Текст книги "Легенда семьи Вольских (СИ)"

Автор книги: ЛедиОл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

ЛедиОл
Легенда семьи Вольских

Легенда

В центре древнего леса, на берегу заросшего травой темного озера, которое давно уже превратилось в болото, возвышалась на холме старинная усадьба рода Вольских. Когда-то она поражала своей величественной архитектурой и изяществом, но с некоторых пор усадьба выглядела почти разрушенной, мрачной, заросшей мхом и травой. Но до сих пор ее ещё крепкие каменные стены, хранили страшные тайны, а воздухе витали шепоты о проклятии, которое преследовало семью на протяжении веков. Все указывало на бедность нынешних владельцев усадьбы, и их нежелание исполнять древнее обещание – семейную легенду.

В семнадцатом веке, в бурное время правления царя-реформатора, жил граф Алексей Вольский. Он был человеком амбициозным, жаждущим славы и богатства для своего рода. Но если славу можно было добыть на полях сражения за царя и отечество, богатство обедневшему роду взять было неоткуда. В один из самых трудных дней тяжёлой службы, когда битва достигла своего апогея, Алексей был тяжело ранен. Истекая кровью, он упал на землю и перед глазами поплыл серый туман. Взгляд его устремился к небу, и он крикнул: “Я все сделаю лишь бы выжить, стать богатым и знаменитым!” Вдруг ему показалось, что небо заволокло темными облаками, которые собирались в странные формы, словно предвещая его судьбу. Перед глазами у Алексея промелькнули образ роскошного дома, кареты с запряженными лошадьми и лицо красивой женщины, мягко улыбающейся ему. Но вдруг все исчезло – словно кто-то своей могучей рукой раздвинул темные облака и в этот момент перед Алексеем предстало таинственное существо в черном плаще и…без лица, вместо которого была лишь черная маска. Алексей заморгал, пытаясь сбросить наваждение, казалось вызванное большой потерей крови, но вдруг услышал голос, который будто проникал ему в голову, словно шепот ветра.

– Я услышал тебя, человек. Что ж я помогу тебе – уберу твои страдания, продлю жизнь, дарую богатство и славу. Согласен? Или ты предпочитаешь доблестную смерть на поле боя, прямо сейчас? – прошелестела Тень, наклонившись над раненым, наслаждаясь болью, которую испытывал несчастный.

– Я согласен, – превозмогая боль, тихо произнес Алексей.

– Это правильно. Но помни, человек, пути назад нет. В твоем мешке есть тетрадь, давай составим договор.

Алексей кивнул в ответ и, трясущимися от слабости, руками достал из походного мешка тетрадь в кожаном переплете, вытащил перо, но вдруг вспомнил, что нет чернил. Он взглянул на Тень и, испугавшись, что тот передумает и уйдет, оставив его умирать, обмакнул перо в собственную кровь – сочащуюся из раны, которая с каждым мгновением становилась все обильнее.

Тень следила за каждым его движением, и когда Алексей написал свои желания – жизнь, богатство и слава, засмеялся. С его руки на лист потекла кровь, превратившаяся в огромную каплю, через которую перед глазами графа всплыли слова:

“Все будет выполнено в обмен на то, чтобы каждые сто лет, начиная с твоих детей, все наследники, рожденные в твоем роду, отдавали по требованию близнеца, родившегося первым, когда ему исполнится четырнадцать.”

Аккуратные строки двоились в глазах умирающего, в отчаянии, охваченный жутким страхом приближающейся смерти, граф Вольский не раздумывая поставил свою подпись. В тот момент он не осознавал, что эта сделка обернется проклятием, которое будет преследовать его потомков.

Тень взмахнула рукой и кровь, перестала сочится из раны несчастного. Смертельная бледность на лице графа исчезла. Дыхание выровнялось. Теперь он просто спал.

– Ну что ж, я выполнил свою часть сделки. Теперь дело за тобой…

Тень поднял голову к небу и растворился в воздухе.

Глава 1. Украденный брат

С раннего утра в усадьбе Вольских царило необычное оживление: все обитатели готовились к празднику. Строгая хозяйка, обычно не любившая шумные собрания, неожиданно решила отпраздновать день рождения своих детей, первых близнецов, родившихся в роду Вольских, за последние более, чем сто лет – это вызвало бурю эмоций у близнецов и удивление у приглашённых.

Усадьба в лучах утреннего солнца выглядела великолепно: мох, ещё вчера облеплявший её стены, вдруг исчез, открыв под собой яркую, хорошо сохранившуюся краску. Старые покосившиеся ставни замолчали, перестав скрипеть, а давно прохудившаяся крыша словно чудом стала новой – будто за одну ночь её покрыли заново. Казалось, дом за ночь помолодел, встряхнув с себя груз лет и избавившись от нищеты. Это было странно: усадьба была построена прадедом близнецов – прославленным воином при царе Петре и с той поры так и стояла, потихоньку разрушаясь. В большом зале, прямо напротив входа, предваряя галерею портретов прочих родственников, висел портрет графа Вольского в полный рост: художник сумел передать гордую стать и грозный взгляд основателя рода, державшего в одной руке огромную книгу, а в другой – знаменитую шпагу. Его глаза, словно живые, внимательно рассматривали вошедших, будто оценивали их. Поговаривали, что своё богатство он добыл якобы не только войнами, но и колдовством, но вслух об этом никто не говорил, так шушукались между собой.

В этот день усадьба, словно принаряженная невеста, сменила повседневные поблекшие от времени шторы на праздничные портьеры. Многочисленные слуги, выписанные Изольдой Васильевной из своего имения, отмыли окна до блеска, очистили паркет, расставили бронзовые подсвечники и сервировали большой стол фамильным серебром. В доме тонко пахло цветочной водой. Единственное, что запретила хозяйка – срезать для украшения розы, которые росли в саду, расположенном перед усадьбой.

Все эти перемены очень радовали именинников, которые, в предвкушении бала, с раннего утра не находили себе места. За скромным завтраком маменька, поцеловав их в лоб, вручила близнецам одинаковые коробки с подарками. Близнецы, едва сдерживая радость, договорились открыть подарки вместе, но тут прибежала горничная с праздничными нарядами для вечера, и Анна, забыв обо всём, помчалась в свою комнату. Она, небрежно положив коробку на стол, замучила горничную примеркой своего белого платья, совсем как у взрослой барышни, до пола. Анна то и дело вертелась перед зеркалом: не знала, как красивее перевязать розовую ленточку, чтобы выглядеть более элегантно. Ее светлые волосы заструились колечками по платью и, не удержавшись, Анна закружилась перед зеркалом, представляя, как танцует вальс.

Сережа, едва погладив приятную на ощупь ткань нового костюма, одиноко сидел у себя, с любопытством разглядывал коробку с подарком от матери, и внимательно смотрел в окно, следя за тем, как крепкие бородатые мужики в подпоясанный кушаком длинных рубашках с закатанными рукавами, устанавливали сцену. “Что там маменька придумала? Неужели театр у нас, прямо дома?”– тревожная радость охватила мальчика. Его сердце сжалось и понеслось быстро, быстро, дыхание участилось, будто он бежал. Он вспомнил, как однажды, маменька возила их в театр. Сережа как будто заново переживал, восторг, охвативший его на том спектакле, когда он услышал первые аплодисменты, сопровождавшие выход артистов на сцену. Сам спектакль не отложился в его памяти, но радостное послевкусие осталось. “Нужно найти Анну, рассказать ей – вдруг она не догадывается, какой сюрприз готовит нам маменька”. Невысокий мальчик, не выпуская подарок из рук, медленно встал и, неловко перебирая ногами, опираясь на палку, направился к комнате сестры.

Ему недолго пришлось уговаривать Анну пойти с ним – любопытство ведь никто не отменял. Быстро переодевшись в домашнее платье, Анна, захватив с собой подарок маменьки, была готова сопровождать брата в сад. Отойдя подальше, чтоб их никто не отвлекал, близнецы распаковали подарки, но то, что они увидели немного озадачило их, что тут говорить они ожидали совсем другого. Две одинаковые пустые тетради лежали у них на коленках. Обложки каждой из них были сделаны из твердой кожи, на лицевой стороне которой был выгравирован родовой герб Вольских – книга и шпага, означающий “знание и отвага”.

– Это не похоже на маменьку. Я думала она мне подарит то чудное ожерелье, которое так светиться на солнце, – надула губы Анна, нахмурив красивый лоб.

– Я думаю это подарок не простой. Ведь мы уже взрослые и эта книга предлагает нам записывать в нее все наши мысли и чувства. Знаешь, Аннушка, ты можешь описать, как ты сегодня радовалась своему первому взрослому платью, – рассудительно произнес Сережа и вытащил из кармана конфетку.

Анна обняла брата и улыбнулась ему. Он всегда умел выделить из всего главное.

– Маменька готовит вечером нечто невероятное, – его глаза заблестели, зрачки расширились от возбуждения. – Сегодня вечером будет спектакль. Анна, представляешь, к нам приедут самые настоящие актеры. Смотри, кажется это они.

Но девочка уже не слушала его, она подбежала к клумбе с аккуратно подстриженными розами и вдохнув их аромат счастливо засмеялась.

Мальчик встал и уже было схватил свою палку, чтобы подойти ближе к артистам, но вдруг побледнел и медленно, затаив дыхание, сел обратно. Его глаза были прикованы трем фигурам, стоящим перед сценой. На них были одеты черные плащи и шляпы с длинными полями. Но заворожило Сережу то, что на лицах этих людей были черный маски, полностью скрывающие их лица. Один из них, тот, что повыше, вдруг повернул лицо в сторону мальчика и кивнул ему, отчего Сережа резко побледнел и сжал свою палку похолодевшими руками. Он чувствовал тревогу, будто эти актеры были чем-то связаны с ним, и мальчик отчётливо почувствовал эту связь, Ему захотелось убежать, спрятаться, зарывшись лицом в траву, но вместо этого он лишь опустил голову и тяжело вздохнул.

* * *

– Господа, прошу вас выйти в сад. На десерт я приготовила вам одно из любимых развлечений моих детей – театр. Уверяю, вам это понравиться, – пригласила Изольда Васильевна своих гостей и первой вышла из бального зала. Сегодня она блистала, как никогда – голубое платье под стать ее глазам, стройнило и без того изящную высокую фигуру, а замысловатая прическа подчеркивало восхитительную лебединую шею. Наконец то она сбросила вдовий наряд, намекая многочисленным поклонникам на свою свободу и преобразилась, улыбаясь всем чарующей улыбкой.

– Несмотря на то, что это бродячие артисты, их спектакли очень востребованы. Присаживайтесь, господа.

Изольда Васильевна, села в середине первого ряда рядом с детьми и захлопала в ладоши, приглашая артистов начинать спектакль. Гости, возбужденно переговариваясь между собой, расселись по местам и устремили взгляд на сцену, в ожидании легкого действа или водевиля. Выпитое шампанское приятно кружило голову, а аромат роз придавал уют. Один Сережа, не поддавался всеобщему веселью. Его гложило тревожное предчувствие. Была бы его воля, он бы сбежал к себе в комнату, только маменька была бы сильно недовольна. Он в смятении поднял глаза на деревянную сцену и сжал руку Анны так сильно, что она вскрикнула и оттолкнула его.

Артисты, не сменив свою странную одежду, так и вышли на сцену в плащах, шляпах и масках. Все заметили, что они даже не поклонились, но гостей это лишь раззадорило. Необычное всегда привлекает. Что ж артисты, вероятно этого и добивались, достав из заплечных мешков трубочки. Приятный звук свирели, сменялся топотом их ног. На первый взгляд у них не было никаких декораций, но каждый из присутствующих точно видел, где происходила каждая сцена. Все было как в сказке про волшебную палочку, когда ее владелец лишь взмахнув ей мог создать целый мир из пустоты. Зрители завороженно смотрели на сцену и, забыв обо всем внимали каждому слову, каждому звуку, происходящему там. Их эмоции отражались на лицах, дамы подносили к глазам платочки, а мужчины давно уже одели монокли, чтобы ничего не упустить. Это было немного странно, как и сам спектакль, сюжет которого был прост и незамысловат, но нес в себе нечто глубокое, но пока непонятное. Молодая девушка, гуляя по саду встречает колдуна. Он обещает ей богатство и любовь, лишь бы она стала его женой. Но та боится его и отказывает, тогда злой колдун превращается в ворона и уносит ее из уютной идиллии. Ее брат – близнец бросается ей вслед. Пройдя полстраны, он находит логово колдуна, подвешенное в воздухе, в котором как в темнице находится его сестра. Он дожидается, когда колдун – ворон улетает и забирается по вдруг выросшему дереву в логово, но когда он берет сестру за руку, она рассыпается, как пыль…

Артист, игравший колдуна, взмахнул пологом своего плаща и все декорации исчезли. На сцене снова присутствовали только они трое, во всем черном, включая маски.

Зрители, словно очнулись, осознавая увиденное, они молча вставали со своих мест и недовольно отходили вглубь сада. Но вдруг раздались робкие аплодисменты – это смущённый Сережа выражал свой восторг – ещё бы в спектакле его показали сильным, смелым, а главное здоровым, преодолевающий любые преграды. Сережа шмыгнул носом, завидуя герою и с благодарностью посмотрел на Анну, которая стояла рядом и хлопала в ладоши. Изольда Васильевна, побледнела и, промокнув шелковым платком лоб, поддержала близняшек аплодисментами и нетерпеливо побежала к гостям.

“Фейерверком всегда занимался, папа, но и у маменьки он получился великолепный.” – думала Анна, с восторгом глядя на ночное небо: светящиеся разноцветные огни выписывали в воздухе цифру четырнадцать, столько им с братом исполнилось сегодня.

“Теперь мы будем всегда счастливы. Так хорошо и весело еще никогда не было”. Девочка радовалась и плакала одновременно, веря только в хорошее, готовая расцеловать весь мир. Она хотела поделиться своей радостью с братом, но, в веселящейся толпе гостей, не нашла его. Подождав, когда часть оставшихся гостей вернутся в дом, Анна попрощалась с ними и побежала в свою комнату, теперь она хорошо понимала, что говорил ее брат про подаренную матерью тетрадь. Едва очутившись в комнате, Анна села за стол и невольно погладила тетрадь в кожаной обложке. “Это мой первый дневник, куда я буду писать все свои мысли и чувства. Сережа такой молодец, хорошо подсказал. Боже, спасибо, что у меня есть такой умный братец.” Анна обмакнула перо в чернильницу и открыла первую страницу…

* * *

Утренние лучи солнца ласково гладили юную девушку по лицу, играли в солнечные зайчики, перебегая с одного глаза на другой. Анна, не желая просыпаться, положила руку на глаза, но вдруг непроизвольно дернулась, услышав далекий шум, казалось исходивший из подвала, который ее прадед сделал под всем домом. Девушка села на кровати и часто задышала. По телу пробежали мурашки, и Анна содрогнулась от внезапного холода. Девушка слышала нарастающий стук и возню совсем рядом с комнатой. Ей стало так страшно, что она не могла двинуться с места. Тревожное предчувствие надвигающегося ужаса, заставляло ее сердце биться сильнее. Не выдержав, Анна закричала и… проснулась. За окном все так же светило солнце. Анна озиралась по сторонам, пытаясь понять – правда ли это был сон? Подбежав к окну, она увидела, как деревенские мужики разбирают сцену, ловко орудуя топорами. Анна вздохнула и улыбнулась, осознавая, что этот нескончаемый стук ее сначала напугал, а потом и разбудил. Накинув халат, девочка выскользнула из комнаты, и побежала в комнату брата. “Надо ему рассказать этот курьез. Испугалась шума, а это всего лишь наши мужики сцену разбирают.”– думала Анна, стучась в комнату брата. Но он не ответил ей, наверное, вчера сильно устал. Девочка вздохнула и вспомнила про свой новый дневник. “Теперь все эмоции можно записать туда. А ты спи дальше. Ничего тебе больше не скажу. Вот.” – обиделась Анна.

В положенное время, маменька для всего установила строгое расписание, горничная помогла Анне привести себя в порядок, и девочка спустилась в столовую. Изольда Васильевна сидела за столом, с безупречно прямой спиной, в новом платье и была явно рассержена.

– Ты опаздываешь. Позавтракай и принимайся за уроки. Самое главное в жизни – четко следовать распорядку. Кстати, ты не знаешь, где твой брат? – недовольно произнесла Изольда Васильевна и посмотрела на часы.

– Нет, маменька, – потупив глаза в тарелку с кашей произнесла Анна.

Изольда Васильевна взяла с серебряного подноса колокольчик и позвонила. Тотчас появилась горничная, которая казалась очень взволнованной, ее руки не находили себе место, постоянно сминая и разглаживая небольшой фартук.

– Извольте сходить в комнату к Сергею Петровичу и сообщить ему, что мы ждём его к завтраку.

– Слушаюсь, мадам. Но, – горничная побледнела и ее руки задвигались быстрее, бедный фартук уже выглядел довольно помятым. – его сиятельства нет в его комнате.

Взгляд Изольды Васильевны потускнел, она откинула с платья салфетку, быстрым шагом подошла к лестнице, но вдруг развернулась и впилась в глаза горничной.

– Вы расплатились вчера с бродячими актерами, как я приказывала? – прошипела она

– Нет, мадам, я не застала их на кухне после представления. Они будто исчезли, испарились. Никто их не видел, словно они призраки, – тихо произнесла горничная и, покраснев, начала часто креститься.

– Не говорите глупости! – крикнула Изольда Васильевна и вдруг побежала вверх по ступенькам, поддерживая подол платья.

Анна услышала, как открылась дверь в комнату Серёжи, и потом раздался оглушительный крик маменьки. Девочка выронила из руки ложку и бросилась в комнату брата, не понимая, что происходит. Остановилась перед открытой дверью, боясь переступить порог. Изольда Васильевна сидела на полу и, прижав к себе подушку Серёжи, раскачивались взад-вперед, тихо повторяя: “Пророчество сбылось. Она предупреждала, но я…” Ее блуждающие по комнате сына глаза столкнулись с испуганным взглядом Анны и она, вытянув указательный палец правой руки и вперед, зашептала:

– Это все из-за тебя. Ты – та, что осталась.

Анна инстинктивно отвернулась от двери, прижавшись к стене, поднесла сжатые кулачки к губам и тиха заплакала от страха, не понимая, чем вызвала такой гнев у маменьки.

– Найдите его! Найдите моего сына! – кричала Изольда Васильевна.

* * *

Тщательно обыскав большой дом, включая все доступные помещения, дворовые люди вышли в сад. Они проверили каждую дорожку, каждый куст. Заглянули под каждую скамейку и беседку. Побывали в давно заброшенной сторожке, но нигде не было даже следов мальчика. Это было так непохоже на него – тихого, задумчивого калеку. Он просто пропал, никем не замеченный и не узнанный. Через два часа стало окончательно понятно – в усадьбе мальчика нет.

Все это время Изольда Васильевна находилась в комнате сына. Она больше не кричала, только смотрела распахнутыми от ужаса глазами на слугу, докладывающего ей о ходе поисков. Анна стояла снаружи, так и прижавшись к стене. Она слышала все разговоры, но до конца не осознавала, что произошло. Девочка будто окаменела и сжалась, пытаясь стать незаметной, чтобы никому не мешать. Перед ней стоял образ ее любимого брата, с которым ещё вчера она смеялась и шутила. Вдруг Анна вздрогнула, вспомнив как оттолкнула Серёжу, когда он больно сжал ее руку во время представления, и горько беззвучно заплакала, обхватив свое лицо дрожащими ладонями. “Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Сережа обязательно вернется. Пусть все будет, как прежде” – повторяла Анна про себя как мантру.

Но факт, оставался фактом. Ее брат исчез.

Глава 2. Оскверненные розы

Алексей Валерьевич подошёл к зеркалу и пригладил назад жёсткие, чёрные волосы, ещё не знавшие седины, а затем поправил аккуратно подстриженные бакенбарды. Смахнув невидимую пылинку с лацкана светлого пиджака – добротного, но местами потерявшего былую новизну, – он тяжело вздохнул, глядя на слегка расходящиеся петли и чуть выпирающий живот, и поджал живот, лишний раз напоминая себе, что питаться надо правильно. Глубокая складка меж густых бровей придавала его лицу суровый вид, однако не умоляла его по-мужски привлекательных черт: резкий подбородок, прямой нос, пристальный, умный взгляд карих глаз. Даже сейчас, глядя на своё отражение, Алексей Валерьевич казался себе человеком, привыкшим к решительным поступкам, который всегда выполняет данное им слово, считая это за честь.

Взяв старую, массивную трость и надев цилиндр, Алексей Валерьевич вышел из небольшого, одноэтажного, тяжело дышащего от одиночества дома, на окраине города – дома, который они когда-то купили вместе с женой, мечтая о тихом семейном счастье. Но мечта оказалась безжалостно разрушена: жена умерла при родах, оставив Алексею Валерьевичу лишь боль и воспоминания о несбывшемся. От отчаяния его спасла лишь работа – любимое ремесло, которому он отдавал все свои силы и думы.

Легенды о невероятном сыщике Кравцове передавались из уст в уста, а слава о его неординарных способностях давно перешагнула пределы небольшого городка, расположенного недалеко от столицы. Несмотря на уважение, как со стороны местной знати, так и простых горожан, Алексей Валерьевич всякий раз смущённо отводил глаза, встречая их восхищённые взгляды. Сам он не видел в своих действиях ничего поразительного. «Просто это моя работа. Логика, господа. Простая логика и умозаключения – вот что главное в нашем деле», – любил повторять сыщик и искренне в это верил.

Но те, кто знал его ближе или сталкивался с ним в деле, поговаривали, что Кравцов обладает особым даром – неуловимым чутьём, граничащим с мистикой. Словно невидимые нити связывали его сознание с тайнами преступления – стоило ему взглянуть на место происшествия, как перед его внутренним взором всплывали картинки произошедшего, словно кадры из новомодной штуки, которую недавно изобрели братья Люмьер. Именно поэтому сыщик сыскного отделения полицейского участка Алексей Валерьевич Кравцов, подобно охотнику, всегда выходил на след преступника.

Говорили также, что строгости и педантичности ему было не занимать; все свои расследования Алексей Валерьевич доводил до конца, сколько бы времени, сил или ночных бдений это ни стоило. Что ж с этим Алексей Валерьевич тоже был согласен, и часто говорил: “Незаконченное дело – это червь, точащий меня изнутри. И угроза нам всем”. Но то, что он тщательно скрывал от всех, а порой даже от себя самого, было куда загадочней – ему казалось, будто виновник трагедии сам незримо оставляет ему метки, знаки, символы, предназначенные именно для него, сыщика Кравцова. Иногда они проявлялись в виде странных пятен на стене на месте преступления, странно выпавших предметов, необычных совпадений в рассказах свидетелей, едва различимых узоров на стёклах или мебели. Он ощущал эти символы буквально кожей – и эти знаки каждый раз указывали на причину гибели именно этой жертвы, на хитро переплетённые мотивы, которые сводили преступление к удивительной, но пугающе логичной развязке

“Карма,” – скажут одни. “Колдовство.” – подумают другие. “Возмездие за давние грехи.”– ответит сам Кравцов.

В ходе своих расследований, Алексей Валерьевич со всей тщательностью пытался узнать и записать легенды, сопровождавшие род или семью потерпевшего. И не раз он убеждался: нити прошлого незримо тянутся в день сегодняшнего злодеяния и сплетаются в тугой клубок, где всё становится на свои места – от загадочной смерти до мстительного, призрачного правосудия. Это был очень кропотливый труд, но он приносил свои результаты.

В это ничем не примечательное утро Алексей Валерьевич, как всегда, вошёл в свой кабинет сыскного отделения, снимая цилиндр у дверей. Он прошёл к своему рабочему столу, где в аккуратную стопку были разложены папки с пометками, содержание которых понимал только он. Кравцов расстегнул пиджак и попросил приготовить кофе – неизменный утренний ритуал, способный пробудить мозг к работе. Не сделав ни глотка, он поднёс фарфоровую чашку к лицу, вдыхая пряный, терпкий аромат. В эти минуты – за знакомым, почти магическим, вкусом – его мысли настраивались на работу и начинали свое движение, будто металлические шестерёнки важного механизма.

На миг задумавшись, Алексей Валерьевич выбрал из середины стопки папку с давно завершённым делом, которое всё ещё не давало ему покоя – заставляло задуматься о том, как мало мы знаем о том, что нас окружает и как легко попасть в ловушку, впоследствии приводящую к трагедии. Жестокий преступник тогда заманил свою жертву на крышу, ловко инсценируя самоубийство. Сыщик внимательно рассматривал старый пожелтевший фотографический снимок: на нём, в дымке тумана, угадывалась длинная тёмная тень – быть может, всего лишь блик, а может, нечто иное, потустороннее. Но именно этот блик и помог тогда ему понять, что произошло.

Тишину кабинета разорвал телефонный звонок и в ворохе утренних чувств сыщика мелькнуло тревожное предчувствие: сегодня ему предстоит встретиться с новым, ещё более загадочным делом…

* * *

Не в силах вынести муки неизвестности, Анна, наконец, взяла себя в руки, сбежала по ступенькам и распахнула входную дверь дома, который напряженно притих, словно был полноправным участником происходящих событий. Она выскочила в сад, ничего не замечая вокруг, поглощенная мыслями о пропавшем брате. Ее сердце бешено колотилось, будто подгоняя её выполнить задуманное. “Я должна найти его. Куда ты делся, несносный мальчишка? Может ты спрятался в нашем укромном уголке и ждёшь, когда я найду тебя и извинюсь?”– успокаивала себя Анна. Как же она сразу не сообразила, где он может находится, вот глупая. Разумеется, Сережа спрятался в укрытии, поэтому его и не могут найти до сих пор. Она бежала в самый дальний уголок сада, где плотной стеной стояли величавые деревья, создавая живую изгородь вокруг усадьбы. Дворовые слуги поговаривали, что их посадил ещё ее прадед. Анна направлялась к небольшой скамье, спрятанной под старым деревом, ветви которого, едва пропускающие солнечный свет, раскинулись и переплелись между собой так, словно сделали своеобразный шатер, в котором их не могли не только найти, но и увидеть. Серёжа впервые показал Анне эту место ещё в прошлом году, и с тех пор оно казалась им самым надёжным укрытием в мире. Сколько тайн и откровений хранилось здесь. Близнецы просто обожали это место. А вот перенести сюда скамью – это было ее решения. Опасаясь, что если они попросят помощи у слуг, то это место перестанет быть укромным, дети сами перенесли скамью из подвала усадьбы туда. Сережа тогда так надорвался, что неделю провалялся в кровати с высокой температурой, даже маменька не догадывалась о причине столь внезапной болезни. Брат Анны был слишком слаб физически, получив родовую травму. Изольда Васильевна никогда не упоминала, но все в доме знали об этом, как знали и то, что барыня винит в случившемся себя.

Анна нырнула в привычную тень "шатра" из ветвей, сердце её стучало всё громче. Но вокруг была тишина, да и скамья стояла пустая. Серёжи здесь тоже не было. Лишь странная, давящая пустота. Анна медленно опустилась на скамью, и вдруг почувствовала, как всё внутри сжимается от безысходной боли, словно тысяча иголок одновременно вонзились в тело. Слёзы катились по ее щекам, падали на воротник платья. Анна легла на холодную, чуть влажную от росы, скамью, крепко прижав руку к груди, отдаваясь своему горю. Девушка вспоминала брата, его красивое бледное лицо, неловкую походку и глаза, которые лучились таким неповторимым ясным светом, словно он точно знал для чего он появился на этот свет. В чем смысл его жизни. Анне казалось, ещё чуть-чуть – и он снова раздвинет ветви и сядет рядом, вздохнёт, засмеётся… Но реальность была такой жестокой: Серёжа исчез, вероятно, его украли бродячие артисты, и это чувство потери отзывалось пронзительной болью в ее сердце.

Постепенно слёзы высохли, дыхание стало ровнее. Анна, обессиленная, запрокинула голову, пытаясь уловить обрывки запаха: где-то совсем близко цвели розы. Она знала эти ароматы – каждый куст когда-то сажала сама маменька, никому, не позволяя даже прикасаться к ним. К своему стыду, иногда Анне казалось, что свои розы Изольда Васильевна любит больше, чем ее, свою дочь. Но теперь, вдохнув глубже, Анна вдруг ощутила совсем другой – неприятный, едкий, незнакомый запах. Он забивался в нос, вызывал кашель, резал горло, будто жгучий дым или пропавшая еда.

– Что это? – прошептала она, вскакивая со скамьи и выбегая из “шатра”. Как же она не заметила этого сразу, когда бежала к тайному укрытию близнецов. С глаз девушки словно спала пелена и ужас, охвативший её, был в сотни раз страшнее любого кошмара. Анна крутилась на месте не понимая, где находится и, что произошло с ее любимым садом за такой короткий срок, ведь ещё вчера вечером все было хорошо нормально.

Сад, её любимый, ухоженный сад, гордость семьи Вольских, где еще вчера они с братом вместе смотрели спектакль и радовались празднику, изменился до неузнаваемости. Вместо зелёной листвы на деревьях – чёрные, засохшие ветки, которые трещали и ломались от малейшего ветра. Под ногами расстилалась колючая, скукожившаяся, высохшая трава. Птичьи голоса, ещё вчера наполнявшие воздух радостным щебетом, исчезли, а в траве и на каменных дорожках, бегущих вдоль всего сада, повсюду лежали их крошечные мёртвые тела, крылья которых были плотно сжаты, а глаза остекленели, словно нечто ужасное заставило птиц просто прекратить их полет. Воздух был наполнен смрадом, тлетворным духом.

Анна ошеломлённо обернулась – взгляд упал на розы. Роскошные кусты, ещё недавно усыпанные алыми и розовыми бутонами, теперь выглядели зловеще: лепестки их почернели, сморщились и утратили свой аромат. Кто мог сделать такое – осквернить розы, растоптать красоту и отнять жизнь не в чем не повинных птиц? Девушке стало так страшно и жалко свой сад, что она непроизвольно погладила погибающие розовые кусты.

Внезапно, как в страшном сне, кусты роз ожили, “ощетинились”, изогнулись, выставляя шипы вперед. Мертвые лепестки оторвались от кустов и, застыв, собрались вместе, будто в стаю. Там они завертелись, а потом, поднятые порывом ветра, оказались в воздухе и ринулись к Анне. Она вскрикнула, отпрянула назад, но было слишком поздно – чёрные, колючие лепестки облепили ее лицо и руки, словно осы. Шипы жалили кожу сквозь тонкую ткань – сотни мелких уколов разом лишили девушку возможности двигаться и защищаться.

Анна захрипела от ужаса, пытаясь сбросить с себя сбившийся ком из черных лепестков, но они вцепились в неё намертво – сжимали её виски, царапали щёки, пронзали своими острыми окончаниями ладони и шею, впивались в кожу, оставляя кровавые порезы. Перед глазами девушки поплыли пятна. “Та, кто осталась.”– слышала Анна шепот, исходящий от каждого мертвого лепестка, каждой засохшей травинки.