Текст книги "Лернейский волк (рабочее)"

Автор книги: Мануэлла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Когда-нибудь, Олден, в будущем, школы будут открыты для всех, – с улыбкой говорила я, глядя на его воодушевленное лицо.– Независимо от того, где человек родился. "Жаль только, ты не доживешь до того времени, чтобы это увидеть.", – с легкой грустью подумала я про себя.

Вечером он проводил меня до самых ворот замка. На душе было тепло и спокойно.

Вернувшись в нашу каморку, я застала Свету красной, как вареный рак, и яростно метавшейся по комнате. Оказалось, она поругалась с Торвальдом.

– Представляешь, этот дуболом тренировался во внутреннем дворе!– возмущалась сестра, от огорчения не замечая моих рассказов об Олдене. – Я шла с подносом новых настоев для Мортимера. И тут этот медведь делает выпад! Я отшатнулась, врезалась в него, уронила поднос, разбила дорогущую бутыль с эликсиром! Об его голову! А он! Отряхнулся да вместо того чтобы извиниться, наорал на меня! Сказал, что я не смотрю, куда иду, что у него боевой меч, и я могла напороться на сталь! Грубиян! Неотесанный чурбан!

Ее тираду прервал вошедший Мортимер. Старик загадочно улыбался в бороду.

– Девочки, хватит вам дуться по пустякам, – проскрипел он, заметив хмурое лицо Светы. – Завтра великий праздник. Ночь урожая! Лорд Рейнгард приказал открыть бочки с лучшим элем. Завтра нет ни господ, ни слуг – все равны. Гулянья будут до утра, танцы у костров! По традиции туда нужно идти с парой... или найти ее прямо там. Чтобы умилостивить богов– и те послали новый щедрый урожай. Мортимер хитро подмигнул:– Я бы, конечно, составил компанию одной из вас, прекрасные дамы, но боюсь, Ингрид, помощница экономки, мне этого не простит! Я ей уже обещал. Правда, она ещё и кузнецу глазки строит.

Мы со Светой переглянулись и рассмеялись. Остаток вечера прошел в типично девичьей суете: мы перебирали свои скромные платья, думая, как обновить их к завтрашнему дню к празднику и вплести ленты. Конечно, были и богатые, дары Рейнгарда. Но я не желала надевать ни единого из них, а Свете они не подходили по размеру.

***

Я расчесывала волосы перед осколком зеркала, когда дверь нашей каморки распахнулась без стука.

На пороге стоял Рейнгард. Света, пискнув, мгновенно закуталась в одеяло. Князь не удостоил её даже взглядом. Его лицо было бледным, крылья носа хищно раздувались, а глаза метали молнии.

– Выйди, – бросил он Свете ледяным тоном. – Но... – начала было сестра.– Я сказал, пошла вон! – рявкнул князь так, что задрожали склянки на полках. Света, схватив шаль, пулей выскочила за дверь, бросив на меня испуганный взгляд.

Рейнгард шагнул ко мне. В два счета преодолел разделявшее нас расстояние и больно схватил за запястье, дернув на себя.

– Ты ездила к этому деревенщине Олдену, – прошипел он мне в лицо, его дыхание опалило мои губы. – Я знаю, что ты провела там весь день!

– Пустите, мне больно! – я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Я запрещаю тебе. Как хозяин этого замка и этих земель, я запрещаю тебе видеться с ним! От возмущения у меня перехватило дыхание. – Я вам не служанка, князь!– выплюнула я, глядя ему прямо в глаза. – И не ваша собственность! Если уж на то пошло, – издевательски напомнила – Я– дочь господаря Лафора! Вы мне не господин, чтобы указывать, с кем проводить свободное время!

Рейнгард зло оскалился. – Ошибаешься, Миланика Я здесь закон! Захочу – за конюха тебя замуж выдам, и ты слова не скажешь, покорно пойдешь к алтарю!

Слова о конюхе прозвучали так нелепо, что перед глазами вдруг всплыл образ госпожи Евгении – моей "обожаемой" мачехи в этом мире, которая как раз и крутила шашни с конюхом, пока отец не видел. Нервное напряжение вылилось в совершенно неуместный, истеричный смешок. Я надменно рассмеялась ему прямо в лицо.

Князь опешил. Мой смех, видимо, сломал какую-то заготовленную им схему. В его глазах вспыхнула ярость пополам с безумным желанием. – Дрянь, – хрипло выдохнул он, подхватил меня под бедра, оторвав от пола, и, распахнув дверь, поволок прямо по темному коридору в свои покои. Я брыкалась, но он не обращал внимания.

Внеся меня в свой кабинет, он пинком захлопнул дверь и грубо усадил меня на массивный дубовый стол, смахнув на пол какие-то свитки. Его губы обрушились на мои – требовательно, жадно, наказывая и присваивая. Руки сжали мою талию, прижимая вплотную к своему горячему, твердому телу. Боже, как я соскучилась по этому запаху, по этой силе! Мое тело предательски отозвалось, руки сами потянулись к его плечам, но разум вовремя включился.

Я с силой уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула. Он тяжело дышал, глядя на меня потемневшими от страсти глазами.

– У вас есть невеста. Госпожа Дарианна, – отчеканила я, спрыгивая со стола, хотя ноги дрожали так, что я едва устояла.Рейнгард скривился, словно от зубной боли.– И что? Брак – это политика. А ты останешься со мной.– А то, – мой голос зазвенел от сдерживаемых слез,– Что я не беру чужого! Я не буду вашей подзаборной девкой, милорд!

Я круто развернулась и бросилась вон из его покоев, пока слезы не хлынули из глаз. Сердце рвалось на части, кричало вернуться, прижаться к нему, согласиться на любые условия, но я бежала не оглядываясь.

Последующие дни превратились в сущий ад. Между нами выросла ледяная стена. Но Рейнгард не оставил меня в покое – он решил бить наотмашь.

Он постоянно присылал за мной стражу.

" Князю нужно сменить повязку", " ноет старый шрам на плече". И каждый раз, когда я приходила в его покои с корзинкой мазей, там сидела Дарианна. Пока я, стиснув зубы и стараясь, чтобы руки не дрожали, втирала мазь в его кожу, он флиртовал с ней. Улыбался своей редкой, невероятно красивой улыбкой. Разрешал ей кормить себя виноградом. Называл "моя госпожа". Дарианна цвела, бросая на меня победные, высокомерные взгляды, прекрасно понимая, "зачем" я здесь на самом деле.

Она наслаждалась моим унижением. А Рейнгард смотрел на меня поверх её плеча холодным, расчетливым взглядом, ожидая, когда я сломаюсь. Но я держала лицо до последнего, кланялась и сухо желала здоровья.

Ночь урожая наступила неминуемо. Замковый двор преобразился. Огромные костры взвивались в ночное небо, сыпля золотыми искрами. Столы ломились от мяса, запеченного на вертелах, пива и сладкого вина. Музыканты играли так яростно, что земля гудела от танцующих ног. Служанки в ярких юбках кружились в объятиях стражников и благородных господарей– сегодня не было сословий.

Я стояла у костра, одетая в свое лучшее темно-синее платье с вышивкой, волосы распущены, как требовал обычай. Рядом со мной стоял Олден. Я пригласила его сама, назло князю. Землевладелец принес мне венок из полевых цветов и теперь с мягкой улыбкой что-то рассказывал.

Вдруг из толпы вынырнула Света. У неё были глаза размером с блюдца. – Стефа! – выдохнула она, хватая меня за локоть. – Ты не поверишь! Торгвальд... он пришел за мной! Сказал, что если я снова не разобью ему голову бутылью, он хочет со мной потанцевать! Я ничего не понимаю, он же терпеть меня не может! Но... я пойду с ним.

Она упорхнула, сверкая глазами, к огромному капитану стражи, который смущенно переминался с ноги на ногу у бочки с элем, одетый в простую льняную рубаху вместо привычных доспехов.

Я улыбнулась, искренне радуясь за сестру. И тут спиной, кожей ощутила "его" взгляд. Рейнгард сидел на возвышении за главным столом. Рядом щебетала Дарианна, но он смотрел только на меня. И на Олдена, который как раз заботливо накинул мне на плечи свой плащ, чтобы я не замерзла.

В глазах князя полыхнуло адское пламя– ярче всех костров вокруг. Он медленно поднялся. Музыка словно стала тише, когда Правитель Севера двинулся сквозь толпу. Люди расступались перед ним, как вода перед ледоколом. Дарианна осеклась на полуслове, растерянно привстав.

Мрачный, как сама ночь, в черном дуплете с серебряным шитьем, он подошел прямо к нам. Олден вежливо склонил голову:– Светлой урожая , мой господин...

Но Рейнгард даже не посмотрел на него. Он просто отшвырнул Олдена с пути мощным толчком плеча, схватил меня за руку – с такой силой, что я ахнула, и потащил прямо сквозь толпу в сторону замка.

– Вы с ума сошли! Отпустите! Дарианна смотрит! – шипела я, спотыкаясь на ходу, чувствуя на себе сотни ошарашенных взглядов.

– К дьяволу Дарианну! К дьяволу твоего Олдена! – рычал он, волоча меня по темным коридорам, подальше от света и музыки. Он впихнул меня в какую-то темную нишу между гобеленами, впечатал спиной в холодный камень. Его грудь тяжело вздымалась. – Никогда. Слышишь? Никогда больше не смей улыбаться другому мужчине так, как ему! -его голос сорвался на хрип.– Только мне! Только мне можешь...

Он впился в мои губы с таким голодным, отчаянным исступлением, словно дышал мной. Мои протесты растворились, смытые этой лавиной. Плащ Олдена соскользнул на пол. Я зарылась пальцами в жесткие волосы Рейнгарда, отвечая на его поцелуй с не меньшей яростью. Мы кусали губы друг друга до привкуса крови, задыхаясь от страсти, от сдерживаемой неделями боли и от признания, которое больше не требовало слов. Он прижал меня к стене всем своим тяжелым телом, и в этой темноте, под отдаленные звуки праздника, мы мирились так страстно, словно от этого зависела сама жизнь.

14. Сделка

Спустя три дня:

Мой смех, ломкий и истеричный, ударился о каменные стены гостиной. Рейнгард замер. Его челюсти сжались, а во взгляде промелькнуло что-то странное, будто мой надлом охладил его ярость. Он резко развернулся, бросив:

– Завтра на рассвете будь готова. Ты едешь со мной.

И вышел, не дав мне возразить.

На следующий день я поняла, что он решил сделать. Он решил не прятать меня больше. Мы ехали верхом по его землям открыто, вдвоем, сопровождаемые лишь небольшим отрядом. Я пыталась использовать этот момент.– Нам нужно поговорить о кинжале,– начала я, когда мы сбавили шаг у опушки леса. – Если мы со Светой сможем уйти в наш мир, я больше не буду вашей... Твоей проблемой. Я не буду мешать вашему счастью с Дарианной.Рейнгард поморщился, словно от зубной боли.– Давай потом, Стефа. – он вновь назвал меня моим именем, и это уже было маленьким успехом.– Оставим всё это, -он посмотрел на меня так пронзительно, что слова застряли в горле. – Пусть этот день будет только нашим. Позволь мне.

И он открылся мне. Пока мы ехали вдоль сверкающих озер и изумрудных полей, жестокий князь исчезал. Он оказался потрясающим рассказчиком: со светлой грустью вспоминал свое детство, описывал, как любил в юности вырезать фигурки из дерева, пока отец не заставил его взять в руки настоящий меч.

К полудню мы прибыли в поместье его близкого друга, господаря Нормана. Тот выбежал нас встречать, широко улыбаясь. Недавно Норман совершил неслыханное для местной знати: женился по любви на простой гувернантке своей дочери от первого брака. Его жена умерла, а Ниалу, нынешнюю жену, он нанял, найдя практически на улице. Она пришла в таверну в поисках работы, но оказалась слишком благородна и умна, с хорошо поставленной речью, что и привлекло к ней внимание Нормана, остановившегося там по дороге. И он, немного пообщавшись с ней, предложил ей работу достойнее. А после– и место жены.

Когда мы вошли в дом, по лестнице тяжело, но грациозно спустилась и сама Ниала – маленькая, уютно полноватая женщина с огромным животом и ямочками на щеках. Рядом подпрыгивала крошка Элсбета. И тут произошло то, от чего у меня перехватило дыхание.Рейнгард шагнул к ним, расплываясь в такой теплой, искренней улыбке, какой я у него никогда не видела. Он оказался совсем не суровым воином. Он привез целую гору подарков: какие-то диковинные сладости и ленты для Элсбеты, заморские шелка для Ниалы.

Мы чудесно и весело провели день. За обедом царила удивительно домашняя атмосфера. Даже угрюмый Торвальд, который приехал с нами как начальник стражи, расслабился. Он сидел за общим столом, ел руками жареную птицу, смеялся басом и по-медвежьи аккуратно катал маленькую Элсбету на закорках. Я смотрела на начальника стражи с круглыми глазами, думая: " Боже, Света бы видела – в жизни бы не поверила, что это тот самый грубиян. ".

Но больше всего я смотрела на Рейнгарда. На то, как он подавал Ниале кубок, как слушал щебет девочки. Добрый. Семейный. Любящий. От осознания того, каким мужем и отцом он мог бы стать, сердце обливалось кровью. Ведь всё это будет принадлежать не мне.

Сказка разбилась вдребезги сразу, как только мы въехали во двор замка.

Навстречу нам, спотыкаясь, спешил лорд старший советник. Лицо Гарвина было белее мела.– Мой князь! – выдохнул он. – Прибыл князь Светлых гор. Он в бешенстве. До него дошли слухи... о вас и госпоже Миланике. Он требует объяснений, кричит, что вы позорите его дочь непристойной связью! Он в зале приёмов.

Лицо Рейнгарда мгновенно окаменело. Вернулся князь-воин. Он бросил мне короткое "Иди к себе", спрыгнул с коня и широким, тяжелым шагом направился в замок.

Я поспешила к башне Мортимера, но в темном коридоре меня перехватили. Тонкие, цепкие пальцы впились мне в локоть. Дарианна.

Её лицо исказила холодная ненависть.– Я же предупреждала тебя, дрянь!– прошипела она, заталкивая меня в ближайшую нишу. – Ты не просто влезла в его постель! Ты вмешиваешься в отношения двух княжеств! Ты хочешь полномасштабной войны? Из-за того, что одна глупая подстилка не смогла совладать с ногами, должны погибнуть миллионы? Чего ты добиваешься?! Денег? Свободы? Мой отец приехал не просто так! Я наслышана о твоем "женихе", старике Фортмуте. Этот безумец до сих пор бьется за тебя, он уже самому королю жалобы строчит! Я скажу отцу, тот подтвердит королю– и тебя выдадут ему, как блудливую собаку.

Я стояла, прижатая к древнему камню, и лихорадочно соображала. Время вышло. – Мне нужно только одно, – тихо, но твердо сказала в ответ, глядя ей в глаза. Я решилась на полуправду

– Мне нужен кинжал. Дарианна нахмурилась, не понимая, куда я веду.

–Кинжал Рейнгарда перенесет меня туда, где меня и Люту никто не найдет, – продолжила я. – Моя сестра тайно купила земли на имя своего жениха. Вернее, он купил. Мы уйдем, и вы нас больше никогда не увидите.

Принцесса недоверчиво скривила губы:– Не ври мне. Какой жених ? Твоя сестра путается с Торгвальдом. Я сама видела.– Это всё ради кинжала! – быстро соврала я. – Она просто пыталась через него подобраться к оружию Рейнгарда. У Люты давно есть жених, просто ни одна живая душа о нем не знает. Мы всего лишь хотим исчезнуть.

Дарианна долго, оценивающе смотрела на меня. В её глазах мелькал холодный расчет. Наконец, она медленно кивнула.– Хорошо. Я готова помочь тебе украсть его. Только бы больше никогда не видеть твоего лица. Нам нужен план. Придете ко мне завтра в покои. Скажем страже, что я дурно себя чувствую из-за приезда отца и нервов перед свадьбой, и ты принесла успокоительные настои.

Мы разошлись как враги, заключившие временный союз.

Добравшись до нашей комнаты, я рухнула на кровать и всё рассказала Свете. Сестра слушала, поджав губы.– Я этой стерве не доверяю, – отрезала она. – Но ресурсов у неё больше. Она может подкупить слуг, провести нас мимо стражи Рейна. Но... Стефа? – Света присела рядом и осторожно заглянула мне в лицо. – Если всё получится, как ты будешь... без него?

Я пожала плечами, чувствуя, как по щекам катятся горячие, крупные слезы, и прошептала ломающимся голосом:– Не знаю. Правда, не знаю. Но и жить здесь... видеть ежедневно, как он идет после меня к своей законной жене, как они растят своих детей... я не смогу, Света. Я просто умру.

На следующий день после полудня мы со Светой, нагруженные корзинками с флаконами, постучали в резные двери покоев Дарианны. Нас впустили молча. Та встретила нас у окна, сидя в роскошном кресле. Она кивнула на стулья напротив. Мы сели, тихо обсудили фальшивые симптомы для служанок, поболтали о пустяках ради отвода глаз шпионов и вскоре покинули её, договорившись о следующем шаге.

Когда мы вернулись в лазарет Мортимера, там царил полнейший хаос. На столе лежало что-то небольшое, накрытое окровавленным плащом. Кто-то из слуг причитал, Мортимер метался с бинтами. Мы со Светой бросились помогать, и, когда ткань откинули, я ахнула, отшатнувшись назад.На столе лежал маленький, размером с крупную собаку, дракон. Настоящий. С изумрудной, переливающейся даже под слоем крови чешуей, кожистыми крыльями и гребнем на спине. Одно крыло было неестественно вывернуто.

– Господи Иисусе... – выдохнула Света, хватаясь за сердце.Для нас это был шок, ожившая сказка, но Мортимер действовал так, будто перед ним лежала обычная лошадь. Оказалось, для некоторых богатых семей Загорья держать личных, выведенных в неволе драконов было делом престижа. Этот был еще совсем несмышленым детёнышем.

Мы включились в работу. Пока лекарь вправлял кость, мы со Светой промывали раны и накладывали мази. Малыш жалобно скулил, выпуская из ноздрей струйки теплого, пахнущего серой пара. Я гладила его по уцелевшей мордочке, шептала ласковые слова, и, к моему удивлению, дракончик затихал от моего голоса. Когда всё закончилось, он слабо ткнулся горячим чешуйчатым носом мне в ладонь и прикрыл янтарные глаза. В этот момент, глядя на беззащитное, раненое существо, я почувствовала, как мое собственное истерзанное сердце привязывается к нему с невероятной силой.

15. Будни

Маленький дракон, которого я про себя назвала Угольком, рос не по дням, а по часам. Под присмотром Мортимера и благодаря моим бессонным ночам, его перебитое крыло почти зажило, а тусклая чешуя налилась глубоким, переливчатым изумрудным цветом. Он оказался невероятно умным и привязчивым созданием. Стоило мне войти в лечебницу, как из-за печи раздавался радостный стрекот, и эта ящерица размером с крупную собаку неслась ко мне, неуклюже скользя когтями по каменному полу, чтобы ткнуться горячей мордой в мои колени.

Я привязалась к нему всей душой. Уголек стал моим спасением, живой грелкой для моего оледеневшего сердца.

Но идиллия рухнула в одночасье, когда за питомцем явились законные хозяева.

Это была чета заносчивых столичных аристократов. Они ввалились в лечебницу, под которую мы переоборудовали большое западное крыло башни , как к себе домой, презрительно морща напудренные носы. Их слуга волок толстую железную цепь с шипастым ошейником. Увидев Уголька, который робко выглядывал из-за моей юбки, барон рявкнул приказ. Слуга грубо схватил дракончика за больное крыло и дернул.

Уголек пронзительно, по-детски вскрикнул, из его пасти вырвался жалкий клуб дыма.

Внутри меня что-то оборвалось. Я сама не поняла, как оказалась между ними. Схватив тяжелую чугунную ступку со стола, я замахнулась на слугу, выдыхая проклятия, о которых в моем мире знали только портовые грузчики. Барон побагровел, баронесса завизжала. Пока они сыпали угрозами выпороть меня плетьми и бросить в темницу, я затолкала дрожащего Уголька в заднюю комнату-кладовую и заперла дверь на ключ, спрятав его на груди.

На шум сбежались стражники. Но тут произошло неожиданное: суровые воины замка наотрез отказались "видеть" какое-либо нарушение. Тот самый десятник, которому я на прошлой неделе зашивала рассеченную бровь и тайком давала отвар от похмелья, с каменным лицом заявил барону: – Никак нет, милорд. Никаких драконов не наблюдал. Может, в окно вылетел? А ключи от других помещений господин Мортимер в город увез. Поискать? Так мы поищем, конечно. К утру закончим. Или к обеду

Взбешенные аристократы отправились жаловаться высшему начальству, а я, прислонившись лбом к прохладной стене, поняла – это конец. У меня нет ни власти, ни денег, чтобы спасти Уголька. Был только один человек, способный одним словом решить проблему.

Идти к нему было страшнее, чем на плаху. После приезда отца Дарианны, князя Светлых гор, между мной и Рейнгардом словно выросла стена из непробиваемого льда. Мы не виделись, не говорили. Моё существование в замке снова сузилось почти до статуса прислуги.

Я вошла в его кабинет на негнущихся ногах. Рейнгард сидел за массивным столом, заваленным свитками, в строгом темном камзоле. При моем появлении он даже не дрогнул. Поднял взгляд – абсолютно пустой, холодный, пронизывающий. Глаза чужого человека. Сурового князя, а не того мужчины, который смеялся со мной в гостях у Нормана.

Я, запинаясь, путая слова, начала сбивчиво просить за Уголька. Обещала отработать, умоляла не отдавать дракона на растерзание, говорила, что он умрет на цепи. Я готовилась к презрению, к насмешке, к отказу.

Рейнгард выслушал меня молча. Ни один мускул не дрогнул на его лице. – Я куплю его, – ровным, ничего не выражающим тоном произнес он, обрывая мою тираду. – Он твой.

Я замерла, с приоткрытым ртом.– Ч-что?– Дракон твой, Миланика.– будто демонстрируя пропасть между нами назвал меня именем дочери господаря Лафора. – Я улажу вопрос с бароном.-

Рейнгард опустил глаза на бумаги, ясно давая понять, что аудиенция окончена.

– Это всё? Ты можешь идти.

Меня словно ударили наотмашь. Ни тени эмоции, ни единого вопроса. Будто той ночи, тех дней вместе никогда не существовало. Я проглотила вставший в горле ком пульсирующей боли, прошептала "благодарю, ваша светлость", и выскочила за дверь, прежде чем он увидел мои слезы.

***

Через час дворцовый казначей сухим тоном сообщил мне, что зверь выкуплен за баснословную сумму и передан в мою полную собственность по личному приказу князя.

Жизнь покатилась дальше. Я с головой ушла в дрессировку Уголька. Оказалось, драконы прекрасно понимают команды, если подкреплять их сушеным мясом и лаской, а не кнутом. Вскоре Уголек уже умел по команде приносить мне пучки сушеной ромашки, смешно фыркая и выпуская струйки пара, и почти отучился подпаливать подолы зазевавшимся служанкам.

А вот за кем наблюдать было воистину уморительно, так это за Светой и Торгвальдом. Моя подруга– сестра, современная и острая на язычок, и начальник стражи, суровый, немногословный шкаф в доспехах, напоминали искру и пороховую бочку.

Света влетала в лечебницу, раздраженно размахивая руками.– Стефа, скажи этому викингу недоделанному, чтобы перестал за мной ходить! – возмущалась она однажды, вываливая на стол передо мной пучок каких-то редких, жутко колючих цветов. – Смотри, что он мне припер! Это же дикий репейник-мутант! Он заявил, что они "отражают цвет моих глаз". У меня глаза цвета зеленки, что ли?!

Торгвальд, возвышавшийся в дверях, лишь невозмутимо потирал подбородок. Его глаза смеялись. Он ухаживал за ней с пугающей прямолинейностью и грацией осадного орудия. Однажды Света пожаловалась, что ей дует из окна, и на следующий день Торгвальд лично прибил ставни гвоздями, отрезав комнату от внешнего мира. Они ругались так, что дрожали стены. Света язвила, сыпала непонятными для местных саркастичными фразами, грозилась его отравить. Торгвальд стоически терпел, надвигался на нее, как скала, и однажды я случайно увидела, как в темном коридоре он прижал ее к стене. Света шипела на него разъяренной кошкой, но почему-то не отталкивала, когда его грубые пальцы зарылись в ее волосы, а губы накрыли ее рот. Глядя на них, я не могла сдержать грустной улыбки. Хоть у кого-то здесь была надежда на счастье.

Тем же вечером мы допоздна засиделись с Мортимером. Старый маг и лекарь, раскурив свою длинную трубку, задумчиво смотрел, как Уголек спит у моих ног.

– Знаешь, девочка моя, – медленно проговорил старик, пуская кольца дыма. – Я давно смотрю на наши порядки. Мы лечим челядь князя, его людей. Но, в основном, в королевстве лечат лордов в шелках, а простой люд мрет от пустяковых горячек, потому что у них нет медяка на сбор трав. Это неправильно.

Я подняла на него удивленный взгляд.– И что мы можем сделать?

– Открыть лечебницы для простых людей. Бесплатные, – глаза Мортимера загорелись юношеским азартом. – Здесь, в столице, и в крупных деревнях. И не только это. Жаль, ты не видела, сколько сопливых беспризорников бегает по рынкам столицы королевства. Они пойдут в воры или умрут от голода. А ведь их можно учить.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри зажигается искра интереса. Будто сама судьба послала мне Мортимера. В силу большого ума и доброго сердца он был очень передовым для этого времени человеком и, как никто другой, – Школы? – моё сердце забилось чаще. Он словно мысли мои прочёл. – Именно! Грамота, счет, ремесла. Мы с тобой могли бы отбирать толковых ребят и обучать их знахарству. Представь, сколько жизней мы спасем руками этих детей в будущем!

– Но на это нужны огромные деньги и разрешения, – с сомнением сказала я, хотя идея захватила меня целиком. Это было дело. Настоящее, великое дело, ради которого стоило жить, даже если твое сердце разбито.

– Верно, – Мортимер лукаво прищурился. – И у меня есть план. Когда уляжется вся эта суета со свадьбой князя... Дай боги им здоровья... Мы с тобой составим подробные расчеты и пойдем к лорду Рейнгарду. Он суров, но он заботится о своем княжестве, как никто другой. Если мы покажем ему выгоду для княжества и целого королевства, он не откажет.

Я кивнула, настраивая себя на то, что смогу побыть рядом с ним исключительно ради работы. Ради спасения других.

"Когда уляжется суета со свадьбой..."– мысленно повторила я. Если бы мы знали, что ждет нас впереди, то ни за что не стали бы строить планы на будущее.

–Скажите, Мортимер.– вдруг задала давно интересующий меня вопрос.– Вы говорили, магии почти не осталось? – заметив, как по его лицу при этих словах прошла тень, уже пожалела, что начала этот разговор, но отступать было некуда.– Вы ведь– не только целитель, но и маг. В вас есть магия?– сердце замерло, а дыхание перехватило. Может, вот он, ответ на мои молитвы? Всё время был рядом, а я и не замечала? Может, магии Мортимера хватит на то, чтобы вернуть нас обратно?

Но ответ заставил разочарованно выдохнуть.

–Ох, какой из меня маг? Когда-то давно – да. Но сейчас всех моих сил хватит разве что на слабую иллюзию, да и та больше нескольких часов не продержится. А я зря только магический ресурс исчерпаю досуха.

–Иллюзию? – переспросила я. Мортимер кивнул.

–Да. Но сразу после этого и магом быть перестану. Хотя– печально пожал он плечами– Я и сейчас-то не особо маг. Так, одно название. Вот говорят в княжестве Восточных равнин магии много. Есть такие сильные источники, что любой маг может свой резерв восстановить. Но князь там.... Больно уж закрытый, не принимает никого у себя, да и сам визитов не наносит. Даже самому королю прежнему отказал. Ну а новый мудро решил– пускай магия пока в верных руках сосредоточена будет, всё равно магически одарённых всё меньше и меньше.

16. Будни 2

Солнце заливало замковый сад золотом, когда ко мне подошла одна из служанок Дарианны. Ледяным тоном она сообщила, что госпожа Дарианна желает подышать воздухом в моем обществе.

Прогулка выглядела со стороны образцом светского этикета. Мы чинно вышагивали по усыпанным белым гравием дорожкам, прячась от солнца под легкими кружевными зонтиками. Розы благоухали так удушливо, что у меня кружилась голова. А может, причиной тому был леденящий душу разговор, который мы вели, едва шевеля губами и сохраняя на лицах вежливые улыбки.

– План трещит по швам, – тихо процедила я, наклоняясь, чтобы якобы понюхать пышный алый бутон. – Я больше не могу попасть в его покои. Он не зовет меня. С того самого дня, как приехал ваш отец.

Дарианна остановилась. Ее безупречное, тонкое лицо омрачилось, брови сошлись на переносице. Она раздраженно щелкнула ручкой зонтика и, отвернувшись от стражи, стоявшей поодаль, холодно посмотрела мне в глаза.

– Я сама не верю, что говорю это, – произнесла она с отвращением, словно проглотила жабу. – Но ты должна его соблазнить.

Я чуть не поперхнулась воздухом. – Что?!

– Забудь о гордости, Миланика. К тому же, – подколола она– Тебе не за что держаться.– намекнула на то, что девичьей чести у меня уже нет. – Напиши ему. Скажи, что скучаешь, что умираешь от тоски – что вы там, любовницы, обычно пишете в таких случаях? Мои верные слуги передадут записку ему лично в руки. Или… – она хищно прищурилась. – Просто приди к его дверям ночью. Сама. Не думаю, что он отошлёт тебя прочь. Мужчины слабы, когда дело касается их игрушек.

Она сделала вид, что поправляет складки моего платья, а на самом деле ловко, как заправская карманница, сунула мне в карман передника крошечный, холодный флакон.

– Это сонный эликсир. Без вкуса и запаха. Добавь в вино или воду. Его действия хватит примерно на шесть часов. Мы должны успеть всё провернуть.

Мои пальцы в кармане дрогнули, нащупав пробку.– Дарианна, – прошептала я в отчаянии, – Мы с Лютой даже не знаем, как кинжал работает! Как обойти защиту, как снять печать! Что, если он проснется?

– На это у тебя будет целая ночь, – безжалостно отрезала она. – Примени свои женские чары. Заставь его расслабиться, болтать. Выведай это. Ты ведь на что-то годишься, раз он до сих пор не вышвырнул тебя из замка? Не вернул этому мерзкому старикашке.

Я посмотрела на нее. Безупречная, ледяная, расчетливая. Будущая жена, нанимающая любовницу, чтобы опоить и обокрасть собственного жениха.

Слова сорвались с языка прежде, чем я успела себя остановить:– Ты ведь его совсем не любишь, да?– неуважительно, на " ты", но честно.

Дарианна замерла. Затем её губы изогнулись в презрительной, откровенно насмешливой улыбке.– Любовь? Боги, какая же ты провинциальная дурочка. Что она может дать, эта твоя любовь? Вот ты, например, сильно счастлива? – она скользнула взглядом по моему напряженному лицу. – Я ведь вижу, что ты его любишь. И скажи мне, к чему это привело? Ты стоишь здесь, бледная, жалкая, сжимая в кармане эликсир для своего возлюбленного. Чтобы обмануть его и сбежать навсегда. А я... я больше люблю власть. Богатство. Положение в обществе. Это, знаешь ли, вещи гораздо более надежные.

Я молча кивнула. Спорить было не о чем. Она била не в бровь, а в глаз.

Мы прошли еще немного в тишине. – Мне пора в лечебницу, – наконец сказала я, чувствуя, как от лицемерия сводит челюсть.

Дарианна кивнула на прощание, сделав легкий, снисходительный жест рукой.

– Иди. И помни: приходи к его покоям только в ту смену, когда на часах будут стоять Маркус и Фродерик. С ними я уже договорилась. Они пропустят тебя без лишних вопросов, а потом сделают вид, что ничего не видели.

Оставив её в саду, я чуть ли не бегом бросилась к башне. Флакон в кармане жег бедро каленым железом.

Открыв скрипучую дверь лечебницы, я сразу поняла: что-то случилось. Мортимер, обычно невозмутимый и собранный, сидел за большим столом, растрепав седые волосы, с совершенно обалдевшим выражением лица. Уголек, почуяв меня, выбрался из-под лавки и ткнулся носом мне в щиколотку. Я рассеянно почесала его за чешуйчатым ухом.