Текст книги "Биас (СИ)"

Автор книги: Madame Ndiaye

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 25

Домой Джунки вернулся в растрёпанных чувствах. Несмотря на то что всё вроде бы обошлось, ему было не по себе. В груди поселилось странное чувство, которое никак не удавалось идентифицировать. Тоска по Союн? Ощущение несвоей жизни? Непонимание, для чего всё это происходит и к чему должно привести? Да нет же! Всё это и так присутствует постоянным фоном.

Мама почувствовала сразу, что с её ребёнком что-то неладно, и закидала вопросами.

– Что-то в школе? Снова Славка обижает? Может, с Маринкой поссорились? Если хочешь, можешь рассказать мне всё, Ирунь! Обещаю: никаких наставлений и комментариев без просьбы с твоей стороны!

Джунки привычно обнял Ирину маму и уткнулся ей в плечо. Он уже начал привыкать к этой семье, к тому, как легко здесь говорят о чувствах. Так мог бы сказать кто-то из мемберов его группы: просто предложение выговориться – без осуждения, без советов, без попыток немедленно всё исправить.

Ирка, наверное, рассказала бы маме всё. И про страх экзаменов. И про Славку. И про любую другую беду. Даже сегодняшнее происшествие! А потом стало бы легче. Но он не Ира.

С Союн было точно так же. Она всегда замечала, когда что-то не так. Смотрела внимательно, задавала вопросы, просила рассказать. А он почти всегда отвечал одинаково: «Ничего страшного». Тогда ему казалось, что так он бережёт её от лишних тревог. Только сейчас Джунки начал понимать, что молчание никого не защищает. Оно лишь заставляет близких волноваться ещё сильнее.

– Всё хорошо, мамуль. Просто очень нервничаю перед экзаменами! В школе так сильно пугают ими, словно несдавших сразу ждёт электрический стул, как минимум!

Сказанное было правдой. Каждый учитель в Иркиной школе считал своим долгом нарисовать в самых мрачных красках незавидное будущее «неучей» и «двоечников». В Корее школьники тоже сами не свои, когда речь заходит об экзаменах и поступлении. Не так это просто – найти своё место под солнцем. Наверное, ему повезло в этом смысле: к окончанию школы Джунки уже был мембером действующей группы. Это стоило немалых усилий, но зато сразу снимало множество вопросов!

Сразу после того, как мама ушла обратно на кухню, Джунки юркнул в ванную и тут же забрался под горячие струи. В прежней жизни он очень любил горячий душ. Под струями воды тело наполнялось энергией, оживало. И голова прояснялась. Но Иркино тело сопротивлялось процедуре, покрываясь мурашками и отзываясь неприятным покалыванием. Пришлось уменьшить температуру и напор. Так стало намного комфортнее.

Баночки с многочисленными гелями и шампунями он давно уже изучил. Ира любила клубничный аромат – это стало понятно с первых дней. Привычный – его новому телу, а не ему – запах успокаивал и дарил ощущение комфорта. Только сейчас, когда тело стало потихоньку расслабляться, Джунки понял, как нервничал всю обратную дорогу. Мышцы словно сковал холод. Подумать только! Неужели произошедшая в метро сцена так подействовала? И снова это неприятное липкое чувство собственной уязвимости!

Закончив водные процедуры, Джунки быстро переоделся в спортивный костюм и выскочил во двор. В прошлой жизни спорт помогал держать тело и голову под контролем. О нелогичности такого поведения он как-то не подумал: после пробежки придётся снова принимать ванну, и мама наверняка удивится.

Вернувшись в квартиру, Джунки снова как мышка прокрался к себе в комнату. Не хотелось никого волновать. Да и откровенничать он всё ещё не готов. Не сейчас. Не здесь. Вот с Союн очень хотелось поговорить! Хоть минуточку! Телефон жёг ладонь, а цифры знакомого номера всплывали под закрытыми веками. Но нельзя потакать своим хотелкам. Что он скажет девушке? Даже если она не посчитает странную девчонку сумасшедшей, если вдруг поверит… то ещё больше испугается.

Чтож, пусть это будет последняя недомолвка. Последняя игра в молчанку с его стороны. Он уже пообещал себе, что если только судьба позволит ему вернуться к любимой, больше никаких недосказанностей не будет!

Вообще, самым трудным оказалась рутина. У Джунки-айдола каждая минута была расписана, а редкие выходные он считал праздником! А тут он был предоставлен сам себе. И мысли одолевали всё время!

Достаточно ли он хорош для Союн? Может, это и не испытание вовсе? Может, судьба просто выкинула его из жизни девушки, как ненужный элемент? Не потерял ли он из виду свою истинную цель, увлёкшись славой?

Джунки не хватало деятельности! Он создал себе подобие прежней жизни – строгое расписание. Подъём, пробежка, завтрак, который обязательно готовил сам. Потом душ, дорога в школу. На переменах читал книги по программе, штудировал учебники. Тоже самое и в транспорте. Дома тренировка: он решил, что больше никому не позволит застать себяврасплох– ни Славке, ни извращенцам в метро. Вечерами старался больше бывать рядом с мамой: помогал по дому, читал вслух книги русских классиков, слушал наставления на дальнейшую жизнь. Внимание предназначалось не ему. И от этого было привычно грустно: мама заботится о своём ребёнке, не подозревая, что дочка за тридевять земель. Получается, он крадёт драгоценные минуты уединения двух родных людей. Потом он злился на себя и на судьбу: раз это он, Джунки сейчас в этом теле, в этой семье, значит, и внимание матери принадлежит ему?

И несмотря на все предпринятые меры, Джунки казалось, что он что-то упускает. Что-то важное! Словно он должен сделать нечто очевидное и логичное, но упорно проходит мимо.

Джунки проснулся посреди ночи, когда в дверь тихонечко заглянула мама. Оказалось, что он задремал в кресле за столом. Всё тело затекло и неприятно ломило. Мама включила ночник.

– Ирочка! Ты в последнее время часто бываешь странная, а сегодня особенно. Не заболела?

Джунки уже хотел было ответить «нет», но мама подошла и положила ладонь ему на лоб.

– Я так и думала! У тебя жар, котик! Иди-ка в кровать.

Сопротивляться не было сил. Джунки позволил родительнице проводить себя до кровати, помочь раздеться и уложить в кровать. Тут же под мышкой у него возник градусник, а на прикроватной тумбочке – чашка чая с лимоном и мёдом.

Он чувствовал, как мама забрала градусник. Слышал, как потом она вышла в соседнюю комнату и встревоженно позвала мужа:

– Вов! У Иришки температура под сорок! Завтра никакой школы! И врача надо вызвать.

Потом папа куда-то уходил, а когда вернулся, мама ещё долго сидела рядом.

– Мам. А ты помнишь какие-нибудь стихи?

– Стихи?

– Угу. Почитай что-нибудь. Самое любимое.

Сквозь полуприкрытые веки Джунки видел глаза Ириной мамы, которые в свете ночника казались огромными и бездонными. Она закусила губу и смотрела куда-то в окно. Такая красивая! Эта женщина и так не была старой, но сейчас словно ещё больше помолодела. Родная… Джунки захотелось плакать. Разрыдаться по-девчачьи.

– Мааам! Ты где? – он попытался улыбнуться.

– Здесь, здесь, крошка! Не волнуйся. Слушай.

…Метелица, как медведица, Весь вечер буянит зло, То воет внизу под лестницей, То лапой скребет стекло. Дома под ветром сутулятся, Плывут в молоке огоньки, Стоят постовые на улицах, Как белые снеговики. Сугробы выгнули спины, Пушистые, как из ваты, И жмутся к домам машины, Как зябнущие щенята…

Джунки слышал голос Ириной мамы как сквозь толщу воды. Ему казалось, что он погружается всё глубже и глубже, и только этот голос всё ещё связывает его с поверхностью, не даёт окончательно утонуть. От этого голоса становилось спокойно, мысли останавливались – покачивались, как осенние листья, упавшие с дерева, и плавно опускались на самое дно сознания. Джунки улыбнулся своему сравнению: забавно! И пусть часть слов он не воспринимал, всё равно очень хорошо!

– Так красиво! Мам!

– Это «Зимняя сказка» Эдуарда Асадова. Помнишь? – он кивнул. – Когда ты была совсем крохотной, я отчего-то страшно не любила колыбельные. Ну правда же! Что это за сюсюканье? Ты на меня такими умными глазами смотрела! Словно знаешь все-все тайны. А я тебе буду про котиков и гуличек петь. И тогда я тебе читала стихи. Это стихотворение ты почему-то особенно любила. А папа смеялся и говорил, что я тебя специально филологом хочу вырастить. Всё припоминал, что я сама на филфак не поступила, вот и хочу свои мечты через тебя осуществить.

Джунки кивал, словно и впрямь помнит. Иногда ему так и казалось! Когда на кончике языка сами собой появлялись незнакомые слова.

Как же он устал! От этой тихой борьбы без активных действий, от неизвестности и неопределённости! И почему всё это свалилось на него, когда ему казалось, что наконец-то забрезжила та самая желанная стабильность?

Глава 26

Утром Джунки попытался встать, чтобы привычно отправиться в ванную, а потом в школу, но не смог. Тело не слушалось, навалилась слабость. И мама не заставила себя ждать – перехватила дочь в коридоре.

– Можно узнать, куда вы направляетесь, Ирина Владимировна? А ну марш обратно в кровать! Сегодня никакой школы и пробежек. Врача я уже вызвала.

Джунки хотел что-то возразить, но понял, что даже на это сейчас нет сил. Пришлось вернуться в постель и позволить маме принести завтрак – сырники и большую чашку какао. На вопросительный взгляд дочери родительница строго заметила, что больным полагаются дополнительные калории. Спорить Джунки не стал. Он ведь сейчас даже не айдол, которому надо следить за весом. И болен к тому же.

Сразу после завтрака пришла врач из поликлиники – молодая строгая дамочка в круглых очках, с волосами, забранными в простой пучок. Она выслушала объяснение мамы, задала несколько общих вопросов пациентке, осмотрела смущённого Джунки. Парень старательно повторял себе, что для всех окружающих он сейчас Ирина Соколова, но прикосновения незнакомой женщины всё равно вызывали неловкость. Кажется, врач заметила что-то странное и спросила, взглянув поверх очков:

– Что-то не так? Тебе не нравится, что я к тебе прикасаюсь? Больно или холодно?

Джунки буркнул, что всё в порядке, просто его знобит. Смутился ещё больше.

– Точно всё в порядке? – не оставляла его дотошная врачиха.

Джунки боялся взглянуть в лицо напротив. Ему вдруг показалось, что молоденькая врач по одному его взгляду видит всё, что случилось накануне в метро и до этого в школе со Славкой. Хотя ничего же критического не случилось! Не мог же он так распереживаться из-за ерунды, чтобы заболеть! Или мог? Ирка могла… А может, он настолько привык загонять себя на репетициях, что проморгал нечто действительно серьёзное, что для девчонки оказалось слишком?

Джунки мысленно выругался. Может, он сейчас не в своём теле, но годы тренировок ведь не могли пройти даром! Что он за айдол такой, в конце-то концов! Собрав в кулак последние силы, он изобразил самую беззаботную улыбку и выдал стандартную отговорку последних недель: экзамены, стресс, подготовка… Ну и, наверное, подхватил какой-то вирус в школе или транспорте, который прицепился к ослабленному организму.

– Да я погляжу, тут и врача вызывать не надо было! Свой имеется!

Молодая врач наигранно сдвинула брови, а Джунки терялся в догадках, злится она или шутит. Поэтому, когда в следующую секунду медик улыбнулась, не сдержался и улыбнулся в ответ.

К огромной радости Джунки врач подтвердила его версию, заверив маму, что ничего критичного не видит. Дала необходимые рекомендации, главная из которых – покой и хороший отдых втечение нескольких дней.

Джунки даже не сразу понял, что именно это его удивило больше всего. Как будто в последних словах врача был крючок, подцепивший его внимание.

Он вообще-то почти никогда не болел, во всяком случае, по-настоящему. Простуды, конечно, случались, но чтобы вот так, когда тело вдруг перестало слушаться и пришлось лежать в постели, потому что встать просто невозможно? Нет, такого он не припоминал.

Травмы на тренировках не в счёт. Растяжения, ушибы, вывихи – всё это было частью привычной и понятной жизни. Больно – да. Иногда очень. Но там хотя бы всё ясно: знаешь, откуда взялось, знаешь, что делать, знаешь, сколько примерно придётся потерпеть. А болезнь казалась какой-то совсем другой штукой. Никакой драки, падения или неудачного движения. Просто однажды тело решило, что больше не может.

Джунки не помнил, когда в последний раз ему позволяли просто ничего не делать. Когда он сам позволял себе ничего не делать!..

В его жизни всегда находилось что-нибудь важнее собственного самочувствия. Репетиция. Запись. Выступление. Интервью. Даже если температура поднималась, всегда оставалась мысль: надо потерпеть, надо собраться, не подвести остальных. А сейчас мама сама сказала, что ему нельзя.

И почему-то от этого стало почти спокойно.

– И на следующей неделе снова пойдёшь в школу, как огурчик!

– Огурец? – переспросил Джунки.

Женщины рассмеялись.

– Она у вас как иностранка! Мои сокурсники в меде вот так же переспрашивали через слово!

– Это всё её кумиры! Скоро по-корейски заговорит! – полушутливо-полугрустно вздохнула мама. – Русский бы не забыла до экзаменов…

– Это верно, – кивнула врач. – С такой нервотрёпкой школьники подчас своё имя забывают, не то что язык. Через раз к выпускнику вызывают. Всего доброго!

Мама ушла проводить врача, а Джунки вновь накрыла волна беспокойства за группу и Союн. Из новостей он знал, что ребята всё-таки улетели в Америку, значит, подмену никто не заметил? Он вынул из-под подушки Иркин телефон, привычно улыбнулся своей фотографии из прошлой жизни под прозрачным чехольчиком – той самой, с ненавистными волосами «цвета фуксии» – и стал листать ленту.

Предстоящий концерт – первый для них в Америке – должен был стать настоящей сенсацией! Парни репетировали несколько месяцев, и вот сейчас все там, а он здесь… Один… ORYZA уже сделали себе имя в Азии и Европе, их ролики в интернете набирали многомиллионные просмотры… Америка – последний рубеж. Из-за значимости предстоящего события журналисты следили за каждым шагом музыкантов, не давая им прохода. Интернет пестрел фотографиями из отеля, ресторана, где парни завтракали и обедали, с конференции, а вот пара фоток просочилась с официального фотосета…

Джунки прочёл всё, что нашёл, просмотрел каждый пиксель каждой фотографии. Заметил, что макнэ на встрече с журналистами сидел с краю, ближе к лидеру, а не по центру, с Тоюном, как обычно. И снова в голову пришёл вопрос без ответа: Минджун в курсе? Догадался, или Ирка призналась? А может, просто увидел, что макнэ чудит и решил подстраховать?

Снова липкой патокой мозг обволакивал страх: кто сказал, что там, в его теле, точно девчонка? Но эта мысль пугала настолько, что её сразу же захотелось выкинуть из головы! Если на его месте Ирина, можно хотя бы примерно предположить её реакции и действия… Но если там незнакомец… Нет, о таком лучше даже не думать!

Официальные фото должны были появиться позже. По тем нескольким снимкам, что просочились в сеть, трудно было что-то сказать. Профессиональный мейк, одежда от лучших брендов, свет… Их команда знает своё дело! А это что? Джунки даже приподнялся с подушек, заботливо уложенных мамой ему под спину, чтобы лучше разглядеть. Минджун сидит на полу в студии, вид уставший, в руках бутылка воды. Джунки – тот, кого они считают им в данный момент – положил голову на плечо старшего. Рядом в кадр попали стройные ножки Тоюна. Джунки фыркнул от смеха, вспоминая «братишку» и их совместные выходки. Интересно, а Тоюн заподозрил что-то? И как отреагирует Ирка, если этот нахал припрётся в её номер среди ночи – с пакетом запрещённых чипсов и дурацкими разговорами – заберётся под одеяло и будет трещать всю ночь, как он умеет?

Мысли о невесте вызывали в душе спазм. О ней, в отличие от ребят из группы, нельзя ничего узнать из новостей. В соцсетях девушка появлялась редко. Джунки опомнился только тогда, когда услышал в трубке знакомый голосок: «Алло! Я вас слушаю!» Пока он мысленно уговаривал себя не звонить любимой, пальцы машинально набрали номер, который он помнил, как самую важную в мире информацию! «Алло! Кто это? Говорите, пожалуйста!» Джунки глотал слёзы и не мог ни заговорить, ни нажать «отбой». Союн не выдержала первой и отключилась.

И снова мысли-мысли-мысли… Взяла трубку, хотя номер незнакомый. Значит, подумала, что это может быть Джунки или кто-то с ним связанный? Обычно по незнакомым номерам осторожная Союн не отвечала. Но судя по голосу, она не особенно взволнованная… Общается с тем Джунки? Парня обдала волна нелогичной ревности, а вслед за ней пришло облегчение: даже лучше, если любимая ничего не подозревает!

Джунки не заметил, как соскользнул в сон.

Глава 27

Не знаю, отчего я решила, что именно в этот день мои приключения закончатся. Просто чем ближе был концерт, тем сильнее росло напряжение: общее – по вполне понятным причинам и моё личное, заметное всё большему числу людей, но понятное только мне. И чем дольше я находилась в теле Джунки, тем крепче была моя уверенность, что вот это утро я уже точно встречу дома – Иркой!

Утро следующего дня не было исключением. Я лежала с закрытыми глазами и молила высшие силы о чуде!

То, что чудо отменяется, я поняла, когда рядом заворочались, а потом сгребли меня в охапку, как плюшевого медвежонка. Я чуть не взвизгнула от неожиданности, но вовремя себя остановила. Открыв один глаз, оценила обстановку: Тоюн спал безмятежным сном младенца, совершенно по-свойски закинув на меня ногу и обняв руками. И снова вместо фанатского восторга я захотела выпутаться из дружески-удушающих объятий. И как Джунки это терпит? А раньше ведь он намного чаще делил комнату с Тоюном.

Аккуратно сняла руку парня с себя и попыталась откатиться в сторону. Не рассчитав расстояние, шлёпнулась на пол, прихватив с собой одеяло. Ирка бы столько шума не наделала… Но вот прекрасное тело моего биаса, кажется, опрокинуло что-то на прикроватной тумбочке. Да, более нелепого пробуждения для айдола и не придумаешь!

Тоюн тут же вскочил.

– Джунки! Ты уже проснулся?

– Ага, – буркнула я, потирая ушибленную задницу и спешно ретируясь в ванную.

Когда за мной закрылась дверь, я сползла на пол – совсем как в первое моё утро в этом теле – и разразилась хохотом. Что там фантазируют фанатки? Роскошные яхты, личные самолёты, самые дорогие отели и рестораны… Явно не ночёвку втроём на одной постели, обнимашки и попытку разнести номер пятой точкой!

Из номера слышался недовольный голос Минджуна.

– За столько лет ни капли не изменились! Как дети малые! Наш макнэ уже совсем скоро будет мужем и главой семьи. А вы всё шушукаетесь по ночам. И знаешь что, Тоюн… Я с тобой больше на одной кровати спать не лягу. Бедный Джу! Как он только терпит твои обнимашки?

Я прислушалась, но ответ Тоюна так и не разобрала. Друг бурчал что-то обиженно, а я вспоминала сотни просмотренных роликов, где он обнимает Джунки. Кажется, это его успокаивает – так айдол пояснил свою привычку мемберам. Ребята старались относиться к этой особенности с пониманием, но только Джунки отвечал «братишке» почти с такой же искренностью.

Интересно! Такие разные, с такой разной судьбой! Детдомовский мальчишка-хулиган и любимый сын обеспеченных родителей. Хорошо, что эти двое нашли друг друга. Но Тоюн, должно быть, особенно переживает из-за предстоящей свадьбы Джунки – опасается, что у макнэ не останется времени на друзей…

Из задумчивости меня вывел нервный стук в дверь и окрик лидера:

– Тебя там в слив смыло, макнэ? Давай пошевеливайся! Сегодня безумно важный день, и мне совершенно некогда возиться с вами, как с трейни!

Я заскочила в душ, одновременно намыливаясь и выдавливая пасту на зубную щётку. Голос Минджуна звучал необычно строго. Не хотелось злить его ещё больше, особенно в преддверии концерта, который я так и не знала, как переживу. И переживу ли вообще?..

Когда я вышла, Минджун недовольно хмыкнул и ушёл в душ. Беззаботный Тоюн, взъерошенный, сидел в ночных шортах на кровати и заливался смехом. Я покраснела, вспомнив своё пробуждение: странное чувство! Ничего особенного для «рисинок», но весьма волнующе для девчонки-фанатки! И как после такого собраться и выступать? Я подняла глаза к потолку и снова мысленно взмолилась о чуде!

В дверь постучали. Не успела я и рта раскрыть, как Тоюн заорал: «Войдите!» Дверь приоткрылась, и в щёлочку заглянул менеджер.

– Ребят, вы как? Всё хорошо?

Блин! Я чуть не рассмеялась вместе с «братишкой»: ну просто заботливая мамаша! Не дождавшись нашего ответа, он затараторил:

– В общем, мы всё уладили с номерами. Больше не придётся ночевать вместе. После завтрака можете разделиться.

Ну, слава святым помидоркам! Хотя бы ночь перед концертом я проведу в спокойствии и комфорте! Ребята невероятные! Настоящие братья! Но кровать я предпочитаю иметь в единоличном пользовании.

– Вот и славно! – вторил моим мыслям вышедший Минджун. – Завтракаем, а потом я собираю свои манатки и сваливаю из вашего дурдома! И только попробуйте мне выкинуть какой-нибудь трюк!

Дождавшись Тоюна из ванной, мы спустились на завтрак. Минхо и Нимвон уже ждали нас, обсуждая предстоящие планы. Кроме саундчека, намеченного на утро, парни хотели лично проверить костюмы, технику… И вообще всё! Казалось, Минджун решил самолично заменить всех работников сцены! Просто человек-оркестр какой-то! Я фыркнула.

– Джу, ты чего это веселишься? – подмигнул Минхо.

– Это нервное! – хохотнул Нимвон. – Смотри, наш макнэ опять бледный, как простыня!

Я испуганно подняла глаза и встретилась взглядом с Минджуном. Он внимательно осмотрел меня, словно видел впервые сегодня.

– Вообще, нас сегодня всю ночь Тоюн донимал. А Джу бы выспаться хорошенько перед выступлением! – смешки тут же стихли, как по команде. – Давай сделаем так: после саундчека ты отправишься к себе и будешь спать до утра! Идёт? И ради всего святого, макнэ, если что-то не так, малейший дискомфорт, недомогание… что угодно! Дай мне знать! Незамедлительно! Ты меня понял?

– Понял! – я отсалютовала лидеру и натянула на себя очередную фальшивую улыбку!

«Малейший дискомфорт»… «Если что-то пойдёт не так»… Блин! Да всё идёт не так уже много дней! И расскажи я об этом хоть одной живой душе, отбывала бы срок в психбольнице, а «рисинки» проклинали бы ни в чём неповинного Джунки! Нет, увольте! Ни-за-что!

– К пустой голове руку не прикладывают… – мрачно произнёс Минджун.

Ну, точно папочка! Мой папа тоже обычно так выражается. Я даже представила себе Минджуна на нашей питерской кухоньке – в старых спортивках, с газетой (папа так и не пристрастился к гаджетам) и любимой чашкой с кофе. Я снова хихикнула, но потом тут же ощутила приступ жалости к себе и своим родным. Как мне не хватает моего папочки! Настоящего! С залысиной в волосах и совсем не модного, но такого родного!

Чтобы не реветь при ребятах, я запихнула в себя остатки сэндвича, схватила бутылку воды и убежала наверх. Закрыв дверь на ключ, плюхнулась на кровать и позволила себе минутку слабости. Я рыдала от всех этих противоречивых эмоций – моих и Джунки вперемешку! Ведь как раньше по любому уже не будет! Даже если я вот прямо сейчас вернусь домой, радость снова будет омрачена толикой грусти – от расставания с ребятами, от невозможности узнать новости о Союн.

Точно! Союн! На Джунки она явно действует успокаивающе! Я выпила воды, пару раз глубоко вздохнула, чтобы не выдать волнение голосом, и нажала на кружочек у заветного имени.

– Джу, привет! Как ты? Я так соскучилась! Слежу за всеми новостями в интернете о моей любимой группе! – восторженная девушка даже не дала мне поздороваться как следует, засыпав радостными возгласами и вопросами.

– О любимой группе? – наигранно строго спросила я. – Я думал, тебя больше всего интересует конкретный человек…

– Ну, конечно, дурачок! Я не могу перестать думать о тебе ни на минуту! Просто я же знаю тебя: когда ты на гастролях, то существует только «мы» и никакого «я».

Мне стало немного совестно – я же знала, какая Союн мнительная! Не меньше Ирки Соколовой. Я поспешила исправить положение.

– Прости, Союн! Я же шучу! Ты ведь знаешь это!

– Да знаю, конечно! Лучше даже, чем ты представляешь! Расскажи мне, как ты?

– Очень переживаю из-за выступления. В остальном норм.

Я жонглировала словами, стараясь говорить правду, но в приемлемом для невесты моего биаса виде. Кажется, мне это вполне удавалось. По крайней мере, я надеялась на это.

– Не переживай, оппа! Ты лучший! Это все знают! У тебя всё получится – иначе и быть не может.

Да, тут я была согласна на все сто: Джунки лучший! Лучший танцор, лучший вокалист, лучший автор песен… Джунки! Не я!

– Спасибо тебе, Союн! Ты даже не представляешь, насколько меня поддерживаешь!

Девушка на том конце глубоко вздохнула. Я уловила грустную нотку.

– Союн, что-то не так? Расскажи мне!

– Всё хорошо, Джу! Правда! Вот только…

Союн сделала паузу, словно решая, говорить или нет, а у меня сердце пропустило удар.

– Расскажи!

– Ты только не нервничай, оппа! Я правда в порядке! Ничего страшного! Просто я очень хотела приехать на концерт. Мне же даже виза не нужна… Но руководство вашей компании категорически против. Можно было бы, конечно, не ставить их в известность… Но я посчитала это неправильным. Ну и твой менеджер сказал – категорически нет!

Злость на компанию. Сочувствие этой ранимой девочке. Грусть – уже своя собственная. Всё это смешалось в болезненный комок в груди. Снова захотелось разрыдаться, но я почувствовала такой прилив сил, какого не чувствовала ещё ни разу в этой новой реальности. Злость была моей волной, выносившей меня к цели! Я сжала кулаки.

– Союн! Послушай. Мне очень жаль, что так вышло. Мне безумно хотелось, чтобы ты была в зале. Но даже если тебя не будет, знай, что все мои песни посвящены тебе! Я вернусь, мы поженимся, и уже никто не запретит моей жене присутствовать на концерте. Я обязательно всё устрою!

– Я знаю, Джу. Знаю! Жду тебя, моя звезда!

Господи! Это просто невыносимо! В такой ответственный момент человеку не дают возможность почувствовать поддержку самого близкого! Это неправильно, возмутительно!

Я могла бы предаваться размышлениям о несправедливости айдольской жизни ещё долго, но Минджун, зашедший забрать вещи, напомнил, что через двадцать минут нас ждёт машина внизу. Нас ждал саундчек.