Текст книги "Не бывший (СИ)"

Автор книги: Инна Инфинити

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17. Детская площадка

Глава 17. Детская площадка

Как только Стас заезжает во двор моего дома, я сразу замечаю Яна и Мишу на детской площадке. Они сидят на скамейке в тени дерева. Площадка пустая, кроме них никого нет. Со спины не вижу, плачет ли Миша, но, кажется, его плечи все ещё трясутся. .

Стас не успевает затормозить, как я уже выскакиваю из автомобиля и несусь к площадке. Всю дорогу я была как на иголках, нервно сжимала в руке мобильный телефон. Я написала Яну несколько сообщений с вопросом, как наш сын, но ответа не получила. Звонить боялась. Вдруг Миша успокоился, а я своим звонком бы снова подтолкнула его к истерике? Успокаивала себя тем, что Ян сам бы позвонил, случись что-нибудь срочное.

– Миша! – восклицаю, вбегая на детскую площадку.

Сын, увидев меня, спрыгивает с лавочки и несется в мою сторону со всех ног. Я опускаюсь коленями на резиновое покрытие площадки и заключаю ребёнка в крепкие объятия. Он не плачет, истерики больше нет, однако весь трясется и приговаривает: «Мама, мама, мама».

– Все, я здесь, я с тобой, – прижимаю ребёнка к себе. Целую его личико и волосы.

Беру сына на руки и направляюсь к Яну. Он поднялся со скамейки и смотрит на нас.

– Он стал постепенно успокаиваться, когда мы приехали сюда, – поясняет с виноватым видом. – Где-то полчаса назад совсем перестал плакать, но судорожно вздыхал и немного трясся. Я купил ему шоколадки и конфеты, – показывает на пакет на лавочке. – Думал, это успокоит его, но он не захотел.

Ничего не отвечая Яну, опускаюсь на лавочку вместе с Мишей. Он крепко обвил меня руками и ногами. Вцепился так, как будто я могу убежать. Его головка лежит на моем плече. Я глажу сына по спине и целую в макушку, коря себя на чем свет стоит. Это я виновата. Нельзя было оставлять Мишу надолго с Яном. Ребёнок не знает отца, а самое главное – не привык долго находиться без меня в компании других взрослых людей. Не считая воспитателя в детском саду. Но и там у нас была сложная и долгая адаптация.

Чувство вины съедает меня. Я слегка покачиваю сына, чтобы быстрее успокоился. Горло царапают кошки, я едва держусь, чтобы самой снова не расплакаться. Ян смотрит на меня то ли с жалостью, то ли с чувством вины. Пока не могу понять взгляд его темных глаз. В любом случае отец моего ребёнка совершенно точно опечален происходящим.

Внезапно перед нами вырастает Станислав. Сначала я замечаю его приближающиеся серые кроссовки, затем его синие джинсы, а после и его всего.

– Ну как у вас дела? – хмуро спрашивает меня.

На Яна, сидящего рядом со мной на скамейке, даже не смотрит. Демонстративно.

Я быстро облизываю пересохшие губы. Что делать? Должна ли я представить Яна и Стаса друг другу? Неловкий момент.

– Уже лучше. Миша успокоился, – крепче прижимаю сына к себе.

Ребёнок не реагирует на знакомый голос Станислава. Продолжает лежать у меня на плече. Хотя мой сын и мой молодой человек хорошо ладят.

– Тогда что теперь? Поедем куда-нибудь вместе с Мишей? Можно погулять.

– Кхм, – дает о себе знать Ян. – Я вообще-то отец Миши.

Только теперь Стас лениво переводит на него взгляд.

– И что?

Мне не нравится возникшее напряжение. Я не понимаю, почему Стас так себя ведет. Ему было сложно элементарно поздороваться с Яном? Хотя бы словесно. Не надо жать руку, если не хочется, но словами можно было сказать: «Привет»? Ну или просто кивнуть головой, если даже «привет» говорить нет желания.

Всё-таки Ян – тоже законный представитель Миши, как и я. У Яна такие же права на ребёнка, как у меня.

– Мы с Алиной немного поделили родительские обязанности. Эти выходные с Мишей – мои.

Я возмущенно смотрю на Яна. Вообще-то никакие родительские обязанности мы не делили. Я настоятельно попросила его забрать Мишу к себе на выходные. Он отпирался и не хотел, но в итоге с горем пополам согласился. Однако из этого все равно ничего не вышло.

– Ты вроде как не справляешься, – пренебрежительно роняет Стас.

– Я прекрасно справляюсь, – Ян слегка повышает голос. – Просто Миша слишком привязан к Алине. Это нормально. Он ещё маленький.

– Конечно, Миша слишком привязан к Алине. Он же своего отца не видел никогда.

Я понимаю: пахнет жареным. А у меня нет никаких сил участвовать в их разборках. Поэтому пока Ян не успел ответить ничего колкого, вставляю:

– Думаю, я сегодня останусь с Мишей дома. Сынок, – обращаюсь к ребёнку. – Пойдем домой?

Миша не реагирует. Ян тянется через меня посмотреть на Мишу, головка которого продолжает лежать у меня на плече.

– Он уснул.

– Уснул? – удивляюсь.

– Да, спит.

– Столько часов плакать, конечно, ребёнок устанет и уснет, – говорит Стас. – Надо поднять его домой.

– Мы с Алиной справимся с этим без посторонней помощи, – отвечает за меня Ян. Он встает с лавочки и берет меня за предплечье, чтобы помочь подняться.

От прикосновения Яна к моей голой коже рука тут же покрывается россыпью мурашек. Почему-то вдруг думаю о том, что Ян очень редко ко мне прикасается. Почти никогда с того момента, как мы расстались много лет назад на курорте.

Отхожу на маленький шаг в сторону.

– Знаете, я справлюсь одна, – бросаю им обоим. Почему-то не хочу видеть никого из них. Ни Яна, ни Стаса. Устроили тут соревнование в сарказме. Как дети малые, честное слово. – Я позвоню тебе, – говорю Стасу и, развернувшись, направляюсь на выход с детской площадки.

По пути вспоминаю, что моя дорожная сумка с вещами осталась у Стаса в машине. Ай, по фиг. Потом заберу. Все равно там ничего важного. Косметичка, сменная домашняя одежда, несколько комплектов соблазнительного белья… вот уж оно точно мне не пригодится, а запасные спортивные штаны и второй тональник у меня есть.

Прижимая к себе крепко сына, дохожу до подъезда. Аккуратно, стараясь не разбудить, набираю на металлической двери код. У меня сильное желание оглянуться назад на детскую площадку и посмотреть, что делают Ян и Стас. Надеюсь, не дерутся? Но я не поворачиваю голову. Думаю, если бы началась потасовка, я бы услышала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Миша крепко посапывает у меня на плече и не реагирует ни на то, как мы поднимаемся на лифте, ни как заходим домой, ни как я укладываю его в кроватку и снимаю с него кроссовки. Несколько секунд со слезами на глазах любуюсь спящим сыном. Больше никогда не оставлю его ни с кем. Даже с его родным отцом. Склоняюсь к Мише и нежно целую в чёрную, как у Яна, голову.

Тихо выхожу из детской, прикрыв за собой плотно дверь. Чувствую во всем теле колоссальную усталость, как будто вагон разгрузила. Я сильно перенервничала. Когда Ян позвонил, я за секунду чего только себе не надумала, какие только ужасы не представила, пока он не сообщил, что у Миши истерика из-за того, что он хочет ко мне.

Мне надо выпить кофе. А лучше валерьянки.

Я направляюсь на кухню. Но выйдя в коридор, столбенею на месте. В прихожей стоит Ян. Держит в руках пакет из магазина с шоколадками и конфетами, которые купил для Миши, чтобы он успокоился.

– Ты не закрыла дверь в квартиру на ключ.

Глава 18. Хорошая мама

Глава 18. Хорошая мама

Я испуганно замираю, опасаясь, что сейчас точно так же в незапертую дверь войдет Стас. Да, я не закрылась сразу, когда вошла в квартиру, потому что моей главной заботой было не разбудить Мишу.

– Твой этот уехал, – добавляет с пренебрежением.

Ян словно читает мои мысли. Откуда он узнал, что я испугалась ещё одного гостя в свою незапертую квартиру?

«Твой этот».

Фу, как пренебрежительно. Я бы никогда не назвала жену Яна фразой «твоя эта».

– Его зовут Станислав.

– Хрен с горы ему больше подходит.

Ян не то хмыкает, не то брезгливо усмехается. Мне не нравится такое замечание в адрес Стаса. Я никогда не позволяла себе выражений в адрес жены Яна.

– Твой комментарий неуместен, – строго говорю. – И не очень понимаю, зачем ты вообще поднялся в квартиру.

Я чувствую себя мертвецки уставшей и больше всего мне хочется лечь и отдохнуть, пока Миша спит, а не тратить время на выяснение отношений с Яном.

– Во-первых, я принес Мише его конфеты, – демонстрирует пакет в своей руке. – А во-вторых, я бы все же хотел провести остаток дня вместе со своим сыном. Я подожду, пока Миша проснется.

От второго заявления я немного офигеваю.

– Думаешь, Миша пробудет с тобой остаток дня после истерики из-за отсутствия мамы?

– Мы можем провести остаток дня втроем. Я изначально и предлагал тебе такой вариант проведения выходных.

– Ах, это я виновата, что у Миши случилась истерика? – упираю руки в бока.

– Я этого не говорил.

Конечно, я прекрасно понимаю, что это моя вина. Я не должна была так быстро оставлять Мишу одного с Яном. И не потому что Ян плохой отец, а потому что сын, хоть и любит его, но не привык быть без меня долго.

– Ждать, когда проснется Миша, – лишнее. Оставляй пакет с конфетами и уходи, Ян. Пожалуйста.

Я прошу слишком жалобно. Но вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, Ян внимательно приглядывается ко мне. Прищуривает глаза.

– Что-то случилось? Он, – показывает указательным пальцем назад на дверь. Видимо, имеет в виду Стаса, – как-то обидел тебя? Что-то сказал? В целом, я отметил, что он не очень дружелюбный парень.

Ян решил поиграть в моего защитника? Серьезно?

Я едва сдерживаю смех.

– Стас не обидел меня.

– Но ему однозначно не пришлось по душе, что ваши планы на выходные резко изменились.

– Конечно. Мне тоже это не пришлось по душе.

– Но ты не агрессировала, как он, – замечает.

– Если ты сейчас же не уйдешь из моей квартиры, то я начну агрессировать.

Я устала. Я не понимаю, чего Ян прицепился к нам как банный лист. То от него месяцами не было ни слуху ни духу, то вдруг решил стать образцовым отцом. Какая муха его укусила?

– Я подожду на кухне, когда Миша проснется.

У меня нет сил спорить. Фыркнув, я молча ухожу в свою комнату и плотно закрываю за собой дверь. Падаю на диван и укрываюсь по пояс пледом. Ремонта в моей квартире не был много лет, и межкомнатные двери тут очень хлипкие, поэтому мне прекрасно слышно, как Ян на кухне ставит чайник и открывает все кухонные шкафчики подряд, видимо, в поисках кружки, а также чая или кофе.

Я пытаюсь уснуть, но не получается. Желудок больно сжимается и требует запоздалого обеда. А идти на кухню, это значит находиться в обществе отца Миши, чего мне не хочется.

Но голод не тетка. Спустя десять минут голодных мучений, я сдаюсь и направляюсь на кухню. Ян сидит за столом с кружкой чая и смотрит в телефон. Как только я появляюсь, он сразу убирает мобильник в карман. Игнорируя его присутствие, открываю холодильник и достаю кастрюлю с супом. Затылком чувствую, как Ян следит за каждым моим движением. Мне неуютно под его пристальным взглядом. В голову внезапно лезут совершенно дурацкие мысли: «Как я выгляжу? Нормально ли я одета? А может, у меня сзади пятно на одежде, поэтому Ян так внимательно смотрит?».

Пока тарелка супа греется в микроволновке, не выдерживаю и резко поворачиваю голову назад.

– Что-то не так?

Пойманный с поличным за рассматриваем меня, Ян быстро отводит взгляд в сторону.

– Нет, все в порядке. Я сижу, молчу, ничего не говорю.

«Но твой взгляд совершенно точно что-то говорит!», думаю про себя.

Микроволновка издает пищащий звук. Я быстро открываю ее, пока не проснулся Миша. Я бы ушла с тарелкой супа в комнату, но не хочется демонстрировать Яну плохие манеры. Сажусь за стол напротив него.

– Будешь обедать? – спрашиваю из вежливости.

– Нет, я ел гамбургеры вместе с Мишей.

Ах, да. Они же успели сходить в музей динозавров и пообедать фастфудом, пока у сына не началась истерика.

– Как вы сходили в музей? – спрашиваю с искренним любопытством.

Ян расплывается в довольной улыбке, и на мгновение я зависаю, глядя на ямочки на его щеках. Почти шесть лет назад в Сочи я повелась на эти ямочки, как последняя дура.

– Очень хорошо сходили. Мише было интересно, да и мне тоже. Я взял гида. Она очень интересно рассказывала про динозавров и как они вымерли. Миша слушал с огромным любопытством и задавал вопросы. Он не хотел уходить из музея, даже когда закончилась экскурсия. Мы потом прошли ещё раз всю экспозицию уже без гида. Он был в восторге.

Я счастливо улыбаюсь до ушей. Мишины радости и для меня тоже радости. Если счастлив мой сын, значит, счастлива и я. Вот сейчас я искренне благодарна Яну за то, что разделил Мишин интерес к динозаврам. Потому что я не могла. Я ничего не знаю об этих рептилиях и максимум, на что способна, это полчаса поиграть с сыном его игрушечными динозаврами. А сводить ребёнка в музей этих вымерших рептилий мне даже в голову не приходило.

Я даже не знала, что в Москве есть такой музей.

– А потом мы пошли есть гамбургеры и картошку фри в заведение возле музея. Там тоже все было хорошо. Миша наелся и был доволен, как слон. Затем мы пошли в мою машину. Он сел назад на бустер. Я сказал, что теперь мы едем ко мне домой. Он удивился и спросил про маму. Я напомнил ему, что все выходные мы с ним вдвоем без мамы. И вот тут-то началось.

Мое хорошее настроение как рукой снимает. И вроде проговаривали с Мишей несколько раз, что он пробудет с папой все выходные. Он радовался и ждал этих выходных. Утром подпрыгивал от нетерпения в ожидании, когда приедет папа.

И на тебе. Истерика. Хочу к маме.

– Надо было сразу тебе позвонить, – продолжает Ян извиняющимся голосом. – Но… я не хотел тебе мешать и быть ещё большим козлом, чем я есть.

– Я никогда не говорила, что ты козел, – резко заявляю.

– Но думала так.

– Ничего я не думала.

– Ладно, Алин, я сам все прекрасно понимаю. А сегодня я лично убедился, как тебе тяжело одной с ребёнком. Когда вот такая истерика, ничего не помогает, а ты один… – Ян трет уставшее лицо. – Я даже представить боюсь, что тебе пришлось пережить за пять лет Мишкиного взросления.

У меня аж ложка из руки выпадает и со звоном бьется о тарелку. Никогда, никогда раньше Ян не произносил ничего подобного.

– Приятно, что ты понял, как это – растить ребёнка одной.

– Да я и раньше понимал… Ты не думай, что я существую в вакууме. Ты большая молодец, Алин. И ты замечательная мама. Правда. Ты очень хорошая мама. Ты такого замечательного сына вырастила, он такой молодец. Я горжусь им каждую секунду.

Я не могу. Глаза наливаются слезами, и они тут же срываются с ресниц и текут вниз по щекам. Даже если Ян лжет, льстит, подлизывается – это самая сладкая ложь на свете.

Потому что никто никогда не говорил мне таких слов. Никто никогда не называл меня хорошей мамой. Никто никогда не хвалил меня за Мишу.

Почему-то в обществе не принято хвалить женщин за то, какие они матери. Принято только ругать их. И часто это делают сами женщины, осуждая других матерей за все подряд. Не погладила ребёнку одежду в садик – плохая мать. Разрешаешь ребёнку есть картошку фри – плохая мать. Не занимаешься с ним развивашками с утра до вечера – плохая мать. В три года носит подгузник – плохая мать. Ребёнок бежал, упал, ударился – а куда ты смотрела? Плохая мать.

Перечислять можно бесконечно.

А помимо того, что на каждом шагу ты плохая мать, так ещё и нельзя пожаловаться на то, как тебе тяжело растить ребёнка одной вообще без помощи. Сразу прибегают дамы в белом пальто и начинается: а как раньше женщины со всем справлялись без стиральных машинок, посудомоек, подгузников и пылесосов? И мое самое любимое: «Тебе с одним тяжело? А У МЕНЯ ПЯТЕРО, И Я НЕ УСТАЮ И НЕ НОЮ».

Обидно от того, что в первую очередь сами женщины так друг друга клеймят. Самоутверждаются, что ли, таким образом? Типа, у нее ребёнок в три года до сих пор спит в подгузнике, а мой уже нет, значит, я хорошая мама! Мне только такое объяснение на ум приходит. Если оно верное, то это опять же идет от того, что никто не хвалит женщин за то, какие они матери. И тогда, чтобы похвалить себя самостоятельно, женщины начинают гнобить других женщин, чтобы на их фоне выглядеть лучше.

Я реву и не могу успокоиться. Слёзы стекают по лицу и падают в тарелку с супом. Ян смотрит на меня с испугом.

– Алин, ты чего? Я что-то не то сказал?

Я бы ответила Яну, что он сказал именно ТО, что я пять лет мечтаю услышать, да не могу, слёзы не дают говорить. Ян встает со своего места, обходит стол и опускается рядом со мной на корточки.

– Алин, прости меня, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть.

Дальше Ян делает немыслимое. Он обнимает меня. Прижимает к себе. Я падаю носом в его сгиб между шеей и плечом. Вдыхаю глубоко и проваливаюсь в пучину воспоминаний о счастливой летней поездке на море, которая без преувеличения стала судьбоносной. Я вспоминаю красивого кареглазого брюнета, от которого потеряла голову в первую секунду знакомства. Его руки обнимали меня так же крепко, как сейчас.

Ян отрывает мою голову от своего плеча и вытирает большими пальцами слёзы на щеках. Между нашими лицами считанные сантиметры. Мы оба замираем. Сначала Ян смотрит мне в глаза, а затем опускает взгляд на мои губы.

Сердце пропускает удар, а затем отправляется вскачь галопом.

– Ты замечательная, Алина, – шепчет и гладит меня ладонью.

Пока я пребываю в шоке от всего происходящего, Ян придвигается ко мне ещё ближе и касается своими губами моих.

Глава 19. Причина

Глава 19. Причина

Это длится всего секунду, я даже понять ничего не успеваю. Сначала теплые губы Яна накрывают мои, отправляя меня на машине времени на шесть лет назад. Туда, где его губы часто брали мои в плен. Они такие же мягкие, ласковые и с привкусом мяты, как тогда. У меня происходит помутнение рассудка.

Но через мгновение Ян резко отстраняется назад, смотрит на меня испуганно. А я в таком шоке, что ни слова вымолвить не могу.

– Прости… Сам не знаю, что на меня нашло… Я не должен был…

Он поднимается на ноги, быстро отходит от меня в сторону, как будто я какая– то заразная. Запускает пятерню в волосы, отворачивается. В общем, ведет себя, как человек в полной растерянности.

Я сижу на стуле и не могу шелохнуться. Губы горят адским пламенем.

Ян поцеловал меня. Прильнул своими губами к моим на бесконечно долгую секунду.

Я провожу пальцами по губам. В голове полный сумбур. Я не знаю, как реагировать. Поругаться с Яном и выгнать его? Спустить ситуацию на тормозах? Сделать вид, что ничего не произошло?

– Зачем ты это сделал? – наконец-то обретаю голос.

Наверное, сначала лучше выяснить причину его поступка. Я слегка трясу головой, прогоняя наваждение и воспоминания о далеком совместном отпуске.

– Я не знаю… – Ян поворачивается ко мне лицом и смотрит с виноватым видом. – Я не должен был… Прости, пожалуйста, – произносит так пылко, словно действительно раскаивается в произошедшем.

– Кхм…. – Я не знаю, что ещё сказать. – Давай впредь без подобных фокусов? Это неуместно. Мы с тобой никто друг другу. У нас общий сын, но… мы друг другу никто. К тому же я несвободная девушка, у меня есть молодой человек.

– Ага, – согласно кивает. – Я понимаю.

Горло стягивает колючей проволокой. Находиться дальше в компании Яна становится невыносимо тяжело. Улыбнувшись ему напоследок, как бы давая понять, что инцидент исчерпан, встаю с места и быстро ухожу в свою комнату. Там приваливаюсь спиной к двери и пытаюсь восстановить сердцебиение. А ещё унять подступающие к глазам слёзы.

Ян все испортил и сломал. Мою размеренную и налаженную жизнь. Я научилась справляться сама, я выстояла перед всеми трудностями, которые свалились на меня как на мать-одиночку без опыта и посторонней помощи. Я доучилась в институте, купила квартиру, я устроилась на работу, я начала строить отношения с мужчиной. Миша вырос и стал более-менее самостоятельным и послушным.

И вдруг, когда у меня наконец-то наступила белая полоса, появился Ян.

Приходит к нам теперь каждый день, маячит перед глазами словно назойливая муха. Что ему надо? Для чего это все? Во внезапно возникшие отцовские чувства я не верю.

Злость вспыхивает в груди, и я снова выхожу из комнаты. В следующее мгновение оказываюсь на кухне. Ян сидит за столом на своем месте (у него уже появилось свое место на моей кухне), опустился лбом в ладони, смотрит на старый скрипучий ламинат под ногами. Реагирует на мое появление, выпрямляется, глядит то ли виновато, то ли вопросительно. Как будто ждет от меня приговора.

– Ян, зачем ты приехал в Москву? – сходу начинаю.

Опешив, он несколько раз моргает.

– Я же говорил: по работе. Меня перевели в офис в Москве.

– Звучит как тупая отмазка.

Оскорбляется.

– Я правда теперь работаю в Москве. Не веришь? Приходи в понедельник ко мне в офис, сама увидишь.

– Не хочу. А почему ты не остался в Тюмени? – продолжаю дальше допрос, прищурив глаза. – Зачем ты таскаешься к нам каждый день? Ты месяцами не интересовался жизнью своего сына, а теперь вдруг воспылал к нему отцовской любовью? Что тебе надо, Ян, признавайся? Зачем ты лезешь в нашу жизнь?

Вопросы вылетели из меня как из пулемета и повисли в воздухе. Ян сначала теряется, не ожидал от меня такого напора и допроса. А затем громко сглатывает. Его кадык дергается.

И я понимаю: мои вопросы в точку. Я приперла Яна к стенке. Есть какая-то причина, по которой он хочет быть близко к нам. И я обязательно выясню эту причину.