Текст книги "Не бывший (СИ)"

Автор книги: Инна Инфинити

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23. Наивная чукотская девочка

Глава 23. Наивная чукотская девочка

Ян

Химия и искра возникли между нами моментально. Когда мы сидели в кафе на набережной, Алина уже не стеснялась и не зажималась. Она охотно разговаривала со мной и смеялась над моими шутками. В тот вечер после ужина я проводил ее до дома – съемной комнаты у местной бабушки напополам с подругой. Но на следующий день она осталась у меня в отеле, и больше до конца отпуска мы не расставались.

С Алиной было хорошо, легко и беззаботно. Мы много занимались сексом, много купались, загорали и ездили по окрестностям. С Алиной я на десять дней забыл про Катю. Вообще про все забыл. Впервые в жизни жил моментом, не думая о будущем.

Мне нравился Алинин характер: спокойный, уравновешенный, мягкий. После взрывной Кати с Алиной я ощущал себя, как в уютном домике. Мне не ебали мозг, мне не предъявляли претензии, меня не ревновали. Это был настоящий отдых во всех смыслах – как в прямом, так и в переносном.

Однако почти сразу стали очевидны различия между мной и Алиной. Десять лет разницы в возрасте оказались целой пропастью. И дело даже не в том, что мы слушали разную музыку и любили разные жанры в кино. А в том, что Алина была…. маленькой, что ли.

Алине было восемнадцать, и она ещё не знала жизни. Ее большие голубые глаза были полны наивности и веры во все доброе и прекрасное.

– Наивная чукотская девочка, – так охарактеризовал мне Алину мой приятель, когда я их познакомил.

И это было правдой. У Алины не было ни жизненного опыта, ни глубоких знаний в какой-то области. Да и откуда им было взяться, если она всего год, как окончила школу? Кстати, Алина очень много говорила о школе. Рассказывала мне, как сдавала ЕГЭ, как писала контрольные. Я, конечно, слушал, улыбался и кивал, но мне это было совершенно неинтересно. А больше поговорить с Алиной было особо не о чем.

Дело не в том, что я любил очень умных девушек, отнюдь нет. Но вот, допустим, с той же Катей у меня не было такой пропасти в общении, как с Алиной. Потому что Кате было двадцать пять лет, она получила хорошее гуманитарное образование, много где была и много что видела. Катя хорошо разбиралась в живописи, знала всех художников. Когда мы полетели в Париж и пошли там в Лувр, Катя водила меня по нему как экскурсовод и рассказывала про каждую картину и каждого художника.

С Алиной же можно было поговорить только о ЕГЭ, экзаменах, актерах современных сериалов, которые я не смотрел, и о современных исполнителях, которых я не слушал.

Я попробовал рассказать ей что-то про свою работу, но тут же замолчал, потому что Алина не понимала значения и половины слов, которые я произносил. С той же Катей я легко говорил о своей работе, потому что ее отец тоже был нефтяником, и она знала специфику нашей сферы.

Алина очень нравилась мне внешне, мне нравился ее характер и мне даже нравилась ее неопытность в сексе, но с ней совершенно не о чем было поговорить. У нас не было ни общих тем, ни общих интересов, ни общего жизненного опыта.

Поэтому большую часть времени мы купались, целовались и занимались сексом. Я не расстраивался. Ведь для этого и нужны курортные романы? А не для того, чтобы вести философские беседы. К тому же, будь Алина опытной и умной, была бы она такой спокойной? Не знаю, не факт. Может, тоже бы выедала мне мозг ложечкой.

Но надо отдать Алине должное: несмотря на незрелость и наивность, она четко понимала, что у нас есть всего десять дней. Мы не обсуждали наши отношения, наше будущее, но было очевидно, что мы разъедемся по своим городам и вряд ли продолжим общение.

Я не собирался предлагать Алине серьезные отношения и забирать ее к себе в Тюмень. Во-первых, я ещё не отошел от расставания с Катей. И хотя за десять дней с Алиной я про Катю ни разу не вспомнил, я чувствовал, что у нас с ней ещё не поставлена точка. Во-вторых, я не был готов брать на себя ответственность за ребёнка. А Алина по своему кругозору и жизненному опыту была ещё ребёнком, хоть и совершеннолетним.

Да и в целом, как можно хотеть жениться на человеке, которого знаешь всего десять дней?! Ладно бы хотя бы несколько месяцев. Но десять дней – это точно не тот период, после которого я буду перевозить девушку к себе.

С Алиной было хорошо провести отпуск, но никак не строить с ней свою жизнь. Может быть, когда-нибудь потом, когда бы Алина набралась опыта, повзрослела, поумнела, и мы бы повстречались не десять дней, а год, у нас бы что-нибудь и вышло. Может быть, мы с Алиной просто слишком рано встретились и слишком мало времени провели вместе. А может быть, конкретно в тот момент наше время ещё не наступило. Я не знал. Но тогда, уезжая из Сочи и целуя Алину напоследок, я четко ощущал: мы не подходим друг другу.

Глава 24. Идиллия

Глава 24. Идиллия

Ян

Буквально через несколько дней после возвращения в Тюмень общие с Катей знакомые сообщили, что она попала в сильное ДТП и находится в тяжелом состоянии в больнице. Естественно, я поехал навестить ее. В тот момент я не думал о возобновлении отношений с ней, но тем не менее Катя была для меня не чужим человеком. Поэтому, конечно, я сразу, как мне сообщили о происшествии, поехал проведать ее.

Катя лежала в индивидуальной палате, вся замотанная в бинты. У нее был перелом руки, ноги, нескольких ребер и шеи. Когда я вошел к ней в палату, она не смогла повернуть ко мне голову. Глядела в потолок, и я заметил, как задрожали ее крылья носа, а из уголков глаз потекли слёзы.

– Ты… – вымолвила едва слышно.

– Катя…

Я был шокирован тем, в каком она состоянии. Друзья, конечно, рассказали, что ДТП было сильным, но что до такой степени… Катя чудом осталась жива, ее спасли подушки безопасности и то, что скорая быстро приехала. Катя была не виновата в ДТП, на встречную полосу вылетел пьяный водитель и столкнулся с ее машиной лоб в лоб.

У меня сжалось сердце, в горле зацарапали кошки.

– Кать…

Я не знал, что сказать. Взял ее здоровую руку в свою и крепко сжал, давая понять: я рядом. В ту секунду я забыл все плохое, что между нами было. Хотя я начал забывать плохое раньше, где-то через месяц после нашего расставания. Но сейчас все ссоры, все обиды, все претензии стерлись в пыль и канули в небытие.

Я приходил к Кате каждый день. Она долго лежала в больнице, не меньше трех недель. Мы понемногу стали общаться, ссоры и обиды не вспоминали. Я испытывал чувство вины. Думал, что если бы не бросил Катю, то в августе мы бы поехали в Италию, как планировали, и тогда с ней бы не случилось это ДТП. Катя успокаивала меня и говорила, что я ни в чем не виноват.

Через две недели она начала вставать с постели. Я держал ее и помогал понемногу ходить по палате и коридору больницы. Мы не говорили о нас, но я четко решил, что больше не оставлю Катю. К тому же она открылась мне совсем с другой стороны. Обычно уверенная в себе и знающая себе цену, Катя теперь была очень хрупкой и беззащитной. Она много плакала и сожалела о наших былых ссорах, просила прощение. Я целовал Катю в губы и обещал, что больше никогда ее не брошу.

Из больницы я забрал Катю к себе. Ей сняли гипсы, она начала медленно передвигаться без посторонней помощи. Каждый вечер после работы я спешил домой поскорее к Кате. У нас словно начался медовый месяц, в котором царили любовь, гармония и взаимопонимание. Катя встречала меня с теплым ужином, а после мы садились на диван в гостиной, и она сворачивалась калачиком у меня на руках.

– Я хочу, чтобы у нас всегда было так хорошо, как сейчас, – говорила Катя, лежа головой у меня на плече.

– Я тоже хочу.

– Давай больше никогда не будем ругаться?

– Это было бы идеально.

Я зарылся в Катины волосы на макушке, глубоко вдохнул и понял, что хочу провести с ней всю жизнь. Может быть, нам нужно было это расставание, чтобы понять себя и стать лучше? Потому что ещё никогда у нас не было такой идиллии, такого взаимопонимания, такой гармонии. Я был счастлив.

И вот посреди этого тихого счастья однажды мне позвонила Алина.

Когда я увидел на экране телефона ее имя, аж дернулся от неожиданности. Я солгу, если скажу, что напрочь забыл девочку из Сочи. Нет, я не забыл Алину после возвращения домой и примирения с Катей. Иногда я вспоминал ее и даже хотел написать, спросить, как дела, но успевал вовремя себя остановить. Ещё я вспоминал Алину, когда думал о том, как стало спокойно и хорошо с Катей.

«Прямо как было с Алиной», думал я и радовался, что Катя смогла пересмотреть свое поведение.

Алина позвонила, когда я был на работе. Я сидел один в своем кабинете, поэтому сразу поднял трубку. В груди зашевелилось неприятное предчувствие. Я понимал: Алина звонит не просто так. Не для того, чтобы спросить, как мои дела и что у меня нового.

– Алло, – я принял вызов и услышал в трубку, как Алина плачет. У меня внутри аж все сжалось. – Алина, привет. Что случилось?

– Ян…. – она всхлипнула, а я уже похолодел от ужаса. – Ян, я беременна. От тебя.

Смысл ее слов проникал в мой мозг словно сквозь вату. Алина продолжала плакать в трубку, а я тупо молчал и не мог выдать никакой реакции. Я онемел от шока. В голове роем пчел жужжали мысли, но не было ни одной связной.

– Я звоню, чтобы уведомить тебя о том, что ты станешь отцом, – пробормотала Алина сквозь слёзы. – Если не веришь мне, что ребёнок от тебя, можешь сделать анализ ДНК. Но, впрочем, дело твое. Можешь не делать анализ и не верить, я звоню только потому, что ты имеешь право знать.

У меня в голове не было ни капли сомнений, что Алина говорит правду, и ребёнок мой. Потому что я скорее был готов поверить в то, что земля плоская и молоко черное, чем в то, что милая наивная чукотская девочка Алина может так жестоко кого-то обмануть.

– У меня только один вопрос, – вымолвил я заплетающимся языком. – Как это могло случиться?

Мы предохранялись. У нас не было ни одного незащищенного полового акта.

– Я не знаю, – снова всхлипнула Алина. – Говорят же, что презервативы не дают стопроцентной защиты.

Я упал лицом в ладонь и почувствовал себя так, будто наступил конец света. Мне захотелось завыть вслед за Алиной.

– Я тоже не в восторге! – выкрикнула Алина. – И мне ещё хуже, чем тебе! Ты можешь сделать вид, что этот ребёнок не имеет к тебе отношения, а я не могу так сделать! Он со мной навсегда!

Я молчал. Слушал плач Алины и вспоминал свое бедное несчастливое детство. Вспоминал, как мама тянула меня одна, пока отец пропадал неизвестно где и не присылал ни копейки. Вспоминал, как у меня были только одни штаны, которые мама руками стирала вечером и сразу вешала на батарею, чтобы к утру высохли. Вспоминал, как у всех детей во дворе были красивые игрушки, а у меня не было. Вспоминал, как мама в прямом смысле наливала мне в тарелку последний половник супа без мяса, а сама ложилась спать голодной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Алин, не плачь, – попросил я. – Обещаю: вы с ребёнком не будете ни в чем нуждаться.

Глава 25. Признание

Глава 25. Признание

Ян

Я как мог оттягивал момент, когда придется рассказать Кате о том, что у меня будет ребёнок от другой девушки. Я даже рассматривал вариант вообще ничего ей не говорить. Но я собирался признать ребёнка, дать ему свою фамилию и вписать его в свой паспорт, так что существовал большой риск, что Катя бы увидела в моем удостоверении личности запись о наличии у меня ребёнка. И тогда было бы ещё хуже.

Но все же я не знал, как сказать ей. У нас все было настолько идеально, что я боялся испортить. Мы жили в полной идиллии, гармонии и взаимопонимании. Мы не ругались. Даже голоса не повышали друг на друга. Нам было хорошо и легко вместе, как никогда.

Катя полностью оправилась от ДТП и даже нашла себе небольшую работу – редактировала рукописи писателей для какого-то издательства. Она говорила, что ей нравится работа, потому что, во-первых, можно делать ее из дома, а во-вторых, рукописи книг были очень интересными, и она с удовольствием их читала. Катя обожала читать книги.

Чувство вины точило меня. Я ощущал себя предателем, изменщиком. Хотя формально не изменил Кате, но все равно мне было гадко. Я жалел о связи с Алиной. Дернуло же меня подойти к ней на той набережной…

Катя словно чувствовала: что-то не так. То и дело спрашивала:

– Все в порядке? Ничего не случилось?

Я врал:

– На работе опять сложности, а так все в порядке. Иди ко мне.

Я стал вдвое больше целовать и обнимать Катю, как будто это помогло бы мне загладить чувство вины перед ней. Я окружил Катю заботой и лаской. Мне было хорошо с ней, я любил ее и хотел прожить с ней всю жизнь. И я понятия не имел, как обрушить на Катю известие о том, что от меня беременна другая девушка.

Я мало общался с Алиной. Только исправно переводил ей четверть своей зарплаты – сколько положено по закону. Получалась очень крупная сумма даже по меркам Москвы, и я был уверен, что Алине этого хватает и на себя, и на будущего ребёнка. Если бы Алина пожаловалась, что мало, то я бы стал переводить больше. Но она не жаловалась, из чего я сделал вывод, что ей хватает денег.

Алина вообще не очень охотно со мной общалась даже в те редкие случаи, когда я писал ей первым. Она не рассказывала мне ничего о ходе беременности, пока я не начинал задавать вопросы сам. Например, Алина уже знала пол ребёнка, но не говорила мне, пока я не спросил первым. Она не присылала мне снимки узи, не передавала слова врачей. Вообще ничего не говорила. У меня сложилось впечатление, что я неприятен ей, поэтому решил не досаждать и сильно не лезть со своими расспросами.

Даже когда я спросил Алину, как она планирует назвать сына, и она ответила, что Михаилом, я промолчал. Моего отца зовут Михаил, и меньше всего мне хотелось бы, чтобы моего сына звали так же. Но я побоялся спорить с Алиной.

Я вообще в принципе боялся лишний раз навязываться к Алине со своим любопытством. А мне было любопытно про ребёнка абсолютно все – как он развивается, что говорят врачи, пинается ли уже. Когда я писал Алине первым, она отвечала односложно. Это был такой тип общения, когда вежливость не позволяет послать человека на три буквы, поэтому приходится что-то ему отвечать, хотя не хочется. Я догадывался: у Алины есть на меня обида. Но не понимал, за что. Если только за всю эту ситуацию с нежелательной беременностью, потому что из-за нее жизнь Алины изменилась гораздо сильнее, чем моя.

Приближалось время родов. Я собирался лететь в Москву, чтобы забрать Алину из роддома и признать ребёнка. А значит, приближалось время, когда нужно было рассказать Кате правду. Скрывать дальше было нельзя.

Я понимал: мое признание будет иметь эффект разорвавшейся бомбы. Катя вполне могла захотеть уйти от меня. Я боялся этого, потому что любил Катю и не хотел терять ее. Но в то же время осознавал: она имеет полное право на гнев и обиду. Если бы Катя мне внезапно заявила, что у нее будет ребёнок от другого мужчины, я не знаю, как бы я отреагировал.

Я решил сделать Кате предложение и рассказать правду. Во-первых, я действительно хотел жениться на Кате. Во-вторых, надеялся, что кольцо с бриллиантом как-то ее смягчит.

Я решил устроить нам дома романтический ужин. Пока Катя гостила у родителей, я заказал доставку из ресторана и купил большой букет любимых Катиных цветов. Она приехала вечером, стол уже был сервирован. У Кати загорелись глаза восторгом, она бросилась мне на шею. Мы долго целовались, как подростки, прежде, чем сесть за стол. Катя радовалась словно ребёнок.

– Ян, ты никогда не устраивал мне романтики дома! – она вдохнула аромат букета и вернула его в вазу. – Что случилось? – с подозрением прищурился глаза.

У меня аж сердце сжалось.

– Никогда не поздно начать.

– Ты водил меня в рестораны, но чтобы вот так: сам, дома… Никогда такого не было.

– Ну, готовил я не сам. Это доставка из ресторана.

– Тот факт, что ты накрыл на стол, да ещё и так красиво, уже достижение.

Катя потянулась ко мне и поцеловала в губы.

– Родители, конечно, не дали мне уйти голодной, но я все равно с удовольствием съем эту рыбу, – Катя положила себе на тарелку кусок форели.

Я не знал, когда лучше сказать. Сейчас? Или подождать пока она поест?

Но с другой стороны я ждал почти девять месяцев.

– Кать, мне скоро надо уехать в Москву, – вымолвил я.

– Зачем? – бросила на меня беглый взгляд и положила в тарелку ложку салата. – Командировка?

– Нет.

– А что тогда? – удивилась.

– Кхм…. Там такая ситуация…

– Какая?

– В общем, когда мы с тобой расстались прошлым летом, и я поехал в Сочи, там…

Катя отвлеклась от деликатесов на столе и повернула ко мне голову с внимательным взглядом.

– У меня там случился курортный роман с девушкой. Она тогда от меня забеременела и скоро рожает. Извини, что не сказал сразу.

Я быстро выпалил и замолчал. Катино лицо вытягивалось по мере того, как до нее доходил смысл моих слов.

– Катя, я тебя люблю и хочу прожить с тобой всю жизнь. Ты выйдешь за меня замуж? – я быстро вытащил из кармана коробочку с кольцом и раскрыл ее перед Катиным лицом. – Я люблю только тебя и хочу быть только с тобой. Ты станешь моей женой?

Катя застыла как мумия. Ее голубые глаза были распахнуты на пол-лица. Кожа резко побледнела. А затем я заметил, как задрожала ее верхняя губа.

– Что ты сказал? – выдохнула она едва слышно.

– Выходи за меня замуж.

– Нет, до этого.

Я сглотнул ком.

– От меня беременна другая девушка. Скоро она родит. Прости.

Три, два, один…

Катя взорвалась.

Глава 26. Связь

Глава 26. Связь

С того момента наши с Катей отношения снова пошли по наклонной. Мои попытки объяснить ей, что я люблю ее и хочу семьи именно с ней, не имели особого эффекта. Периодически, конечно, случались проблески, когда Катя бормотала:

– Да-да, я понимаю, мы с тобой в тот момент не были вместе. Ты и сам не рад этой ситуации.

Но большую часть времени Катя или была закрыта в себе, или скандалила со мной.

Я слетал в Москву на выписку Алины из роддома, хоть Катя и угрожала мне расставанием, если я это сделаю. Как бы я не дорожил отношениями с Катей, я не могу не поехать на выписку. Это мой ребёнок, и я должен был его признать. И, черт возьми, я уже любил его. .

Это было странно осознавать и ощущать. Я не видел Алину беременной, даже не видел ее фотографий с животом, не видел снимков УЗИ, но чем ближе были роды, тем сильнее я ощущал незнакомое мне ранее чувство привязанности. Это была не та привязанность, которую испытываешь к девушке, когда влюблен, или к собаке, когда заводишь ее. Это была привязанность другого рода. Что-то наивысшее и наисильнейшее. Что-то, что нельзя описать словами, а можно только прочувствовать.

Конечно, я полетел в Москву забирать Алину из роддома. Там я впервые взял своего сына на руки, посмотрел в его крохотное личико и почувствовал удар под дых. Мне не нужны были никакие тесты ДНК. Я знал: это мой сын.

Я повез Алину домой, она снимала квартиру. Посмотрел ее жилье, убедился, что все в порядке: и жилищные условия, и необходимые для ребёнка вещи. Мне хотелось задержаться в Москве подольше, но давили обстоятельства, а именно – две обиженные на меня женщины. Одна дома в Тюмени, вторая в Москве.

Алина держалась со мной холодно и отстраненно, смотрела на меня как на постороннего мужика с улицы и на любые мои вопросы отвечала: «У нас все в порядке. Нам ничего не надо».

Она, кстати, изменилась за девять месяцев беременности, что мы не виделись. Однозначно стала взрослее. Из взгляда ушли наивность и вера в мир во всем мире. Хотя внешне Алина осталась такой же – хрупкой, нежной голубоглазой блондинкой.

Я вернулся в Тюмень и стал пытаться наладить отношения с Катей. Она не уходила от меня, но и не прощала. Из-за этого наши отношения находились в постоянной неопределённости. То у нас все хорошо, и мы обсуждаем нашу свадьбу, то Катя вдруг начинает скандалить и обвинять меня во всех грехах.

Я терпеливо относился к ее сценам. Думал, что Катя имеет на них право. Ставил себя на ее место и понимал: мне было бы так же больно, если бы за те пару месяцев нашего расставания Катя бы от кого-нибудь случайно забеременела.

Катя ревновала меня к сыну и к Алине. Она стала залезать в мой телефон, читать переписки. Особенно переписку с Алиной. Прочла там про деньги и пришла в ужас:

– Ты что, содержишь их?!

– Я плачу алименты.

Катя удивленно на меня уставилась. Я не говорил ей раньше, что бухгалтерия переводит Алине четверть моей зарплаты. Но мне казалось это очевидным.

– И сколько ты ей платишь?

– Как положено по закону.

– А как положено по закону?

– На одного ребёнка – двадцать пять процентов от зарплаты, включая премии и бонусы.

Катя раскрыла рот.

– Ян, ты с ума сошел?! – взвизгнула. – Ты что, правда не понимаешь, что ребёнку не требуется такая сумма?! Ты просто содержишь эту девку! Она живет на твои деньги!

Я и без Кати понимал, что ребёнку такая сумма не нужна, но не видел ничего плохого в том, что Алина тратит мои деньги на себя. Она мать моего ребёнка. Она девушка, которая мне небезразлична. Я был близок с Алиной целых десять дней, а теперь мы вовсе связаны на всю жизнь. И да, я не видел совершенно ничего предосудительного в том, что она могла купить себе на мои деньги новую сумочку или новый телефон.

Но Кате я это говорить не хотел.

– Слушай, это закон. Мне тоже не все российские законы нравятся, но раз я живу в этой стране, то я их соблюдаю.

– Да никто не соблюдает закон по алиментам! Куча мужиков не платят алименты и ничего с ними не происходит.

Это я знал лучше Кати. Мой отец не платил ни рубля алиментов, и ничего ему государство не сделало. Но объяснять это Кате было бессмысленно. Она из полной обеспеченной семьи и вряд ли бы поняла меня.

– Мне не нужны проблемы с законом, – отрезал я. – Мне проще заплатить и спать спокойно.

– А как ты вообще можешь быть уверен, что это твой ребёнок?! – не унималась Катя. – Мало ли от кого она забеременела. А повесила ребёнка на тебя, потому что ты обеспеченный.

Периодически Катя начинала этот разговор: «Откуда ты знаешь, что ребёнок твой? А вдруг она аферистка?».

Я не хотел обсуждать с ней Алину. Рассказывать, какая Алина добрая, нежная и чуткая. Что она вообще в принципе не способна на такую жестокую ложь. Я не хотел рассказывать Кате, как взял в руки Мишу и сразу почувствовал в нем родную кровь. Катя бы все равно не поняла.