. Да, только сострадание и расчёт двигали мною, а не... Не любовь. Конечно, тонет любовь. Откуда ей взяться, за одну-то ночь, да? Ведь так?

11. Правда

Вызов в кабинет лорда Гарвина не сулил ничего хорошего. Едва мы со Светой переступили порог его мрачных, пропахших пылью и старым сургучом покоев, как тяжелые дубовые двери за нашими спинами захлопнулись.

Гарвин сидел за массивным столом, сцепив пальцы так сильно, что костяшки побелели. В его глазах полыхала неприкрытая злоба.

– Слушайте меня внимательно. – его голос резал, как тупой нож. – Вы обе, и этот выживший из ума старик Мортимер, будете молчать. Ни одна живая душа в замке не должна узнать, что это ваши грязные руки касались ран его светлости.

– Но мы спасли ему жизнь! – возмущенно пискнула Света, но я тут же дернула её за рукав, заставляя замолчать.

– Жизнь князю спас я!– процедил Гарвин, поднимаясь. – Мои лекари, мои зелья и моя верность. А у постели его в часы беспамятства сидела его нареченная – леди Дарианна, дочь князя Светлых гор. И если хоть один слух поползет по замку, я лично прослежу, чтобы вас бросили в темницу. А потом сгною на костре как ведьм. И Мортимера тоже. Достаточно будет лишь предъявить нескольких, кого вы залечили до полусмерти. А таких я найду и много. – он скривился в недоброй усмешке. – Уяснили?

Я смотрела в его холодные, расчетливые глаза и понимала: он не шутит. Ради власти и влияния на князя он сотрет нас в порошок.

– Мы поняли, милорд, – нехотя процедила я, опустив взгляд. – Мы будем молчать.

Оказавшись в своей каморке в башне, мы дали волю эмоциям.

– Каков подлец! -Света в бешенстве мерила шагами нашу тесную комнатушку. – Всю славу себе забрал! А эта… Дарианна! Какова гадюка– туда же! Примазалась! Она вдруг резко остановилась и посмотрела на меня:

– Слушай, Стеф. Ой, Милка. А почему ты не выкрала у него этот проклятый кинжал, пока он там в бреду валялся? Мы бы уже дома были!

Я устало опустилась на жесткую кровать.– И как ты себе это представляешь? Стражники за нами поглядывали всё равно. Да и Мортимер ни на шаг не отходил. Если бы кинжал пропал, Гарвин тут же казнил бы старика. Мы не могли его предать. – Ну да… -Света сдулась, садясь рядом со мной. – Да и не дурак князь, наверняка спрятал его где-то, трясется над ним. Но знаешь, что странно?

– Что?– Как его вообще смогли так ранить? Почему он не переместился, когда на него напали? Он же маг, у него этот артефакт…

Ответа у меня не было. Это действительно не укладывалось в голове.

Наши лекарские будни потекли своим чередом. Мы снова варили зелья, толкли травы, принимали крестьян из деревень. Но замок словно наполнился новым напряжением – князь шел на поправку.

Спустя неделю я пересекала внутренний двор, неся тяжелую корзину со свежесобранной ромашкой и чабрецом. Задумавшись, я не сразу заметила высокую фигуру, шагнувшую мне наперерез. Рейнгард.

Он был бледен, но держался прямо. Я замерла, опустив глаза.– Миланика, – его глубокий голос заставил мурашки пробежать по спине. – Я слышал, вы с сестрой отлично устроились у старого Мортимера. Многие хвалят вашу помощь.– Благодарю, ваша светлость. Мы делаем, что можем.

Мы замолчали. Я стояла, не смея поднять взгляд, но чувствовала, как воздух между нами искрит, словно перед грозой. Меня тянуло к нему с такой неистовой силой, что кружилась голова.

Вдруг он сделал шаг ближе. Его дыхание коснулось моей макушки. Рейнгард поднял руку, осторожно пропуская между пальцами выбившуюся из моей косы прядь волос. Я замерла, не дыша. Он поднес локон к лицу, глубоко втянул запах, на мгновение прикрыв глаза, а затем, подавшись вперед, мягко, но властно поцеловал меня в губы.

Это длилось секунду. Я отшатнулась, в шоке глядя в его потемневшие глаза, развернулась и почти бегом бросилась к башне. Я не оглядывалась, но спиной чувствовала его обжигающий взгляд.

А к вечеру в нашу башню потянулась вереница слуг. Они несли отрезы дорогих шелков и бархата, зеркала в серебряных рамах, резные гребни, флаконы с ароматными маслами и невероятную, огромную позолоченную ванну.

Света, стоя посреди этого великолепия, медленно повернулась ко мне:– Стеф… Это что ты ему такого сделала?Я лишь нервно пожала плечами, чувствуя, как горят щеки. Да, выглядело так, словно очень многое. Вот только это был, скорее всего, извинительный жест. Он понял, что был слишком жесток и несправедлив со мной и Светой.

После этого мы стали сталкиваться с князем словно "случайно". В коридоре, в библиотеке, на крепостной стене. В один из таких разов он решительно затянул меня в пустую нишу за гобеленом. Его губы снова нашли мои – на этот раз настойчиво, жадно. Пытаясь отдышаться, он прижался лбом к моему лбу.

– Лорд Гарвин пытается намекнуть мне, что вы с сестрой – ведьмы, – хрипло произнес Рейнгард.– Конечно, этому старому интригану я не верю. Но что ты со мной сделала, Стефания? Я ни о чем не могу думать. Только о тебе.

Его слова напомнили, что таким как этот старый пройдоха– лорд, доверять не стоит даже при заключенном перемирии. А ещё – сорвали какие-то внутренние замки. – Я тоже постоянно думаю о вас, – выдохнула я, глядя прямо в его глаза. – И Гарвин лжет. Не леди Дарианна спасла вас. Это сделала я. Мы с Лютой и Мортимером вытащили яд и сбили жар.

Лицо князя вмиг посуровело. В глазах мелькнуло холодное, хищное выражение – выражение правителя, которому только что открыли предательство советника. – Вот как, – тихо произнес он.– Молчи об этом пока. Никому не говори.

Он нежно провел большим пальцем по моей щеке. – Сегодня ночью я пришлю за тобой. Жди.Я хотела было сказать "нет", разум кричал, что это безумие, но я лишь завороженно кивнула.

Поздним вечером в дверь нашей комнаты постучали. За порогом стоял стражник. – Велено привести вас, – коротко бросил он. Сердце забилось в горле. Я накинула шаль и пошла за ним, ожидая увидеть покои князя. Но стражник привел меня в другое крыло замка, в богато обставленную гостиную, где воздух был тяжелым от цветочных духов.

В кресле, попивая вино, сидела леди Дарианна. Идеальная, надменная, в роскошном платье.

– Проходи, лекарка, – холодным, полным презрения голосом приказала она, намеренно обратившись ко мне на " ты" и лишив всего почтения господарской дочери. – Я не буду ходить вокруг да около. Не смей лезть к князю. – Не понимаю, о чем вы, – стараясь держать голос ровно, ответила я.

Дарианна усмехнулась. – Прекрасно понимаешь. Но запомни: твой удел – быть грелкой для его постели на пару ночей. А я – будущая княгиня. И если ты не отступишь, я уничтожу вас обеих. Твоя сестра позавчера приходила помогать мне с настоями для лица? Думаю, у меня пропала пара бриллиантовых колец. Или дорогое ожерелье, подаренное мне батюшкой. Либо так, либо Гарвин обвинит вас в ворожбе. Костер или виселица – выбирай сама.В горле пересохло. – Ты сегодня откажешь князю, – процедила она. – Скажи, что не придешь. – Разве можно отказать князю? – печально и горько усмехнулась я.– Он не принуждает женщин. Скажешь "нет", и он не станет настаивать, – она брезгливо махнула рукой. – А теперь– пошла вон!

Ух, как я хотела ответить. Но ради Светы промолчала.

Когда час спустя в башню пришел посланник от Рейнгарда, я, пряча дрожащие руки в складках юбки, сказала: – Передайте его светлости, что я не приду. И впредь просить не нужно.

Я просидела у окна всю ночь. Глупая, наивная надежда теплилась в груди: а вдруг он поймет, что что-то не так? Вдруг придет сам, потребует объяснений? Но в дверь никто не постучал. Замок спал.

А на следующее утро, измотанная и с красными от слез глазами, я выглянула в окно во двор. Сердце ухнуло вниз и разбилось. Там, залитые утренним солнцем, выезжали на конную прогулку князь Рейнгард и леди Дарианна. Она звонко смеялась, а он, наклонившись к ней в седле, что-то говорил, и на его губах играла легкая улыбка. Улыбка победительницы.

12. Вместе

Ночь выдалась душной и тяжелой. Света давно мерно посапывала на своей узкой кровати, а я всё ворочалась, глядя в каменный потолок нашей башенной каморки. Перед глазами так и стояла та картина: Рейнгард на великолепном вороном жеребце, а рядом с ним – смеющаяся Дарианна. Они выезжали на конную прогулку, и князь даже не взглянул в мою сторону.

"Вот и всё, "– с горечью думала я, кутаясь в тонкое одеяло. Я отказала его стражнику, и гордый правитель вычеркнул меня. Дарианна была права: я для него пустое место, просто каприз.

Тихий, но требовательный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я замерла, прислушиваясь. Стук повторился. Накинув поверх ночной сорочки простенькую шаль, я на цыпочках, чтобы не разбудить сестру, подошла к двери и осторожно отодвинула засов.

На пороге стоял Рейнгард.

Без привычного парадного камзола, в простой темной рубашке с расшнурованным воротом и узких штанах. Тени от факела на стене плясали на его резких, хищных скулах. В глазах цвета грозового неба плескалось нечто такое, от чего у меня мгновенно пересохло во рту.

Он пришел сам.

– Ты отослала моего стражника, – негромко, но с едва уловимой угрозой произнес князь.

– Я… я плохо себя чувствовала, – солгала я, не смея поднять на него взгляд, боясь, что он прочтет в моих глазах ревность и обиду.

– Идем со мной, Миланика.

Его голос окутывал, гипнотизировал. Я нервно скомкала в пальцах край шали, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Вспомнились ядовитые слова Дарианны, ее угрозы обвинить Свету в воровстве.

– А если я откажусь? – с вызовом спросила я, заставляя себя посмотреть ему прямо в глаза. – Я ведь могу отказаться?

Рейнгард чуть склонил голову, изучая мое лицо. В его взгляде не было злости.

– Можешь,– просто ответил он. – Я никогда не принуждаю женщин. Выбор за тобой. Я уйду, если ты закроешь эту дверь.

Мой взгляд скользнул по его губам, по упрямой линии подбородка, по широким плечам. К черту Дарианну. К черту лорда Гарвина. Если нас и так грозятся сжечь на костре, то я хотя бы хочу знать, за что сгорю.

– Я пойду с тобой, – выдохнула я, переступая порог.

Мы шли по темным коридорам замка в абсолютном молчании. Князь не оборачивался, но я чувствовала спиной его напряжение. Едва мы вошли в его просторные покои, освещенные лишь бледным светом луны из высоких окон и парой свечей у камина, как тяжелая дубовая дверь за нами захлопнулась мягким щелчком.

Я не успела сделать и шага, как Рейнгард резко обернулся. В одно мгновение преодолев расстояние между нами, он впечатал меня спиной в дверь. Его губы обрушились на мои – жадно, властно, с какой-то отчаянной, звериной жаждой.

Мои руки сами собой скользнули под его рубашку, ощущая горячую, литую сталь мышц, чувствуя рубцы от недавних ран, которые я сама же и исцеляла. Шаль упала на пол. Его ладони сминали тонкую ткань моей сорочки, обжигая кожу. В этом поцелуе не было нежности – только безумная, сжигающая все предостережения страсть. Мир сузился до его запаха – хвои, кожи и морозного ветра, до тяжести его тела, прижимающего меня к дереву двери.

Он подхватил меня на руки, не разрывая поцелуя, и через несколько мгновений мы оказались на широкой кровати, утопая в шелковых простынях. В ту ночь не было ни слов, ни сомнений. Было только пламя, в котором мы сгорали оба, не желая останавливаться.

***

Позже, когда тяжелое дыхание немного успокоилось, а в камине тихо потрескивали дрова, я лежала на его груди, слушая мерный, гулкий стук его сердца. Рейнгард рассеянно перебирал пряди моих волос, пропуская их сквозь пальцы.

–Теперь расскажи мне, – вдруг негромко произнес он в тишину спальни.

– О чем? – я приподнялась, заглядывая в его лицо.

– О том, что ты шептала мне, когда я был в бреду. Когда ты вытаскивала меня с того света. И о чём вы говорили с морщинистым стариком Мортимером. А ещё – о вашем мире. Я хочу знать правду, Стефания.– он назвал меня моим именем, будто показывая, что склонен если не доверять, то выслушать.– Зачем вам на самом деле нужен мой кинжал? Вы ведь не просто так за ним охотитесь.

Я прикусила губу. Момент был настолько хрупким, интимным, что врать совершенно не хотелось. И я решилась.

– Он не нужен нам ради власти, – тихо начала я. – Это наш ключ. Единственный способ вернуться домой. Мы со Светой не из других земель, Рейнгард. Как я и говорила, мы из другого времени. Из будущего. Из другого мира.

Он не перебил, только рука, гладившая мои волосы, на мгновение замерла.

И я рассказала снова, не упуская ни единой детали на этот раз. Огромный, невероятный мир выплескивался из меня словами. Я рассказывала о машинах– повозках, сделанных из железа и пластика, которые мчатся без лошадей со скоростью ветра. О зданиях, состоящих из стекла и бетона, чьи шпили пронзают облака. О железных птицах, перевозящих людей по воздуху, и о маленьких плоских коробочках, в которых можно увидеть живые картинки и услышать голоса людей с другого конца света.

Я говорила о том, что в нашем мире нет магии. Нет князей, ведущих кровавые войны на мечах.

Рейнгард слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым в полумраке, но я видела, как напряженно мерцают его глаза.

– Твой кинжал – сильный артефакт, – продолжила я. – В нашем времени он... просто лежал под стеклом. В музее. Это такое место, где хранят древние вещи, чтобы люди могли на них смотреть. Мы дотронулись до него, и нас затянуло сюда.

Я замолчала, внезапно вспомнив еще одну деталь, от которой по спине пробежал холодок.

– В музее... – мой голос дрогнул. – Возле твоего кинжала была табличка. С исторической справкой.

– И что же писали обо мне люди из твоего странного стеклянного мира? – с едва заметной усмешкой спросил князь.

Я сглотнула подступивший ком.– Там было написано, как ты погиб.

Усмешка исчезла с его лица. Рейнгард чуть отстранился, вглядываясь в мои глаза.

– И как же? – его голос стал сухим и холодным.

–Там было сказано... что Лернейского волка предаст и убьет его возлюбленная. – сердце замерло, когда я поняла, что лживая Дарианна действительно на это способна.

Повисла звенящая, тяжелая тишина. Лишь треснуло полено в камине, выбросив сноп искр.

Я видела, как изменилось лицо Рейнгарда. Оно словно окаменело. Взгляд стал мрачным, задумчивым, устремленным куда-то сквозь меня. О чем он думал? О Дарианне, которую ему прочат в жены и которую, как все считают, он любит? О том, что этим браком он оставляет рядом с собой ту, которая гипотетически может стать причиной его смерти.

Мне стало страшно от собственной откровенности. Зачем я это сказала?

– Рейнгард... – робко позвала я.

Он моргнул, возвращаясь в реальность. Тёмный, нечитаемый взгляд снова сфокусировался на моем лице. Я ждала, что он начнет расспрашивать, злиться, требовать подробностей. Но он не произнес ни слова.

Вместо этого его сильные руки вдруг обвили мою талию, властно притягивая обратно к себе. Тень задумчивости исчезла, сменившись голодным, потемневшим от желания взглядом.

Он вновь приник к моим губам, обрывая все разговоры, сминая мои страхи и сомнения. И я снова провалилась в эту безумную пучину, отвечая на его поцелуи, стараясь не думать о том, что история, написанная на музейной табличке, уже, возможно, начала сбываться. Дарианна рядом, плетёт свою паутину.

13. Ночь урожая

За жаркой словно полуденное солнце ночью последовали дни. Превратившиеся в бесконечную, тягучую рутину, пахнущую сушеным тысячелистником и горькой полынью. Я толкла коренья в ступке, помогала Мортимеру перевязывать раненых, в том числе и стражников, которые всё больше проникались к нам со Светой лояльностью, фасовала мази. А ночами… ночами я снова жила.

Тайные встречи с Рейнгардом стали моим личным наркотиком. Стоило замку уснуть, как я пробиралась по затаившимся коридорам в его покои. Там не было титулов. Не было надменного князя и дочки господаря, помощницы лекаря. Была только обжигающая, сводящая с ума страсть, жадные губы, сильные руки, от которых на моей коже оставались синяки. В его объятиях я забывала обо всем – о Свете, о нашем мире, о том, как вернуться домой, выкрав кинжал. Хоть и понимала, что могла бы попытаться ещё раз.

И однажды, лежа на его широкой груди и слушая ровный стук его сердца, я с ужасом поняла: я люблю его. Люблю этого мрачного, жестокого человека всем сердцем.

А вот он… Для него я была просто удобной тайной. Увлекательной игрушкой на ночь. Днем он проходил мимо меня во дворе, едва кивая, словно мы были едва знакомы. А иногда рядом с ним гарцевала точно породистая лошадь Дарианна, бросая на меня презрительные взгляды.

Я больше так не могла. Это рвало мне душу на куски.

В следующую ночь я не пришла. И через ночь тоже. Я запирала дверь башни на засов, плакала в подушку, закусив губу до крови, лишь бы Света не услышала. Я страдала так, что физически болело в груди, но гордость не позволяла мне снова стать просто безымянной любовницей в темноте.

Спасением от удушливой тоски неожиданно стал господарь Олден.

Этот серьезный, немногословный землевладелец, чей сын едва не погиб от лихорадки пару недель назад, повадился после захаживать в нашу башню. Высокий, широкоплечий, со спокойными серыми глазами и мягкой улыбкой. Вдовец. В благодарность за спасение Лео он постоянно приносил нам гостинцы: то крынку густого, пахнущего лугами молока, то кружок свежего сливочного масла, то корзину нежных и одуряюще пахнущих свежестью яблок.

– Вы спасли мне жизнь, госпожа Миланика, – говорил он своим глубоким, размеренным голосом. – Ибо моя жизнь – это мой сын.

Он был невероятно человечным и предсказуемым. Совсем не таким, как высокомерный и непостижимый ни в мыслях, ни в поступках Рейнгард. Поэтому, отпросившись у Мортимера на целый выходной, я с радостью приняла приглашение Олдена навестить их поместье, находившееся не особо далеко от замка.

Это был чудесный день. Маленький Лео, румяный и здоровый, с визгом бросился мне на шею, едва я слезла с лошади. Мы гуляли по яблоневому саду, Олден показывал мне свои земли, рассказывал об арендаторах, чьи нужды он знал не хуже своих собственных. Он не драл с них три шкуры, помогал вдовам– для этого сурового времени он показался мне поистине святым.

Когда мы сидели на веранде, и я, увлекшись, начала рассказывать ему свою давнюю идею – открыть при замке или в деревне школу для бедных детей, чтобы они могли учиться грамоте, Олден не поднял меня на смех. Наоборот, его глаза загорелись.

– Это смело, Миланика. Очень смело. Но грамотный крестьянин принесет больше пользы земле, чем невежественный. Я готов выделить старый амбар и плотников, чтобы перестроить его под классы!

За ужином, в компании Олдена, малыша Лео и его старенькой няни, мы жарко обсуждали эту затею.