Текст книги "Цветущий Омут Конохи. Книга первая: Семечко (СИ)"

Автор книги: Ктая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)

Пощечина от куноичи вышла поистине оглушительной. Широко распахнутые светло-зеленые глаза вдруг заслонили весь обзор – и были ярко, мучительно неправильными. Как и слова, которые она кричала ему в лицо.

Наверное, целых полторы секунды осознавал. Потом почему-то вспомнилось – Сакура. Ее зовут Сакура. А потом голову пронзила такая резкая боль, словно череп пытались разорвать пополам.

Добыча, сильные, нужно убить!

Но… почему… этот взгляд… такой?..

Почему в нем не было ни страха загнанной добычи, ни ненависти человека к монстру?

Почему эти глаза так легко заслонили собой Учиху?

И почему она не просто защищала сокомандника?

Искать ответы совершенно не хотелось – хотя бы потому, что с каждым вопросом боль только усиливалась. И Гаара отмахнулся от противников в полную силу, надеясь, наконец, их прикончить. Тогда все станет правильно, вернется к привычным рамкам…

…никому не придет в голову дотрагиваться просто так…

Джинчурики должны бояться, это аксиома. Они – оружие, а оружию не положено ничего, кроме боя. Он – слишком сильное и неуправляемое оружие, чтобы его не хотели уничтожить…

– Хенге но дзюцу!

На месте огромной жабы возник не менее огромный, но худой и поджарый лис. Плеснуло каким-то глубинным узнаванием при виде рассекающих небо хвостов, но тут лис бросился – и стало совершенно не до смутных образов не своей даже памяти.

Он готов был к жесткой схватке, оторванным лапам, бьющим со всех сторон песку и крови. Он совсем не ожидал, что, стоит лису вцепиться, как хенге спадет, и почти в упор ударит водяная бомба. Он успел загородиться песком, но, промокший, тот переставал поддаваться контролю. Да, не весь – каким бы мощным ни вышло дзюцу гигантской жабы, оно было не в силах окатить собой всего Шукаку. Но скорость реакции упала просто гибельно – что говорить, если блондинистый парень банально перепрыгнул со своей жабы и пробежался по морде Шукаку, а Сабаку не успел его схватить?

Броня Гаары была плотно спрессована, и намочить ее оказалась не так-то просто. От не пострадавших от атаки участков шла волна сухого, сыпучего, такого легкого в управлении песка – но секунду или две мог полагаться только на броню.

А его противник уже размахнулся, окутывая руку почему-то рыжей чакрой, и ударил. Гаара закричал – ему показалось, что под песок плеснули жгучую кислоту. В жизни джинчурики хватало боли, но вот такой, чисто физической и просто ослепляющей, Сабаку испытывать еще не доводилось.

Гаара ударил – больше вслепую, наугад, словно в дикой надежде, что если он достанет противника, эта боль прекратится. Но песок отбило выплеском все той же рыжей чакры…

…а удара так и не последовало.

Снова почему-то всплыло имя – Узумаки Наруто.

Узумаки Наруто стоял, окутанный всполохами похожей на огонь чакры, и смотрел, отчего-то не спеша добивать открывшегося противника.

И – он смотрел без ненависти.

– Почему? – Гаара буквально взвыл. – Почему ты смотришь так? Я убил их! Я убил твоих друзей! Почему ты меня не ненавидишь?

Наруто медленно качнул головой:

– Я тоже знаю, что такое одиночество. Я проходил через это… Вот почему, когда я вспоминаю прошлое, мне становится холодно. Эта боль была необычной. Это был темный ад, – голос набрал силу и звучал гулкими ударами гонга. – Поэтому я понимаю. Я не знаю, что произошло, но ты был одинок и страдал. Ты никогда не чувствовал облегчения и мог полагаться только на самого себя. Ты по-прежнему сражаешься в этом аду…

Он внезапно прянул вперед. Сабаку рефлекторно отшатнулся, но Наруто снова не ударил. Он только выдохнул – жарко, со всей силой всколыхнутых болью эмоций.

– Такого я и врагу не пожелаю. Только… ты и не враг.

Гаара дернулся. Эти слова ударили сильнее тарана, сминая и так нестойкие остатки контроля над песком. Чакра еще оставалась, но ярость, гнавшая в бой, погасла окончательно. И когда аватара биджу начала осыпаться, с тихим шелестом растворяясь в воздухе, Сабаку даже не попытался сгруппироваться, чтобы смягчить падение.

Поймала их жаба, прямо языком. Опустила на достаточно толстую ветку дерева и исчезла в облаках белого дыма. Гаара поднял на Узумаки бесконечно усталые глаза:

– Не враг? Я убил твоих друзей.

– Ты плохо их знаешь! – Наруто просиял широкой улыбкой. – Саске и Сакура так просто не сдаются, даттебаё!

– Ты странный… – Гаара все никак не мог оторвать взгляд от этой улыбки.

– Сакура-чан говорит, что у меня мозги набекрень, но на очень правильную бекрень, – улыбка стала еще шире. – Ну так что, ты сдаешься?

– Что? – Гаара широко распахнул глаза.

– Я тебя победил, – загнул палец Узумаки. – Нас больше, – загнул он второй. – И вообще, сдавайся, мы тебя вкусненьким накормим!

– Наруто… – дружный возглас на два голоса Гаару уже даже и не удивил. Равно как и демонстративно приложенная к лицу ладонь Учихи.

Сокомандники Узумаки и впрямь оказались живы, хоть и порядком потрепаны – но обоих уже окутывали странно светящиеся зеленым чакронити. И они выглядели вполне готовыми продолжить бой… А Гааре в кои-то веки совершенно не хотелось драться.

– Соглашайтесь, я и для Темари-чан тортик найду, – весело предложила куноичи. – И вообще, сейчас будет такой бардак и разбирательство между деревнями, кто виноват и с кого ущерб требовать… А так вы пересидите самые крики между старейшинами у нас.

– А вам от этого какая выгода? – подозрительно прищурилась Темари, крепко сжимая веер.

– А нам почет, что мы вас поймали, разумеется, – хмыкнула Сакура. – Личные пленники, плюсик к решению в пользу звания чунина… Соглашайтесь! Все равно наследников Казекаге на произвол судьбы не бросят и выменяют, как только ситуация немного устаканится. А лучше у нас, чем в отделе допросов.

Темари закусила губу. Сдаваться в плен отчаянно не хотелось – да кто отпустит джинчурики чужой деревни, не попытавшись перезапечатать его биджу? Но особого выбора не было. Канкуро, оставшийся задерживать преследователей, так и не появился, Гаара, похоже, больше не боец, а в одиночку ей от команды Конохи не отбиться, особенно в нынешнем состоянии.

А еще… ни один из этих троих не боялся Гаару. Они видели, на что он способен, но не просто выстояли против его ярости, а даже не испугались. Учиха, хоть и давил тяжелым взглядом, готовый в случае чего защитить сокомандников – но именно что защитить. Не убить их первым. Не устранить угрозу заранее.

Только ответить на атаку.

Сакура продолжала уговаривать, джинчурики Конохи улыбался и, кажется, вообще был готов обнять Сабаку за плечи…

То, что Гаара медленно кивнет, соглашаясь, было закономерно, а не удивительно.

Удивительным было то, что сама Темари в этот момент почувствовала что-то, подозрительно похожее на облегчение.

Отступление

Карин совершенно не собиралась геройствовать. Даже не потому, что считала себя недостаточно сильной куноичи. Просто у нее был ясный и четкий приказ сестры. И Сакура была права – обращаться с кунаями и сюрикенами умеют даже ученики Академии, а много ли тех, кто всерьез учился на ирьенина? И пусть девушка пока еще толком не освоила Шосен, лишних рук в госпитале точно не будет. Перевязать, дать обезболивающее, обеззаразить раны… при большом потоке раненых нерационально тратить чакру там, где можно без нее обойтись.

А раненые будут, обязательно будут – от стен Конохи уже несся грохот, да и не заметить огромных змей было трудно. Карин невольно вздрогнула – давешний медведь выглядел по сравнению с этими чудовищами не слишком-то и страшным. А оне-сан рассказывала, что они уже сражались с такими, когда Орочимару напал на них в Ши но Мори.

Сражались и даже победили, а не просто выжили.

Значит, и сейчас справятся. А ей нужно просто заняться тем, что лучше всего получается.

Дважды Карин пересекалась с потоками эвакуации – она была организована на удивление быстро и четко. Нападение началось от силы несколько минут назад, а улицы уже стремительно пустели. Впрочем, хитай-ате послужил достаточным аргументом, чтобы никто не пытался заставить Карин присоединиться к группам эвакуируемых. Ирука-сенсей, ведший группу из Академии, только предупредил, чтобы она не вмешивалась в бои.

– Нет, я в госпиталь, – мотнула головой Карин.

На миг толкнулось в груди сомнение – может, все же стоило пойти с эвакуируемыми группами и не мешаться ни у кого под ногами? Но спустя секунду куноичи уже мотнула головой и прибавила шаг. Она генин, а значит, полноценный шиноби Листа, и отсиживаться за чужими спинами негоже. Теперь главное успеть добраться до госпиталя, пока округу не захлестнули уличные бои.

То ли повезло и защитники деревни достаточно задержали нападающих на рубежах, то ли сама Карин показалась слишком незначительной добычей, но вступать в схватки ей не пришлось. А в госпитале ее прибытию обрадовались и сразу приставили к делу, выделив круг обязанностей. Раненые пока еще не начали поступать, но ирьенины уже переходили на авральный режим, готовясь принять пострадавших. И от того, что она тоже была частью этого, что ее усилия и помощь были нужны, невольно защипало в носу. Всегда слабая, никчемная… и вдруг оказавшаяся нужной. Не из-за какого-то таинственного наследия вымершего клана, а сама по себе. Благодаря своим усилиям.

Здесь, в госпитале, было ее место и ее обязанности. И Карин собиралась выполнять их наилучшим образом.

А потом потоком пошли раненые, и стало не до высоких размышлений. Промыть, обеззаразить, перевязать, зашить раны, правильно сложить переломы, напоить обезболивающим тех, для кого ее умений оказалось недостаточно, но кто мог подождать, пока освободится более опытный ирьенин… Карин только и успевала, что смахнуть пот со лба, переходя от одного раненого к другому. Кто-то подносил воду и бинты, откуда-то под рукой брались лекарства – куноичи не задумывалась об этом. Она просто выполняла свою работу, стараясь делать ее не только хорошо, но и быстро – потому что бои набирали силу и пострадавших становилось все больше. Наверняка кто-то работал «в поле», помогая раненым добраться до госпиталя или принося тех, кто не мог передвигаться самостоятельно. Где-то там были и старшие ирьенины, возвращая в строй легкоранненых и оказывая первую помощь остальным, чтобы они продержались до госпиталя или хотя бы выжили. Так что, несмотря на то, что медкорпус сейчас напоминал разворошенный муравейник, паники или лишней суеты не было. Каждый знал свои обязанности, а добровольных помощников из числа не сильно пострадавших шиноби быстро нагружали работой, чтобы не было соблазна ринуться обратно в круговерть боев. Раненый шиноби – замедленная реакция, а значит, слишком высок шанс, что он или погибнет, или угодит в госпиталь на несколько месяцев вместо недели, а то и пары дней.

Все это Карин улавливала отрывками, потому что в редкие секунды передышки старалась высмотреть приметные розовые волосы оне-сан. Конечно, Сакура говорила, что они уходят в преследование чужой команды, и кто знает, как долго оно продлится. Но вдруг уже все? Не то чтобы Карин нужны была похвала и одобрение, просто…

Просто было так непривычно волноваться за кого-то, от кого твоя жизнь не зависит.

Зашив очередную рану, Карин остановилась, чтобы стереть пот со лба. Зябко передернула плечами от прокатившегося по спине сквозняка, оглянулась в поисках его источника – не хватало еще, чтобы ослабленные шиноби подхватили простуду, которая в обычном состоянии к ним не прицепится даже после суток в ледяной воде. Замерла, начиная осознавать, что этот «сквозняк» имеет очень мало общего с обычным потоком воздуха.

А в следующую секунду куноичи накрыло потусторонней стынью с головой.

После мгновенного рефлекторного испуга, как при внезапном падении в воду, мысли резко успокоились, а восприятие обострилось и сконцентрировалось, словно при тренировке сенсорной техники, которую она только-только начала учить. Получалось у Карин неплохо, отлично даже…

…Но никогда до этого восприятие чакры не было таким резким, чтобы она буквально увидела происходящее.

Крыша какого-то здания, слабо светящиеся фиолетовые стены барьера, не то корни, не то ветки… шиноби – чакра одного была точно знакомой – и возвышавшаяся над всем этим огромная полупрозрачная фигура. Наверное, жуткая – красноватая кожа, острые оскаленные зубы, рога, белые волосы и кимоно, распятый перед ним силуэт из чакры, кажущийся маленьким, словно кукла, поток того самого пронизывающего-пробирающего холода…

А Карин почему-то было совсем не страшно. Этот холод… он был знакомым, но более того – он был надежным. Словно широкое лезвие меча, опасное и могущее оставить без пальцев, если хвататься за него без должного почтения, но с гораздо большей вероятностью спасающее жизнь. Хотелось склонить голову и опуститься на колени, приветствуя и отдавая дань уважения. Хотелось коснуться пальцами края белой хламиды, позволяя холоду пробрать себя до костей и очистить от всего лишнего. И откуда-то была полная уверенность, что этот холод не повредит, что касание не будет посчитано кощунством и что странное создание скорее… защитит?

Не потому же, что ощущения очень напоминали касания незримых холодных пальцев во время ритуала жертвования покровителю Узумаки. Скорее, это была та самая интуиция, о которой оне-сан так часто говорила.

И эта интуиция сейчас подсказывала Карин, что ей ничего не грозит… если она не попытается вмешаться.

Наверное, можно было бы попытаться отстраниться от этого зрелища, попытаться прийти в себя и «вернуться» в госпиталь, где ее помощь наверняка нужна… но почему-то казалось, что важнее досмотреть до конца.

Шиноби, чей силуэт из чакры был распят перед фигурой в белом, оказался Хокаге. Карин смотрела, как клоны поймали двух незнакомых ей мужчин, к ощущению чакры которых примешивался привкус праха и пепла. Смотрела, как сам хокаге-сама вцепился в бледного темноволосого мужчину, не обращая внимания на пронзивший его меч. Наблюдала, как эти двое перетягивали что-то эфемерное, но жизненно важное. Запоминала, как именно рвались связи под клинком в когтистой руке. И как усмехался владелец клинка, показательно пережевывая ту самую эфемерную субстанцию, вытянутую клонами из двоих шиноби, осыпавшихся после этого пеплом. Пережевывает и усмехается, наслаждаясь страхом своей последней жертвы.

А еще Карин не могла отделаться от ощущения, что это создание ее прекрасно видит – но снисходительно позволяет смотреть и запоминать. Чтобы знала, как нужно, к чему стоит стремиться…

И Узумаки запоминала. Все, до последней минуты, пока полупризрачный силуэт не истаял, поглотив руки Орочимару и распятую перед ним часть хокаге-сама. Она даже успела заметить, что летающий меч змеиного санина подобрала призывная обезьяна хокаге… а потом концентрация резко упала, ее «глаза» словно бы налились тяжестью…

…А когда Карин подняла веки, первое, что она увидела, были встревоженные зеленые глаза и прядка розовых волос.

– Оне-сан…

– Ты в порядке?

– Да, кажется… – Карин прислушалась к своим ощущениям. Тело полнилось усталостью, но при этом каждая мышца и каждый канал чакры звенели, как после хорошей тренировки. – Да.

– Это хорошо. Отдыхай, имото-чан, – Сакура улыбнулась. – Ты отлично потрудилась.

Карин облегченно прикрыла глаза. Ей нужно было подумать и как следует перебрать в памяти все детали увиденного, чтобы ничего не упустить. Она обязательно расскажет об этом сестре… но позже, когда рядом не будет такого количества лишних ушей.

А пока что и впрямь нужно немного отдохнуть. Толку-то от ирьенина, если его самого шатает?

Но всего несколько минут. Раненых много, и каждые руки на счету.

Обратно в Коноху пробираться пришлось по всем правилам шпионского искусства. Отсидеться в лесу были шансы, но не особо большие – слишком уж много народу бегало сейчас по окрестностям Конохи. Те, кто попытался уйти от набирающих силу схваток, команды перехвата, подкрепления – вроде того же Асумы или старшего Абураме. А кроме них были призывные команды, обеспечившие явление гигантских змей на поле боя и еще биджу ведает кто. Наруто же с Курамой пока разговаривать не умеет и способностями Карин никак не обладает.

Самым забавным, пожалуй, оказались крадущиеся рядом Сабаку. Ну как крадущиеся… Темари обнимала свой веер и сумрачно зыркала по сторонам, готовая бить Футоном на каждый шорох, Канкуро и вовсе плыл на облачке песка – жуки Шино выпили его до полной неспособности шевелиться. Гаара обеспечил наиболее бесшумное и не стесняющее маневренность перемещение брата, но сам Канкуро был от этого совершенно не в восторге. Старший Сабаку был бледен, дышал через раз и опасался лишний раз шевельнуть пальцем. Бедолага, наверняка ведь не раз видел, как этот песок перемалывает противников Гаары… Сам же Гаара был отрешен и безмятежен в лучших традициях буддизма, и только тихое шуршание песка давало понять, что окружающую ситуацию он все-таки отслеживает.

Впрочем, нам тоже приходилось держать ухо востро – таиться нужно было не только от врагов, но и от своих же. Хитаи со знаком Суны со своих пленников мы снять даже и не пытались, к тому же внешность у них более чем приметная. Наскочишь вот так на своих и замучаешься объяснять, что не верблюд. Докажи еще, что это наши пленники: дети Казекаге – лакомый кусок, а уж вражеский джинчурики – тем более. Или просто убьют, или отберут, или самих предателями объявят, мол, с песчанниками якшаемся. Ух, чую, цапнула я нам проблем с этим пленением… ну да где наша не пропадала! Отобьемся. Тем более у нас есть Шикамару, который если и не «за», то уж точно не «против». Подскажет, если его прямо попросить. Вон как внимательно поглядывает то на нас, то на Сабаку.

По счастью, нюх Паккуна оказался достаточно острым, чтобы уберечь нас от случайных столкновений, а мы – достаточно везучими, чтобы никто не стал преследовать нас целенаправленно. Так что до Конохи мы добрались успешно. Окраины селения будто бы вымерли – все сместились либо вглубь, либо, наоборот, в лес.

– Ладно, я в сторону клана, – махнул нам рукой Шикамару. – Пробиваться к арене слишком напряжно.

– Должен своим сокомандникам помочь я, – в своей специфической манере сообщил Шино.

– Удачи, – серьезно кивнула я.

– А куда мы, Сакура-чан? – Наруто только что на месте не подпрыгивал.

Завидую я ему. Как будто и не дрался с вошедшим в режим биджу джинчурики. Падать совершенно без сил даже и не думает, хотя в бой я бы Узумаки сейчас не пустила совершенно точно. Все-таки и призыв, и использование чакры биджу.

– Нужно отвести их в квартал Учих, – я мотнула головой в сторону Сабаку. – Он расположен наособицу, так что есть шансы, что его обойдут и при отступлении. Ну и это облегчит доказывание их статуса как пленников.

Саске нахмурился так, что между бровями залегла складка. В отличие от Наруто он сразу сообразил, что в одиночестве детей Казекаге там не оставишь. Слишком рискованно, да и квартал вовсе не пустует теперь. Конечно, жители могли уйти – сначала на арену, смотреть экзамен, а потом спасаясь от нападения… только вот несмотря на все старания эвакуационных команд кто-то мог и остаться. Квартал Учих действительно расположен слегка на отшибе, да еще и рядом с Хьюгами – особого смысла отступать именно через то направление нет. Да и мародерствовать там, где несколько лет никто не живет… что можно было, давно растащили. Хотя – здесь стоит отдать должное конохцам – никто над трупом поверженного исполина не глумился. Уж не знаю, кто именно занимался похоронами убитых Учих и что сталось с их шаринганами – но могилы на клановом кладбище есть. Равно как и строчки на мемориальном камне, я специально проверяла. И за кварталом тоже приглядывали. Пусть никто не следил, чтобы дома не ветшали – но вот загулявшего пропойцу, решившего побезобразничать именно в мертвом квартале, завернут сразу и довольно жестко. И ровно такая же ситуация с кварталом Узумаки, кстати говоря. Он гораздо меньше и был фактически уничтожен при нападении Кьюби – однако существует, и убирать его обозначение с карт никто не спешит.

Вот такие вот пирожки с котятами, да…

– Ты с нами? – осведомился Учиха.

– Нет, мне нужно в госпиталь, – мотнула головой я.

– Сакура-чан, но так нечестно! – вскинулся Наруто. – Да у тебя… и чакры не осталось, наверное!

– Немного есть, – я изогнула кончики губ в улыбке. – Пилюли еще действуют. Но, думаю, там сейчас каждые руки на счету, особенно если эти руки хорошо умеют накладывать повязки. И к ним прилагается ирьенин С-класса, разбирающийся в препаратах.

Узумаки надулся.

– Но ты можешь сделать клонов, они тоже лишними не будут.

Складка между бровями Саске стала глубже. Он-то такими запасами чакры, как некий джинчурики, похвастаться не мог и теневых клонов вряд ли потянет. Однако спорить Учиха не стал, прекрасно понимая приоритеты в данной ситуации. Только уточнил:

– А если госпиталь сейчас атакуют?

– Оборону там должны держать намертво, а прорываться я не стану. В таком случае придется вернуться.

Саске коротко кивнул, махнул рукой Сабаку, указывая направление. Наруто наплодил пяток клонов, троих отправил со мной, с двумя оставшимися замкнул Сабаку в «коробочку», возглавляемую Учихой. Вот и пусть кто-то вякнет после этого, что Узумаки не умеет быть деликатным!

Боев вокруг госпиталя не кипело, да и вообще, похоже, сражение перешло к фазе «гнать поганых захватчиков на пинках, добивая кунаями». В любом случае я очень рада, что не попалась никому на глаза. К биджу все эти геройства, на сегодня я свою норму перевыполнила. И на ближайшее время – тоже.

В госпитале, как и ожидалось, было многолюдно и суетливо, но эта суета происходила в четких рамках инструкций и обязанностей. Моему появлению никто не удивился – только пробегающий мимо ирьенин коротко осведомился, как у меня с чакрой, и отправил в то крыло, в которое сносили пострадавших гражданских и тех шиноби, кого не требовалось ставить на ноги вот прямо сейчас. Там же обреталась и Карин – но к моему приходу сестренка сомлела. Правда, как-то слишком уж странно – не упала в обморок, а застыла на месте, таращась в пространство отсутствующим взглядом. Ее отвели к стеночке, усадили на лавку, но разбираться, что конкретно случилось, было просто некогда. Впрочем, рядом никто не умирал, так что я могла позволить себе выделить несколько минут на диагностику.

Состояние Карин и в самом деле напоминало транс – расширенные на всю радужку зрачки, напряженные мышцы, сохраняющие положение тела, глубокое и редкое дыхание. Но что стало причиной? Хотя… Карин сенсор, и один из лучших, а в Конохе сейчас такое творилось… хоть то же явление шинигами взять. Кто знает, как его присутствием может воздействовать на людей? Думается мне, не слабее знаменитого Ки должно шибать…

К счастью, как раз в этот момент Карин пришла в себя.

– Оне-сан…

– Ты в порядке? – я облегченно выдохнула. Физически у Карин и так никаких проблем не было, даже сильной усталости, а с внезапным трансом можно разобраться и чуть позже.

– Да, кажется… Да.

– Это хорошо. Отдыхай, имото-чан, – я улыбнулась. – Ты отлично потрудилась.

Карин улыбнулась мне в ответ и прикрыла глаза, а я с чистой совестью отправилась заниматься своими прямыми обязанностями.

И все-таки, что это за транс такой был?

Следующий день выдался грустным. Хоронили Сандайме, хоронили погибших. Как ни крути, нападение было хорошо спланировано и не хуже реализовано. Конечно, чтобы свалить такого гиганта, как Коноха, нужно кое-что посерьезнее, но что-то мне подсказывает, что цель у змеиного санина была несколько другая. Какая – только сам Орочимару и сможет рассказать, да…

Свою лепту в общую хмурость настроения вносила и погода, и усталость. Устраивать пышные прощальные церемонии до того, как будут приняты хотя бы первичные меры по устранению возможной опасности и восстановлению разрушений, никто не стал. Шиноби вообще очень прагматичные в таких вопросах. Адреналин от боев схлынул, радость от того что выжили, недоумение и негодование из-за подлого нападения – тоже. Немного отступила даже усталость – ведь перед тем, как прийти на церемонию прощания, нужно было привести себя в порядок и переодеться. Зато вместо нее пришло осознание потерь. Убитые люди, разрушенные дома… что-то можно будет отстроить, а что-то уже не вернешь. Надо ли говорить, что общее настроение было в самый раз для сгущающихся туч? Скорее, даже выглядело так, словно людская печаль привела эти тучи…

Мы с ребятами встретились на улице – и молча, не сговариваясь пошли к Камню Памяти. Что-то произошло со всеми нами во время этих экзаменов, и во время нападения. Мы стали лучше понимать своего сенсея. Да и – где еще он может быть? Наверняка стоит мокнет возле мемориала, в тысячный раз читая такие знакомые строчки…

Копирующий ниндзя и в самом деле обнаружился там. Застыл не то как столб, не то как грустная мокрая ворона. Впрочем, удивляло не его настроение, а то, что рядом обнаружился и Джирайя. Жабий санин стоял, небрежно прислонившись к столбику для испытаний с колокольчиками, и выглядел прямо-таки возмутительно живым и ярким. Пожалуй, он единственный за сегодня человек, которого я вижу не в трауре. Интересно, почему? Такой своеобразный протест или же просто не собирается идти на церемонию прощания?

– Похороны Сандайме скоро начнутся, – равнодушно заметил Какаши. И не поймешь ведь, это он на наше появление так отреагировал, или, что называется, тихо сам с собой. – Стоит поспешить.

– Ты мог бы прийти сюда раньше, чтобы не пришлось придумывать, как извиниться за опоздание, – заметил Джирайя. – Мертвые никуда не спешат и относятся к ним более снисходительно.

– Я пришел… рано утром, – все так же отстраненно отозвался Хатаке. – Но когда я прихожу сюда, я чувствую вину за свое глупое прошлое…

Джирайя хмыкнул, скрещивая руки на груди и словно невзначай бросая взгляд на нас, остановившихся у тех самых столбиков. Как-то неловко вмешиваться в такой момент… Саске с вызовом вздернул голову, прошел к обелиску и возложил у его подножия свой букет. Какаши-сенсей удивленно вскинул бровь – сегодня в Конохе властвовали белые хризантемы и только они. Учиха же принес совсем иной букет.

Вызывающе-алые камелии. Желтые шарики бессмертника. Несколько веточек розмарина.

Во вкусе Саске не откажешь, смотрелся букет хоть странно, но гармонично… Однако для того, кто умеет читать по цветам, он имеет более глубокий смысл.

А таких в Конохе достаточно много – ведь искусство икебаны входит в академический курс.

Камелия – «скромное превосходство». Учитывая цвет и то, что к мертвым страсти не испытывают – как вызов и перчатка в лицо всем.

Бессмертник – неизменная память.

Розмарин – воспоминания о прошлом.

Имена погибших из клана Учиха тоже выбиты на этом камне. И даже в смерти, проиграв политическую интригу, они остаются выше прочих. Хотя бы до тех пор, пока их последний потомок стоит, гордо расправив плечи, после того, как принес к обелиску такую вот версию Катона Учих.

– Какаши-сенсей… – опасно, очень опасно трогать шиноби без его на то разрешения. Но сейчас… о, нет, сейчас Хатаке не ударит. Не потому, что мы его ученики.

Просто… я его понимаю. И он не может этого не чувствовать.

Понимает Наруто – может, не разумом, но чем-то гораздо более глубинным. Уж не ему, так долго мечтавшему о не-одиночестве, не понять такую же измученную и одинокую душу.

И, конечно же, понимает Саске.

Пусть он раньше редко задумывался именно о погибших, сжигаемый своей ненавистью к Итачи – но оживающий квартал что-то стронул в его душе. Изменил. Учиха совсем чуть-чуть, но приоткрыл свою ледяную броню. Не случайно прорвавшимися наружу порывами, а по-настоящему.

– Эро-санин… – Наруто точно так же, как я Какаши, потянул Джирайю за рукав. И заглянул тому в лицо – робко, просительно.

А тот вдруг грустно улыбнулся и обнял мальчишку, поглаживая по волосам. Жабий санин молчал, но эта его безмолвная поддержка была столь сильна, что ощутил ее, кажется, даже Какаши. Джирайя старше нас всех – и терял он тоже гораздо больше. Удивительной силы человек, если у него есть силы до сих пор дурачиться и шутить не только в качестве маски.

– Какаши-сенсей, идемте, – я легонько потянула Хатаке за рукав. – Иначе мы действительно опоздаем. Джирайя-сан… вы же будете присутствовать?

Санин как-то неопределенно хмыкнул, но спорить не стал – тем более, что шмыгающий носом Наруто уже вцепился в него мертвой хваткой.

Такое странное чувство – ощущать, что за твою ладошку держится взрослый, очень сильный и бесконечно усталый человек. Держится, словно не в силах без этой ладони нащупать зыбкий мостик под ногами. А ты и понятия не имеешь, куда его нужно вывести. Просто знаешь, что нельзя его в одиночку оставлять.

В черно-белом мире так легко потеряться. Поддаться общему настроению, утонуть в нем, цепляя собственные беды и потери. А сегодня в Конохе слишком мало ярких красок. Черные одежды, белые хризантемы, пасмурная серость дождливого дня…

Сегодня я не накладывала гендзюцу на волосы, оставив их таким же вызывающе-ярким пятном, как камелии Саске.

Я не собираюсь осуждать или оправдывать Сандайме, называть его героем или же цыкать «туда и дорога». Мой цветок ложится в общую массу так же тихо и печально, как прочие. Это ведь не только в честь хокаге. Эти цветы… они для всех. Для патрульных, принявших на себя первый удар. Для тех, кого смели гигантские змеи или накрыли звуковые гендзюцу. Для умерших от банального куная, для тех, кому не успели помочь медики… тех, кто честно сражался, останавливая нападение. Для всех…

Кажется, белые хризантемы у меня теперь намертво будут ассоциироваться с тоскливой печалью и дождем.

Но все-таки это был не рисунок и не кино, поэтому и выбивались из общей трагичности отдельные яркие пятна.

Алая шевелюра Карин. Джирайя, так и не надевший траурный комплект одежды. Ирука-сенсей, обнимающий плачущего Конохамару и тихо рассказывающий ему что-то. Повязки с хитай-ате – сандалии-то сегодня все постарались сменить, а вот перешивать металлические пластинки на черную ткань все же не стали. Слишком кропотливо, да и глупо, на один день.

А дождь к концу церемонии стих. Очень символично, так поневоле начнешь подозревать, что кто-то погоду сегодня регулировал. Глупо звучит – ведь если у кого-то и есть ТАКИЕ способности, то использовать их по столь незначительному поводу довольно бредово. А с другой стороны… может, и впрямь эмоциональный настрой людей приманил каких-нибудь мелких духов, и они обеспечили дождь. Наверняка ведь есть такие. Если уж шинигами существует и можно призвать его воплощение… бр-р.

Тихонько пошепталась с Карин – сестренка кивнула и сложила печати. Наши клоны накинули хенге на приметные волосы и умчались. Родители против точно не будут, но они только-только вернулись в Коноху из своей деловой поездки, и если мы хотим перехватить Какаши-сенсея до того, как он снова куда-то заныкается, стоит им помочь.