Текст книги "Биас (СИ)"
Автор книги: Madame Ndiaye
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Глава 7
– Директор Чон! Директор Чон!
Угловатый мальчишка бежал по длинному коридору сиротского учреждения, ловко уворачиваясь от воспитателей. Невысокий полноватый мужчина средних лет выглянул из кабинета и позвал нарушителя спокойствия к себе.
– Зайди на минутку, Джунки, – мужчина провёл ладонью по наметившейся лысине, что всегда означало разыгравшиеся нервы.
– Директор Чон! Вы же обещали! – мальчишка налетел на хозяина кабинета, даже не поздоровавшись, стоило закрыться двери.
– Джу, давай сядем и поговорим, как мужчины. Ты же не малыш уже: десять лет – солидный возраст!
– Не хочу я сидеть! Вы обещали, что не будете разлучать нас с Союн! Почему тогда её увозят? И я узнаю об этом последним! И почему в Америку? В Корее нет бездетных пар, которые хотят взять ребёнка?
Директор устало вздохнул и, как показалось Джунки, воровато посмотрел на дверь. В порыве гнева мальчик не заметил лежащую на столе папку – ту самую, на которую не хотел смотреть директор, в которой лежали уже подписанные документы на усыновление.
– Америка – страна возможностей, дружище! – мужчина повторил расхожую фразу. – Я пытался предложить им усыновить вас обоих…
Директор замялся, вспомнив требования иностранцев: девочка, желательно дошкольного возраста, тихая, неконфликтная… Союн не вписывалась по возрасту, но совсем маленьких у них не было. Поджав губы и сухо посовещавшись с мужем, американка кивнула в знак согласия. Для очистки совести директор Чон и впрямь упомянул о дружбе Союн с Джунки, но усыновители и слышать ничего не хотели о втором ребёнке. Поэтому показывать им шумного задиру, нарушавшего все возможные правила, даже не стали.
– Но почему вы согласились? Почему не отказали? – не унимался ребёнок.
– Джу, они смогут позаботиться о Союн. Ей будет хорошо в семье.
– Я вырасту и сам смогу позаботиться о Союн! Нам не нужны для этого никакие иностранцы! И вообще никто не нужен!
– Пока ты вырастешь, пройдёт время. А семья девочке нужна прямо сейчас. Давай не будем мешать её счастью. Тем более, она сама согласна…
– Согласна?
Вид у Джунки стал потерянным, словно мальчишка искал ответ на очень важный вопрос, но не находил. Но всего на пару минут, втечение которых он стоял молча посреди кабинета директора детского дома. Затем Джунки развернулся и выбежал, хлопнув дверью и даже не попрощавшись.
Господин Чон тяжело вздохнул и плюхнулся в просторное кресло возле письменного стола. Ему было жаль разлучать детей, но ведь они не кровные родственники! Тогда можно было бы поставить вопрос о совместном усыновлении. А так… Когда семилетний Джунки появился в его учреждении три года назад, малышка Союн уже жила в стенах казённого дома. Если точнее, девочка провела там всю свою недолгую жизнь и никогда не знала семьи. Тихая, очень скромная, пугливая… Сразу потянулась к новенькому, который ответил ей взаимностью. Сам Джунки попал в систему после смерти родителей, с которыми жил до этого и хорошо их помнил, поэтому сперва дичился толпы ребятишек и воспитателей. Но вот Союн отчего-то стал опекать как заправский старший брат. А потом…
Потом Джунки стал настоящей занозой в заднице и самого директора и всех сотрудников. Драки, побеги, полнейшее нежелание подчиняться строгим правилам… И при этом – доброе сердце и врождённое чувство справедливости. Безумный коктейль!
Мальчишка снова бежал по коридору, не замечая ни взрослых, ни воспитанников. В голове пульсировала одна мысль: не разреветься при всех! И ещё одна: почему? Союн уже ждала его у входа в игровую комнату. Девочка теребила в руках ухо плюшевого зайца – подарок новых «родителей». Джунки сразу возненавидел розового урода, как будто это он виноват во всех его горестях. Первый порыв – вырвать игрушку у Союн и разорвать на клочки – подавил в зародыше. Обижать подругу совсем не хотелось, а для неё это подарок! Может, первый в жизни!
– Джу, прости меня! – Союн смотрела в пол, не смея поднять глаза на друга. Злость и обида Джунки сразу же сдулись как бракованный воздушный шарик.
– Ну, ты чего? У тебя же теперь будет настоящая семья!
Девочка подняла глаза.
– Правда?
– Конечно, глупышка!
– Я просила их забрать и тебя тоже…
Союн всхлипнула, а у мальчишки сжалось сердце от сострадания к наивной малышке.
– И хорошо, что не согласились! – отрезал Джунки.
– Это ещё почему? – Союн резко подняла голову и посмотрела в глаза другу. Щёки пылали.
– Потому что я не хочу быть твоим братом! Вот ещё! Я вырасту, приеду в эту твою Америку и женюсь на тебе! А потом заберу тебя домой. И мы никогда больше не расстанемся!
– Значит, ты не злишься?
– Ни капельки!
Джунки обнял Союн, которая уже давно шмыгала носом, готовая разреветься. В носу щипало. Мальчик зажмурился, чтобы не заплакать самому: он должен быть сильным! Ради них обоих!
* * *
Маринка запоздало вспомнила, что собиралась съездить в центр – прогуляться по магазинам, развеяться. Приближающиеся экзамены заставляли всех выпускников нервничать и усиленно корпеть над книжками, но иногда так хотелось выкинуть всё из головы и просто отдохнуть! Вот и Ирку можно попробовать догнать! Если, конечно, эта сумасшедшая ещё не улетела на крыльях любви к своему ненаглядному корейцу куда-нибудь в страну розовых пони и вечно молодых айдолов.
Внимание девушки привлекла толпа у эскалатора на станции метро. Люди рассматривали что-то (или, быть может, кого-то?) на полу, переговаривались. Пышнотелая дама в форме сотрудника метрополитена звонила в скорую, взволнованно прижимая руку к левой груди.
– Да, да! Девушка, подросток, школьница. Столкнулась с мужчиной на станции, потеряла сознание. Да. Вроде дышит…
Дама опасливо покосилась на толпу, а Маринку прошибло неприятное чувство понимания. Растолкав зевак, бурно выражавших сочувствие пострадавшей и поносивших на чём свет стоит незадачливого мужика в кожанке, стоящего неподалёку, девушка получила подтверждение своим опасениям: на полу валялась её школьная подруга, Ирина Соколова. Вид у той был вполне свежий, будто одноклассница просто спала сладким сном, но тот факт, что делала она это на полу в метро, не внушал ни капли оптимизма.
– Пустите, пожалуйста! Я её знаю. Это моя подружка, мы вместе в одном классе учимся.
– Вот! Носится как оглашенный – дитё чуть не убил! – причитала рядом какая-то левая старушенция.
– Гражданка! Не беспокойтесь: я уже вызвала скорую, они едут. Идите, не мешайте пассажиропотоку, пока пострадавших не стало больше! – «королева метро», как Маринка сразу же окрестила пышную даму, мягко, но весьма настойчиво приобняла старушку за плечи и направила её к выходу в город.
– Да я нечаянно! У меня жена рожает – спешил. А девчонка как выскочит! – оправдывался бугай в кожанке.
– Раз жена рожает, взял бы такси! – припечатала «королева».
– Так пробки! На метро сейчас намного быстрее!
Вид у мужика был растерянный и виноватый, что никак не вязалось с его внешностью терминатора российского производства. Ситуация была бы комичной, не будь пострадавшей Ирка. Марина присела прямо на пол рядом с подругой, осторожно потрогала её за руку.
– Ириш, ты как?
Лежащая на полу Ирка попыталась перевернуться на бок и что-то пробубнила, как пьяная.
– Что? Ирка, я не понимаю! Ты в порядке? Что-то болит?
Пострадавшая наконец перевернулась на бок, положила сложенные словно в молитвенном жесте ладошки под щёку и, как пьяная, произнесла нараспев: We grow together, Минджун-хён. После чего, кажется, заснула.
Ошарашенная Марина от неожиданности стала трясти подругу за плечо.
– Эй, Ирина! Ты со своими корейцами совсем что ли рехнулась? Ты чего в самом деле? Иркаааа!
– Девочка! Что же ты делаешь? У подружки твоей может быть серьёзная травма! Зачем ты её трясёшь как грушу? Нельзя трогать пострадавшую до приезда скорой! Поняла? – «королева» уже суетилась возле Ирки, отгоняя зевак.
– Извините, – от происходящего Маринка опешила ещё больше. – Она же вроде сама шевелится и разговаривает вон…
Но дама её уже не слушала, обращаясь к остальным.
– Вы тоже расходитесь все. Это вам не цирк. Скоро приедут медики, толпа только мешать будет. А ты останься пока, расскажешь врачам, что знаешь. Может, заодно и родителям позвоните. Номер помнишь?
Марина кивнула, подумав, что Анна Владимировна, Ирина мама, страшно распереживается от звонка медиков. Ирка много раз говорила, какая мама мнительная и чересчур нервная. Но ведь не оставишь подругу в таком положении! К счастью, всего минут через пять на эскалаторе показались люди в характерной синей форме с белым чемоданчиком в руке одного из них.
Глава 8
После отъезда Союн жизнь словно потеряла смысл. Три прошедших года девочка была ему семьёй – на неё он перенёс всю любовь и поддержку, которую давали ему мама с папой до той страшной аварии. В разлуке с подругой мальчик наконец понял, что остался в этой жизни совсем один. По выражению директора Чона, Джунки тогда потерял ориентир.
Следующие пять лет прошли в постоянной борьбе с системой. Так мальчишка объяснял себе свои выходки: сорванные уроки, участившиеся драки с одноклассниками и ребятами постарше, побеги…
– Джунки! – беззлобно и как-то устало ворчал стареющий педагог. – Я же знаю тебя! Ты золотой мальчишка! Что бы сказала Союн, узнай она о твоём поведении?
– Не надо про Союн! Я даже поговорить с ней не могу! Словно это преступление – позвонить и узнать, как у неё дела!
Директор молча качал головой, понимая, что ничего не может поделать. Он пробовал узнать, где Союн и как она, пытался выбить разрешение на телефонный звонок, чтобы дети поговорили. Но новые родители были непреклонны: Элис – новое имя их приёмной дочки – не хочет никаких контактов с прошлым, принёсшим ей столько боли.
Боли? Враньё! Дети были неразлучны три года и поддерживали друг друга изо всех сил! Если в жизни Союн и была боль, то только не рядом с Джунки. Но справиться с системой не так-то просто, даже если ты директор детского дома, а не просто воспитанник.
* * *
Джунки чувствовал суету вокруг себя. Его тормошили, будили. Иногда казалось, что это его хёны пришли будить своего макнэ. Он отмахивался и просил дать ему поспать хотя бы в выходной. Вечером ещё и с Союн встречаться, а он совершенно расклеился. Вот не надо было столько пить на мальчишнике! Но он так перенервничал за последние дни! И когда старшие предложили ему выпить и расслабиться, он выпил… И расслабился… А потом ещё, и ещё…
Он лежал в кровати, а рядом причитала какая-то женщина. Голос как из колодца:
– Ирочка, доченька! Слышишь меня? Это я, мама.
– Омма! – Джунки повторил слово, которое не использовал многие годы, но которое ни один человек не в силах забыть.
– Да, солнышко! Я здесь! Тебе лучше?
– Лучше… – он машинально повторил последнее слово. Как эхо. Не до конца осознавая происходящее.
– Слава Богу, Ирочка! Я так переживала! Маринка позвонила, потом трубку врач взял и всё говорил-говорил что-то… Я от страха ничего не поняла толком. Ну, как так-то?
Последний вопрос повис в воздухе и повторялся эхом в мозгу. Джунки поймал себя на мысли, что в его самочувствиичто-то было не так, и слишком обильные возлияния накануне тут совершенно ни при чём. Тело! Тело ощущалось иначе, но в чём была разница, он никак не мог понять.
– Где я? – произнёс еле слышно и сразу же испугался звука своего голоса.
Это. Был. Не. Его. Голос.
Как такое вообще возможно? Или с непривычки он допился до галлюцинаций?
– Ты в больнице, детка. Помнишь, что произошло?
Ещё бы! Конечно, он помнил! Наконец-то, после стольких лет ожидания и притворства, когда приходилось скрывать отношения, руководство в курсе их связи с Союн. Теперь он может официально жениться на девушке. Да, будут сложности. От фанатов придётся продолжать скрывать теперь уже жену. Поэтому и церемонию надо будет провести скромно. Но что это значит, когда за плечами столько лет!
Вчера утром он сделал официальное предложение Союн. Он уже заранее знал ответ. Всегда знал. Но отказать себе в удовольствии видеть сияющие глаза любимой, когда он достал алую бархатную коробочку, никак не мог. Вечером Минджун предложил посидеть с ребятами, выпить немного за благополучие будущей семьи. Все мемберы радовались за него, как братья. Как раз во время вечеринки парни узнали окончательное решение их руководства об американских гастролях. Их давняя мечта – покорить Америку – становилась ближе!
От радости и волнения, помноженных надвое, Джунки выпил больше, чем следовало, и, видимо, отрубился на диване в гостиной их общего дома…
Что было потом? А вот сейчас и настало это «потом». Незнакомое место. Незнакомые запахи. Странная женщина, разговаривающая будто бы с ним, но называющая его Ирочкой. Это, вроде бы, имя и, кажется, женское? И главное – его голос, который был не его.
Джунки сел на кровати и огляделся. Небольшая комнатка, в которой стояли две одинаковые кровати – его и ещё одна, пустая – была похожа на больничную палату. Но не такую, где он отлёживался после очередной травмы, а как будто из фильма ужасов: сероватые стены, давно забывшие, что были зелёными, желтоватый потолок в трещинах и водяных разводах, подоконники и тумбочки до того старые, что изолятор в их детском доме мог на этом фоне показаться президентским люксом. Картину дополняли лампы дневного света, которые трещали и мигали то и дело.
Женщина взяла его за руку и внимательно посмотрела в глаза.
– Ириш, ты меня пугаешь! Врач сказал, что у тебя ничего нет, даже сотрясения. Надо остаться в больнице на ночь, на всякий случай, под наблюдением, но завтра я смогу забрать тебя домой. А у тебя такой вид, будто ты меня впервые увидела!
– Всё в порядке, мамуль. Правда! Сегодня был трудный день.
– Маринка рассказала про одноклассников. Может, всё же стоит поговорить с классной руководительницей?
Джунки покачал головой. Смутные догадки опутывали сердце неприятной липкой сетью. Сейчас надо понять, что происходит – лишние волнения ему не нужны. Надо успокоить эту… маму… Видно, что женщина совершенно искренне переживает. Но лучше бы она сейчас ушла.
– Омма… Не надо ни с кем говорить. Я разберусь со своими проблемами. Просто сейчас очень хочется отдохнуть.
– Ну, вот опять ты со своими корейскими словечками! – женщина картинно всплеснула руками. – Чем тебе наше русское «мама» не нравится. И опять «сама разберусь». Вечно ты такая, Иришка! А я бы уж устроила этим твоим дуракам! Ладно, спи, набирайся сил, дочка. Завтра приеду за тобой после обхода.
Женщина наклонилась, крепко обняла Джунки и почти целую минуту не выпускала из объятий, гладя по волосам и приговаривая что-то несвязно-нежное. Потом чмокнула в щёку и вышла, оставив след цветочного парфюма, чей запах показался до боли родным и приятным.
– Мама…
Джунки сидел на кровати в этой странной больничной палате и смотрел на дверь, которая всё ещё раскачивалась легонько туда-сюда, повинуясь инерции. Чужая мама отчего-то вызвала в нём целую волну эмоций и полустёртых воспоминаний. Длинные мягкие волосы, которые он, ещё ребёнок, наматывает на ладошку, засыпая. Кимчи, самое вкусное на свете – такого он больше нигде и никогда не ел. Тепло и чувство защищённости и уюта. Потом другие: ребята из группы то и дело ездят к родителям, к себе… А он остаётся в большом доме один. Несколько раз Минджун брал макнэ с собой на праздники – его принимали, как родного сына, впрочем, как и всех мемберов ORYZA. Но от этой искренней ласки становилось почему-то ещё хуже. И так несколько лет, пока не вернулась Союн. Рядом с этой девчонкой тугой комочек боли в груди таял, и дышать становилось легче.
Минутное облегчение сменилось волной отчаяния: где он? Где Союн? Наверное, его ищут все мемберы, а Минджун ругает на чём свет стоит! Сколько раз он прикрывал взбалмошного макнэ, прощая самые дикие выходки! Но пропасть накануне самых важных в их карьере гастролей – первых в Америке – это уже запредельно! Тут даже Минджун не выдержит.
Надо немедленно выяснять, что к чему, и срочно возвращаться домой!
У двери торчала раковина, а над ней зеркало. С кровати отражение было не видно. Оно и к лучшему: почему-то такое естественное действие – посмотреть на своё отражение – вызывало тревогу. При женщине Джунки успокаивал себя тем, что не хочет пугать её, вызывая лишние подозрения. Но вот она ушла, и тянуть дольше не было смысла.
Ноги обжёг холод кафельного пола – небольшие коричневые квадратики. Неприятно заныло в груди. Тело непривычно лёгкое, но движения будто бы скованные. Так он себя ощущал когда-то очень давно, в детстве, после отъезда Союн.
Зеркало – непривычно высоко. Всё непривычно! Не его! Неправильно! Момент истины: Джунки поднял голову и посмотрел в отражение. С той стороны на него уставилась испуганная девчонка. Выражение лица так похоже на то, что было у Союн после Америки. Вот только девочка даже не была кореянкой.
Глава 9
Джунки пулей вылетел из кабинета директора. Подросток злился на весь белый свет, и единственное его желание было – сделать «этим людям» так же больно, как было ему самому в тот момент.
Под «этими людьми» мальчишка подразумевал то приёмных родителей Союн, то директора Чона и прочих чиновников той части государственной машины, которая отвечает за усыновление. «Почему нельзя было найти для девочки родителей в своей стране? Зачем отправлять её за океан?» – вертелся в голове настырный вопрос. Потом Джунки успокаивался, утешая себя мыслью, что это и впрямь шанс на хорошую жизнь без бед и проблем, а раз так, он должен забыть свой эгоизм и радоваться за подругу, пусть даже они никогда больше не увидятся. Если так лучше для Союн, он выдержит!
Последний разговор с директором, как семечко, застрял в голове и постепенно прорастал новыми идеями. Как бы Джунки ни злился на старика, в одном тот был прав: тихая и скромная Союн не одобрила бы выходки своего друга. Девочка только начала учиться в школе, когда её удочерили, но неизменно получала отличные оценки. Ей нравилась школа, нравилось читать книги и узнавать новое.
Джунки сжал кулаки. Что ж, возможно, это испытание его стойкости? Что, если ему надо сделать что-то значительное, чтобы завоевать право быть с Союн? Он сделает всё, чтобы наверстать упущенное в учёбе, выучит английский (если вдруг подруга забудет корейский в своей Америке). Он будет лучшим из лучших! Он обязательно будет достоин Союн! И когда он вырастет, он найдёт девочку, где бы она ни жила – пусть даже на это уйдут годы!
Следующие два года прошли для подростка в попытках наверстать упущенное. Вот только слава главного нарушителя спокойствия преследовала мальчишку: иногда весьма трудно убедить окружающих в том, что ты изменился. Джунки срывался: снова хамил учителям, убегал из приюта, прогуливал уроки и бродяжничал. Потом возвращался, следовал долгий разговор с директором. И снова попытка взобраться на ученический Олимп.
В тот день директор Чон ждал с визитом сотрудников известного на всю страну агентства. Искали юные таланты, которые могли бы претендовать на место айдола в очередной группе счастливчиков. Нужен был мальчик с идеальными данными. Единственный шанс для его заведения выйти из тени и из сиротского приюта средней руки стать домом знаменитого артиста – это Ирсен. Старшеклассник, красавчик и отличник по всем дисциплинам, спортсмен… Вот только Джунки желательно на этот день отправить куда-нибудь подальше под благовидным предлогом…
Когда директор, убеждённый в отсутствии возмутителя спокойствия, ещё из коридора услышал непонятные звуки, доносившиеся из класса, его сердце пропустило удар.
– Пройдёмте, пройдёмте! Виновник торжества ждёт вас с большим нетерпением! Ирсен – гордость нашей школы!
Гости многозначительно переглядывались между собой, но злополучный кабинет был позади. И вот, казалось бы, опасность уже миновала, как…
– Это же HaruHaru? – один из прибывших остановился и повернул голову в сторону шума.
– Что? – не сразу сообразил директор Чон.
– Я говорю: это HaruHaru, очень известная песня BIGBANG.
Директор изменился в лице и уже хотел было поторопить делегацию, когда из-за закрытой двери кабинета грянул надтреснутый с хрипотцой голос Джунки: «Уходи… если тебе так нужно… Я всё равно буду ждать… день за днём…» Песня смолкла на пару мгновений, чтобы взорваться повторным припевом. На повторе голос сорвался на верхней ноте – не дотянул, но упрямо удержал её, будто отказывался отпускать.
– Кто это? – сотрудник агентства развернулся всем корпусом к злополучному классу и, не дожидаясь ответа, пошёл туда.
Директор Чон мысленно проклинал тот день, когда несносного мальчишку направили в его учреждение. «Мальчик домашний, из любящей семьи – ему нужно тихое и спокойное место», – говорили чиновники из отдела опеки. Легко им говорить! Они не видят, как Джунки меняется на глазах за секунды, если что-то ему не по нраву! И вот уже перед тобой не домашний мальчик, а заправский хулиган! И попробуй кому-то доказать, что у этого урагана доброе сердце!
– Это Джунки. Ещё один наш воспитанник. У мальчика очень тяжёлая ситуация: несколько лет назад в аварии погибла вся его семья. Ребёнок ещё не оправился от травмы…
– Я бы познакомился с этим вашим Джунки. Поёт он, конечно, не так чисто, как хотелось бы, но сколько в этой песне чувства! Как будто он не поёт чужой текст, а проживает его!
Остальные сотрудники агентства согласно закивали, соглашаясь с коллегой. Академические знания – это наживное, но настоящий артист всегда поёт из души! Директор пытался возражать, говорил, что Джунки вряд ли готов к новым испытаниям, упорному труду, который предстоит трейни… Но его уже никто не слушал.
* * *
Джунки собрал вещи из тумбочки, причесался, переоделся, оставив больничную ночнушку сиротливо висеть на спинке кровати, и сел дожидаться женщину, которая теперь значилась его мамой.
Вспоминать вчерашнее не хотелось. Хотя забыть такое и вовсе невозможно!
Увидев в отражении девочку-подростка, Джунки ещё долго не мог осознать случившееся. Проверял зеркало, даже снял его со стены. Серовато-зелёная краска на освободившемся месте была ярче, чем на открытом пространстве. Однако ладонь, прикоснувшаяся к поверхности, не обнаружила различий. Он вышел из палаты, зашёл за угол и проверил стену со стороны коридора. За спиной зашептались дежурная медсестра с уборщицей.
– А это кто такая?
– Да пациентка вчерашняя, Ирина Соколова. Привезли со станции метро – её там какой-то мужик сбил, бежал сломя голову, никого не видел. Подозревали сотрясение мозга, но, судя по обследованиям, она здорова.
– Странная какая-то.
– Современные подростки вообще странные. У меня дочка вот чуть ли не в мешке из-под картошки ходит в школу. Говорит, сейчас в моде этот… оверсайз.
Джунки сделал вид, что просто вышел прогуляться в коридор, прошёлся пару раз туда-сюда и юркнул обратно в палату. Разговор женщин поразил его до глубины души – и не смыслом сказанного, а тем, что он их понял! Отчего-то раньше этот нюанс до него не доходил. Да, во время трейни-периода, будучи стажёром, он днями и ночами просиживал за книгами, чтобы нагнать и перегнать сверстников в учёбе, особенно налегал на английский язык и в конечном счёте овладел им в совершенстве, но… Эта Ира Соколова всю свою недолгую жизнь прожила в России. Неожиданную лингвистическую подробность он так же случайно выловил из разговоров любопытного персонала. Наверное, будучи в бессознательном состоянии, успел что-то наболтать на корейском, вот взрослые и всполошились. А возраст просто подсмотрел в карте пациента при обходе – семнадцать лет.
Джунки застонал, вспомнив себя в этом возрасте.
* * *
Разговор с людьми из агентства был коротким, но продуктивным. Ему предложили стать стажёром и попробовать себя в музыке.
– Но работать придётся очень упорно! Айдол – это не просто красивая мордашка и сладкий голос. Ты должен быть лучшим. Во всём.
– В учёбе, в том числе! – поддакнул директор Чон из-за спин гостей. – Может, передумаешь?
– Я согласен! Я буду работать как проклятый! День и ночь!
Гости довольно переглянулись между собой и ушли с директором, предоставив подростка самому себе. А Джунки просто сидел в опустевшем классе и прислушивался к своим мыслям. Стать айдолом – это отличный шанс на известность! В Корее-то уж точно! Должна же Союн интересоваться родиной! Он был точно уверен: ничто не заставит его подругу отказаться от своих корней! А если ему повезёт, то можно получить мировую славу! Он приедет в Америку не как жалкий мальчишка, отчаявшийся найти девушку, а как звезда!
В этот момент в класс влетел Ирсен.
– Ты просто жалкий выскочка, Джунки! Ни кожи, ни рожи! Какой из тебя вообще артист? И надо было тебе выпендриваться? Всё, что угодно, лишь бы мне насолить?
Ирсен орал оскорбления, забыв о приличиях. На Джунки внезапно снизошло спокойствие, достойное буддийского монаха. Какое ему теперь дело до задиры и задаваки – завтра он соберёт свои шмотки и переселится к другим трейни. Наконец-то у него появилась осязаемая, конкретная цель! Не дождавшись реакции на оскорбления, Ирсен замахнулся и ударил соперника кулаком в челюсть. Не ответить стоило Джунки неимоверных усилий! Но он и тут сдержался. Он докажет своё превосходство, но совершенно иным способом.
На следующий день сотрудники агентства были сильно удивлены, увидев кандидата в айдолы с фингалом во всю скулу.
– Ничего серьёзного! – весело улыбнулся мальчишка. – Налетел на шкаф. Замечтался, пока вещи собирал.
