Текст книги "Огненная чайка (СИ)"

Автор книги: Люрен.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– В 5:30 ты узнаешь ответ, – подмигнул он, – Вы ведь всегда узнавали об удивительных вещах именно в это время?

Он хлопнул меня по плечу, слез с подоконника и унесся в даль, как будто исчезнув среди серебристого снега, освещаемого первыми фонарями. Сзади меня Халат убирал постель Ворожеи, обнажая голую поверхность кровати.

Я вышла в коридор. Тьма была наполнена звуками, я слышала голоса, смех и шум распыляемой краски, шуршание карт и свист чайника, перестукивание чашек, звук гитары и треск костров. И я знаю, что некоторым этим звукам не одно десятилетие. Журнал был прижат к груди, я чувствовала запах желтых страниц и слышала их шуршание.

Комната Лицедея и остальных была пуста, на стене были начертаны стихи. Из уважения к нему я не стала их читать. Это что-то личное, как тот альбом. На подоконнике стояла ваза с гипсофилами. Откуда они зимой? Я осторожно подошла к окну и прикоснулась к лепесткам. Они рассыпались белым снегом.

В палате, где никто не живет, на всю комнату раскинулся плед, под которым шевелились люди и мелькали карманные фонари. Я осторожно пробралась под него незримой тенью. Иные хохотали, освещая себя фонарями, рассказывали сказки и сочиняли частушки. Их лица были раскрашены и осыпаны блестками, в волосах были вплетены нитки, их головы украшали венки и тюрбаны, на руках были фенечки и браслеты «дружба». Один из них, светлокудрый и горделиво держащийся, держал в руках журнал и аккуратно выводил дату.

В палате Кита распологались другие Знающие, таинственные и молчаливые. Они чертили на потолке созвездия невидимыми чернилами, разжигали костры из медицинских карт и играли на секреты. Кит сидел во главе, он казался счастливым. Вот только тени у него не было, но даже этот факт его очень радовал.

Я вышла в сад. Повсюду цвели эти снежные цветы, сад освещала полная луна. Я подумала, что эти цветы рождены от снега и лунного цвета. Луна бессмертна, а снег умирает и возрождается кучу раз. После себя он оставляет белые цветы невиданной красоты, чтобы Луна не тосковала, когда его нет.

– Очень красивая легенда, – услышала я голос Королевы.

Я обернулась, но не увидела её. Только сугроб со следами птиц.

– Я хотела тебе помочь, но теперь думаю, что ты итак всё знаешь.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила я.

Но ответа не последовало. Я принялась шарить вокруг в поисках хотя бы намека на её присутствие, но в саду стояла торжественная тишина, и моими компаньонами были только деревья да кусты. Я вздохнула и подошла к клетке. Хамелеон уже ждала меня.

– Я вырвалась, – сказала она, – Но ненадолго. Скоро меня опять затянет.

Свет Луны отражался от её очков. Меня это взбесило.

– Открой глаза, – сказала я и сорвала с неё очки, тут же разбив их.

ДРЫЗГ!

Полетели осколки, как брызги воды.  Скрылись в снегу, оставив в нём глубокие шрамы. Она шокированно смотрела на меня своими глазами. Да, теперь я вижу, какого они цвета. Мутно-зелёные. Как мои, только хуже.

– Что ты наделала? – прошептала она.

НЕ СПАСЁШЬ ЕЁ

Спасу.

Я схватила её за запястье. Мы полетели куда-то вниз, за пределы клетки, за пределы зимней ночи. Я крепко вцепилась в неё, она беспомощно смотрела на меня. Я почувствовала резкую боль в спине. Что-то выбиралось из моей кожи, резало её, разрывало, вылуплялось, как из скорлупы. Крылья. Белоснежные, с черными кончиками. Кожа обрастала перьями. Больно. Невыносимо больно. Тело жгло огнём.

БРОСЬ ЕЁ И ТЕБЕ СТАНЕТ ЛЕГЧЕ

Я лишь ещё крепче сжала её своими лапами, вонзила в её кожу когти. Неожиданно я стала легкой, а она – несоизмеримо тяжелой. Город внизу приближался к нам. Белоснежный, с улицами– катакомбами. Он жадно раскрыл свою пасть.

ЕСЛИ ТЫ ЕЁ БРОСИШЬ, ТО СМОЖЕШЬ УЛЕТЕТЬ ОТСЮДА

Я отчаянно замахала своими крыльями. Она безвольно повисла на мне, её косы болтались грязными канатами. Я то падала вниз, то поднималась наверх. Лапы затекли, мышцы нестерпимо болели.

Ещё… Ещё немного. Миллиметр, сантиметр. Взмах крыльев, капелька пота.

ТЫ ЖЕ ВЕРНУЛА СВОИ КРЫЛЬЯ, ТАК ЧЕГО ЖЕ ТЫ ЖДЁШЬ? БРОСАЙ ЕЁ И УЛЕТАЙ, А ТО СГИНЕШЬ ВМЕСТЕ С НЕЙ

– Заткнись! – проорала я.

– Брось меня, – проскрипела Хамелеон, – Я уже насквозь пропиталась дымом города, построенного на костях.

– Каким ещё дымом?

– Из крематория. Ты не спасёшь меня, идиотка. Тоже мне, принц, спасающий принцессу.

Почему она такая тяжелая? Почему её не поднять? Она слишком, слишком тяжелая… Тут явно что-то было не так.

Белый лепесток пролетел перед моими глазами. Такой странный и неуместный в этом мертвом городе. Несмотря на то, что тут тоже всё белое. Он коснулся меня, и я почувствовала приятный холод. Снежный цветок…

– Кости… – сказала я вслух, – Они же желтые, а не белоснежные. А эти дома словно построены из снега. Ослепительно белоснежные…

– Ха-ха, – нервно рассмеялась Хамелеон, – Так вот в чем загадка этого города. Снег… Это ведь не страшно! Тогда чего ты голову мне морочил?!

Стены рассыпались в снежинки. Белая пыль поднялась чуть ли не до небес, и я поспешила взлететь, чтобы нас не накрыло. Хамелеон стала легче, и мне было легко её нести. Она смеялась, держась за бока. Я давно не слышала этот смех.

– Давай её сюда.

Мы лежали в Прихожей, на снегу. Перед нами сидела Королева и какой-то парень с оленьими рогами.

– Это было безрассудно с твоей стороны соваться туда, – сказал он, – Если бы я тебе не помог, то вы бы остались там.

– Разве ты мне помог? – удивилась я.

– Конечно. Лепесток, по-твоему, откуда взялся?

– Что, нормально подсказать нельзя было? Тебе повезло, что у меня больное воображение.

– Думаешь, я не знал, какое оно у тебя? – хмыкнул парень, – Я ведь Знающий. Ничем не хуже твоего Кита. К тому же, тот лепесток – это максимум, что я мог позволить. Иначе меня бы затянуло вслед. Итак чуть не упал туда. Водоворот ведь… Как море сирен.

Он вздохнул и провел рукой по щеке Хамелеон.

– Чем больше ты пытаешься повлиять на такой сон, тем сильнее затягивает? – спросила я.

– Именно, – подтвердил парень.

– Тогда это черная дыра какая-то, а не водоворот, – вынесла вердикт я, – А ты кто, кстати?

– Приятно познакомиться, Олень, самый могущественный Знающий Лагуны, – отвесил шутливый поклон парень, – Кит много о тебе рассказывал. Я думаю, что ты можешь примкнуть к нам.

– Правда? – удивилась я.

Королева тем временем перевернула Хамелеон на живот. Её спина кровоточила. Она приложила снег к её ране.

– Да, – коротко ответил Олень, – Иди сейчас в подвал. Я встречу тебя.

Я встрепенулась. Казалось, не прошло ни секунды. Но вдали уже алел рассвет. Я задрожала от холода. Вдали послышалась ругань охранника.

– Ну, ты идёшь?

Ко мне подошел Олень. На нём уже не было рогов. На плечи был накинут пуховик.

– Поторопись, нам надо успеть до рассвета.

Он схватил меня за запястье и повел к дверце, ведущей в Пропасть. Открыл заржавевшую дверь, и мы шагнули в гулкую темноту. Спускались куда-то вниз, хлопали дверцы, то тут, то там раздавалось эхо от наших шагов.

– Запомни, ни секунды не сомневайся, – сказал он, внезапно остановившись, – Боишься – проиграла. Мне дальше нельзя, иди сама.

Он ушел вверх, а я стала спускаться дальше. Было темно так, что я не видела собственных рук. Шла так долго, что стало казаться, что и меня нет тоже. Но я есть. Я чувствую тепло от шершавых листов журнала.

А потом…

Ноги мои чувствуют пустоту. Внизу – город, светящий мириадами огней. Вверху – небо, скрытое тучами. Вокруг меня скакал белый кролик с часами.

– Не боишься высоты? – спросил он, – Если ты хочешь стать Алисой, то ты должна меня догнать!

– Но я не…

Он уже рванул. Я нервно сглотнула. Высоты я действительно боялась, и теперь понимаю, что это из-за того, что Хамелеон скинула меня с крыши.

– Эй, не оставляй меня одну, – закричала я  и погналась за зверушкой.

Он не бежал прямо, а всё время петлял, скакал из стороны в сторону, как будто запутывая свой след. Я никак не могла угнаться за ним.

– Если ты хоть на секунду испугаешься – то полетишь вниз! – радостно прокричал он.

– Ах ты засранец ушастый, вот я сейчас из тебя шапку сделаю!

Я прибавила бегу, но все равно почему-то была очень медленной. Ползла, как черепаха. Под ложечкой засосало от мысли о том, что мы сейчас находимся на высоте птичьего полета, и я в любой момент могу сорваться.

– Позови-ка Алису, – пропел кролик, – И спроси у неё, какого это – быть такой маленькой?

– Алиса перед тобой, – устало усмехнулась я.

– Нет, ты ещё не Алиса! А вот догонишь – станешь ею!

Он подпрыгнул и скрылся среди облаков. Я поспешила за ним. Холодный туман застилал мой взор, я вся промокла.

– Не боишься? – спросил кролик где-то сзади, – Меня не обманешь, девочка! Ты боишься, боишься!

Я резко развернулась и сгребла в охапку клочок облака.

– А я уже не тут! – донеслось издалека.

Я побежала на звук. Кролик с издевательским видом скакал вокруг меня.

– Эй, девчонка! – свистнул он и камнем юросился вниз.

Я заколебалась.

– Ха, трусишка!

Разозлилась и бросилась за ним. Ускоряюсь, нагреваюсь. Меня растирает в порошок. Скоро превращусь в падащую звезду и кто-то, глядя на меня, загадает желание. А может, оно исполнится.

– Ты разобьёшься, – заходился кролик, – Разобьёшься! Разобьёшься! Умрешь через несколько секунд! Давай, ори от страха.

– Не разобьюсь, а сгорю, – прокричала я в ответ, – Физику учить надо.

– Ну и что? – беззаботно ответил кролик, – Всё равно ведь умрёшь! Не страшно?

Как ни странно, я не чувствовала страха. Мне было весело. Я смеялась, как сумасшедшая, стараясь ускориться ещё больше. Вытянула вперед руки. Я ведь и есть пламя, об этом кричат мои волосы и веснушки. Я – огненная чайка.

Наконец мне удалось схватить животное за шкирку и притянуть его к себе. Прижала к своей груди теплое, мягкое тельце.

– Ты победила, – надменно сказал кролик, – Да ты просто сумасшедшая!

– Ещё бы! – ещё больше распирало меня, – Ты даже не знаешь, с кем связался!

Очнулась лежащей на полу. По всему телу разлилось приятное тепло, на душе стало удивительно спокойно и легко. А ещё весело. Я поднялась, вышла из подвала и стала красться по саду. Даже снег не смог меня остудить.

====== Бирюзовое побережье ======

– Добро пожаловать, – кивнул Кит.

Он уже смотрел на меня по-другому. Как на равную. А я уже многое видела и понимала. Например, я видела, что призрачные созвездия освещают эту комнату, а из шкафа веет зимним лесом. На стене были рисунки, похожие на наскальные, и если смотреть краем глаза, то можно увидеть, как они двигаются.

– Я думаю, – пробормотала я, – Что нам нужно снова начать издавать «Вестник Грани».

Я протянула им потрёпанный журнал. Олень взял его в руки, осторожно сдул пыль, стал бережно перелистывать страницы, вчитываясь в потускневшие строки.

– Опять ты пытаешься сделать, как раньше, – с укоризной покачал головой Кит, – Мы уже не они. Те времена уже прошли. Слово «лоботомия» уже нам ни о чем не говорит, а их оно приводило в ужас. Тогда пятна крови на стенах были свежи, а сейчас от них не осталось и следа. Ты видишь прошлое, но не делайся его рабом.

– А так всегда бывает с теми, кто видит сквозь время, – сказал другой мальчик.

Он был чернокожим, чернооким, в белом халате, с золотыми браслетами, а волосы скрывал тюрбан.

– Африка, – представился он.

– Как в «Глазе волка», что ли? – фыркнула я.

Он строго на меня посмотрел, и я съежилась под его взглядом.

– По-моему, отличная идея, – сказал Олень, – У меня как раз где-то маркеры завалялись и альбомные листы.

Он принялся рыться в тумбочке. Вывалил на пол перед нами целый канцелярский магазин. Подсвечивая карманными фонариками, мы принялись писать и рисовать. Громким шепотом спорили между собой, сколько страниц будет, как колонка будет называться, какие статьи включать, а какие нет. Вскоре к нам присоединились другие Иные, как мухи, манимые светом лампы. У каждого была своя четверть страницы, кто-то писал большую статью, кто-то всего несколько строк, кто-то рисовал, кто-то сочинял стихи. Олень сшивал страницы, Кит корпел над обложкой, Африка стоял на стрёме. Вскоре к нам пришла Хамелеон, пробравшись через окно. В комнату ворвался ветер и снег. Он подхватил листья и разбросал их по комнате, а мы с Лицедеем принялись за ними гоняться, чтобы поймать. Олень подошел к окну и с трудом его закрыл. На полу лежала разбитая ваза, растекалась лужа от воды и растаявшего снежного цветка.

– Я принесла краски, – виновато сказала Хамелеон.

– Давай уж, – вырвал их у неё Олень, – В качестве компенсации будет.

Я настороженно следила за ней краем глаза. Угрозы от неё больше не было, но остальные по-прежнему сторонились её. Вчерашний парень – ухажер Ворожеи – разогревал примус. Девушка с венком из искусственных цветов на голове раскладывала одноразовые стаканы. Грег принес сдобу, Саймон – сосиски и кетчуп. Радуга, с которой мы когда-то болтали на крыше, раздавала всем одноразовые тарелки. У неё были нежно-розовые глаза. Интересно, что это значит?

– Только вот кто его будет читать? – усмехнулся Кит, – Иных совсем немного осталось. Все здесь собрались.

– Думаешь, тогда их было много? – иронично вставил Олень.

– И к тому же, многие из них до сих пор остались живы, – задумался Лицедей, – Кто-то остался здесь, кто-то уехал в прибрежный город.

– Наверное, превратились в скучных взрослых, – потянулась Радуга. Глаза приобрели бежевый оттенок.

– Нет, они остались Иными, – возразил Лицедей, – Иной не может перестать быть таковым.

– Кошка перестала, – приподнял бровь Кит.

– Значит, никогда не была Иной, – рявкнул Лицедей, – Уж поверь, я встречался с ними. По-прежнему Иные, чуть взрослее, чуть рассудительнее, но Иные.

Я почувствовала сгущающуюся атмосферу и попыталась их успокоить. Кофе уже было готово. Каждому досталось по стакану с горячим напитком, тарелке с сосиской в кетчупе и сдобе. Мы уплетали еду за обе щеки и параллельно спорили насчет оформления. Ночь пролетела незаметно, вскоре показался рассвет, и мы бросились в рассыпную по всей больнице.

– Я вижу, тебе стало лучше, – сказала мисс Алингтон на утренней терапии, – Значит, терапия действует.

– Да, – в блаженстве сказала я, откинувшись на спинку дивана, – Я теперь чувствую себя Джонатаном Ливингстоном.

– Что ж, это хорошо, – кивнула она, – Если пойдет дальше такими темпами, то тебя можно будет выписывать. Но всё же на учете какое-то время тебе придется побыть. Как насчет санатория? Могу дать тебе несколько буклетов.

Я согласилась. Она дала мне их. На первом были изображены горы с заснеженными вершинами. Санаторий назывался «Кленовый сироп». Крупнейший пансион для психически больных с программой реабилитации, разработанной ведущими специалистами в области психиатрии и психотерапии. С видом на горы, кленовыми деревьями, бассейном, кафетерием, ботаническим садом и зоопарком.

На втором была цветущая долина и озеро, в котором отражались облака. «Сказочный дол», нестандартный пансион в виде небольшой старой деревни, закрытом обществом, в котором царит мир и любовь, ежедневными мероприятиями, такими, как рыбалка, крокет, купание и т.д., возможность заниматься творчеством, кулинарией, резьбой по дереву, спортом, музыкой, садоводством и животноводством.

На третьем был заснеженный вечнозелёный лес и небольшой трогательный домик. «Домик лесничего», так гласило название. Чистый прохладный воздух, игры в снежки, камин, трудовая и творческая терапия, домашний уют, похожий на детство, проведенное у бабушке в деревне.

– Вы же прекрасно понимаете, что это всё не то, – жалобно протянула я, возвращая мисс Алингтон буклеты, – Мне нужен пансион в Эвер-Порте.

– «Океанское побережье», что ли? Да что ж вы все так грезите о нём? – закатила глаза мисс Алингтон, – Ты вообще видела прайс? Очень большие цены. А я тебе предлагаю дешевый вариант. Да, они не так близко находятся, но зато очень хорошие. Не элитные, в этом-то вся беда.

– А по мне, это хорошо,  – буркнула я, – Не нравится мне атмосфера элитарности.

– Сколько зарабатывают твои родители? – спросила психиатр, – Я знаю, что они поставляют мясо и растительные культуры местным магазинам, так что платят им вполне прилично. И всё же этого недостаточно. Отец Мариам, если её помнишь, работает директором школы искусств. А её мать – нейрохирург в соседней больнице. Сама понимаешь, сколько они зарабатывают. Поэтому они могут потянуть её проживание там. Хотя, прошло уже достаточно времени, я думаю, её оттуда уже выписали.

Я тяжело вздохнула.

– Ты всё-таки подумай, – сказала мисс Алингтон, – Больница не может обеспечить реабилитационных условий в полной мере, а тебе надо.

– Какой в этом смысл? – горько вздохнула я, – Я ведь даже работу не смогу найти с такими-то диагнозами.

– Людей с психическими заболеваниями вполне принимают на работу, – возразила мисс Алингтон, – Есть, конечно, ограничения, запрещены один или несколько видов деятельности. Работодатели обеспечивают безопасную атмосферу для вас, учитывая особенности вашего психического здоровья. Уже давно прошли времена карательной психиатрии.

– Не забывайте, что мы в городе на самом краю мира, – вздохнула я, – Досюда нововведения доходят несколько лет.

– Не будь такой пессимисткой, – махнула рукой мисс Алингтон, – В психиатрической больнице в Эвер-Порте работает женщина, у которой была шизофрения. Теперь она прошла реабилитацию, социализировалась, и хочет помочь другим. Про ней статья даже есть в нашей газете.

Мы ещё поговорили и я вышла с кислым выражением лица. На скамейке меня ждал Эрик.

– Ну, чего хандришь? – набросился он на меня, – Лимон съела? Она тебе чай без сахара дала? О, она отправила тебя на трудовую терапию? Что на этот раз? Снег разгребать или цветы поливать?

– Просто я хочу в «Океанское побережье», но он дорогой. Причем очень дорогой. Больше зарплаты моих родителей.

– Да, океан – это серьёзно, – кивнул Эрик, – Раз потянуло – будет тянуть всю жизнь. Тем более, там ведь окна на всю стену с видом на побережье. Когда тепло, то их открывают, и ты дышишь солёным воздухом и слушаешь шум прибоя. Представляешь, какие там сны снятся?

– Перестань дразнить, – простонала я.

– Да ладно, кто тебе сказал, что только через пансион ты сможешь встретиться с океаном? Ты ведь можешь снять домик с таким же видом. И главное, тебя не будут тормошить санитары. А там всё по расписанию!

– Но мне нужна реабилитация, – поморщилась я, – Оттягиваю, как могу, возвращение в социум. Мне кажется, что я не смогу жить за пределами больницы. Пусть хоть в пансионе побуду.

– Тогда какие проблемы? – подмигнул Эрик, – Она же тебе всучивала буклеты? Потому что мне всучивала.

– Я там никого не знаю, – дернула я плечами, – Я вообще эти места не знаю. А тут хоть что-то знакомое.

– Так поехали вместе? – предложил Эрик, – Вдвоем веселее в незнакомой обстановке. Ну давай, че ты?

Я вздохнула. А потом задумалась.

– А давай! – в конце концов согласилась я.

====== Эпилог ======

– Меня выписывают.

Всего два слова и тысяча чувств. Горечь, как от лимона. Сладость, как от апельсина. Терпкий вкус многолетнего вина. Летний дождь, ливень, запах тропического леса, мокрая зелень, нависающая над головами и песчаная дорожка. Летняя ночь, прохлада и ветер, приносящий запах фруктов.

На плечи Ромео было накинуто старое пальто. За окном таял снег, стекал лужами к дороге. Конец февраля означал звук капели и обнаженную пустую землю и прошлогоднюю траву с листвой. Ромео смотрел спокойными черными глазами. За это время он повзрослел, стал более спокойным и рассудительным.

– Что делать будешь? – упавшим голосом спросила я.

– Вернусь в студию танцев, наверное. Надо же когда-то начинать. Некоторым людям тяжелейшие травмы не мешали осуществить их мечту.

– Думаешь, сможешь?

– Да. Смогу. Могла бы порадоваться за меня, что ли. Пожелать удачи.

– Удачи не существует, – подмигнула я, – Но у тебя талант.

Он не выдержал и обнял меня, сжав так крепко, что мне показалось, что у меня затрещали рёбра. Я чувствовала руками его спину, жесткие волосы, его вздымающиеся бока, и мне хотелось не выпускать его. Хотелось сказать, что он никуда без меня не уйдёт и мы останемся здесь, будем танцевать на чердаке, гонять чаи, играть в карты и сидеть ночами с другими Знающими, обсуждать грядущее и прошедшее. И никакого города, никакой студии. Но я отпустила его, когда он отстранился. На губах застыло «стой», вслух сказала «пока». И смотрела ему вслед, когда его уводила старшая сестра, обняв за плечи.

– Страшно за него, – цокнул Грег, всё это время молча наблюдавший за нами.

– Почему? – обернулась через плечо я.

– Все-таки в психушке лежал. Как родные его встретят? А что будет, когда его увидит дядя? Он ведь свирепый тип.

– Всё будет хорошо, – твёрдо сказала я, – Не пропадёт.

Встала с кровати, поправила юбку и вышла из палаты. Вышла в сад. На земле валялся мусор, всё это время прятавшийся под снегом. На небе светило бесполезное солнце. Деревья были неприкрытыми и тёмно-коричневыми. С труб стекала вода, сосульки блестели и капали вниз.

Люди приходят и уходят. Особенно здесь. Распадаются самые шумные компании. Потому что вырастают. Говорят, что самые лучшие друзья – это друзья детства. Но чаще всего неразлучные в школе расходятся в институте с ощущением пустоты на душе. Хорошо быть взрослым. Ты уже знаешь свой путь, своё место, ты не вырастешь из вещей, друзей, любимых…

Краем глаза я заметила Ромео, уводимого сестрой. Они шли пешком, видимо, у них не было машины.  Он обернулся, посмотрел на меня нежно и улыбнулся. Мне стало легко и в то же время грустно. Кто-то сказал, что он легко отпускает людей, а я теперь знаю: никогда он никого не отпустит. Самый постоянный человек в мире. Выходит, не такой уж этот кто-то и проницательный. Стоп, о чём это я?..

Я вернулась в свою палату. На моей кровати уже сидел Эрик. В руках он держал конверт.

– Это было обнаружено под твоей подушкой и конфисковано в целях безопасности, – объявил он.

На конверте я прочитала:

Кому: Зои

От кого: Ромео

Прочитать, когда поедешь в реабилитационный центр. В поезде, во время волнения перед неизвестностью. Можешь показать Эрику.

– Вскрыть сейчас? – олепительно улыбнулся Эрик.

– Тут же написано, что в поезде, – цокнула я, – Ты че такой неподрядочный?

– А я тебя с самого начала предупреждал, что я на голову больной, – подмигнул он мне.

– Как и все мы тут, – вздохнула я.

Следом за Ромео выписали Саймона. Прощание с ним не было таким грустным. С ним вообще невозможно было грустить. Он ушел один, без родственников и друзей. Такой маленький и гордый среди талого снега. На календаре было первое марта. На крыше как раз уже разминали глотки кошки.

После прощания с Саймоном мы с Эриком, чтобы не думать о грустном, принялись спорить о том, в какой пансион мы поедем. Я хотела в горы, Эрик их терпеть не мог. А я терпеть не могла деревню и не переносила холода. Спорили долго, горячо и страшно занудно, пока нас не помирила мисс Алингтон, которая принесла нам четвёртый буклет.

«Зелёная поляна», трогательный домик, распологающийся в долине, впереди высились горы, которые отражались в речке. У пансиона был свой бассейн, ресторан, стадион, библиотека, ферма и ботанический сад. Возможность заниматься творчеством, читать научную и художественную литературу, приветливый и доброжелательный коллектив, в котором каждый может самовыражаться, не натыкаясь на обсуждение. Радио, телевидение, интернет и газеты отброшены за ненадобностью.

– Ну, обоих устраивает? – приподняла брови мисс Алингтон.

– Не в горах, и на том спасибо, – кивнул Эрик.

– Мороза и деревни нет, а значит, претензий тоже нет, – пожала плечами я.

– Вот и отлично – устало вздохнула мисс Алингтон, – Осталось только с родителями этот вопрос обсудить.

Мои родители были согласны. Цена их полностью устраивала, и они были рады, что я пройду курс реабилитации в таком чудесном месте и вообще иду на поправку. Хорошие они, мои родители.

К Эрику приехал отец, парню пришлось долго его уговаривать. В итоге он согласился, но видно было, что с большой неохотой.

Потом последовали конечные терапии, обследования, опросы. Меня возили в больницу, чтобы обследовать там голову. Сказали, что я иду на поправку, но до конца всё равно не восстановлюсь. Я пожала плечами: об этом я знала уже давно. Больницы, лекарства и даже операция не дали мне ничего. Я думала, что свалилась с крыши заброшенного здания, и теперь, зная, по чьей вине это случилось, я не держу на Клариссу зла. Но подругами мы больше никогда не станем. Тот случай всё решил. У нас разные цели, разные пути, в нашей жизни нет места друг для друга.

Эрика выписали раньше меня. Он слезно обещал меня дождаться, как Пенелопа ждала своего Одиссея, а я только закатывала глаза. Да, в этом весь Эрик. Сумасшедший и необыкновенный. А всё началось с разговора в туалете. С одежды, насквозь пропитанной колой, и протянутой руки придурочного старшеклассника.

Потом ко мне ещё раз приходил Дилан. Принёс мне мягкую игрушку в виде чайки, а я чуть не расцеловала его от умиления.

– Ты долго здесь торчать планируешь, или нет? – сварливо спросил он.

– Нет, наверное, где-то через неделю меня выпишут, – весело сказала я, – Мы с другом поедем в реабилитационный центр.

– О, здорово, – откликнулся Дилан, – В «Океанское побережье», что ли?

– Нет, в «Зелёную поляну».

– Не знаю, где это, но, судя по названию, ужасно тоскливое место, – невозмутиво усмехнулся Дилан.

– Не будь занудой, – фыркнула я, – Лучше сразу признайся: «я страшно тебе завидую, потому что ты поедешь в такой крутой реабилитационный центр, будешь плескаться в бассейне и кушать лобстеров, а я буду в машины шланги втыкать».

– Ага, и всяких странных дамочек подвозить, – задумчиво пробормотал Дилан, – Нет, это действительно здорово. Просто я противный брюзжащий интроверт, который в двадцать лет ничего не добился, кроме как работать на автозаправке.

– Ну, для этого тоже мозги нужны, – начала было я, но быстро осеклась под его выразительным взглядом, – Что, вообще никаких перспектив нет?

– Нет, – пожал плечами Дилан, – Денег нет. Из-за бедности семьи я пошел работать сразу после школы к дяде, чтобы хоть как-то прокормить семью. Прошло два года, денег так и не прибавилось. Ладно, чего я тут ною? Тебе это наверняка неинтересно.

– Я не спросила бы, если бы не было интересно. Я знаю, что ты чувствуешь. Я инвалид, из-за травмы головы не могу нормально писать и считать, проблемы с памятью и усвоением информации. У меня эпилепсия и проблемы с психикой. У моих родителей достаточно денег, но они не вернут утраченное здоровье.

– Да уж, по сравнению с твоими проблемами мои просто смешны.

– Проблемы не могут быть «смешными» или несерьёзными. Если что-то тебя расстраивает, нет ничего стыдного в желании поделиться этим. И я уверена, что когда-нибудь ты сможешь поступить. Откладывай деньги на колледж, читай учебники, ходи на дни открытых дверей. Я уверена, у тебя всё получится.

– Думаешь, я не откладывал? – фыркнул Дилан, – Всё, что ты перечислила, я делал, и если бы это хоть что-то дало, то я бы сейчас не распинался перед тобой. Спасибо за совет, но я уже распрощался с мечтой об учебе. Работать на автозаправке не так уж и плохо, если честно. Платят нормально, дядя меня любит, коллеги уважают. Даже клиентов можно терпеть. А вот у тебя действительно всё запущенно, и я  не знаю, как ты будешь выкручиваться. Но если что – наша автозаправка к твоим услугам.

– Ну спасибо, я подумаю над этим заманчивым предложением, – рассмеялась я, – Классный ты парень, Дилан. Что бы ты не думал, я уверена, что у тебя всё получится.

Мы тепло попрощались и разошлись. Оба с улыбками на лице.

А потом меня выписали. Это произошло раньше ориентировачного срока.

– Лети, пташка, к своему другу, – усмехнулась мисс Алингтон.

И я выпорхнула. Навстречу теплому солнцу, набухающим почкам и раскидистым лужам. Шлепала ногами прямо по облачному небу. Бежала по солнечному городу с прилавками, сувенирами, гирляндами и манекенами. Мимо кафе с поставленными на улице столиками, мимо китайского ресторанчика, мимо ряда аккуратных домов, мимо заброшенного дома с пустырём.

Остановилась у проселочной дороге, поймала машину, попросила подросить меня до фермы. У руля была молодая семейная пара, я заняла место рядом с карапузом. Тот был кудрявый, смуглый, черноглазый и с маленьким аккуратным ротиком с трогательной родинкой сбоку. Он был смирный, а родители буйными.

Я бросилась навстречу родителям и бабушке, которые меня радостно обняли.

А потом мы заполняли анкету, сдавали анализы, обсуждали финансовые вопросы. И в конце концов отправились на вокзал. отец вез мои вещи в двух чемоданах на колёсиках, мать давала мне последние наставления, бабушка просто просила меня побольше есть, пить и спать. На перроне нас уже ждал Эрик со своими родителями. Доминик я узнала сразу, казалось, она не особо изменилась. А вот Оливер выглядел очень постаревшим.

– Ну что, крошка? – подмигнул мне Эрик, – Отправляемся навстречу неизвестности? Конвертик я захватил.

– Его должна была я взять, – буркнула я, – Он мой, вообще-то. Что ты на себя нахлобучил, позволь поинтересоваться?

На его джинсовом жакете было множество значков и вышивок, на его голове красовалось широкое сомбреро, а шнурки и носки были разного цвета. У него было три громадных чемодана, которые несли его отец и мать. А сам Эрик тащил клетчатую сумочку с изображением фей.

– А что? – удивился Эрик, – По-моему, я просто отлично выгляжу. Ты просто завидуешь мне.

В это время прибыл поезд. Мы поспешили в купе. Родители с нами посидели, и когда объявили, что поезд скоро отбывает и сопровождающие должны покинуть вагоны, то ушли. Кроме нас, в купе никого не было.

– Чур, моя койка нижняя, – объявил Эрик.

– У нас четыре койки, – устало сказала я, – Зачем спорить?

– Ну, это я так, на всякий случай, – пожал плечами Эрик, – Письмо-то будешь читать?

Он протянул конверт. Мы сели поближе друг к другу и вскрыли его.

Зои!

Сейчас ты слышишь стук колёс и гудок поезда. Из окна открывается вид на перрону и махающих тебе рукой родителей. Тебе грустно их покидать и ты волнуешься, потому что не знаешь, что тебя ждёт. И я не знаю, что, но я уверен, что это будет что-то хорошее. Ты выбрала отличное место, я в этом твёрдо убежден. Ты всегда выбираешь только хорошее, в тебе есть неуловимое чувство прекрасного, раз ты смогла разглядеть талант во мне. И вот, что я тебе скажу: ты действительно вдохновляешь людей. Тот вечер, когда мы танцевали в закате под латиноамериканскую музыку, не вляющуюся ча-ча-ча, всё изменил. Во мне проснулось забытое упоение и радость, восторг и ритм танца. Ча-ча-ча звучала в наших головах, я даже перестал спотыкаться и ошибаться. Как будто вновь вернулся на несколько лет назад. Не ты одна приложила к этому руку. Мне Клэр помогла. Ты уж поговори с ней, она замечательная девушка.