Текст книги "Любовница (СИ)"
Автор книги: Инна Инфинити
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 44. Наивысшая степень всего
Мы приезжаем в довольно модный столичный бар. На входе мне даже становится страшновато – вдруг я встречу кого-то из знакомых?
– Ну ничего себе, вот это они раскрутились! – удивленно восклицает Марк, когда мы сдаем верхнюю одежду в гардероб и проходим в зал. – А пятнадцать лет назад была студенческая забегаловка.
Я, смеясь, быстро оглядываю зал. Сейчас вечер буднего дня, и людей немного. Знакомых лиц не вижу. Администратор провожает нас до длинного дивана из черной кожи. Обычно такие места всегда забронированы, но, видимо, в среду в заведении неполная посадка. Мои цветы ставят в вазу на коричневом столе напротив нашего дивана. Стол низкий и похож на журнальный – чтобы было удобно брать еду и напитки, сидя на диване.
Я сразу прижимаюсь бедром к Марку, а он закидывает руку мне на плечи. Музыка в баре играет достаточно громко, но разговаривать можно. А еще мне нравится, что нет яркого света. В помещении царит приятный полумрак.
Нам приносят меню. Я заказываю салат и коктейль, Марк берет горячее блюдо и воду: он за рулем.
– Чем ты занимался эти дни? – спрашиваю, когда официантка принимает у нас заказ.
– Уезжал на выходные. Вернулся в понедельник вечером, а вчера весь день занимался делами важного клиентка, поздно закончил. Сегодня получилось освободиться раньше, – Марк ведет носом по моим волосам и целует в макушку.
Меня зацепили его слова про отъезд.
– Куда ездил?
– В Германию.
– Ого, – удивляюсь. Не думала, что он ездил аж в другую страну. – Просто так?
– Нужно было навестить кое-кого в больнице.
Мне хочется узнать все, но я больше не задаю вопросов. Марк сам бы рассказал всю историю полностью, если бы хотел.
– А как твои выходные?
– Скучно. В один из вечеров ездили с родителями в гости на ужин к их знакомым. А больше ничем не занималась.
Марк спускается носом от моих волос к шее. Слегка ведет по ней, а затем целует на сгибе с плечом. Я моментально покрываюсь мурашками и чувствую, как твердеют соски. Марк целует второй раз, третий, проводит по тонкой коже языком, рисуя узор.
Его прикосновения и поцелуи едва ощутимы, а я уже сжимаю инстинктивно бедра. Разве такое возможно? Разве можно возбудиться от одного легкого поцелуя в шею?
– Я соскучился по тебе, – говорит Марк, продолжая целовать меня.
Я хочу его руку и его член у себя между ног. Вот такое внезапное порочное желание. Оно никак не вяжется с моим образом послушной девочки и отличницы. Я снова начинаю жалеть, что согласилась на ужин с Марком в публичном месте. Но теперь жалею не потому, что боюсь встретить знакомых, а потому что, будь мы дома, я бы уже залезла на Марка верхом. А в зале бара приходится держать себя в руках.
– Мне нужно отлучиться на минутку, – я отстраняюсь от своего любовника и направляюсь в сторону туалета.
За дверью санузла пытаюсь привести в порядок мысли и справиться с реакциями своего тела. Туалет в этом баре больше похож на комнату отдыха. Сбоку стоит мягкий диван, а перед ним столик с журналами и газетами. В воздухе пахнет ванильно-цветочным освежителем, играет легкая джазовая музыка. Я подхожу к зеркалу и открываю кран позолоченного цвета. Смачиваю руки в холодной воде и слегка брызгаю на лицо. У меня горят щеки. Да я вся горю. Я хочу Марка, как какая-то первобытная женщина, которая вышла из пещеры и впервые увидела мужчину.
Закрыв кран, приглаживаю мокрыми ладонями волосы. Беру свернутое рулетом полотенце, вытираю руки и бросаю его в специальную корзину для полотенец под мраморной раковиной.
Внезапно дверь санузла открывается, и входит Марк. Я и пикнуть не успеваю, как он вжимает меня в раковину и набрасывается на мой рот. Его твердый член упирается мне в живот. Я возбуждаюсь еще больше, но нахожу в себе силы сказать:
– Марк, подожди, а если кто-нибудь войдет?
Сейчас мы в санузле одни: двери во все кабинки открыты настежь. Марк хватает меня за руку и затаскивает в крайнюю кабинку. Закрыв плотную деревянную дверь на замок, вжимает меня в нее.
– Ты с ума…
Соколов не дает договорить, потому что затыкает меня поцелуем. Его язык сразу врывается в мой рот. Он не целует меня нежно и чувственно, как в машине. Марк трахает мой рот своим языком. Делает это собственнически и пошло. А я позволяю ему, потому что жажду этого еще больше, чем он.
Я обнимаю Марка одной рукой за шею, второй за спину. Прижимаю к себе так крепко, как могу. Хочу почувствовать всего его на себе. Хочу быть под весом его тела. Хочу подчиняться ему.
Марк расстегивает пуговицу на моих джинсах. Я – ремень на его брюках. Едва штаны успевают спуститься до щиколоток, как Соколов разворачивает меня лицом к двери. Он спускает с себя боксеры и водит мокрым возбужденным членом по моим ягодицам. Я ахаю от нетерпения. Я еще никогда ничего не желала так сильно, как член Марка у себя между ног прямо сейчас сию секунду!
Он сдвигает мои стринги в сторону и наконец-то входит в меня сзади. Я опускаюсь лбом на деревянное полотно двери и издаю тихий стон. Как же долго я этого ждала.
Марк двигается сначала не очень быстро, затем ускоряет темп. Он опускается лицом мне в затылок, целует его и вдыхает запах моих волос. Его правая ладонь проскальзывает мне в трусики. Марк начинает двигаться еще быстрее и параллельно ласкает меня рукой.
Это оружие массового поражения. Волны наслаждения захлестывает меня, как цунами. Я стону громко, и плевать, если кто-то услышит. Марк входит в меня членом до конца, достигает самой чувствительной точки. С каждым его движением мое тело разносится на мелкие осколки. Мне начинает не хватать воздуха. Я откидываю голову назад, устраиваю ее на плече Марка, пока он свободной рукой пролезает мне в декольте кофты и ныряет в лифчик.
Это взрыв. Это наивысшая степень всего: желания, влечения, похоти. Меня пронизывает мелкая дрожь. Мой крик наслаждения звучит в десять раз громче джазовой музыки. Его, наверное, слышат в зале бара.
– Я скучал, – говорит мне на ухо Марк, когда я замолкаю и снова падаю лбом на дверное полотно.
Глава 45. Девушка с обложки
Марк
– ЖК был построен три года назад. Нынешние владельцы купили квартиру, сделали ремонт, но не жили в ней. Выставили на продажу по причине развода. Почти двести квадратных метров, четыре комнаты, три санузла, панорамный вид из окон…
Риелтор – мужчина лет сорока в очках и с торчащими передними зубами, как у кролика – распинается изо всех сил. Он это рассказывает по второму кругу. Я уже обошел всю квартиру, и она мне понравилась. Я готов купить ее.
Для нас с Анжелой.
У меня останется несколько месяцев на то, чтобы обставить квартиру мебелью. К возвращению жены из Германии я успею все сделать.
– Я понял, – обрываю риелтора, когда он в третий раз рассказывает о преимуществе декоративной штукатурки, нанесенной на стены коридора. – А что по продаже моей квартиры?
Нашу нынешнюю с Анжелой квартиру я, как и обещал, выставил на продажу. В мое отсутствие риелтор приводит потенциальных покупателей. Но точного ответа пока никто не дал. Продать старую квартиру к возвращению Анжелы гораздо важнее, чем купить новую. Я не хочу, чтобы моя жена хотя бы на день задержалась в квартире, с которой связано слишком много болезненных воспоминаний. Ее вещи я соберу и вывезу сам.
– Ходят, смотрят, думают.
– Нужно продать квартиру до марта.
– Да успеем.
– Точно? – с подозрением прищуриваю глаза.
– Да, конечно! Ну если совсем тяжело идти будет, снизим немного цену.
– Хорошо.
– А что вы решили насчет этой? – глаза риелтора загораются в предвкушении.
Так как он продает и мою квартиру тоже, я знаю какой процент от сделки он берет. Если я куплю эту квартиру, он озолотится.
– Она мне нравится.
– Берете? – с придыханием.
– Да. Передайте владельцам, что я готов внести задаток.
Риелтор чуть ли не скачет от радости. Я смотрю на часы. Девять вечера. Мне пора ехать в бар. Я встречаюсь со своими друзьями – Севастьяном и Германом. Также приедет Эвелина. Я так и не понял, откуда именно она приедет. Эви не захотела говорить, только настояла на том, чтобы я ниоткуда ее не забирал.
По дороге в бар я думаю о том, что в моей жизни все стало слишком запутанно. Предложение Анжелы о ребенке через эко и с помощью суррогатной матери висит на повестке дня. Я не ответил жене однозначно, когда она предложила мне такой вариант. Я сказал, что мне нужно подумать. И я думаю уже три недели. Анж спрашивает меня по телефону и ждет моего нового визита в Германию. Ждёт скорее для того, чтобы снова об этом поговорить, а не потому что ей там скучно, и она хочет меня увидеть.
На самом деле тут не о чем размышлять. Анж права. Для того, чтобы начать все заново, нам мало продать старую квартиру и переехать в новую. Нам нужен ребенок.
Анжела вылечится, у нас будет новое жилье, с которым не связаны неприятные воспоминания, мы обратимся в хорошую клинику репродуктологии, найдем суррогатную мать, у нас родится долгожданный малыш. Казалось бы, что тут не так?
Но меня что-то гложет. Что-то препятствует сразу и без сомнений согласиться на предложение Анжелы. Я сильнее стискиваю руль. Эвелина? Не знаю. Черт… Эта девушка сама таит в себе вагон загадок. Думает, я не замечаю, как она недоговаривает о себе правду. Казалось бы, какие могут быть секреты у двадцатилетней студентки? Но она ведь неспроста захотела стать моей любовницей и скрывает о себе реальную информацию. Есть причина.
Да впрочем… Плевать.
Наверное.
Я паркуюсь у бара. Это тот бар, в который я приводил Эвелину несколько недель назад. Ей здесь понравилось, и она согласилась проводить время только здесь. Тоже странный момент. Избегает ресторанов.
Я приезжаю первым. Администратор провожает меня до забронированного столика. К слову, это тот же столик, за которым мы с Эви сидели в прошлый раз. Я заказываю напитки, и, когда официантка уходит, появляется Эвелина.
Я засматриваюсь на нее, пока она шагает через весь зал по направлению ко мне. На ней высокие замшевые ботфорты и обтягивающее чёрное платье. На шее висит длинная золотая цепочка с кулоном. Эви смотрит на меня и улыбается голливудской улыбкой, от которой у меня замирает сердце. Я не дышу, пока смотрю на приближающуюся ко мне Эвелину. Она словно сошла с обложки модного журнала.
– Привет! Давно ждешь?
Эви садится на диван рядом со мной, и я сразу оказываюсь в облаке ее умопомрачительного аромата. Не говоря ни слова, хватаю ладонями ее лицо и целую в губы.
Она на вкус как конфета.
Самая вкусная и самая сладкая конфета в мире. Вкус Эвелины попадает на рецепторы языка, и я в ту же секунду отправляюсь в нирвану. Судорожно выдохнув, запускаю пятерню в ее шелковистые волосы и просеиваю их через пальцы. Член моментально наливается кровью. Эви обнимает меня за шею, прижимается ко мне телом. Я опускаю ладонь на свободный участок ее ноги между платьем и ботфортами.
– Я скучал, – признаюсь ей в губы.
– Мы виделись позавчера, – хихикает.
– Я скучал.
Эви проводит отросшими ноготками по моей шее. Меня аж электрическим разрядом прошибает. Трется носом о мою скулу.
– Я тоже соскучилась.
Девушка-загадка. Ничего о себе не рассказывает. Может, поэтому меня к ней и тянет?
– Сейчас приедут мои друзья, – говорю. – Извини, что не предупредил заранее. Мы давно собирались встретиться, и Герман сегодня написал…
Эви моментально меняется в лице.
– Какие еще друзья?
– Ты их знаешь. Севастьян и Герман. Я был с ними в ресторане, когда мы с тобой познакомились. Помнишь?
Эви задумывается, будто пытается вспомнить, о ком я, и у нее на лбу выступает мимическая морщинка.
– Ах, да, – выдыхает с облегчением. – Их я помню.
Глава 46. Мир остановился
Марк
Первым приезжает Севастьян. Направляясь к нашему дивану, он сначала смотрит на меня, затем недоуменно на Эвелину, которую я обнимаю за талию, а потом снова на меня. В изумленных карих глазах друга вопит немой вопрос: «Кто это, и почему ты ее обнимаешь?». Сева, наверное, забыл, чтобы уже знаком с Эви.
– Привет, – друг протягивает мне руку.
– Привет, – жму его ладонь. – Это Эвелина. Помнишь Эвелину?
Севастьян, после рабочего дня одетый в костюм и галстук, садится на второй диван напротив нашего. Между нами невысокий стол с напитками и закусками, которые я уже заказал. Еще не очень поздно, поэтому музыка в баре играет не сильно громко, и мы можем разговаривать.
Приятель ослабляет галстук и присматривается к моей любовнице. Через секунду его небритое лицо с трехдневной щетиной озаряется узнаванием.
– Эвелина из того ресторана.
Эви одаривает моего приятеля обворожительной улыбкой.
– Да, это я. Приятно снова вас видеть.
– Можно на «ты».
– Приятно снова тебя видеть, Севастьян.
Я начинаю разговор на тему работы – это то, что будет понятно всем троим. Спрашиваю Севу про дела в министерстве, его не так давно назначили главой Минтранса. Приятель что-то отвечает, а сам таращится на меня так, будто я инопланетянин.
Севастьяна шокировало наличие у меня любовницы. Он знаком с Анжелой и знает, что наш брак нерушим. Сева был на похоронах нашего сына. Сева знает, что я никогда не изменял своей жене. Он много раз становился свидетелем того, как на меня вешались девушки во время наших встреч в таких вот барах. Я всегда уходил домой один. К жене, которая валялась пьяной возле дивана.
Примерно через час беседы Эвелина отлучается в дамскую комнату. Как только она отходит от нас на десять метров, Сева склоняется над столом с напитками между нами.
– Марк, я чет не понял…
– Что ты не понял?
– Ты спишь с ней?
– Нет, в шахматы играю.
Я понимаю удивление друга, но оно меня немного подбешивает.
– А Анжела?
– Она в очередном рехабе.
Севастьян и мой второй друг Герман, которого мы ожидаем, в курсе всех подробностей моей семейной жизни.
– Вы разводитесь?
– Нет.
Сева оглядывается назад в сторону туалета, но Эви давно скрылась за дверью.
– Но ты же понимаешь, что она не содержанка и не охотница за богатым мужиком?
От вопроса Севы меня разбирает смех. А то я сам не понял до сих пор.
– У Эвелины денег больше, чем у меня.
– Чья она дочка?
Конечно, очевидно, что Эвелина чья-то дочка. Какого-нибудь чиновника, бизнесмена, олигарха.
– Я не знаю. Мне все равно.
– Смотри, Марк, можешь нарваться на проблемы, – серьезно предупреждает. – Тебе бы следовало для начала узнать, кто у нее отец, а потом уже лезть к ней в трусы. Видно, что девчонка непростая. Рискуешь влететь по-крупному.
Севастьян прав. Любой здравомыслящий человек для начала бы выяснил, кто у Эвелины родители. Но когда я рядом с Эви, логика не работает. Когда я рядом с ней, мне вообще по хуй на все. У меня мозг замыкает, мысли превращаются в кисель. Остаются только животные инстинкты – обладать, трахать, присваивать себе. Я хочу, чтобы Эвелина была подо мной, извивалась, стонала и кончала. А кто у нее родители – вот вообще по хуй.
– Она просто любовница, Сев.
Эти слова я больше говорю самому себе, чем другу. Мне постоянно приходится напоминать себе, что Эвелина просто любовница. Я смотрю на свое обручальное кольцо на пальце. Мне его надела Анжела четырнадцать лет назад. Я должен это помнить.
– А ты-то ей нахрен сдался? – хохотнув, приятель задает новый логичный вопрос. – Вряд ли она всю жизнь мечтала стать любовницей мужика, который не собирается разводиться.
– Просто я весь такой неотразимый, Эвелина не смогла устоять, – отшучиваюсь.
Севастьян гогочет в голос, а вот я нет.
Эви возвращается, и я сразу обнимаю ее за плечи, притянув к себе на грудь. Если честно, хочется уйти вместе с ней прямо сейчас. Но Сева не поймет, а еще Герман собирается приехать. Ладно, хрен с ними, пока останемся.
Севастьян утыкается в телефон и теряет к нам с Эвелиной интерес минут на пятнадцать. Решает дела государственной важности. Он же, блядь, министр транспорта. А я и рад. Зарывшись лицом в затылок своей любовницы, дышу ею. Это что-то непередаваемое. Как Эвелине это удается? Сводить меня с ума одним своим запахом.
Приезжает Герман. Он как опоздавший пьет штрафной. Если честно, мне вообще не до друга, потому что я полностью занят Эвелиной. Надеюсь, им с Севой и без меня будет о чем поговорить. Музыка в баре стала громче, и Эви тянет меня танцевать. Танцпол уже забит пьяными двигающимися под музыку людьми.
Эвелина обнимает меня за шею, я ее за талию. Мы замираем на месте и сливаемся в поцелуе. Каждую секунду нас кто-то задевает локтями, но мы не обращаем внимания, потому что у нас под ногами плывет земля. Время остановилось. Мир остановился.
Глава 47. Платье
Эвелина
Месяц спустя
– Вот это! – восторженно восклицает мама, когда я предстаю перед ней и Ланой в свадебном платье. – Оно как будто специально для тебя пошито.
– Да, Эви! – сестра подпрыгивает на мягком диване, и шампанское в ее бокале слегка разливается ей на грудь, а она этого даже не замечает, поскольку слишком увлечена выбором свадебного платья для меня. – Идеальное, – отвешивает комплимент с придыханием и отпивает из бокала.
Не произнося ни слова, разворачиваюсь к зеркалу. На мне длинное пышное свадебное платье. Оно красивое и невероятно дорогое. Мы прилетели выбирать свадебное платье в Париж. У нас есть только эти выходные, в ночь с воскресенья на понедельник нужно вернуться домой.
Я долго смотрю на белое пышное платье на мне. Мама и Лана за спиной не унимаются, нахваливая наряд. Консультант в бутике поддакивает им на французском. А я сомневаюсь. Платье, безусловно, красивое, но… оно как будто прямиком из девятнадцатого века. И хотя вся наша с Вадимом свадьба будет в таком классическом стиле, меня тяготит мысль провести в пышном платье целый день. А как я буду сидеть?
– Нет, не хочу пышное, – уверенно заявляю.
Мама с Ланой начинают протестовать, но я задергиваю бордовую штору примерочной, ясно давая понять, что мое решение не обсуждается. Консультант помогает мне снять платье. Осталось примерить последнее. Он приталенное, без пышной юбки и шлейфа. На плечах держится на тонких лямочках. Грудная клетка полностью открыта, спина до лопаток тоже. Платье не белого цвета, а кремового. Расшито жемчужными бусинами и пайетками.
Мама и сестра не хотели, чтобы я брала его на примерку. Мол, оно точно мне не подходит. Платье должно быть белым и пышным, как из девятнадцатого века. Консультант помогает мне надеть последнее платье. Я смотрюсь в зеркала перед тем, как отодвинуть штору и показаться матери с Ланой.
Это свадебное платье точно не подходит для того торжества, которое у нас будет. В старинном замке и с гостями в количестве пятисот человек платье должно быть таким, как настаивают мама с сестрой. Но я гляжу на себя в зеркало и понимаю: это оно. То самое платье.
– Вам очень идет, – робко замечает консультант. Я вижу искренность в ее глазах.
Я принимаю решение еще до того, как консультант отодвигает в сторону штору примерочной. Мама с Ланой брезгливо кривятся. Сестра ставит пустой бокал от шампанского на столик.
– Нет. Слишком «бедное» платье.
– Я беру его.
Мама и Лана начинают со мной спорить, но я задергиваю штору. Их слова доносятся до меня, я ничего не отвечаю.
– Это платье, – говорю консультанту.
Оно немножко узковато мне на талии, но еще есть время подогнать его под меня. Займусь этим в Москве.
Мама и сестра наперебой отговаривают меня, когда я иду к кассе. Я не отвечаю на их возражения, с моей стороны полный игнор. Пока платье упаковывают, я пишу сообщение своему жениху:
«Я выбрала платье».
Следующим сообщением я пишу Вадиму цену. Он моментально читает мои сообщения и переводит мне на карту нужную сумму.
За прошедший месяц мои отношения с Островским особо не продвинулись. Ему неинтересно тратить на меня время, если я отказываюсь спать с ним до свадьбы. Однако узнав, что я лечу в Париж за платьем, Вадим позвонил и сказал, что хочет оплатить мне его сам. Я не стала возражать. Так даже лучше. Если моя семья не платит за свадебный наряд, значит, не может указывать, какой мне выбирать.
– Ну это полный провал, – обрушивает на меня Лана, когда мы выходим из свадебного салона. – Платье бедной родственницы.
– Главное, что мне нравится. А у тебя была возможность выбрать платье на свою свадьбу.
Я держу в одной руке чехол с платьем, а второй застегиваю пуговицы на зимнем пальто. В середине декабря в Париже холодно. В воздухе витает запах Рождества, под ногами тонкий слой снега, витрины магазинов и кафе украшены еловыми ветками и игрушечными Санта-Клаусами. Я люблю рождественскую Европу, но сейчас совсем не ощущаю праздника.
– Раз мы справились с платьем так быстро, – говорит мама, глядя в телефон. – То можем уехать домой побыстрее. Я попросила поменять нам билеты на сегодняшний вечер.
– А я бы не стала менять билеты и с удовольствием бы погуляла по рождественскому Парижу, – говорю.
– Ой нет, давайте вернемся домой пораньше, – вставляет сестра. – Я и так слишком надолго оставила Антона и детей.
– Ну они же без тебя не одни, – едко замечаю. – Дети с нянями, у Антона тоже наверняка есть компания, которая развлекает его в твое отсутствие.
Тяжелые взгляды мамы и сестры ложатся на меня бетонной плитой. Я сказала лишнее. Слишком лишнее. Мужские измены в нашей семье считаются нормой, но говорить о них вот так – не принято.
Лана обижается на меня, хотя упорно делает вид, что все в порядке. Мама болтает без умолку, стараясь сгладить неловкую ситуацию. Мы едем в отель, быстро собираем вещи и отправляемся на такси в аэропорт. Я сижу в бизнес-классе рядом с сестрой. Лана смотрит то в иллюминатор, то в экран телефона. Я начинаю жалеть о сказанном.
Во-первых, потому что я отчетливо вижу в глазах сестры боль, хоть она упорно скрывает ее. Лана сколько угодно может делать вид, будто измены мужа ее не трогают, но это не так. Сестре больно.
Во-вторых, я сама не знаю, что меня ждет в ближайшем будущем. Какой будет моя семейная жизнь с Вадимом? Получится ли у нас стать счастливыми?
Мой роман с Марком продолжается. Весь месяц мы с ним регулярно встречались и занимались сексом. Я по-прежнему ничего не знаю о его жене и семейной жизни. Он по-прежнему ничего не знает обо мне. Это хорошо. Если мы не врастем в друг друга с корнями, нам будет легче расстаться. Бросить человека, о котором ничего не знаешь, гораздо проще чем человека, о котором знаешь все.
Мы должны встретиться в понедельник вечером после моих занятий в университете. Последний раз мы виделись в среду. Марк сейчас сильно занят. Не работой, а личным. Во-первых, его другу Севастьяну предъявили серьезные обвинения, ему грозит большой тюремный срок. Марк занят тем, чтобы найти другу хороших адвокатов по уголовным делам.
Во-вторых, пару раз Марк разговаривал в моем присутствии с риелтором. По обрывкам фраз я сделала вывод, что он продает квартиру и покупает новую. Я не задавала вопросов, а он не пояснял. И я ни разу не была у него дома. Наши встречи проходят только в моей квартире.
По прилету в Москву мы с мамой едем к себе домой, а Лана домой к мужу и детям. На прощанье Лана лишь кивает мне, хотя обычно мы целуемся в щеки.
– Тебе не следовало говорить это Лане, – первым делом заявляет мне мама, когда мы вдвоем садимся в автомобиль с папиным водителем. – Ей было очень неприятно. Ты обидела сестру.
Водитель все слышит, но и ухом не ведет. За годы работы на моего отца он чего только не слышал в салоне авто.
– Если ей неприятно, то почему она не разведется?
Вопрос, конечно, риторический.
– Потому что она выходила замуж за Антона не для того, чтобы с ним разводиться.
– А он для чего женился на Лане? Чтобы изменять ей?
– Эви, хватит! – рявкает мать. – Ты прекрасно знаешь, для чего был нужен брак Ланы с Антоном.
Да, знаю. Для того, чтобы пролоббировать в Госдуме важный для папиного бизнеса законопроект. Антон – сын влиятельного депутата. Папе нужны были надежные связи в парламенте, чтобы его бизнес не задушили новыми законами. А нет связей лучше, чем родственные. Породниться с депутатом, заиметь с ним общих внуков – что может быть надежнее?
– Я считаю, что Лана могла бы развестись с Антоном.
– Выброси эти мысли из головы, – грозно предупреждает мама.
Я поворачиваю к ней голову и смотрю в глаза.
– Папины дела идут не так уж и хорошо, – вдруг роняет она. – На папу сильно давят.
– Кто? – удивляюсь. – Чиновники?
– Нет.
– А кто?
Мама мнется, как будто не хочет говорить.
– Всякие друзья президента. Они не чиновники.
Я смотрю на маму во все глаза.
– И что они хотят?
Мать хмыкает.
– Ну как что. Отобрать и поделить. В нашей стране никому не нужен крупный частный бизнес. Ларек тебе разрешат иметь. Но если у тебя будет что-то крупнее ларька, к тебе обязательно однажды придут.
– И что папа собирается с этим делать?
– Выдать тебя замуж за Островского. Если мы породнимся с Островскими, есть шанс, что папин бизнес не тронут. У Островских есть связи. Хотя, честно, в последнее время Островские сильно сдали позиции. Несколько ближайших друзей Островского-старшего умерли в минувшие несколько лет. Теперь у Островских не так много связей и влияния. Но все же больше, чем у нас. Папа не может потерять свой бизнес, Эви. Поэтому выброси из головы любые мысли о разводе.
