Текст книги "Травница и волк. Второй шанс? (СИ)"
Автор книги: Ledy Vikki
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
33
Доминика медленно спускалась по лестнице. Она сменила свой наряд на свободный домашний костюм из мягкого трикотажа кремового цвета. Волосы она перехватила простой лентой, оставив несколько прядей обрамлять лицо. На ногах были теплые носки, которые Алиса так настойчиво советовала взять.
На первом этаже уже горел камин, наполняя гостиную живым, уютным светом. Запах еды был настолько аппетитным, что желудок Доминики предательски заурчал. Игнат накрывал на стол. Он сменил футболку на чистую, темно-синюю, и двигался по кухне на удивление бесшумно для мужчины его комплекции.
Заметив её на лестнице, он замер с тарелками в руках. Его взгляд прошелся по её фигуре, задержался на лице, и в глазах мелькнуло облегчение – вроде бы лед тронулся.
– Садись, Доминика. Всё почти готово, – негромко сказал он.
Стол был накрыт просто, но со вкусом. Посредине стояла глубокая супница, от которой шел пар, и тарелка с домашним хлебом, нарезанным толстыми ломтями. Игнат отодвинул для неё стул, и в этот раз Доминика не стала протестовать. Она села, чувствуя, как тепло от камина приятно согревает спину.
Он разлил суп. Это был густой грибной бульон с травами – именно такой, какой она любила.
Первые несколько минут прошли в тишине, нарушаемой только тихим звоном ложек. Игнат почти не ел, он больше наблюдал за ней.
– Вкусно? – спросил он.
В его голосе слышалось мальчишеское волнение, совершенно не вяжущееся с образом сурового альфы.
Доминика медленно проглотила ложку супа и кивнула.
– Вкусно. Ты добавил туда чабрец и немного сушеного корня лопуха. Мария научила? – улыбнулась девушка.
– Она сказала, что это поможет тебе восстановить силы, – Игнат чуть заметно улыбнулся. – Я сам собирал травы в саду стаи. Старался выбирать самые лучшие.
Доминика отложила ложку и внимательно посмотрела на него. При свете свечей и камина его лицо казалось мягче, а тени под глазами выдавали крайнюю степень усталости.
– Игнат, – она произнесла его имя твердо, и он тут же весь подобрался, затаив дыхание. – Я долго думала наверху. О том, что сказала Алиса, и о том, что ждет нас дальше.
Игнат положил руки на стол, сцепив пальцы в замок.
– И что ты решила? – его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения.
Доминика сделала глубокий вдох, глядя прямо в его серые глаза.
– Я решила, что не хочу, чтобы наши дети росли в атмосфере ненависти и страха. Этот дом... он действительно хорош. И я вижу, сколько труда ты вложил в то, чтобы мне здесь было спокойно.
Она на секунду замолчала, подбирая слова.
– Я дам тебе шанс, Игнат. Дам шанс нам обоим. Я не обещаю, что завтра проснусь и всё забуду. Костер всё еще горит в моей памяти. Но я готова попробовать... начать с чистого листа. Здесь, в этом лесу. Но, пожалуйста, не дави на меня. Не требуй больше того, что я пока могу тебе дать.
На мгновение показалось, что Игнат перестал дышать. Его лицо окаменело, а потом он медленно закрыл глаза, и Доминика увидела, как дрогнули его ресницы. Когда он снова посмотрел на неё, его взгляд был влажным.
– Спасибо, Доминика, – прошептал он. – Клянусь, ты никогда об этом не пожалеешь. Я сделаю всё... всё, что в моих силах и сверх того.
– Просто будь рядом, – тихо перебила его она. – Не вожаком. Не судьей. Просто... отцом моих детей. И человеком, которому я когда-то доверила свою жизнь.
Игнат потянулся через стол и осторожно, кончиками пальцев, накрыл её руку. Доминика не отстранилась. Его кожа была горячей, и это тепло медленно начало растапливать лед, который так долго сковывал её сердце.
– Хочешь чаю? – спросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала настоящая, неприкрытая радость. – Я нашел в оранжерее запасы иван-чая.
Доминика улыбнулась – слабой, едва заметной улыбкой, но для Игната это было ярче любого солнца.
– Хочу. И, кажется, я видела там, на полке мед. Принесешь?
Игнат вернулся из оранжереи с баночкой липового меда и заварником, от которого исходил густой аромат иван-чая. Он поставил поднос на низкий столик у камина. Его серые глаза сейчас казались почти прозрачными в теплых отсветах пламени. В них больше не было той пугающей ярости, которую Доминика видела, когда в дело вмешивался его брат или когда долг перед стаей застилал ему разум.
– Вот, как ты любишь, – тихо сказал он, присаживаясь на край кресла напротив неё.
Доминика сделала небольшой глоток. Травяной сбор, приготовленный Игнатом, мягким теплом разлился по телу, снимая остатки утренней скованности. Она смотрела на него поверх края чашки, изучая это лицо, которое, казалось, знала целую вечность, и которое одновременно было ей почти чужим.
Доминика сделала еще один медленный глоток, глядя на то, как пар от чая поднимается и тает в воздухе. Она чувствовала на себе пристальный, ожидающий взгляд Игната. Его серые глаза, сейчас спокойные и глубокие, ловили каждое ее движение.
Она поставила чашку на стол и, не глядя на него, провела пальцем по краю блюдца.
– В этом доме слишком тихо, – начала она нарочито равнодушным тоном, хотя в глубине души уже давно предвкушала работу. – А я не привыкла сидеть без дела. К тому же, Алиса права: свежий воздух – это хорошо, но от безделья можно сойти с ума.
Игнат чуть подался вперед, боясь спугнуть этот момент ее открытости.
– Если тебе что-то нужно, Доминика...
– Мне нужно подготовить оранжерею, – перебила она его, наконец подняв взгляд. В ее зеленых глазах промелькнула искра привычной решительности травницы. – Растения не будут ждать, пока мы тут выясняем отношения. Скоро время сбора второй волны зверобоя и дикого чебреца, а у тебя там даже стеллажи не протерты как следует.
Она на мгновение замолчала, поправляя рукав своего кремового костюма, и добавила как бы между прочим:
– И все равно мне здесь заняться больше нечем. Пока ты там занимаешься делами стаи или что ты еще делаешь... я могла бы хоть немного обустроить всё под себя. Земля в кадках требует подготовки, нужно проверить влажность.
Игнат смотрел на нее, и его губы тронула едва заметная, теплая улыбка. Он прекрасно понимал, что эта «вынужденная занятость» – ее способ пойти навстречу, не теряя при этом своей гордости.
– Я могу помочь с тяжелыми мешками земли, – предложил он, стараясь, чтобы его голос звучал так же буднично. – И если тебе нужны какие-то особенные инструменты или семена, только скажи.
Доминика фыркнула, но в этом звуке уже не было прежней злости.
– Я сама разберусь с семенами, Игнат. Просто не путайся под ногами со своими «волчьими» порядками. Оранжерея – это моя территория.
Она снова взяла чашку, чувствуя странное облегчение. Признание того, что она готова работать здесь, в его доме, было похоже на первый росток, пробившийся сквозь остывшую после пожара землю.
– Хорошо, – тихо ответил он, и в его серых глазах вспыхнуло что-то похожее на торжество, которое он поспешно скрыл. – Оранжерея полностью в твоем распоряжении. Завтра утром я принесу всё, что ты просила.
Доминика кивнула, пряча улыбку за чашкой чая. Ей действительно не терпелось запустить руки в теплую землю и вдохнуть аромат живых растений – это было единственное лекарство, которое могло окончательно исцелить ее душу.
– Раз уж мы здесь заперты на эти две недели, – продолжила девушка, стараясь, чтобы её голос звучал максимально деловито, – я не собираюсь просто сидеть у камина и считать минуты до встречи со старейшиной. Мне будет, чем заняться в оранжерее.
Игнат смотрел на нее с восхищением. Как же он хотел сейчас обнять ее! Зарыться в ее волосы, вдохнуть их аромат. Но пока он этого сделать не мог.
– Я всё подготовлю, Доминика, – повторил он, и его голос прозвучал мягче, чем прежде. – Завтра утром привезу свежую землю и всё, что ты скажешь. Я не буду мешать, но если понадобится передвинуть тяжелые кадки – я буду рядом.
Доминика бросила на него быстрый взгляд.
– Только без фанатизма, Игнат. Я сама знаю, как обращаться со своими травами. Но... – она на мгновение замялась, – спасибо за чай. Он действительно неплох.
Она встала, поправляя свой кремовый костюм. Игнат тоскливо проводил её взглядом до самой лестницы.
34
Утро в оранжерее началось с суеты. Доминика, одетая в свободный трикотажный костюм, с самого рассвета перебирала ящики. Воздух здесь был влажным и пах землей, но ей не терпелось заполнить его ароматами сушеного бессмертника и полыни.
Игнат зашел тихо. Он принес несколько мешков с торфом и теперь молча стоял у входа, наблюдая, как Доминика уверенно хозяйничает на своем новом месте. Его серые глаза следили за каждым её движением, ловя блики солнца на её волосах.
– Тебе помочь? – негромко спросил он.
Доминика даже не обернулась. Она присмотрела на самой верхней полке стеллажа пустую керамическую вазу, которая идеально подходила для её кистей и мерных ложек.
– Я сама, Игнат. Занимайся своими делами. – Ответила девушка.
Она придвинула деревянный стул, проверила его на устойчивость и взобралась на сиденье. Доминика потянулась вверх, пальцы уже коснулись холодного бока вазы, но в этот момент одна из ножек стула предательски скользнула по гладкому полу.
Вскрик застрял в горле. Мир качнулся, и Доминика почувствовала, как почва уходит из-под ног. Она зажмурилась, инстинктивно прикрывая руками живот, готовясь к удару.
Но удара не последовало. Вместо жесткого пола она почувствовала стальные объятия. Игнат оказался рядом мгновенно, словно он только и ждал этого момента. Его руки – одна под спиной, другая под коленями – подхватили её с такой легкостью, будто она была пушинкой.
Доминика распахнула глаза. Лицо Игната было в нескольких сантиметрах от её лица. Она видела каждую крапинку в его серых глазах, чувствовала его горячее, сбившееся дыхание.
«Тише, Доминика... Я держу. Я тебя никогда не отпущу», – голос Игната прозвучал прямо у неё в голове, вибрируя той самой ментальной связью, которую она так долго пыталась заглушить.
Она замерла, вцепившись пальцами в его плечи. Ткань его футболки была тонкой, и она кожей чувствовала жар его тела и бешеный ритм его сердца.
«Игнат... поставь меня», – отозвалась она мысленно, но в её ментальном голосе не было прежней ледяной уверенности. Он дрожал.
Вместо того чтобы отпустить её, Игнат лишь крепче прижал её к себе. Его взгляд переместился на её губы, а затем снова в глаза. В этот момент между ними не было прошлого, не было костра и предательства – был только запах леса, теснота объятий и двое волков, чьи души тянулись друг к другу вопреки всякой логике.
«Наши малыши испугались?» – его мысленный вопрос был наполнен такой нежностью, что у Доминики перехватило дыхание.
– Нет... – прошептала она вслух, голос подвел её. – Они... они спокойны.
Игнат медленно, очень осторожно начал опускать её на ноги, но его руки всё еще оставались на её талии, не давая окончательно отстраниться. Доминика стояла, чувствуя, как кружится голова, и это было вовсе не от падения со стула.
– Больше не лезь наверх, – его голос наяву был низким и властным. – Просто позови меня. Слышишь? Даже если я буду на другом конце леса, просто подумай обо мне – и я приду.
Доминика подняла на него взгляд. В его серых глазах плескалось столько невысказанного обожания и боли, что она впервые не нашла в себе сил съязвить. Она лишь едва заметно кивнула, не спеша убирать руки с его плеч.
В ее голове сейчас все перемешалось. Все это время, с самого начала, бегство со свадьбы, пришлось претворяться старой бабкой, потом Влад, который попал к ней в землянку. Да и Том, который преследовал ее так долго. Предательство Игната. Все смешалось в одну, непонятного цвета смесь. Как же теперь разгрести все ингредиенты?! Как понять всю ситуацию? А главное, как понять себя и свои чувства.
Девушка вздохнула и продолжила свою работу.
Работа с травами в лесу и дома всегда была для Доминики своего рода медитацией. Руки привычно перебирали сухие стебли, а пальцы безошибочно отделяли нужные листочки, но мысли, наперекор воле, уносились в прошлое.
Она чувствовала на себе взгляд Игната, который молча подметал пол в дальнем углу, стараясь не нарушать её тишину. Но в голове Доминики тишины не было.
«Как же всё запуталось...» – думала она, машинально протирая керамический горшок.
Перед глазами пролетали вспышки: страх, когда она бежала со своей свадьбы, прячась в магазине и обманом ища защиту. Прикидываясь дряхлой старухой, чтобы её не узнали. Тяжелые дни в землянке, где она выхаживала Влада – того самого парня, что ворвался в её жизнь весь в ранах и без памяти. Постоянное ощущение погони, когда Том, словно тень, шел по её следу, не давая вздохнуть спокойно. И, наконец, Игнат. Его серые глаза, которые могли смотреть с бесконечной нежностью, и те же глаза, смотревшие на неё сквозь стену огня на площади.
«Бегство, Влад, Том, предательство... Все эти люди – ингредиенты одного зелья, которое я вынуждена пить каждый день», – Доминика горько усмехнулась своим мыслям. Если бы чувства были травами, она бы давно рассортировала их по полкам: ядовитые – в утиль, целебные – в работу. Но сердце не подчинялось законам фармации.
«Игнат...» – она ментально коснулась его присутствия, сама того не желая. Он тут же отозвался, мягко, осторожно, словно боясь причинить боль.
«Ты слишком громко думаешь, Доминика. Твоя тревога пахнет полынью», – его голос в её голове прозвучал с легким оттенком грусти.
Девушка вздрогнула и резче, чем нужно, поставила горшок на стеллаж. Она не была готова открывать ему этот хаос внутри себя. Как объяснить волку, что она сама не знает, кто она теперь: та испуганная невеста, суровая травница из землянки или рыжая волчица, сумевшая за себя отомстить, но, тем не менее, ищущая нежность и ласку?
– Нужно больше земли для рассады, – вслух произнесла она, обрывая ментальный контакт. Голос прозвучал немного хрипло. – И подготовь место для подвесных кашпо. Я хочу, чтобы здесь было больше зелени.
Игнат тут же отложил щетку и подошел ближе, останавливаясь на безопасном расстоянии. Его серые глаза внимательно изучали её лицо, пытаясь разглядеть за маской деловитости ту боль, о которой он только что слышал в её мыслях.
– Я всё сделаю, – просто ответил он. – Доминика, у нас есть две недели. Тебе не нужно решать всё прямо сейчас. Просто... просто работай. Лес и земля лечат лучше любых слов.
Она снова вздохнула, чувствуя, как под сердцем шевельнулись малыши, словно подтверждая его слова. Две недели уединения, а потом – две недели у старейшины. Месяц на то, чтобы разложить по полкам свою жизнь.
Доминика взяла секатор и вернулась к растениям. Ингредиенты её судьбы всё еще были перемешаны, но здесь, среди запахов земли и зелени, хаос в голове начинал понемногу обретать контуры. Она знала одно: ради своих волчат она найдет способ приготовить из этой горькой смеси что-то, что позволит ей выжить. И, возможно, даже стать счастливой.
Работа в оранжерее шла своим чередом. Воздух здесь стал тяжелым от запаха влажной земли и растертых листьев шалфея. Доминика, сосредоточенно прикусив губу, пересаживала рассаду в новые кадки. На ней был всё тот же кремовый костюм, рукава которого она закатала по локоть, обнажая тонкие запястья. Игнат был неподалеку – он закреплял подвесные крюки для сушки трав, стараясь не нарушать её пространство, но его серые глаза то и дело возвращались к её силуэту.
Внезапно Доминика замерла. Саженец, который она держала, едва не выскользнул из рук. Она резко выпрямилась, прижав ладонь к животу, и задержала дыхание. Лицо её побледнело, а глаза широко распахнулись.
Игнат среагировал мгновенно. Секунду назад он стоял у дальней стены, а в следующую – уже был рядом, его движения были смазанными от волчьей скорости.
– Доминика! Что? Больно? Тебе плохо? – его голос вибрировал от тревоги, а в серых глазах вспыхнуло золото беспокойства. Он не решался коснуться её, но его руки замерли в воздухе рядом с её плечами, готовые подхватить.
«Игнат...» – её ментальный голос прозвучал в его голове не испуганно, а как-то растерянно и торжественно.
– Нет, не боль, – прошептала она вслух, медленно переводя взгляд на него. – Они... они толкаются. Но в этот раз так сильно.
Доминика посмотрела на свои руки, потом на встревоженного волка перед собой. Хаос на мгновение отступил, оставив только эту пульсирующую жизнь внутри. Она увидела, как Игнат сглотнул, его кадык дернулся. В его взгляде было столько неприкрытой жажды прикоснуться и в то же время страха быть отвергнутым, что её сердце дрогнуло.
– Хочешь? – тихо спросила она, кивнув на свой живот.
Игнат замер. Казалось, он перестал дышать. Он медленно, почти благоговейно протянул свою огромную, огрубевшую от работы ладонь. Его пальцы слегка дрожали. Когда его рука легла на мягкую ткань её костюма, Доминика почувствовала жар, исходящий от него.
Сначала была тишина. Игнат закрыл глаза, полностью сосредоточившись на ощущениях. И вдруг – отчетливый, сильный толчок прямо в его ладонь. А следом еще один, чуть левее.
Игнат резко выдохнул, его лицо преобразилось. Жесткие черты разгладились, губы тронула слабая, ошеломленная улыбка.
«Боги... Доминика, они такие сильные», – его мысль ворвалась в её сознание, наполненная таким восторгом и нежностью, что у неё защипало в глазах.
Он опустился на колени, прямо на земляной пол оранжереи, не заботясь о чистоте одежды. Прижавшись лбом к её животу, он продолжал держать руку там, где маленькие волчата заявляли о своем праве на жизнь.
– Привет, малыши, – прошептал он, и его голос сорвался. – Это я. Ваш папа. Я здесь. Я никуда больше не уйду.
– Они чувствуют тебя, – тихо сказала она, и впервые за долгое время это была не констатация факта, а признание их общей связи.
Игнат замер, не отрывая руки от ее живота. Его серые глаза, обычно стальные и холодные, сейчас светились такой нежностью, что Доминике стало трудно дышать. Она почувствовала, как по телу прошла теплая волна – это была не просто физическая близость, а глубокий ментальный импульс, который Игнат направил прямо к детям.
Он слегка склонил голову, и его губы почти коснулись ткани ее кремового костюма.
«Тише, маленькие волки...» – его мысленный голос, глубокий и вибрирующий, пронесся по сознанию Доминики, но предназначался он не ей. Она ощутила, как этот зов, наполненный альфа-силой, но лишенный всякой агрессии, мягко окутал малышей внутри.
– Пожалуйста, не обижайте свою маму, – прошептал Игнат вслух, и его голос дрогнул. – Не нужно так сильно пинаться. Ей и так непросто.
Доминика замерла, пораженная тем, что произошло в следующую секунду. Буйство внутри внезапно утихло. Резкие толчки сменились мягким, едва заметным перекатыванием, словно щенки, услышав голос вожака, послушно улеглись на свои места.
Она перевела дух, чувствуя невероятное облегчение. Тяжесть в пояснице и резкие уколы внизу живота, которые мучили ее всё утро, исчезли.
– Они... они тебя послушались? – Доминика посмотрела на Игната сверху вниз. – Ты можешь ими управлять?
Игнат поднял на нее взгляд своих серых глаз, в которых еще дрожали отблески ментальной связи.
– Они – часть моей крови, Доминика. Часть моей стаи. Они чувствуют мой зов так же ясно, как я чувствую их жизнь.
Он не убирал руки, словно устанавливая невидимый барьер между болью матери и энергией детей.
«Я буду следить за этим, Доминика. Тебе больше не придется терпеть их буйство в одиночку», – пообещал он ей ментально.
– Спасибо, Игнат, – тихо произнесла она, и это было самое искреннее «спасибо», которое она сказала ему с тех пор, как они оказались в этом доме. – Мне правда стало легче.
35
Это было первое полнолуние в их уединенном доме. Доминика знала, что этот день будет сложным, но она не рассчитала силы. Всё это время она поддерживала человеческую форму с помощью специального настоя из корня аконита и лунного камня, который подавлял зов крови. Но сегодня, увлекшись работой в оранжерее и разговорами с Игнатом, она обнаружила, что старое зелье закончилось, а новое просто не успело настояться.
Когда диск луны показался над верхушками сосен, Доминика почувствовала, как её кости начинают плавиться, а под кожей закипает первобытный огонь.
– Игнат... не успела... – только и успела выдохнуть она, прежде чем рухнуть на мягкий мох во дворе.
Она не видела, как Игнат сорвал с себя одежду, как его тело исказилось в мощном прыжке. Через мгновение на том месте, где стоял вожак с серыми глазами, замер огромный черный волк. Его шерсть поглощала свет луны, а глаза горели расплавленным серебром.
Рядом с ним, тяжело дыша, поднималась она – изящная рыжая волчица. Её мех отливал медью и золотом, а ярко-зеленые глаза смотрели дико и настороженно.
Черный волк издал низкий, вибрирующий рык. Его инстинкты, подстегнутые полнолунием и близостью самки, требовали одного – заявить свои права. Он хотел обладать ею, прижать к земле, почувствовать её подчинение. Его волк не помнил о чувстве вины, он помнил только о любви и страсти к своей паре.
Но рыжая волчица была не из тех, кто сдается без боя. Она вздыбила шерсть, оскалилась в коротком, кокетливом, но предупреждающем рыке и, резко развернувшись, стрелой метнулась в чащу леса.
«Догони, если сможешь!» – пронеслось в их общей ментальной связи, окрашенное лихим азартом.
Игнат бросился следом. Это была сумасшедшая гонка. Они летели сквозь бурелом, перепрыгивали через поваленные деревья, их тени сливались в одну под серебристым светом. Черный волк был мощнее и быстрее, он настиг её у лесного ручья. Одним мощным прыжком он преградил ей путь, заставив остановиться.
Он подошел ближе, тяжело дыша. Его огромная голова коснулась её шеи. Он начал нежно тереться носом о её морду, вдыхая запах хвои и полевых трав, исходящий от её рыжей шерсти. Доминика на мгновение замерла, позволяя ему эту ласку. Она прикрыла свои зеленые глаза, отвечая на его нежность, их носы встретились в ласковом жесте примирения.
Но как только Игнат, окрыленный её ответом, попытался перейти к большему, проявляя властность вожака, Доминика резко отпрянула. Она легонько, почти шутливо, клацнула зубами возле его уха и издала короткий, ворчливый звук.
«Не сейчас, черный вожак. Малышам нужен покой, а моей гордости – время», – промелькнуло в его сознании.
Волчица вредничала. Она то подпускала его близко, давая надежду, то снова убегала, скрываясь в зарослях папоротника. Игнат глухо зарычал от неудовлетворенного желания, его волк буквально сходил с ума, но он чувствовал её волю. Несмотря на всю свою мощь, он не мог принудить ту, которая несла в себе его будущее.
Всю ночь они провели в этом странном танце – черный зверь и рыжая бестия. Они спали бок о бок под старой сосной, грея друг друга, но каждый раз, когда Игнат пытался проявить настойчивость, Доминика ставила его на место одним взглядом своих зеленых глаз.
Этой ночью он окончательно понял: он может управлять их детьми, он может быть вожаком стаи, но эта рыжая волчица всегда будет принадлежать только самой себе. И именно это делало её для него самой ценной добычей в мире.
Утреннее солнце только начало пробиваться сквозь густые ветви сосен, когда золотисто-рыжая шерсть волчицы начала медленно исчезать, уступая место бледной человеческой коже. Доминика открыла глаза, чувствуя во всем теле непривычную тяжесть и ломоту – последствия первого полноценного оборота без зелья давали о себе знать.
Она лежала на мягком мху, прикрытая лишь длинными прядями своих волос. Рядом послышался шорох. Игнат, которому оборот давался намного легче и быстрее, уже стоял на ногах. Он выглядел абсолютно спокойным, несмотря на наготу, его серые глаза светились утренней безмятежностью и легким торжеством после их ночной погони.
– С добрым утром, травница, – хрипло произнес он, делая шаг к ней.
Доминика вскрикнула, моментально сворачиваясь калачиком и пытаясь прикрыться руками.
– Игнат! Отвернись! Уйди! Боже, я... я совсем без всего! – вскричала девушка.
Игнат не удержался от смешка, глядя на её пылающие щеки.
– Доминика, после того, как мы всю ночь терлись носами и спали под одной сосной, твоя скромность выглядит... очаровательно. Но излишне.
– Носом – это было в шерсти! – возмутилась она, пятясь назад и случайно задевая куст папоротника, который осыпал её остатками холодной росы. – Ой! Холодно! И не смотри на меня так!
Она попыталась встать, но ноги после оборота были ватными. Доминика нелепо взмахнула руками и чуть не повалилась обратно в кусты. Игнат в одно мгновение оказался рядом, подхватывая её за талию. Контакт кожа к коже отозвался электрическим разрядом.
– Пусти! – пискнула она, чувствуя, как краснеет уже не только лицо, но и шея.
– Хорошо-хорошо, не паникуй, – Игнат поднял руки в примирительном жесте, хотя в его глазах прыгали смешинки. – Тут недалеко есть небольшая расщелина, почти пещера. Спрячься там, чтобы тебя не продуло. Я сбегаю к дому за одеждой.
– Чтоб не продуло?! – Девушка недоверчиво уставилась на него.
Парень лишь кивнул. Как же было трудно оторвать взгляд от ее нежных форм, рыжих, спутанных волос, округлившегося животика с малышами внутри. Она была бесподобна! Лишь усилием воли парню удалось оторвать от нее взгляд. Он довел её до небольшого углубления в скале, устланного сухой листвой. Доминика юркнула туда, как испуганная лисичка, оставив снаружи только сердито сверкающие зеленые глаза.
– И не забудь мой кардиган! – крикнула она ему вдогонку. – И белье! Если принесешь только рубашку, я тебя в оранжерею не пущу!
Игнат, уже стоя на четвереньках и начиная трансформацию, обернулся. Его тело удлинилось, покрываясь черной шерстью, но в его серых глазах всё еще читалось лукавство. Через секунду огромный черный волк издал звук, подозрительно похожий на фырканье, и вихрем понесся в сторону дома.
Доминика сидела в пещере, обняв колени и пытаясь согреться.
– Ну и ситуация, – проворчала она сама себе. – Настоящая «дикая» жизнь. Алиса бы сейчас со смеху умерла.
Через десять минут из кустов высунулась черная морда. Волк держал в зубах аккуратный сверток. Он подошел к самому входу в пещеру и, вильнув хвостом, выронил одежду прямо к ногам Доминики.
– Ты подглядывал, когда выбирал белье? – подозрительно спросила она, разворачивая вещи.
Волк Игнат лишь невинно склонил голову набок, издал короткий "тявк" и уселся спиной к ней, демонстративно охраняя вход. Доминика быстро начала одеваться, ворча под нос о том, что этот волк слишком много на себя берет, но при этом на её губах против воли играла мягкая улыбка.
– Всё, можешь оборачиваться, «гардеробщик», – позвала она, застегивая последнюю пуговицу.
– А я, пожалуй, так домой побегу, – ментально произнес парень.
Возвращение к дому было тихим. Доминика, укутанная в свой объемный кардиган, старательно обходила лужи и делала вид, что очень увлечена изучением коры деревьев, лишь бы не встречаться взглядом с Игнатом. Тот шел рядом, насвистывая какой-то легкомысленный мотив, и по его довольному виду было понятно: утреннее «шоу» в пещере подняло ему настроение на весь день.
Вечер прошел в уютных хлопотах. Доминика возилась в оранжерее, а Игнат, как прилежный подмастерье, таскал воду и делал вид, что не замечает, как она то и дело поправляет на себе одежду, всё еще чувствуя фантомный холод утренней росы.
Однако ночью атмосфера в доме изменилась.
Едва Игнат закрыл глаза, как реальность растворилась, уступая место видению, от которого по жилам потек расплавленный свинец. Ему снился лес, но не холодный и влажный, а залитый багровым светом заката. И в этом свете его рыжая волчица больше не убегала.
Во сне она сама подошла к нему. Её зеленые глаза горели не вредностью, а тем самым огнем страсти, который Игнат мечтал увидеть в ней с момента их встречи. Она ластилась к нему, её горячее дыхание обжигало его шею, а когда они начали оборачиваться в людей прямо в этом танце страсти, сон стал настолько ярким, что Игнат чувствовал шелк её кожи и вкус её губ. Доминика во сне отвечала ему с такой пылкостью, что казалось, сам воздух вокруг них начал искриться и плавиться.
– Доминика... – прохрипел он в подушку.
В следующее мгновение Игнат подскочил на кровати, тяжело дыша. В комнате было прохладно, но он был мокрым от пота, а одеяло казалось невыносимо тяжелым и жарким. Сердце колотилось о ребра, как пойманный зверь.
«Боги, это был всего лишь сон...» – простонал он, запуская руки в волосы.
Поняв, что уснуть снова у него нет ни единого шанса, да и его организм наглядно это показывал, приподнимая одеяло в определенном месте, Игнат сполз с кровати и побрел в ванную. Через минуту из-за двери донеслось громкое шипение и судорожный вздох – он включил воду, выкрутив кран до упора в сторону синего деления. Ледяные струи ударили по плечам, мгновенно выбивая из головы остатки сладкого дурмана.
– Ну и ну, вожак, – пробормотал он сквозь стук зубов, опираясь руками о холодную плитку. – Дожили. Холодный душ посреди ночи – вот твоя награда за верность.
Стоя под ледяным потоком, он вспомнил, как рыжая волчица вчера щелкнула его по носу.
«Ничего, – пообещал он себе, вытираясь полотенцем и глядя на свое отражение в зеркале с какой-то дикой, волчьей решимостью. – Вредничай пока, моя травница. Но я клянусь, что скоро этот сон станет нашей реальностью. И тогда никакой ледяной душ тебе уже не поможет... да и мне тоже».
Он вышел из ванной, стараясь ступать как можно тише, но проходя мимо двери Доминики, не удержался и на секунду замер.
«Спишь? – послал он ей короткую ментальную мысль, наполнив её теплом, но тут же одернул себя. – Спи, спи. А то если ты сейчас проснешься и увидишь меня в одном полотенце, мне придется идти за вторым ведром льда».
Игнат вернулся в свою комнату, улегся поверх одеяла и, глядя в потолок, начал медленно считать до тысячи, пытаясь убедить своего внутреннего волка, что ожидание – это тоже часть охоты. Хотя волк внутри был с этим категорически не согласен.
