Текст книги "Свят. Начало (СИ)"

Автор книги: MAD Gentle Essence

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Голос казался уставшим, совершенно без того энтузиазма, что сквозил в его монологах ДО.

На минуту отключив диктофон и зависнув в прострации, Дин растерянно моргал, глядя перед собой, пытаясь понять: «А шо эта было вот толька шта? О ком???»

О Яне? Вполне… О нём самом? ВОТ ТАК?! Уже тогда?

«Да ну, ладно… Не верю! Бред!»

Следующая запись ничего не проясняла, наоборот запутала ещё сильнее:

«Что-то не так… Я где-то очень сильно облажался… Нужно подумать, и нужно время, чтобы всё понять. И может, как-то исправить, если это возможно».

«Исправить? Облажался? Ни хера не понятно…»

Была не ясна даже дата этой записи, не говоря про всё остальное.

Дин уже предчувствовал, что Свят про секс ничего не скажет. И почему-то именно это начало будоражить настолько, что забилось сердце. Молчание иногда говорит много больше, чем слова. И на фоне этого молчания странная запись о любви уже не казалась такой странной. Но всё же… хотелось ясности.

Только вот дальше Дин вдруг услышал пьяный, но неправдоподобно спокойный голос, и от этого становилось не по себе:

«Меня предали… Ничего не хочу больше».

Не оставалось ни капли сомнений в том, насколько плохо человеку, произносившему это. И не было необходимости разъяснять, о чём речь. Вернее – о ком. Но услышанное оказалось совершенно неожиданно для Ангела.

***

Свят за пару дней до его собственного «маленького Армагеддона», связанного (по его мнению) с предательством Яна и всеми вытекающими, видел задумчивую отстранённость Дина, встречая на переменах.

Замечал его необычную рассеянность во взгляде, ловя который со сжимающимся до ноющей боли сердцем, пытался адекватно принять, что всё это связано НЕ с ним. При этом отчаянно надеясь, что всё же ошибается.

Понимал, что он, влюбляющий в себя без малейших усилий тех, кто ему не нужен, не смог подсадить на себя «кучерявого блонда» не просто убойным сексом, а в полном смысле слова «отдавшись» ему со всеми потрохами.

***

Неожиданно вскинувшись посреди ночи от удушающей беспросветной тоски, физически сдавливающей сердце, и оглушающего пульса в ушах, Свят глубоко вдохнул, глядя распахнутыми глазами в белеющий потолок.

Странная удушающая тревога, от которой хотелось избавиться, здесь и сейчас, оставлять его душу по щелчку пальцев точно не собиралась.

Да и сердце всё так же ломилось в рёбра, не давая никакой надежды на желанный покой. Скатывающиеся по вискам слезинки говорили, что на душе такой сумасшедший бедлам, что в пору если не убиться, то наверняка нажраться до потери пульса.

Невыносимое ощущение глухого тупика заставило вспомнить причину того, что с ним творилось.

То, что предшествовало этой ночи и угнетённому состоянию тела и духа, навалилось резко и безжалостно, за долю секунды взрываясь дикой болью в голове и резко накатывающим таким не привычным одиночеством.

А ведь он УЖЕ напивался вечером!

И этому была очень веская причина… Та самая, по которой он себя впервые в жизни ощутил никому не нужным.

То, что Ангела интересует конкретно Ян, стало понятно, когда оказалось поздно что-то предпринимать. Всё эти Диновские странные появления возле кинотеатра, где Ян встречался с друзьями, не вызывали серьёзных опасений.

Немного насторожил вопрос блонда о Мозаике, когда были вместе на квартире. Но даже тогда Свят не стал что-то конкретное узнавать у брата. А зря. Ох, как зря!

Молчал он, молчал Ян.

А потом вдруг странный звонок от бывшего одноклассника: как дела, как новая школа? Не в курсе ли, кого можно попросить подтянуть английский к выпускным? И что за новый знакомый блондин у Яна, с которым он так мило ворковал в трамвае? Никого вокруг не замечая…

Горячее негодование захлестнуло с головой. Вызывая вовсе не ревность. Боль…

Дальше почти час искал пятый угол. И два звонка. В никуда.

Потому что больше не нужен. Не важен. Ни одному, ни другому…

Перетерпел, даже виду не подал, когда брат появился дома. Оставалась малюсенькая, очень хлипкая, но всё же надежда, что это просто бред позвонившего – блондин, увиденный одноклассником в трамвае вместе с Яном. И ужасно хотелось верить, что один находился в кино, поэтому отключил мобильник, а у второго села батарея, когда гулял. И тусили в разных местах. Не вместе. Совершенно.

Вот только сердце стонало. Верило. Не давало покоя. Поэтому через пару дней и привело туда, где очень живописная картина не оставила никакого сомнения – брат-близнец и человек, который сумел искрошить его сердце на острые осколки, не просто вместе, они – любовники.

Не хватило сил развернуться и уйти, пока не заметили. Он сделал это позже, когда накрывшее его отчаянье и бессилие что-либо изменить сделало своё чёрное дело, но он всё же смог сдержаться в действиях, хотя в словах ему этого сделать не дали.

Хотелось убить Ангела. Хотелось, но понимал вдруг, что убить-то его хочется не из-за себя, «обиженного и оскорблённого», а из-за Яна! Из-за боязни, что блонду просто слишком многого захотелось! О чём очень жестко высказался в лицо растерянного, напряжённого, но всё же хорошо державшегося в сложившейся ситуации, Дина; до беспощадной драки там было всего ничего.

А вот то, что услышал в ответ, вспоминая при этом: ведь видел же в школе, в последние дни – Ангел мыслями с кем-то другим. И те объятия, в которых застал парней на лавочке в парке… Не обнимаются так, после того, как получают, что хотят.

И ещё.

Пусть и происходило всё в сумерках, но Свят был уверен в том, что видел на щеках у Дина вдруг блеснувшие в далёком свете фонаря дорожки слёз, после того, как проорал ему причину их странных отношений с братом.

И ушёл.

Появилась бы возможность – просто испарился из жизни этих двоих.

В первом же магазине купил бутылку водки – его, такого странного, в растрёпанных чувствах, с горящим взглядом, даже не спросили про возраст.

Несколько глотков сделал тут же, едва выйдя из супермаркета, на стоянке, из-за дрожащих коленей присев на бортик ограждения. «Догонялся» по дороге, брёл и не испытывал холода, не глядя на экран названивающего в кармане телефона. Давя порывы вышвырнуть его к чёрту.

На второй квартире, пока ещё был более-менее адекватен, позвонил маме и отрапортовался, где он, стараясь говорить трезвым голосом.

Потом курил. Много.

Последние глотки алкоголя наконец-то вырубили, погрузив в желанный покой.

Но лишь до середины ночи, как оказалось.

Теперь, переживая заново то, что случилось, аккуратно, словно боясь расплескать боль в раскалывающейся голове, встал и побрёл на кухню, чтобы избавиться от невыносимой «засухи» в горле. И, глотая ледяную минералку, очень жалел, что не придумали люди, чем можно, как жажду, залить тянущую под рёбрами, невозможно изматывающую тоску.

***

Отключив диктофон, Дин выкурил сигарету.

Оказалось, трудно вспоминать тот вечер, когда Свят всё узнал. Больно царапало и тревожило отчаяние, с которым тот вывернул наизнанку свою душу.

Немного успокоившись, Ангел снова нажал на «play».

Последовал почти десятиминутный бред про пьянки, встречи с друзьями, посиделки с пивом, поездки по ночному городу. О какой-то девчонке, с которой, оказывается, переспал и даже этого не помнил, проснувшись утром в её постели, не очень вменяемый, после покуренной вечером травки.

У Дина даже злости не было – ни за девчонку, ни за травку. Лишь вспомнил мельком про случай с таблетками и тяжко вздохнул, покачав головой.

Тяжело вздыхал, не слыша ни слова, ни о себе, ни о Яне, понимая – это период их общей ссоры. Игнора, едва не вынувшего им с Яном всю душу. Стало понятно, что так же, как в реале, в дневнике Зверь запретил себе упоминать и о брате, и о самом Дине.

Вот только мысли, словно заведённые, так и возвращались к вопросу, почему циничный Свят так ничего и не написал про их близость?

Что-то действительно неправильное ощущалось во всём этом. Что могло стать этому причиной?

Мучило то, что оказался в «коленно-локтевой» первым? Не хотел про это даже вспоминать, поэтому и озвучивать не стал? Бред. Никто не заставлял, пошёл на всё сам… Уверенно пошёл. По-крайней мере, так выглядело. И на второй день в школе сам же позвонил, поприкалывался. Без напряга, вроде…

Если не это причина молчания, что тогда?

Дин не понимал. И всё сильнее волновали слова Зверя про любовь непонятно к кому.

Скакнуло сердце от вибрации в заднем кармане джинсов. Растерянно улыбнулся мелодии поставленной на Мозаика.

– Привет, Ян! Как вы там?

– Здоров, родной, не спишь ещё? Да вот, дурью маюсь, комп выдрючивается, нормально запускаться не хочет, подскажи, как в «BIOS» войти, а? Из башки напрочь вылетело.

– А… «BIOS»… – Ангелу оказалось непросто сразу переключиться с того, во что погрузился, слушая записи Зверя. – Малыш, попробуй «del» нажать… М? Что там? Нет? Тогда «СTRL» плюс «ESC»… Оно? Ага, жду… Ну? Да? Ну вот, дерзай дальше. Если что – я послезавтра сам посмотрю.

– Ну да, мы подождём, если что. У тебя всё окей?

– Ага… Без проблем, всё ровно, вроде бы. Слушай… – вдруг решился Дин, – Зверь там далеко?

– Соскучился? – по-доброму усмехнулся Мозаик, и Дин расплылся в вымученной, но искренней улыбке:

– Соскучился. Ну и… не только.

– Окей, – не стал допытываться Мозаик до сути, – валяется на постели жопой кверху, в наушниках. Ща пну!

Секундная заминка, не очень ясные возмущения, смех, и:

– А? Дин? Привет, малыш. Жив-здоров?

Ангел невольно отметил, что ему всё труднее различать голоса близнецов.

– Зве-е-ерь! Привет. Да, всё хорошо у меня… Я просто… Ну… Ладно, спрошу прямо. Скажи, ты, когда мне давал слушать свой дневник, предполагал, что у меня могут появиться какие-то вопросы по нему?

– Солнце моё, чего-то я не всосу… Ты о чём?

– Чёрт… Ну, Свят!

– Э… Да я в этом как-то и не сомневался. И ты мне их уже задавал по нему, разве нет?

– Значит, не сомневался, – проигнорировал Дин вопрос.

– Ты поговорить хочешь? – прервал его очень спокойный голос Зверя, заставляя так же спокойно вдохнуть и выдохнуть.

– Да.

Пара секунд тишины.

– Слушай меня. Ты же понимаешь, что по телефону херня, а не разговор, да? Послезавтра ты будешь дома. Я соскучился. Возьмём пива, посидим, попиздим… Вдвоём, если будет нужно.

После паузы, закрыв глаза, Дин спросил:

– Тогда сейчас просто ответь мне на один вопрос. Один! Сможешь?

– Не обещаю прямо сейчас… Но постараюсь.

– Почему ни слова нет про наш первый секс? Ни словечка, Свят!

– Ёпт… Другого вопроса в запасе нету? – немного севшим голосом спросил Свят, и Дин понял, что Зверь нервничает.

Стоя возле окна, Ангел со стуком приложился лбом к холодному стеклу.

– Твою мать, Свят! Там… вместо того, чтобы о нашей встрече говорить, ты вдруг сказал, что любовь это нихера не бабочки в животе… О ком, Свят? О ком ты так? О Яне? Скажи!

***

Свят даже примерно не знал, когда его пренебрежение и раздражение к несносному смазливому блондину, граничащее с желанием трахнуть, но далеко не в сексуальном смысле, а просто чтобы «опустить», стало трансформироваться в нечто совершенно другое. В то, чего не ожидал, не хотел, что казалось совершенно аномальным. Но оно медленно и упорно разрасталось у него внутри, словно ядовитый плющ, оплетая своими цепкими, колючими, пластичными лианами всё, что попадалось на пути, приближаясь к сердцу.

И с этим чувством странного перерождения и изменения поделать ничего не мог. Остановить ЭТО было нереально.

Неприятное тянуще-влекущее, до тошноты нелогичное чувство, которому сам Свят дал позже простое обозначение – «попал» – изматывало, в первую очередь, давя на его самолюбие.

Попал на такого же, как сам. Самодовольного и презрительного, сильного внутренне, с именем, так сочетающимся с его внешностью, и так конфликтующим с его будоражащей бесовской сущностью. Нереально злило собственное бессилие перед человеком, который становился твоим центром внимания в любом месте и ситуации.

Злили широкие острые плечи, обтянутые свитерами или водолазками, и жажда стиснуть их до хруста. Злила появляющаяся ямочка на правой щеке при насмешливой, кривой ухмылке нежно-розовых, словно очерченных губ, и скручивало под рёбрами от желания разбить их в кровь… Или…

Или, до всё той же крови, зацеловать?

Выводила из себя небрежная манера одеваться как попало, но при этом получалось так сексуально, что блондину явно пытались в этом подражать, вот только получалось не очень.

Темнело в мозгу от издевательского, откровенно-пренебрежительного прямого взгляда сверкающих зелёных глаз, дурной силы, неизвестно откуда берущейся, и раздувающихся тонких ноздрей при их стычках. Поцелуй и последовавший за ним всего через неделю секс только усугубил ситуацию.

Когда-то решивший сломать любым способом эту выбешивающую его «белобрысую суЧность», вдруг однажды понял – его самого ломают.

Нагло. Бесцеремонно.

И что казалось самым мерзким и неприятным, до глупой, почти детской обиды – ведь ломают-то, даже не сильно-то напрягаясь!

Вот именно это совершенно и вывело из привычного равновесия.

Так что Дин даже не подозревал, что всё, относящееся к пусть и небрежно объявленной, но всё же чувственности по отношению к нему в записях Свята, нужно умножать, по крайней мере, на десять.

И возможно, это приблизительно то, что на самом деле переживал Свят и что пытался «давить».

Он не хотел верить всему, что переживал. Не хотел сам себе поддаваться.

Любовь к брату для него казалась в миллион раз нормальнее, чем к почти незнакомому парню из параллельного класса новой школы. Потому очень надеялся, что эти ненужные переживания просто очень сильная жажда секса.

Страсть, которую он погасит сексом за пару раз. И никак не больше.

Но надежда на это стала рушиться, как карточный домик, уже тогда, когда он самоуверенно, по-хамски, уселся на колени блонда, оказавшись с ним наедине в пустой квартире.

Уселся, пытаясь быть развязным и спокойным, пил пиво, говорил пошлости, целовал напряжённого Ангела в холодные от напитка губы, при этом начиная безвозвратно, со всеми потрохами тонуть в нём, его запахе, в зелени его ошеломительных, едва заметно раскосых глаз с расширенными зрачками, дурея от жаркой, пугающей, невыносимо нужной ему близости.

Почти животная страсть, как и жажда его удовлетворения, нарастала как снежный ком. Но если бы только это! Никогда раньше, кроме прикосновений к Яну, Свят не ощущал такого явного головокружения и не чувствовал сумасшедшего жара в груди и такого желания целовать!

Всего целовать.

Едва сдерживая дрожь, Свят даже подумал, что грохот его ополоумевшего сердца услышит не только он.

И когда понял, что блонд ни под каким соусом не собирается «дать», уже знал, что первым «даст» сам. Наплевав на гордость, на самолюбие, эгоизм и на всё то, что пытался доказать самому себе столько времени.

Тогда почти всерьёз он опасался только одного – если здесь и сейчас, любой ценой не затащит Ангела в постель, просто напросто сойдёт с ума.

И всё то, что творил с ним в постели позже, вовсе и не от его безбашенности и безрассудства, в чём ни на грамм не сомневался тогда Дин. И не оттого, что тормозов не оказалось у старшего из близнецов.

Они были у Зверя всегда. Но отказали только потому, что чувства оказались настолько накалены и обостренны, что не сомневался – взорвётся мозг от кипящей крови.

Его вынесло из реальности, напрочь отключив в сознании знаки «предупреждения», сорвав всё мыслимые и немыслимые запреты. Раскрепостив в постели настолько, что сносило башню не только от горячего тела Дина, его стонов, но и от самого себя. Такого.

И не знал вымотанный физически и морально Ангел, уходя от криво ухмыляющегося, похабно довольного Зверя, убеждённого в продолжении их отношений, что тот через пару минут залезет под холодный душ и, упёршись лбом в холодную стенку кабины, потеряв счёт времени, будет пытаться прийти в себя и хоть немного вернуть утраченное равновесие и спокойствие.

С ужасом, оглушающим всё его существо, понимая – влюбился…

Всё же влюбился.

По уши…

И стало уже глупо сомневаться и продолжать отрицать это для самого себя.

***

– Придурок… О тебе я говорил. Ясно?

Слегка ошарашенный этим признанием, Дин знал, что больше никогда не спросит Свята, почему тот промолчал о сексе.

***

Прижимая к себе спиной тёплого Яна, опёршись о подоконник, Дин стоял на кухне близнецов, пытаясь ещё и аккуратно курить, посматривая на расслабленно-вытянувшегося старшего близнеца, откинувшегося на диване, двумя руками державшего кружку с кофе.

Пальцы нащупали рёбра под футболкой, и Дин потёрся носом о черноволосый затылок:

– Ты хоть что-нибудь жрёшь, а? По-моему, ещё худее стал…

– Да нифига он не жрёт! Лисапед гоночный, – фыркнул Свят, отпивая глоток и морщась.

– Сам ты… лисапед, – спокойно парировал Ян. – Ем я, как и ел. Не меньше ни фига! Просто, может быть, больше нервов на учёбу уходит, чем в школе.

Поёрзав, сильнее вжался спиной в Дина, уютно устраиваясь, и тот обнял его ещё крепче.

– Не достают, Ян? Честно?– осторожно спросил Дин, тут же увидев вскинутый на брата пристальный взгляд Зверя.

– Нет, всё нормально… Я сам не думал, что с этим будет так спокойно.

– А этот из универа… как его… Пристаёт который?! – кривая ухмылка Зверя заставила напрячься.

У Дина от удивления поползли вверх брови.

– Из универа?! Кто пристаёт? Не понял… Я что-то пропустил?

– Да ничего ты не пропустил, нашёл, кого слушать! Пф… Просто хочется парню со мной дружить и всё! Не больше! – Мозаик пристально смотрел на брата, словно внушая ему сказанное.

– Ага – «пф»! – Свят, криво усмехаясь, качал головой. – Родной, когда хотят дружить, не трахают глазами, как он тебя!

– Вот дурак же! Ну что ты несёшь? Никто меня там ничем не трахает!

– Ага… Не хватало! – пробубнил Свят, и Дин, не удержавшись, хмыкнул. – М-м-м? Смешно? Вот уведут мелкого, тогда вместе поржем, да?

– Чего? Хрень не неси, ладно? Всё! Прекрати, Свят! Не хватало, чтобы ты мне ещё и Дина накрутил фигнёй всякой, – Мозаик, развернувшись, обнял Дина обеими руками, покряхтывая от удовольствия, устроил голову на его плече. – Не верь ему, Ангел. Не будешь верить? Нет?

– Ага… «Не верь, Ангел»! – буркнул Свят, передразнивая. – Если бы не видел – не говорил! Ясно?

– Твою мать, Свят! Ну, даже если я ему и нравлюсь, ну что тут такого? Мне-то насрать на это, – мурлыкал младший близнец с удовольствием, всем своим существом вжимаясь в Дина, осторожно потушившего сигарету и так же в ответ обнявшего Яна двумя руками. – Скажи ему, Дин… Я же повода не даю… Виноват я, что ли, если нравлюсь кому-то?

Поглаживая спину Мозаика всей ладонью, Дин посмотрел на Свята, и тот потёр нос, пряча кривую, циничную улыбку.

– На тебя самого-то, родной ты мой, сколько народу запало, а? Может, скажешь?

– Да ну… счита-а-аю я их, что ли, – вальяжно раскинул по спинке дивана руки невыносимый Свят.

– Во! Видел? Скромность наша! – Ян с возмущением поднял голову, глядя в лицо Дину, тут же чмокнувшего его в нос.

– Ну а кто сомневается-то? Было бы странно, если б на нашего «скромного» никто не положил глаз, – очень спокойно произнёс Ангел, убирая со щеки Яна прядь волос за ухо, хитро поглядывая на Зверя, и тот, рисуясь, театрально откинул чёлку, сделав губки бантиком, и мальчишки, не выдержав, рассмеялись.

– Кстати… А как тот кретин из группы Яна, с которым ты дрался? Угомонился? – близнецы красноречиво переглянулись, и Дина это насторожило:

– Что ещё?!…

– Так я о нём и говорил! – пожал плечами Свят, – это он теперь к Мозаику клинья подбивает, прикинь?

– Опа! Вы серьёзно? – Дин отклонил от себя голову Яну, заглядывая ему в глаза, и тот, усмехнувшись, пожал плечами, типа: «Ну, как-то вот так оно».

– Нифигасе! Хотя… может, правда, просто подружиться хочет? – предположил Дин.

– Дин! Наивный ты наш! Да у него реально на мелкого глаз горит, поверь! Он, сволочь такая, почти облизывается, когда на него пялится! Я ему ещё и за это морду набью!

– Да ладно тебе! Набьёт он. Было бы за что! – возмутился Ян.

– Вот только не говори мне, что ты и правда думаешь, что в друзьях ему нужен! – Свят сел прямо, подтянув к себе колено, сцепленными пальцами обеих рук, глядя на брата.

Ян шумно выдохнул в плечо Дину, положившему на его затылок ладонь.

– Хватит вам, а? Нашли тему для разговора, ей-богу… Не хочу больше про это! – фыркнул младший.

– А про что хочешь? – прошептал Ангел и, склонившись, тихонько провёл языком по мочке уха Яна, заставляя зажмуриться, улыбаясь.

– Про что? – переспросил Дин хрипло и кинул на вдруг притихшего Свята красноречивый взгляд. – А! Знаешь, а ведь мне чудовище уже несколько дней мозг компостирует…

– Чем?

Свят, почесав висок и почти виновато улыбаясь, начал поглаживать плед рядом со своим бедром, увлечённо следя за своими пальцами.

Мозаик хмыкнул, всё так же глядя на брата.

– Лучше спроси: после чего? И поймёшь.

– Окей, – кивнул послушно Дин, – после чего?

– Может, сам скажешь, Монстр? – Мозаик обратился к брату, тот отрицательно покачал головой, так и не поднимая взгляда.

– Ну, окей… Как хочешь. После того, как снова насмотрелся наших с тобой фоток… Тех фоток. С телефона.

Дин глупо улыбнулся, не веря в то, чем именно Свят мог компостировать мозг своему близнецу.

«Те» фотки, сделанные Мозаиком во время первого раза, когда Дин оказался в постели с ним в качестве пассива. И после этого, уже почти полгода Свят очень хотел увидеть их при этом раскладе ролей, но парни ему возможности так ни разу и не предоставили.

По большому счёту, не из вредности или принципа.

Ангел и сам для себя не мог чётко объяснить, почему не спешит предстать перед Святом в подобном виде, но было и ещё одно, что останавливало – Ян НИКОГДА при старшем брате не делал попыток взять на себя роль актива по отношению к Дину.

Но самое интересное, так это то, что Свят только Дина просил устроить для него «показательные выступления». А Ангел всегда переводил стрелки на Яна: «Говори с мелким, если он захочет, вот тогда и…»

А вот со своим «мелким» Свят на эту тему и не говорил. До вчерашнего дня.

– Да ладно! Неужели, всё-таки не выдержал? Да? Я прав? – Ангел, улыбаясь, смотрел на Зверя, теперь терзающего свою чёлку, занавесившись ею от парней.

– Ну да, да, да! Не выдержал! Можете поржать, ага! Оба! Два! – психующий Свят подскочил к подоконнику, вернее, к пачке сигарет, лежащей на нём, нервно вытащил одну, тут же подхватив её губами, швырнул пачку назад, прикурил, приоткрыл раму окна – и всё это под саркастические улыбки брата и Дина. – Суко, прямо вот военная тайна какая-то! Партизаны хреновы! Почти полгода уже, да? И ни разу! НИ-РА-ЗУ! При мне!

– Эй! Зверь, угомонись, а? Ну, перестань, – Дин прикоснулся к локтю Свята, и тот, психуя, его отдёрнул.

– Я вам что, сосед? Нет? Тогда почему? – Свят неопределённо взмахнул рукой. – Почему мне просить приходится?

Ян, глянув на Дина, тяжко выдохнул и, оторвавшись от его тела, отошел к дивану, усевшись на него, поджав под себя ноги, сложив руки на груди, словно покорно отдавая развитие ситуации в руки Ангелу.

А Дин сбоку рассматривал своего Зверя, гладко выбритую щеку и висок, вздрагивающие губы, резко выделяющуюся скулу, когда тот стискивал зубы.

– Ну, что случилось? Накрутил себя ни с того, ни с сего, – Дин говорил тихо, спокойно, ему очень хотелось, чтобы Свят расслабился. Началось-то, вроде, шутя, а вылилось в реальное признание Зверя, что его это задевает.

– Вы мне что, не доверяете? – Свят упрямо смотрел перед собой. – Или то, что для тебя это будто ты мне с мелким изменяешь и поэтому не хочешь, чтобы я видел… Или не хочешь, чтобы я видел тебя под Яном?

Дин даже рот открыл на несколько секунд от такого заявления. Да и Ян недоумённо улыбался, но не стал вмешиваться в разговор.

Проморгавшись, Дин почесал висок:

– Ни хрена ж ты завернул! – пробубнил и, глянув на растерянного Мозаика, переводящего взгляд с брата на него и обратно, покачал головой:

– Я фигею, честно.

– Да я сам в шоке! – пожал плечами сдерживающий улыбку Ян, прошептав это.

Свят с негодованием выдохнул, зыркнув на своего мелкого, и Дин, пытаясь предотвратить дальнейшие разборки, прижался к нему бедром, при этом развернув к себе его лицо, лаская большим пальцем скулу, глядя прямо в беспокойные ярко-голубые глаза.

– Всё! Хватит заморачиваться… Мы же не прятались. Ты так говоришь, как будто Ян меня через день трахал, а ты этого не увидел. Трахались-то всего несколько раз…

– Четыре, ага, – подсказал Мозаик, и Дина это почему-то рассмешило:

– Счетовод-любитель, блин! – фыркнул он, с удовольствием видя, как расслабляется лицо Зверя, и исчезает складка между сведённых бровей.

– Ну? Видишь? Всего-то ничего.

– Но без меня же! – не сдавался упрямый Свят.

– Да, но… Зверь, ну хочешь, мы это как-то… исправим? Загладим, что ли? Я и сам не знаю, почему так получалось, может, это не я стеснялся, а Ян… При тебе… Или… Ну, я не знаю. Правда.

– Исправите, говоришь? Когда? – вроде бы и серьёзным голосом, но Дин уже видел хитринку в глазах любимого Зверя. Улыбнулся, не выдержав, и перевёл взгляд на заёрзавшего Мозаика.

– М-м? Это мне вопрос? – невинно моргнул он, и Дин кивнул:

– Твой брат требует сатисфакции. Удовлетворим?

Свят хмыкнул.

– Ох, да ладно, какие мы слова знаем, а?– пихнулся боком в бедро Дина.

– Да-а-а, я ещё и не такое знаю, – не стал скромничать Ангел. – Ну, так когда? Я хоть сейчас!

Он поиграл бровями и перевёл взгляд на Яна, и тот, коснувшись кончиками своей ширинки, погладив её с таким выражением, словно удивлён тому, что нащупал, произнёс:

– Я тоже.

Свят несколько секунд внимательно разглядывал своего брата, потом пришпилил взглядом уставившегося на него Дина и, туша окурок, спросил:

– Ну, так чего стоим? Кого ждём?

Ян вскинул голову, кусая губу, не спеша встал с дивана, пара шагов к не сводящим с него взгляда парням. Коснувшись своими коленей замершего Дина, привалился к нему всем телом, без лишних церемоний взял голову в ладони и по-хозяйски прижался к губам, вымогая ответить.

***

Свят без малейшей улыбки смотрел на эту картину, начиная очень чётко представлять, как себя должен ощущать Ангел в такие моменты, когда совершенно осознано и полностью отдавался в руки их тонкому во всех смыслах, но такому неугомонному в постели Мозаику. И понимал, что его душевная дрожь, всё сильнее дававшая о себе знать, являлась отражением состояния тех двоих, за которыми он сейчас следил. То, что они начинали творить на его глазах (хоть и по его прихоти), но всё равно это будет по настоящему – их желания, их эмоции, их обоюдная страсть, секс…

Это не игра. Совсем не игра.

От этого появилась ненормальная слабость в ногах.

И всматривался в их лица, выражения глаз, постепенно выпадая из реальности.

– Пойдём в спальню? – отпустив пылающие огнём губы Дина, Ян прошептал в них так, что у Свята резко взмокла спина.

Появилось необычное ощущение, что на его глазах любимый младший братик преображался в потрясающе харизматичного самца, и не столько внешне, сколько внутренне. И не удивлялся Зверь тому, что Дин в эти секунды воспринимался им как послушный, готовый на всё партнёр. На ВСЁ.

– Водки хочу, – неожиданно выдал Свят, даже сам не ожидая, что произнесёт это вслух.

И тут Ян, повернув голову, «накрыл» неожиданно тяжёло-томным, пронизывающим насквозь взглядом, полным возбуждения и уверенности в себе, в своих силах, в своей сексуальной притягательности.

Свят сглотнул после вопроса своего близнеца, заданного таким тоном, что подвело низ живота:

– Нервничаешь, родной? – и очень провокационная улыбка. Типа «не бойся, я тебя не трону».

«Я в шоке… Братик, мать его!»

Появилась необходимость удерживать обеими руками сошедшее с ума сердце. И всё это лишь только от одного понимания, что твой младший рядом с человеком, который любит и отдаётся ему без остатка, стал не менее сильным во всех смыслах, чем ты сам. А может, ещё сильнее.

Свят только усмехнулся этой мысли, стараясь сделать это как можно спокойнее и естественнее, попытавшись не выдать своего настоящего душевного состояния.

Но разве возможно это скрыть от собственного близнеца? Да и понимал, что многое, если не всё, возможно Мозаику прочитать по выражению его лица.

А Ян вскинул бровку: «Ну-ну, братик» и снова повернулся к Дину, ласкающему тёплыми пальцами открытую поясницу над резинкой его спортивных брюк и с сарказмом наблюдающему всю эту сцену между братьями.

Ангелу ли было не понять, почему его Зверя почти откинуло от взгляда такого Мозаика?

Ведь то, каким становился Истомин-младший в качестве актива, для самого Дина так и оставалось довольно сильной эмоцией, его практически уносило в тот самый «сабспейс», и после этого накрывало дикой жаждой отдаться без остатка.

Как при этом можно сказать: «Нет»? КАК?

– Пообещай, что просто наблюдать будешь… Если хоть рыпнешься к нам… я тебя наручниками к батарее пристегну, понял? А может, лучше сразу, а?

Это говорил Ангел, тихо, без улыбки, почти шёпотом и сквозь зубы, ласкаясь щекой о висок Мозаика, сразу после этих слов оттолкнувшегося от тела Дина и молча потянувшего за руку в сторону спальни.

Свят, пытаясь адекватно воспринимать то, что происходит, как можно тщательнее затушил бычок, который уже стал жечь ему пальцы, сделал шаг к столу.

Глоток остывшего совсем кофе, недопитого Дином – и только после этого вышел из кухни.

Невольно сцепив зубы, зайдя в комнату, где на постели ласкали друг друга два притягательных тела, но пока недоступных – опёрся спиной о стену напротив и уселся на пол, зачем-то подхватив с ручки кресла футболку Дина, стянутую с него Мозаиком ещё до того, как упали в койку. Свят довольно удачно выбрал себе место: огромное зеркало в шкафу с другой стороны давало возможность следить за великолепным действом с двух сторон.

Очень кстати дополняла атмосферу негромкая музыка на включённом парнями компьютере ещё до ухода их всех на кухню. Но обратил Свят на неё внимание уже тогда, когда увидел шевелящиеся губы Мозаика возле самых губ Дина и ничего почему-то не услышал. Дин в ответ кивнул и улыбнулся. А потом они снова стали целоваться…

Святу очень нравилось, что парни на него сейчас совершенно не обращают внимания. Конечно же, он знал, что помнить-то они помнят о его существовании, но может, просто не хотят отвлекаться или смущать.

Не важно.

В те минуты, Святу казалось важно чувствовать себя комфортно.… Хотя, всё-таки «комфортно» тут не очень правильно, если понять, что у него тогда творилось внутри.

То, как на его глазах парни «общались» друг с другом, достаточно отличалось от пребывания с ним рядом в постели, чтобы по-тихому крошить ему мозг.

Появилось вдруг режуще-чёткое понимание, что они между собой поменялись не ролями, для него привычными, а сущностями, характерами или телами, настолько всё выглядело органично.

Дин не раз при нём брал Яна. Нежно? Да. Но и достаточно напористо, уверенно…