Текст книги "Зазеркалье (СИ)"

Автор книги: Katerinka_Pel

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

– Не надо хотеть чего-то для меня. Живите своей жизнью, а ко мне не лезьте! – грубо сказала она, притопнув ногой, и её щенок описался неподалеку.

– Черт, – простонала Уэнсдей, и Ксавье засмеялся.

– Я уберу, – сказали они одновременно, и оба направились к раковине. Но Ксавье остановил её, нежно касаясь руки.

– Послушай, иди спать, я всё здесь доделаю. Тебе это нужно… Ты устала, – сказал он, опустив глаза, и пошёл за тряпкой.

Уэнсдей впервые за долгое время, послушалась. Поднялась на второй этаж и прошла мимо зеркала с абсолютно холодным выражением лица.

– С Днём Рождения меня, да, Тайлер… – спросила она, переодеваясь перед сном. – Ты ведь помнишь, что у меня День Рождения? Конечно, ты помнишь… И ты всё слышишь, я уверена… А ещё, знаешь, что? Я поцеловала Ксавье. Да, ты всё правильно расслышал. Поцеловала из-за тебя! – она разозлилась так, что швырнула в зеркало платье. – Ненавижу! Ненавижу тебя!!!

Ответная тишина омертвляла всё вокруг, в том числе её чёрное сердце.

– Я бы отдала всё на свете. Все подарки. Все желания. Чтобы просто услышать твой голос вновь. Чтобы просто коснуться тебя… Мимолетно. Как раньше. Но сколько бы я ни предлагала Дьяволу, он ничего не берет… Он не забирает меня к тебе. А я безумно хочу к тебе… В эти объятия, без которых я умираю… Как мне жить дальше, зная, что моя любовь лежит в земле…

– С кем ты говоришь? – оказался на пороге комнаты озадаченный Ксавье, нахмурив брови и глядя на неё в замешательстве.

– Ни с кем, – прервала она его, замолкая.

– Мм… Слушай, я помыл там всё… Поеду домой, потому что уже поздно, – сказал он, и Уэнсдей со злостью посмотрела на зеркало.

– Останься, – промолвил хитрый голосок, вызвав у Ксавье ступор, пока сама Уэнсдей лишь пыталась спровоцировать Тайлера. Естественно, она не думала о чувствах Ксавье. Уэнсдей в принципе была эгоистична и груба, а что касалось особей мужского пола, совершенно беспринципна.

– Эммм… Ты уверена? Хочешь, чтобы я остался? – переспросил он, замешкавшись. Он был практически одурманен этим предложением.

– Да, давай посидим ещё. Внизу, выпьем вина, – предложила она. – Дай мне минуту, я только переоденусь в тёплое.

– Да, конечно, – ответил Ксавье растерянно. – Я тогда… В общем, я пошёл.

Уэнсдей подошла вплотную к зеркалу и стянула вниз бретели своего пижамного топа.

– Хочешь, чтобы меня трахнул другой? Хочешь этого, да, Галпин? – она провела пальцами по своей шее и ключице. Коснулась груди. – Хочешь, я приведу его в нашу кровать и сделаю это прямо перед тобой? – шептала она, глядя на себя, но в ответ была тишина, отчего она лишь громко обиженно фыркнула вслух и направилась вниз.

Ксавье подбрасывал дрова в камин и грел руки.

– На улице что-то совсем похолодало, – поёрзал он на месте, улыбнувшись.

– Я и сама могла это сделать, но спасибо, – присела она на диван с бутылкой красного в руках. – Будешь?

– Да, можно, – согласился он.

– Вау… Да ладно? И даже не скажешь, что это вредно для здоровья? Куда делся элитарный сноб, которого я знала? – спросила она с ехидной лисьей ухмылкой.

– Не такой уж я и сноб, – улыбнулся он до выразительной ямочки на щеке. – Давай бокал.

Он отпил вино и облизал свои губы, пока она смотрела на него. Внутри ничего не ëкало. Не было никаких вспышек желания, тяги, ничего. У Уэнсдей в душе всё опустело, потому что она хорошо понимала, что не сможет хотеть или любить кого-то другого, кроме Тайлера. И даже думать об этом было гадко.

– Мне понравилось, как вы сегодня общались с Пагсли, – сказал Ксавье, глядя на неё с теплом. – Ты выглядела как раньше… Собой.

– По мне, я стала размазнёй, – ответила она честно, и Ксавье зажмурился.

– Есть немного, да, – посмеялся он, и она легонько ударила его в плечо. – Шучу… Я не осуждаю.

Уэнсдей покосилась на него и выпила ещё. Один за другим выпитые бокалы заставляли её терять рассудок. Кровь внутри кипела. Организм не справлялся с таким стрессом, да ещё и вкупе с алкоголем.

– Почему ты всё время приходишь к нам… – уже спьяну начала она задавать вопросы, смущая Ксавье. – Нет, серьёзно… Даже, когда мы тебя не звали, ты приходил… Ты приходил и выслушивал всё это…

– Уэнс, прекрати, – остановил он её. – Не надо. Ты пьяна. Я лучше пойду.

– Нет, подожди, – попыталась она встать и упала на пол прямо вместе с бокалом, разлив вино на белый коврик.

– Ну, вот… Это его любимый коврик… – расстроенно промямлила она себе под нос. – Его любимый…

– Ничего страшного. Завтра мы его почистим, вставай, – приподнял он её. – Не ушиблась?

Её руки тут же обвили его худощавые плечи, цепляясь за него, как за последний шанс. Он был слишком высоким, слишком худым. Вообще не таким, каким был её Тайлер. Но она всё равно пыталась удержаться на ногах и зависла, глядя в его глаза, когда он мысленно послал всё к чертям и начал целовать её иначе. Более властно, более навязчиво и страстно. Его руки зарылись в её волосы и надавили на затылок сильнее, чтобы она приоткрыла рот и впустила его внутрь. Изначально она даже не успела среагировать, внутри всё резко затряслось, словно организм устраивал ей протест, но потом она твердо вытянула руки вперед, осознав, что она делает. К горлу подступил мерзкий ком, она оттолкнула его от себя, и её стошнило прямо в вазу с конфетами, что стояла на журнальном столике. Её глаза были застланы слезами. Она вообще не хотела этого и, надломленно дыша, утирала щёки трясущимися руками.

Ксавье замер, глядя на неё, и понял, что слишком увлёкся. Воспользовался, сделал неправильно.

– Уэнсдей, прости, я… – промолвил он, но она убежала к себе, лишь выкрикнув вслед, чтобы он убирался из их дома. Закрыв дверь в комнату на щеколду, она скатилась по ней вниз, обхватив колени и навзрыд рыдая во всю глотку.

– Тайлер… Тайлер!!!

Ксавье слышал эти крики внизу, и ему было дико плохо от этого. Но он решил, что уйти будет правильнее. Потому что то состояние, в котором она была, нельзя было отнести к обиде или разочарованию. Это был настоящий приступ истерики, она не желала его видеть. Уэнсдей на коленочках подползла к зеркалу. Уткнувшись в него лбом, она вновь говорила, как сильно любит Тайлера, и истошно плакала.

– Выйди, я прошу тебя, выйди ко мне. Я так хочу тебя видеть… Я хочу к тебе. Я не могу без тебя. Мне так тошно, я не хочу никого, кроме тебя. Никогда, никогда не хотела. Пожалуйста… Подари мне это в последний раз. Я прошу тебя, умоляю, Тайлер… В последний раз… Я так мечтаю ощутить тебя рядом.

Внутри всë болело, руки тряслись. Уэнсдей готова была целовать холодное стекло, лишь бы он вышел оттуда, лишь бы почувствовал её.

– Тай, я не могу любить другого, – смотрела она в пол. – Сколько бы ты ни говорил. Я не могу хотеть другого. Я всё время думаю только о тебе. Ты снишься мне, ты мерещишься мне, ты повсюду. На людных улицах, во снах, в моих фантазиях, ты везде… Тай… В последний раз, я обещаю, что перестану канючить. Пожалуйста… Это мой День Рождения. Это всё, чего я желаю… Ты мне должен… Ты обещал… Тай…

Её слова становились всё тише. Голос хрипел, и она давилась слезами, опуская голову на холодный пол в отчаянии.

– Ты и мертвого достанешь, верно, малышка? – прозвучал его голос, и она сразу же зарыдала ещё сильнее. Ей уже начало казаться, что этого нет, что всё ей только кажется, но когда она открыла глаза, она буквально вцепилась в зеркало руками и впилась поцелуем в твёрдую поверхность, наплевав на то, что даже не чувствует его тепла.

– Уэнсдей, – выдохнул он в ответ. – Ты пугаешь меня всё сильнее…

– Тайлер, замолчи, просто замолчи, – грубо сказала она, срывая с себя пижаму. – Мне это необходимо. Иначе я просто умру без тебя.

Руки нахально раздевали тело догола, и она пыхтела от неистового желания поскорее дать себе хотя бы секундную разрядку. Потому что видела его и мечтательно сходила с ума от воспоминаний, когда он крепко сжимал её в своих напряженных жилистых руках.

– Ты даешь себе неверные установки, – пробормотал он, заставив её ещё сильнее занервничать и сцепить зубы от напряжения.

– Снимай с себя всё. Живо, – сказала она, уже сидя перед ним полностью голой. Руки нервно пытались сделать себе приятно, потому что она готова была взорваться от тротиловой бомбы под названием «воздержание», что была внутри неё. И он послушался её, молча раздеваясь перед ней, но при этом был сильно расстроен её состоянием.

– Ты любишь меня? – спросила она, касаясь себя и рыская руками по всему своему телу. Трогая собственную грудь и вожделея его теплые мужские ладони на ней.

– Конечно, люблю… Ты же знаешь, – ответил он, рассматривая её. – Как бы я хотел поцеловать каждый сантиметр твоего идеального тела, Уэнс… Каждый его изгиб… Я тоже по тебе тоскую. Я ужасно по тебе тоскую… Поверь мне.

– Подойди ближе. Как можно ближе… Ты нужен мне, – рассматривала она его тело впритык и рьяно трогала себя, проникая внутрь пальцами и лаская клитор. Она выглядела абсолютно помешанной на нём, но так и было… И поэтому они оба понимали это чувство внутри, ведь не могли даже думать о том, чтобы быть с кем-то другим.

Её ладонь легла на зеркало, аккурат возле его плеча. И она смотрела ему прямо в глаза, словно сидела на нём сверху и сходила с ума.

– Я помню всё… Каждый наш пошлый раз. Всю грязь, что мы творили. Я так хочу твой член. Так сильно его хочу, – изнуряла она, глядя на него, пока ёрзала скользкими от смазки пальцами по измождённой промежности.

– Я знаю, детка… Знаю, как тебя заводит, когда ты злишься на меня… Я мечтаю, чтобы ты кончила, – сказал он, пока его грудь вздымалась, а шикарные мышцы перекатывались под смуглой кожей.

– Твоё тело… Я никогда не устану думать о нем, – зажмурилась она, интенсивнее трогая себя уже обеими руками. Одна ласкала клитор спереди, а вторая проникала внутрь.

– Моё тело, то есть, член… Так хочет твоих губ. Хочет трахать тебя в спортзале, пока никто не слышит. Хочет зажать тебя на английском прямо в аудитории. Или смотреть, как ты скрещиваешь ноги под партой, пока я шепчу тебе на ухо пошлости… Я хочу оттрахать тебя до изнеможения. До твоего скулежа и хныкания подо мной.

– Еще… Говори со мной, – просила она, ускоряя движения бедрами. Она так вошла во вкус, что уже прыгала на собственных пальцах.

– Ты всегда такая мокрая со мной… Такая возбужденная. Не было ни разу, чтобы ты меня не хотела, так же как и я тебя. Моя единственная, – пропел он, вызвав у неё в затылке мгновенные реакции. – Самая сексуальная девушка в мире…

– Мой… Ты только мой, – в очередной раз сказала она в трёх секундах до того, как ощутить сумасшедшее тепло, которое сковало всю её поясницу мощным спазмом, аккурат до того, что она завалилась в бок прямо на пол и съёжилась на нём, закрыв глаза. Выпитый алкоголь и полученный оргазм в мгновение расслабили тело чуть ли не до коматоза…

– С Днем Рождения… Любимая… – услышала она со стороны и улыбнулась.

– Если ты снова бросишь меня… Я точно достану тебя… – выдохнула она, взглянув на его серьезный вид. – И сделаю с тобой такое, отчего жизнь покажется тебе Адом.

– Мы договорились, что попрощаемся, – сказал он, одеваясь. – Но я люблю, когда ты угрожаешь…

– Потому и угрожаю… Если хочешь уйти… – сняла она с себя кольцо и положила возле зеркала. – Забери это.

– Не могу, даже если бы захотел, – сказал он, с досадой глядя на то, как она надевает его обратно.

– Тогда я не отпущу тебя… Думаю, не стоит говорить, чем закончились попытки твоего сводничества, – ответила она, скептически приподняв бровь.

– О чём ты? – спросил он, нахмурившись.

– Брось. Собака мечты, День Рождения с родителями и Донованом, издание книги, – ответила она ровным тоном. – Ты же не думал, что я поверю, что кто-то знает меня лучше тебя. И раз уж ты всё ещё здесь, я на все сто процентов уверена, что это был ты.

– Уэнс…

– Тайлер, меня вырвало. Я не хочу больше ощущать это. Никогда, – ответила она очень грозно. – И в следующий раз я отрежу ему пальцы. Я предупреждаю.

– Я хотел, как лучше. Хотел, чтобы с тобой рядом был человек, который вытащит тебя из этого, – опустил он взгляд.

– Вытащит от тебя??? Ты хотел сказать, вытащит от тебя?! Но я не хочу, чтобы меня вытаскивали. Я хочу безумия, что однажды накрыло меня с головой. Я не хочу жить наполовину. Я хочу трахаться перед зеркалом, на столе, в бассейне, хочу сходить с ума, хочу ощущать, как ты сносишь меня с ног, хочу чувствовать ту силу, что ты мне давал. А ты давал мне так много этой чёртовой силы, что я чувствовала себя всемогущей. Словно я могу всё. Словно в мире нет ничего невозможного. Я ненавижу быть слабой, Тайлер… И именно сейчас я, как никогда, понимаю, что я слаба без тебя. Что ты – моя сила… И ты нужен мне. Безумно нужен…

====== Глава 14. Вдребезги ======

– Малышка, я всё понимаю, но поверь, тебе надо общаться с другими людьми. С живыми людьми, – настаивал Тайлер, глядя на неё растерянным взглядом. – Я хочу как лучше. Хочу помочь тебе.

– Если хочешь помочь… Не исчезай на месяц. Этого будет достаточно. Мне было больно. Очень больно.

– Прости… – сказал он, разбавив хриплым голосом её твердый, но находящийся в стадии принятия, тон.

Уэнсдей нравилось даже то, как Тайлер произносит слово «прости». Она любила его всей душой и не могла долго злиться. Только спорить и выводить его из себя, но когда он был рядом, это быстро перетекало в разрешение конфликта через секс.

– Я поеду к тому парню из Массачусетса, хочу с ни поговорить, – сказала она, пододвинувшись к зеркалу в упор.

– Зачем, Уэнс?! – спросил он уставшим голосом. – Это тебя успокоит?

– Да. Это меня успокоит, – сообщила она с напряжённым выражением лица.

Тайлер промолчал, но чувствовал в глубине души некое отчаяние и отречение.

– Я чуть не умерла без тебя, – погладила она рукой твердую зеркальную поверхность, пытаясь вспомнить тепло его тела. – Чуть не сошла с ума…

– Уэнсдей, не спи сегодня на полу, пожалуйста, – попросил он. – Хотя бы перетащи зеркало к кровати. Ты простудишься.

– Не простужусь, Ксавье затопил дом, – заявила она, держась за лоб. – Как я облажалась. Мне стало так плохо, что стошнило. Это сюр какой-то.

– Ничего… Он переживёт это. Ты – маленькая пьянь, – улыбнулся Тайлер, глядя на неё, и она засмеялась. – Помнишь, как ты напилась на Дне независимости в центре и начала орать прямо на площади, что истинные американцы – это коренные народы индейцев, много веков ущемляемые нашим правительством… – Тайлер смеялся во весь голос. – Я кое-как утащил тебя оттуда, пока тебе не навтыкали.

– Я умею драться. Кроме того, это правда, – пожала она плечами. – Но мне было очень весело с тобой. Ооочень весело.

– Как и мне с тобой… Но больше так не пей… Кстати, Октавиан довольно милый, он тявкал на меня в зеркало, когда тебя не было, – сообщил Тайлер, вызвав в ней ещё большую обиду.

– Ах, ты засранец, ты был здесь?! – спросила она. – Это уже вообще не смешно, Галпин!

– Я лишь смотрел на нашу комнату… С моей стороны в ней нет и десяти процентов тепла, что я вижу в отражении, – ответил он, положив ладони на зеркало. – Ты так красиво двигалась… Но ты… Снова слишком похудела, родная… Одни ребра, – ответил он с грустью.

– Я подвину зеркало к кровати, погоди, ладно? – промолвила она и отошла, тяжело перетаскивая его по полу с характерным скрежетом. Потёрла маленькие ручки и залезла на кровать, укутываясь одеялом по самую шею. – То, что нужно. Всегда буду так спать…

– Глупая… Я не поздравил тебя с окончанием учебы и началом рабочих будней… Но я всегда смотрю за тобой. Даже когда ты не слышишь, – сказал он и тоже лег на кровать, отражающуюся в зеркале. – А так удобнее… Очень даже.

– Тайлер… Как его зовут? Того успешного пациента, – уточнила она, нюхая подушку. – Это бред… Но будто бы ещё пахнет тобой.

– Его зовут Лекс Фишер, – ответил он неохотно. – И он вряд ли захочет разговаривать, потому что он счастлив тому, что его не трогают. Что сейчас он нормис.

– Он отдал за это свою силу, естественно, они его не трогают, – грубо констатировала она. – Мы имеем индивида, который имеет этот ген, и генетика, который хочет его получить. Угадай, куда они его используют.

– Хочешь сказать, что… – задумался Тайлер, но она, как всегда, перебила.

– Что их цель – не очистить изгоя, а создать тебе подобного. Раз уже удалось вынуть, значит, удастся и искусственно вывести такого же, – ответила она.

– Нееет… Это уже какой-то вселенский заговор, – наивно ответил Тайлер.

– Ты как ребенок. Где тогда образцы? Зачем им за бесплатно помогать такому, как ты? С чьими правами они не считались с самого момента нашего появления на свет, – заявила она озлобленно.

– Затем, что они просто хотят помочь? Доброта, отзывчивость, сопереживание? – приподнял он брови.

Уэнсдей громко выдохнула.

– За это я тебя и люблю… Ты всегда веришь в хорошее… Всегда ждёшь его от людей… Но его не было и не будет, Тайлер, – сказала Уэнсдей, поправляя подушку и глядя в его зелёные глаза, полные тоски. – Они забрали тебя у меня. И я отвечу им. Завтра же я поеду туда с твоим отцом. Найду его, обращусь в газету, напишу статью об этом. Я сделаю все, чтобы ими заинтересовались обычные люди, от которых ничего не скрыть, и они не уйдут от ответственности, – заявила Уэнсдей своим высокомерным голоском.

– Малышка… У тебя щенок дома… Не забывай про него, – напомнил Тайлер, скривив губы.

– Дьявол! – замешкалась Уэнсдей, аккуратно убирая волосы за уши и достав телефон. – Попрошу Ксавье приютить его на день, но это завтра, а сейчас…

Маленькие пальчики набрали сообщение.

– Прости меня, но дело во мне, а не в тебе… (У)

– Порядок… – ответила она, убрав телефон в сторону.

– Думаешь, одного сообщения достаточно, чтобы человек простил тебя? – приподнял брови Тайлер в полном смятении.

– Да, а разве нет? – задала она вопрос, заставив его покачать головой.

– Невыносимая… Совершенно невыносимая, – появилась улыбка на его лице. – Но я люблю, когда ты пытаешься извиняться… Я помню это… И теперь думаю только об этом.

– О том, как ставишь меня на колени? – спросила она, скрестив ноги под одеялом.

– Об этом, да, – согласился Тайлер, разглядывая её. – Ты бываешь послушной, только когда я командую тобой…

– Просто, может, хочу подчиняться тебе? – сжала она ноги сильнее, ощущая неистовый жар и пульсацию между ними. Как раньше, только от его будоражащего нервы голоса.

– Ты снова хочешь только одного, да, – прошептал он, глядя на то, как одеяло приподнимается в районе её стройных ног. – Ты уже себя трогаешь?

– Трогаю, – ответила она, елозя ногами по кровати. – Трогаю и вспоминаю наши безумные ночи. Помню, как мы решили впервые потрахаться на чердаке…

Тайлер усмехнулся.

– Невозбуждающе, я чуть не обделался там, – пошутил он, снимая с себя футболку. – Покажешь мне себя?

– По чему ты скучаешь больше всего? – спросила она, закрывая глаза.

– По каникулам… По любым нашим с тобой каникулам вместе… Это было лучшим временем в моей жизни… И я помню наш первый секс… Помню его и готов поклясться, что никогда не забуду. Потому что ты – моё всё… – ответил он, касаясь себя.

Они вновь предавались странной, но волшебной любви в своей постели, однако по разным сторонам баррикад. Вспышка произошла внезапно, и под безумные содрогания и наслаждение они оба услышали вой и скулёж щенка за дверью.

– Сейчас, Октав… Подожди, – одевалась она, улыбаясь. – Когда ты рядом, мне ничего не страшно.

– Могу сказать то же и о тебе, Уэнсдей Аддамс, – ответил он честно. Уэнсдей притащила щенка в кровать, и так они и уснули, все втроём. Как настоящая, заботливая, полноценная семья.

Ранним утром Уэнсдей взяла телефон и увидела там сообщение от Ксавье.

– Мне не следовало так делать. И извиняться ты не умеешь (К).

Она тут же ответила ему, потому что хотела сбагрить щенка на один день.

– Согласна. Нужна помощь (У)

– Так и знал (К)

– Присмотри за Октавианом один день, мне нужно отъехать на сутки (У)

– Куда? (К)

– Не могу сказать (У)

– Ясно… Приеду за ним к 10 (К)

Уэнсдей тут же позвонила Доновану и сказала, что это вопрос жизни и смерти, поэтому им придётся ехать в Массачусетс. Старик был не в восторге от её новых интриг, но уже закис дома в одиночестве, и перспектива послушать хоть какое-то назойливое нытье под рукой казалась не такой уж отталкивающей.

В 10:00 Уэнсдей уже встретила его в строгом деловом костюме на каблуках, с аккуратно уложенными в каре волосами и брошью в виде паука на жакете, что подарил ей Тайлер. Но сначала ей нужно было отдать щенка в хорошие руки, поэтому она высматривала на пороге машину Ксавье. И вот, когда он подъехал, они с Донованом оба вышли из дома.

– Вау, – буквально отвисла у Ксавье челюсть. – Выглядишь…

– Понятно, – коротко ответила Аддамс, передав Октавиана в его руки.

– Я не договорил вообще-то, – закатил глаза Ксавье. – До чего же ты избалованная. Но вместе с тем, очень красивая.

– Я учту, – ответила она. – Я доверяю тебе. Поэтому Октав остается с тобой.

– Буду беречь его, как собственное сердце, – ответил он, и Уэнсдей немного зависла.

– Слушай… Мне стыдно. Правда. Ты здесь ни при чем, это я. Я перебрала, – зажмурилась она от того, что говорила.

– Я уже понял. Всё нормально, – поправил он щенка, пока тот лизал его пальцы. – Куда ты едешь? Далеко?

– С мистером Галпиным по делу… Не могу сказать, – скупо сообщила она, направившись к машине. – Я заберу его завтра.

– Хорошо, – крикнул он вслед, пока Донован сидел с видом зрителя и со скептическим лицом проводил Ксавье до машины.

– А ты всё мучаешь беднягу, – сказал он, задумавшись. – Когда он уже поймёт, что ты – эгоистка?

– А Вы всё мучаете бутылку? Я не нуждаюсь в заключении психолога, мистер Галпин. Поехали, – холодным тоном сказала она, и они направились в путь.

Донован пробил по базе этого мужчину, ехать было около 5 часов.

– Ты думаешь, что он так легко всё нам расскажет? – спросил он, взглянув на неё.

– Естественно, нет, иначе зачем мне Вы? – угрожающе задала она вопрос в ответ.

– А что я?

– У Вас есть пистолет, – холодно ответила она, заставив его нервно проглотить слюну и посмеяться.

– А ты забавная. Значит, я должен размахивать пистолетом, как в голливудских блокбастерах? Только это настоящая жизнь, Аддамс. Здесь за такое сажают в тюрьму, понятно?! – спросил он грубым тоном.

– Ну, посидите годик-другой, всяко лучше, чем одному дома, – ответила она, глядя на карту в телефон, пока Донован смотрел на неё в небольшом шоке. Дальнейший путь они преодолели молча и добрались только к 3 часам дня. Огромный особняк говорил сам за себя, и они переглянулись.

– Щедро ему отвесили, – озвучил Донован, рассматривая кованые ворота.

Уэнсдей сразу же позвонила в звонок и дождалась, когда ей ответят.

– Здравствуйте, меня зовут Сидни Прайс, я из Бостон Глоуб, пишу статью о мистере Хэндриксоне и его выдающихся способностях в генетике, не могли бы Вы ответить на пару вопросов? Он дал мне Ваш адрес.

В ответ была лишь тишина, зато дверь сразу открылась, отчего Донован удивился ещё сильнее. Они зашли на территорию особняка, охрана проверила их на оружие и пропустила внутрь.

– Здравствуйте, Вы – Лекс, верно? – спросила она, глядя на него.

– Верно. Какие вопросы Вас интересуют? – спросил он, протянув ей руку и присаживаясь на диван в гостиной, наказал прислуге принести гостям чай.

– Мне кофе. Четыре шота эспрессо со льдом, – грубо отрезала она, достав ручку. На ней уже было установлено звукозаписывающее устройство.

– А Вы из полиции? – посмотрел он на Донована с удивлением.

– Это мой отец, – перебила его Уэнсдей, не успел он открыть рот. – Не отпускает меня одну.

– И правильно… Сейчас всякое бывает, – заключил мужчина. – Что конкретно Вы хотели?

– Этот дом достался Вам от правительства за удачный эксперимент? – спросила она, посмотрев ему прямо в глаза.

– Эм… Не совсем понимаю. С чего Вы взяли? – занервничал он, мельтеша глазами.

– Хм… Даже не знаю… Может, потому что в 2026 Вы жили на Грейс-стрит в самом захолустном районе, а сразу после эксперимента переехали сюда, но это не точно, – закинула она ногу на ногу.

– Я не хотел бы это комментировать. Мне стоит позвонить мистеру Хэндриксону? – спросил он, замешкавшись.

– Вам стоит сказать мне правду. Образцы Вашего ДНК, это за них Вы получили деньги? Вы продали свои клетки правительству??? – давила она, и он нервно встал, пытаясь их выпроводить.

– Уходите, Вам здесь не место. Убирайтесь, – настаивал он. – Охрана!

– Мистер Фишер! Вы помните молодого парня, что звонил Вам и спрашивал про эксперимент??? – вскрикнула она, убийственно глядя на него. – Это мой любимый человек, мы должны были пожениться! Но он последовал Вашему примеру, чёрт возьми!!!

У Уэнсдей покраснели глаза, ненависть лилась через край. Донован тоже смотрел уставшими и поникшими глазами.

– Если Вы знаете что-то, скажите! У Вас ведь тоже есть жена, есть дети!!! А у нас их никогда не будет! Помогите мне добиться чёртовой правды?! – уставилась она на него в слезах.

– Я не могу… – посмотрел он с сожалением. – Я помню его. Помню разговор. Он рассказывал мне про Вас. Но у меня семья. Я ничем не могу Вам помочь. Это была сделка, – выдохнул он с облегчением. – Они не дадут мне сказать… Простите.

– Мистер Фишер… – взглянул на него Донован глазами полными боли. – Если бы это был Ваш ребёнок?

Мужчина проглотил ком, что сидел у него в горле.

– У меня взяли подпись о том, что я жертвую свои клетки для министерства, большего я не могу сказать. Целей я не знаю. Сразу после мне выделили 10 миллиардов долларов.

У Уэнсдей сердце разлеталось на части. Но она была счастлива записать это на диктофон. Даже несмотря на боль, которую испытывала, она держалась молодцом, крепко сжав руки в маленькие кулачки.

– Эту сумму я и боялась услышать, – ответила она, отвернувшись и направившись к двери.

– Почему? – задал вопрос Лекс, провожая ее.

– Вы только что назвали цену моим страданиям. Теперь я буду знать, сколько стоит боль, жизнь и Ваша совесть, – уходила она оттуда, хлопнув за собой дверью. Донован обвёл Лекса пристальным взглядом.

– Сочувствую Вам, – промолвил мужчина. – Это самый большой мой страх… Как справляется Ваша жена? – спросил он следом. Донован провалился в адскую пучину боли и смотрел на него стеклянным взглядом. Он так и не смог промолвить ни слова. Просто вышел оттуда с каменным лицом. Уэнсдей уже ждала его в машине.

– Всё записала? – спросил он, проворачивая ключ зажигания.

– Да, всё, – ответила она сосредоточенным голосом. – Едем обратно. И я соберу весь материал, направим по разным СМИ.

– Хорошо, Аддамс… Как скажешь, – согласился Донован. У обоих в груди болело после этой встречи, но они держались друг перед другом. Уэнсдей прослушивала запись снова и снова, начала писать набросок статьи уже в дороге, а Донован молчал, думая о том, как бы хотел, чтобы Уэнсдей с Тайлером сейчас ехали вместе на заднем сиденье пикапа и придуривались, как раньше. Тайлер был счастлив с ней, и сейчас Донован понимал это, как никогда…

– Я сделаю все копии материалов и заеду за тобой. Поедем в редакции, но учти… Если мы залезем, пути назад не будет, – предупредил её Донован. – Ты готова?

Он протянул ей руку, и она пожала её в ответ, кивнув.

– Готова.

Донован уехал, а Уэнсдей побежала в дом, обрадовать Тайлера, что они кое-что получили. Но как только она забежала в комнату, сердце её упало в пятки. Окно оказалось настежь открытым, погода была не самая хорошая, дул ледяной, шквалистый ветер, а любимое зеркало лежало на полу, разбитое вдребезги.

– Нет… Нет… – перехватило её дыхание. – Нет, нет, нет, пожалуйста, Тайлер, нет…

====== Глава 15. По-другому ======

– Тайлер… – рухнула Уэнсдей на пол и принялась собирать осколки, пытаясь вызвать его, наплевав на то, что может порезаться.– Нет, пожалуйста… Вернись… Тайлер…

Глаза были все в слезах, сердце болело с такой силой, что казалось, будто его посадили на штырь. Ни в одном осколке больше не было его отражения. Горькая тишина разъедала комнату. После часа слез, Уэнсдей ненавидела себя, что уехала и бросила зеркало, да ещё и с открытым настежь окном. Она ведь четко помнила, что закрывала всё. Взяв мешок, она решила устроить полноценные похороны. Собрала все осколки с пола, аккуратно сложила их в холщовую ткань и направилась на задний двор копать яму в мёрзлой земле. Пока она работала лопатой, ком подступал к горлу ещё пять тяжелых раз. Слёзы текли с новой силой, было больно даже дышать.

– Я – идиотка, – аккуратно положила она мешок в яму. – Уничтожила всё, что у меня от тебя осталось… – ноги подогнулись, и она рухнула на землю, пытаясь вытереть слёзы. – Я люблю тебя… И ничего не изменит этого… Я всю жизнь буду любить только тебя…

Уэнсдей знала, что это был последний раз, когда они с ним разговаривали. Она решила, что теперь её миссия – довести начатое до конца. Успокоившись, она приняла душ и села писать статью. Час усердных стараний сотворил идеальное детище. Осталось дождаться Донована и отвезти документы в редакции газет и телеканалов. Молва должна была сделать своё дело. Мистер Галпин приехал ближе к обеду, а на Уэнсдей так и не было лица.

– Что-то случилось? Ты совсем побледнела, дорогуша? – спросил он, посмотрев на неё серьёзным взглядом. Уэнсдей впервые в жизни рухнула ему на плечи, всхлипывая.

– Ну… Ну… – обнял он её. – Успокойся, дорогая… Всё будет хорошо…

– Мистер Галпин, – уткнулась она в его грудь. – Нужно ехать, а я не могу взять себя в руки.

– Так… Давай мы поговорим дома? А потом поедем. Это не так важно, как твоё состояние, – предложил он, силой утаскивая ее внутрь.

Он налил ей чай и сел напротив с чашкой в руках.

– Рассказывай…

– Я… Я общалась с ним через зеркало… Общалась с Тайлером… Он был там… Но сегодня я уехала, и оно разбилось… – тараторила она, сдавливая ком в горле. Донован не верил в эти слова, он думал, что у девочки такой сильный стресс, что она всё выдумывает. Ей хочется в это верить. Но он не собирался расстраивать её.

– Так… Хорошо… Я уже это понял. Уэнсдей… Нельзя так сильно уповать на чудо… Ты должна понимать, что есть жизнь… Настоящая… Реальная… И если то, что ты говоришь – правда, он бы явно не хотел, чтобы ты жила в другом мире, – сказал Донован, глядя ей в глаза. – Послушай… Я бы никогда не подумал, что мой сын умеет так любить. Он был нежным мальчиком в детстве, а потом я всё испортил. Ситуация с Франсуа разделила нас. И после я упустил свой шанс. Но он всё равно вырос любящим и заботливым. И я видел как вы счастливы. Я был уверен, что он сделает предложение, и что вы поженитесь…

– Уже не поженимся, – вытерла Уэнсдей щёки и громко выдохнула. – Надо брать себя в руки. И ехать…

– Согласен… Но тебе нужно успокоиться. Тайлер навсегда останется частью нас, – ответил Донован, по-родному ей улыбнувшись.