Текст книги "Мой сумасшедший новогодний Роман (СИ)"

Автор книги: Инна Инфинити

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Annotation

Рома Самохин – самый бесячий тип из всех, что мне доводилось встречать. Он придумал мне дурацкое прозвище и отказывается запоминать мое настоящее имя. Но самое ужасное не это. Самое ужасное, что мне предстоит встретить с ним Новый год, отправиться в путешествие и… уговорить его сорвать свадьбу наших родителей. Так начинается мой роман. Мой сумасшедший новогодний Роман.

Глава 1. Классная попка

Визуализации героев

Глава 2. Вечеринка

Глава 3. Голый

Глава 4. До стадии принятия

Глава 5. Девушка

Глава 6. Как Новый год встретишь...

Глава 7. Шампанское и сигарета

Глава 8. Поздравления

Глава 9. Не то ложь, не то правда

Глава 10. Кладовка

Глава 11. Огонь

Глава 12. Новая подруга

Глава 13. Хорошая компания

Глава 14. Джет

Глава 15. Совпадение или судьба

Глава 16. Сюрприз

Глава 17. Утро

Глава 18. Трусы

Глава 19. Откровения

Глава 20. Компания

Глава 21. Приглашение

Глава 22. Кино

Глава 23. Ярость

Глава 24. Предатели

Глава 25. Вопросы

Глава 26. Пепел

Глава 27. Одиннадцать желаний

Глава 27. Растянуть удовольствие

Глава 28. Купальник

Глава 29.

Глава 30. Девушка

Глава 31. Тренировка

Глава 33. Девушка-вамп

Глава 34. Клуб

Глава 35. Вечер испорчен

Глава 36. Темнота

Глава 37. Еще, еще, еще

Глава 38. Кофе в постель

Глава 39. Утро

Глава 40. Кто мы друг другу

Глава 41. Свидание

Глава 42. Мама

Глава 43. Любовь умерла

Глава 44. Знакомство

Глава 45. Через двадцать лет

Глава 46. Мой сумасшедший новогодний Роман

Эпилог

Глава 1. Классная попка

– Кира, дорогая, мы с папой хотим сказать тебе важную новость, – мама взволнована.

– Давайте уже быстрее говорите свою новость, – плюхаюсь в кресло.

Из-за этой таинственно важной новости я не полетела встречать Новый год в Сочи со своим парнем и друзьями. Родители заявили: я должна остаться дома, поскольку будет сделано важное объявление. Почему нельзя было сообщить эту новость до моей поездки в Сочи или после нее, я в душе не ведаю. Но пришлось остаться.

Родители садятся на диван напротив меня. Поднимаю глаза выше их голов. На часах 21:00. До Нового года три часа. Вика, моя лучшая подруга, скинула фотки их праздничного стола в арендованном коттедже на Красной поляне. У нас тоже стол накрыт, я и мама облачились в коктейльные платья. Скоро должны приехать друзья родителей – семейная пара.

Признаться честно, за напускным спокойствием я скрываю нешуточное волнение. Меня не покидает плохое предчувствие. Что родители хотят сообщить мне? Они тяжело больны? Папина компания обанкротилась? Мы переезжаем жить в другую страну?

– Мы с папой разводимся! – торжественно объявляет мама.

Или они хотят сообщить, что скоро у них родится еще один ребенок?

Так, стоп!

– Что? – переспрашиваю. Мне послышалась какая-то ерунда про развод.

– Мы с твоей мамой приняли решение расторгнуть наш брак, – говорит отец и сопровождает свои слова радостной улыбкой.

Я каменею. Таращусь на родителей во все глаза. Недоуменно хлопаю ресницами.

– Разводитесь? – шокировано переспрашиваю и не узнаю собственный голос.

– Да, разводимся, – подтверждает мама.

– Но... – и замолкаю.

Мне двадцать лет. У меня давно своя отдельная от родителей жизнь. Так почему же сейчас горло стягивает спазмом? Почему вдохнуть больно? Почему глаза колет, как будто они слезами наливаются?

– Милая, – папа мягко улыбается. – Так иногда в жизни бывает. Но мы продолжаем любить тебя и оставаться твоими родителями.

– Почему?

Шмыгаю носом. Нет-нет-нет, сейчас не время плакать. Родители же не плачут. Вон какие они радостные. Как будто начинается самый счастливый этап их жизни.

– Ты уже взрослая, и мы можем говорить с тобой откровенно, – начинает мама. – Мы с твоим папой полюбили других людей. Как ты знаешь, у нас есть друзья: Надя и Альберт.

– Которые скоро приедут отмечать с нами Новый год, – не спрашиваю, а утверждаю.

Я этих Надю и Альберта недолюбливаю. Конкретно они ничего плохого мне не сделали, наоборот всегда со мной милы и любезны, но вот их сын... Их сын Рома Самохин учится со мной на одном потоке. К счастью, мы в разных группах, но лекции у нас проходят вместе. А еще у нас вместе английский. С первого курса наше общение не задалось, потому что я услышала, как Рома называет меня за глаза.

Классная попка с английского.

Да, именно так и называет. Классная попка с английского. Потому что он не знает моего имени. За два с половиной года совместных семинаров по английскому он не потрудился запомнить, как меня зовут.

Однажды на первом курсе преподаватель поручила мне собрать домашние работы, и я услышала, как Рома спрашивает у своих придурков-друзей:

– Кому сдавать домашку? Этой классной попке с английского?

Услышав, я подумала, он говорит про кого-то другого. Это было в дорогом кафе возле универа, где тусуются мажоры типа Ромы и его друзей. Я хоть деньгами не обделена, но в пафосное кафе ходить не люблю. Но в тот день зашла за кофе.

– Мне сдавать, – громко сказала.

Рома и его друзья резко обернулись на мой голос.

– Ну так я про тебя и говорю, – искривил губы в хищном оскале, – классная попка с английского.

Друзья Ромы хором захохотали. Я сначала опешила. Потом меня стало переполнять возмущение. Затем к глазам подступили слезы обиды.

– Меня зовут Кира, – процедила.

– Классная попка тебе больше подходит. Кстати, можешь, пожалуйста, не надевать эту бабкину кофту, в которой ты прошлый раз выходила к доске? Она скрывает твою классную попку.

Снова зазвучал мерзкий хохот его друзей. Не дождавшись своего кофе, я выскочила из заведения, словно ведром помоев облитая. Пока быстро шагала к универу, из глаз потекли слезы. Еще никогда я не чувствовала себя такой униженной и оскорбленной.

На следующий день на английском Рома был как ни в чем не бывало. Общался со своими мерзкими друзьями, на меня не смотрел. А я с того дня и до сих пор специально хожу на семинары в той кофте, которую Рома прозвал «бабкиной». На самом деле никакая она не бабкина. Это очень даже модный кардиган цвета кэмел. Но да, он закрывает ягодицы.

А вскоре после того инцидента с Ромой, мои родители сдружились с его родителями. Понятия не имею, как это произошло. Может, потому что мы живем в одном коттеджном поселке. Наши родители стали неразлучны. Вместе ездят в отпуска и куда-то на выходные. Сначала я не знала, что Альберт и Надя – это родители придурка Ромы. Но потом мне стала известна их фамилия: Самохины. В ту секунду я и невзлюбила друзей родителей. Нашли с кем дружить. С отцом и матерью этого придурка. А яблочко от яблоньки недалеко падает. Если их сын идиот, значит, и они такие же.

– Совершенно верно, Надя и Альберт, – мама возвращает меня в реальность. – Дело в том, что с Надей и Альбертом у нас было... – мама на секунду запинается, пытаясь подобрать слова. – У нас было больше, чем дружба.

– В смысле? Я не понимаю.

А я правда вообще не понимаю, к чему мама клонит. После заявления о разводе у меня в голове какой-то кисель.

– Ну, знаешь, есть такой вид сексуальных отношений, когда происходит обмен партнерами...

– Свинг, – подсказывает папа.

Слова родителей проникают в уши, словно сквозь вату. Мой мозг работает очень заторможенно.

– Свинг – в смысле танец?

– Нет, свинг в смысле обмен партнерами во время полового акта.

Я молчу, переваривая услышанное. Я вроде понимаю, о чем говорят родители, но как-то внятно отреагировать не могу. Тело словно свинцом налилось. Поэтому я просто молча таращусь на родителей.

– В общем, – продолжает мама, – в процессе практики этого сексуального направления у меня возникли чувства к Альберту, а у папы к Наде. Поэтому мы решили развестись. Вернее, мы уже развелись неделю назад, просто тебе не говорили. Альберт и Надя в свою очередь тоже расторгли свой брак. А сразу после новогодних праздников мы сыграем новые свадьбы. В один день. Кира, милая, я хочу, чтобы ты была моей подружкой невесты.

Мама замолкает. Она улыбается. Папа тоже. Они ждут от меня реакции. Ответа. Наверное, тоже радости. Вот только я не могу разделить с ними сие торжественное событие. Я чувствую себя так, будто по мне проехались дорожным катком.

– Кира, ну скажи хоть что-нибудь.

– Да вы долбанулись на всю голову! – выкрикиваю неожиданно для самой себя. Вскакиваю на ноги. – У вас крыша поехала?

– Кира‚ что за слова! – мама тоже вскакивает, следом за ней папа.

– Я не собираюсь участвовать в вашем театре абсурда! У вас проблемы с головой, вам надо показаться психиатру.

– Кира, следи за тем, как ты разговариваешь. Мы твои родители. И пока еще ты живешь за наш счет.

Я не успеваю ответить маме. С улицы доносится звук закрывающейся калитки во двор и голоса. Через несколько секунд дверь в дом распахивается, и входят те самые Альберт и Надя. Друзья родителей. Родители придурка Ромы.

Ненавижу их.

– Всем добрый вечер! – расплывается в улыбке Надя. – С наступающим!

Тошнота подкатывает к горлу. Сглатываю. Они не потрудились снять верхнюю одежду в предбаннике перед гостиной. На черной шубе Нади и на ее черных волосах слой снега, на седовласой шевелюре Альберта тоже. Сколько им лет-то? Надя выглядит очень молодо, а Альберт наоборот. Теперь я смотрю на них не только, как на мать и отца идиота Ромы. Я смотрю на них как на умалишенных. Меня передергивает. От отвращения.

– Идите вы все на хрен, извращенцы, – рычу. – Видеть вас никого не могу!

Альберт и Надя растерянно на меня смотрят, не понимая, что происходит.

– Мы рассказали Кире про нас, – мама издает нервный смешок. – Она немножко расстроилась.

– Да? – удивляется Надя. – А когда мы Роме рассказали, он нормально отреагировал.

Вот зря она это сказала. Зря она упомянула своего Рому. И тем более зря – что он нормально отреагировал. У меня происходит короткое замыкание. Я себя не контролирую.

– Ваш Рома такой же придурок и извращенец, как вы, – заявляю, глядя прямо на Надю и Альберта. – Он полнейший идиот, дегенерат и дебил. Теперь понятно, в кого он таким пошел – в вас.

– Кира! Что за слова! – возмущается мама. – Немедленно извинись!

Показываю им всем средний палец.

Визуализации героев

Кира

Роман

Глава 2. Вечеринка

Я разворачиваюсь и убегаю по лестнице на второй этаж в свою комнату. Там достаю из-под кровати спортивную сумку и начинаю бросать в нее вещи. Я лучше встречу Новый год на вокзале с бомжами, чем здесь с ними. Слезы текут по лицу, судорожно смахиваю их, продолжая набивать сумку одеждой. Я даже не могу толком сообразить, что с собой взять. Кидаю все подряд, не вдумываясь. Поеду в Сочи к друзьям. Надо посмотреть билеты на самолёт. Сегодняшней ночью вряд ли улечу, надеюсь, на завтрашнее утро найдутся билеты. А в этом доме я не останусь ни на секунду.

Дверь моей комнаты бесцеремонно распахивается, и входит мама:

– Кира, ты опозорила нас.

– Это вы меня позорите, – сумка набилась до отказа, застегиваю молнию. – Я вас стыжусь.

– Посторонним людям необязательно знать правду. А разводы происходят каждый день. В двадцать первом веке живем. Куда ты собираешься?

Такое ощущение, мама только сейчас заметила, что я пакую сумку.

– Я поеду в Сочи, как и хотела. В вашем театре абсурда я участвовать не собираюсь.

Мама упирает руки в бока.

– Ты пока еще живешь за наш счет.

– После праздников я это исправлю. Найду себе работу.

– Кира, немедленно спустись вниз и извинись, – требует.

– Даже не подумаю. Все, мама, не заставляй меня ненавидеть вас еще больше. Я вернусь домой десятого января.

Я пытаюсь обойти мать, но она хватает меня за локоть.

– Ты никуда не поедешь, – шипит. – Ты наказана.

Набираю в грудь побольше воздуха.

– Немедленно отпусти мою руку, мама, иначе я до конца своих дней не буду с тобой разговаривать.

Должно быть, по моим глазам мама читает, что я не шучу. Медленно отпускает захват. Я замечаю на ее лице тень страха.

– Я улетаю в Сочи к друзьям и вернусь домой после праздников, – еще раз повторяю и выхожу из комнаты.

Я направляюсь в противоположный конец коридора. Там спускаюсь по запасной лестнице в подвал, пересекаю его до конца и поднимаюсь наверх. Оказываюсь в предбаннике между дверью на улицу и дверью в гостиную, где сейчас находятся папа, Альберт и Надя. Надеваю пуховик, угги и выхожу из дома.

Надо вызвать такси и ехать в аэропорт. Но сначала я хочу заглянуть к Роме Самохину. Неделю назад на весь универ прогремела новость, что он устраивает в своем доме крутую новогоднюю вечеринку. Приглашены все-все-все. Предков не будет дома. Потому что они будут дома у меня.

Коттедж Самохиных находится в противоположном конце поселка. Я иду быстрым шагом. Дорожная сумка с вещами оттягивает руку. Мороз забирается под пуховик и кусает ноги. Я забыла переодеться. На мне шелковое коктейльное платье и тонкие капроновые колготки. Но меня подогревает протест, который нарастает внутри с каждым шагом.

Слезы снова бегут по щекам, портя красивый макияж. Почему я чувствую себя так, будто наступил конец света? Ведь если вдуматься, это жизнь моих родителей. Пускай они делают, что хотят. Умом понимаю, а не могу заставить себя развернуться и пойти обратно домой. Просто не могу и всё! Мне тошно от одного вида этих Альберта и Нади. Откуда они только взялись? Я даже не могу вспомнить, когда именно они появились в жизни моих родителей. Просто в какой-то момент папа с мамой стали ездить с ними во все поездки, а меня с собой брать перестали. Теперь я знаю, чем они там занимались. Фу, как противно. Нет, я точно не могу вернуться домой. Однозначно не сейчас.

Через двадцать пять минут быстрым шагом я наконец-то начинаю слышать громкую музыку. Басы рассекают морозный воздух так сильно, что, кажется, он вибрирует. Нетрудно догадаться, откуда доносится музыка. Прям как в старой песне:

Вечеринка у Децла дома

Гуляет весь район, гуляет вся школа.

Только вместо Децла нужно подставить имя Рома. Чем ближе я к коттеджу Самохиных, тем сильнее головная боль от звуков вечеринки. Я запыхалась, пока торопилась. Рука с сумкой почти онемела. Да еще нос течет: не то от слез, не то от холода. Вытираю его рукавом пуховика. Салфеток нет.

Дверь во двор дома открыта. У ворот кучкуются люди с сигаретами в зубах. Несколько лиц мне кажутся знакомыми. Наверное, это кто-то из нашего универа. Я неуверенно мнусь с ноги на ногу, глядя на свет в окнах дома. И что я скажу Роме?

«Эй, наши родители чокнулись. Давай отвезем их в психиатрическую лечебницу?».

– Девушка, вы к Роме? – звучит вопрос сбоку.

Поворачиваю голову. Ко мне обращается какой-то парень.

– Ага.

– Заходите, он дома.

Ну раз меня еще и приглашают, то точно надо идти. К тому же я сильно замерзла. Так что да, пойду. Я уверенно захожу во двор, поднимаюсь по крыльцу и открываю дверь дома. Здесь нет предбанника, как у нас, поэтому я сразу попадаю в огромную гостиную, набитую людьми. Кто-то танцует, кто-то ест у фуршетных столов, кто-то обжимается на диване. Навскидку здесь человек тридцать. Верхняя одежда огромной грудой свалена на банкетку. Рядом десятки пар обуви. Они в такой же куче, как и верхняя одежда.

Я снимаю с себя пуховик и аккуратно кладу его поверх горы курток. Угги пристраиваю в самый угол у двери подальше от чужой обуви. Сумку с вещами оставляю под банкеткой. Мне надо найти Рому. Я еще раз оглядываю присутствующих в гостиной. Музыка орет так, что болят барабанные перепонки. Я не понимаю, как они тут все умудряются разговаривать. Но, кажется, разговоры в этой комнате мало кому интересны. Присутствующие предпочитают пить и обжиматься.

Я пересекаю гостиную, иду дальше по коридору. В конце горит свет, думаю, мне надо туда. По дороге мне попадается дверь с табличкой WC. Захожу туда и смотрюсь в зеркало. На щеках застыли черные дорожки из слез вперемешку с тушью. Беру несколько сухих салфеток, мочу их водой и привожу в порядок лицо. А то не хватало, чтобы Рома придумал мне новое прозвище.

Выйдя из ванной, иду дальше по коридору на свет. Это оказывается еще одна гостиная, совмещенная с кухней. Большая. Я бы даже сказала, огромная. Здесь чуть тише, чем в предыдущем помещении, поэтому присутствующие общаются друг с другом. Столы и барная стойка завалены закусками, бутылками алкоголя и стаканами. Я такое только в американских фильмах видела. Рома, видимо, тоже их насмотрелся и захотел повторить.

Ищу его глазами и нахожу в кухонной зоне. Он стоит у стола и печатает в телефоне. Одет в синие джинсы и черную футболку. Обычно, не празднично. Пользуясь случаем, рассматриваю Самохина. В универе я демонстративно стараюсь не смотреть в его сторону.

У Ромы приятная наружность, чего уж скрывать. Темные волосы, темные глаза, мужественные черты лица, спортивное телосложение. Вокруг него всегда много девушек, и он этим пользуется.

Словно почувствовав на себе взгляд, Рома отрывается от телефона и смотрит на меня. В первую секунду – недоуменно. Во вторую – изумленно. В третью – скептично-насмехательски.

– О, Классная попка с английского! – выкрикивает на все помещение так громко, что другие люди оборачиваются. – Не ожидал увидеть тебя на своей вечеринке. Ну ты проходи, не стесняйся. Для твоей классной попки я найду лучшее место.

Теперь все смотрят ровно на меня. Человек десять, не меньше. По помещению прокатывается волна смеха, а меня начинает потряхивать от нервов. Да и к лицу резко прилила кровь, чувствую, что щёки стали пунцовыми.

Срываюсь с места и за секунду оказываюсь возле Самохина. Теперь я ненавижу его еще больше. Хотя, казалось, после объявления родителей больше уже невозможно.

– Хватит так меня называть! – рявкаю, едва сдерживаясь, чтобы не выцарапать Роме глаза. – У меня есть имя! Меня зовут Кира!

– У меня плохая память на имена. К тому же Классная попка тебе больше подходит. И, пожалуйста, перестань надевать эту бабкину кофту, в которой ты сидишь на каждой паре. Она скрывает твою...

Рома не успевает договорить «классную попку». Потому что я хватаю со стола салатницу с оливье и переворачиваю ему на голову.

Глава 3. Голый

Я сделала это быстрее, чем успела подумать. В следующую секунду, глядя, как по голове ошарашенного Ромы стекает майонезный салат, я начинаю жалеть о содеянном. Ситуация усугубляется тем, что на нас смотрят все присутствующие.

– Власова, ты охренела!?!? – взрывается криком Рома.

Мой шок в шоке.

– Ты знаешь мою фамилию?

По щелчку пальцев Самохин из саркастичного шутника превратился в разъяренную фурию. Его глаза метают молнии, пока по лицу до шеи и плеч стекают горошек вперемешку с колбасой в майонезной заправке. По кухне-гостиной прокатывается волна громкого смеха. Рома багровеет.

– Блядь, да у тебя с башкой проблемы, дура!

Оскорбление задевает меня до глубины души. Потому что «проблемы с башкой» как раз не у меня.

– Проблемы с башкой у тебя и у твоих родителей, – рычу.

– Больная дура!

Рома устремляется на выход из помещения, сильно толкнув меня плечом. Я, аж развернувшись, влетаю спиной в кухонную столешницу. На меня направлены минимум десять пар глаз. В некоторых присутствующих я узнаю друзей Самохина из нашего универа. В другой гостиной, которая возле холла, громко звучит веселая новогодняя музыка. Учитывая произошедшее, она абсолютно не в тему.

Народ начинает смеяться. Смотрят на меня и смеются.

– Охрененно, Власова, пять баллов! – говорит приятель Ромы из его группы. Он тоже с нами на английском.

– Это лучшее из всего, что я видела в этом году! – восклицает незнакомая мне девушка.

– За Ромой теперь ответка! – говорит смутно знакомый парень.

От этого замечания по позвоночнику пробегает неприятный холодок. Надеюсь, Рома не мстительный. Потому что мне не хочется ходить с салатом на голове. Если Рома у себя дома и может переодеться, то я нет. Я, конечно, побросала в дорожную сумку какие-то вещи, но делала это без разбора. Вполне возможно, что, находясь в шоковом состоянии, я нахватала с собой смешных пижам и домашних потертых треников.

Не произнося ни слова, я покидаю помещение под взгляды присутствующих. Собственно, задача осталась нерешенной. Я пришла домой к Самохину, чтобы поговорить с ним. Нам определенно есть, что обсудить. Даже больше – мы с Ромой теперь не чужие люди! Прости Господи.

Я иду искать Самохина. Должно быть, он в ванной моет голову. Санузел на первом этаже пуст, значит, он в каком-то другом. Путь на лестницу второго этажа перекрыт красной лентой, что означает: посторонним вход воспрещен. Не долго думая, пролезаю под лентой и взбегаю вверх по ступенькам.

Коридор второго этажа усыпан дверьми. Свет здесь не горит. Я открываю все двери подряд в поисках спальни Ромы. Его комнатой оказывается самая последняя в конце. Сначала мне в нос ударяет запах Самохина – что-то с морским бризом – а потом я слышу шум воды. В конце комнаты есть еще одна дверь, из-под которой виднеется полоска света. Видимо, ванная.

Я прохожу в комнату Ромы и аккуратно сажусь на кровать. Спальня освещается только светом фонаря из окна, но этого достаточно, чтобы рассмотреть интерьер. Комната небольшая, и видно, что в ней живут. На спинке стула у письменного стола брошена одежда, а сам стол завален тетрадями и учебниками. На стене ровно напротив кровати висит телевизор, а под ним игровая приставка. Также здесь комод и шкаф.

Вода долго шумит. Что он там, решил ванну с пеной принять? Я и то голову быстрее мою. Нервно подергиваю ногой. Я должна извиниться перед Ромой? По идее должна, но не хочется. Он первый начал. Зачем он называет меня этим унизительным прозвищем? Классная попка с английского. Фу. И придумал же.

Наконец-то шум воды прекращается. Я натягиваюсь струной. Вряд ли Рома обрадуется, увидев меня в своей комнате. Через минуту дверь ванной распахивается, и передо мной в ярком свете предстает Рома Самохин. Абсолютно голый. Только полотенце небрежно переброшено по плечам через затылок.

Рома не видит меня. А я в таком шоке, что и звука вымолвить не могу. Таращусь на его абсолютно голое тело, как завороженная. Ну и я солгу, если скажу, что мой взгляд не прикован к одной конкретной части тела. Вернее, к органу. Он внушительных размеров. Очень внушительных.

Рома делает два шага к комоду, берет с него телефон, экран загорается. Рома что-то смотрит, печатает. А я продолжаю смотреть на него. Слава Богу, Самохин теперь ко мне спиной. Но я все еще таращусь на него, не в силах оторвать взгляд. Рассматриваю в полумраке спальни его сильные мышцы спины, подкачанные упругие ягодицы. Он хорошо сложен. Очень хорошо. В зал, наверное, ходит. Рома не спешит одеваться. Он часто ходит голый по своей комнате, когда внизу толпа гостей? Мой взгляд снова прилипает к его заднице. Ничего такая.

– А у тебя тоже классная попка, – отвешиваю ему комплимент.

Глава 4. До стадии принятия

Рома с громким криком подпрыгивает на месте как ужаленный. Смартфон из его рук падает на пол и издает такой пронзительный звук, как будто разбилось стекло.

– Твою мать, блядь, Власова! – хватается за сердце. – Какого хрена ты тут делаешь!?

Рома развернулся ко мне лицом, и я снова вижу его член. Против своей воли опускаю глаза именно на детородный орган.

– Блядь! – Рома будто только сейчас вспомнил, что он голый. Убирает руку от сердца и прикрывает ею пах. – Что тебе надо?

– Я пришла поговорить. Оденься, пожалуйста.

Внезапно от вида голого Самохина я ощущаю внутри странные чувства. Внизу живота постепенно нарастает тепло. Оно проходит по телу вибрациями. Я прекрасно понимаю, что это за ощущения, и они мне не нравятся. Не нравятся по отношению к Самохину.

Демонстративно отворачиваю голову, пока он, матерясь, достает из комода трусы и натягивает на себя. А у самой дыхание участилось, и появилось желание сжать бедра. Ну пипец, приплыли. Я возбудилась от придурка Самохина. И это при живом-то парне!

Мы с Максимом встречаемся год, у нас все хорошо. Он сейчас в Сочи с нашими остальными друзьями, и скоро я отправлюсь к нему. Я не могу испытывать эти ощущения по отношению к придурку Самохину.

– Чего тебе? – зло рявкает.

Возвращаю к Роме лицо. Он оделся и держит в руках свой телефон. Надеюсь, экран не разбился. Ну, если бы разбился, Самохин бы мне уже высказал.

«Оделся» – громко сказано. Рома натянул на себя только спортивные штаны серого цвета. Они сидят на нем слишком низко. Преступно низко. Настолько, что виден треугольник внизу живота, переходящий в пах, который скрывают треники. Футболки нет. И я снова лицезрею его спортивное тело. Я чувствую, как встают мои соски.

Так, все в порядке. Дело не в Самохине. Это просто у меня овуляция. Плюс мы с Максимом давно не были вместе. То мы ругались, то он болел, то потом я болела. А теперь вот он в Сочи улетел.

– На самом деле я по серьезному поводу, – встаю на ноги. Мне кажется неправильным, что Рома стоит, а я сижу на его кровати.

– По какому еще серьезному поводу, Власова? – нетерпеливо спрашивает.

– А ты сам не догадался?

– Тебе не с кем делать проект по английскому? Так у меня уже есть пара.

Я на миг теряюсь. Наши родители занимались групповым сексом, развелись, чтобы жениться друг на друге, а Рома спрашивает, по какому я поводу? Он точно в курсе? Его мама сказала: «Рома нормально отреагировал».

– Кхм, я насчет наших родителей.

Хорошо, что в комнате темно. Фонарь от окна недостаточно освещает помещение, поэтому мое смущение не очень заметно. За последние минут двадцать я отвлеклась от ситуации с родителями, а теперь она снова навалилась на меня, как бетонная плита.

– Не понял. Говори уже быстрее, а. Мне надо идти к гостям.

– Твои родители развелись, верно? – спрашиваю в лоб.

Замечаю в темноте удивление на лице Самохина.

– Да, а откуда ты знаешь? – прищуривается с подозрением.

– Мои родители тоже развелись, и теперь моя мама выходит замуж за твоего папу, а мой папа женится на твоей маме. А еще они чокнутая компашка свингеров. Ты знал об этом?

Рома застывает как статуя. Его наглое симпатичное лицо вытягивается в изумлении. Он открывает рот, порываясь что-то сказать, но тут же захлопывает его. Потом снова открывает. Снова закрывает. Сводит брови на переносице.

– Какого...? – и замолкает.

– А твоя мама мне час назад сказала, что ты нормально отреагировал. Твои родители встречают Новый год у нас дома. И я тоже должна была с ними праздновать, но ушла.

– Блядь! – хватается за голову. – Они это с твоими родителями...?

Рома, наверное, хотел сказать «трахались» или «занимались групповым сексом», но заменил на слово «это».

– Да.

Реакция Ромы – как бальзам на душу. Он не знал. Вернее, не знал, что его родители с моими родителями. Возможно, теперь мы сможем стать с Ромой командой, объединиться, чтобы вставить родителям мозги на место. Кто-то же должен донести до них, что они тронулись умом. Это будем мы с Ромой.

Пока я пребываю в мечтах, Самохин берет себя в руки и перестает удивляться.

– Знаешь, если честно, мне похуй.

Что?

– В смысле, тебе похуй?

– В прямом, – пожимает плечами. – Я не знал, что они с твоими родителями. Хотя мне было известно, что они дружат. Но, знаешь, все равно похуй.

Я аж разеваю рот. Стремительная перемена в поведении Самохина. Минуту назад он сокрушался и хватался за голову, а теперь нацепил на свою физиономию безразличное выражение и стоит со скучающим видом.

– Рома, ты в своем уме!? Мы должны отговорить их! Мы должны вправить им мозги! Да это же полный бред! Это же... Это же... – я не нахожу подходящих слов. – Да они гребанные извращенцы!

Рома с безразличным видом скрещивает руки на груди и приваливается к комоду.

– Мне похуй.

– Ты не знаешь других слов, кроме «мне похуй»!? – взрываюсь криком. Теперь я снова ненавижу Самохина и готова выцарапать ему глаза.

– Слушай, отстань от них. Пусть делают, что хотят. Это их жизнь.

Нет, это совершенно точно чокнутая семейка. Теперь я в этом не сомневаюсь. Родители Самохина загипнотизировали моих родителей. Или что-то подсыпали им в стаканы. Или укусили их. У них все семейство, включая их сыночка, не дружит с головой. Иначе я не могу объяснить безразличие Ромы, еще и эти пафосные словечки, как будто он после сеанса с психологом: «Пусть делают, что хотят», «Это их жизнь» и бла-бла-бла.

– Рома, у тебя с головой все хорошо?

Только что умерла моя последняя надежда. Я так надеялась, что Рома согласится вразумить наших родителей.

– Власова, у меня с головой все в порядке. А вот у тебя не очень. Я тебе этот салат оливье еще припомню. А теперь шуруй вниз и убирайся с моей вечеринки.

Ах вот как он заговорил!

– Ты первый начал! Зачем ты оскорбляешь меня прилюдно?

– Как я тебя оскорбляю?

– Классная попка с английского.

– Вообще-то это комплимент!

Последнее заявление Самохина обезоруживает меня. Комплимент?

– Это не комплимент, а издевательство и унижение, – шиплю и делаю грозный шаг к Самохину.

– Я тебе на голову салаты не переворачивал. Короче, Власова, я сочувствую твоей трагедии по поводу родителей. Однажды ты дойдешь до стадии принятия. А сейчас, пожалуйста, вали нахрен и не порти мне праздник своим присутствием.

У меня внутри все опускается. Рома выгоняет меня? За то, что я вывалила ему на голову салат? Или из-за наших родителей?

– Мне некуда пойти, я ушла из дома, – растерянно бормочу.

Слезы колют глаза. Я надеялась встретить Новый год тут, а потом поехать в аэропорт. Неизвестно, когда будет ближайший вылет в Сочи по нормальной цене. Как назло, на карте денег не очень много. А просить родителей докинуть не буду.

– В смысле ушла из дома!?

– Ну, не навсегда ушла. А только до конца праздников. Мне надо где-то провести новогоднюю ночь, а потом я уеду в другой город. Просто родители вывалили на меня это все, а потом к нам пришли твои родители... В общем, я высказала им все, что я о них думаю, показала им в лицо фак, собралась и ушла.

Рома закатывает глаза.

– Чем ты думала, а? Видимо, не головой, а своей классной попкой.

– Хватит так меня называть! – рявкаю. – Сейчас еще один салат окажется у тебя на голове!

– Ладно, так уж и быть, оставайся на празднование. Но чтобы с первого января и до экзамена по английскому я тебя больше не видел.

Нет, ну вы только посмотрите. Он мне еще условия ставит. Но я не в том положении, чтобы выбирать. Встречать Новый год на вокзале или в аэропорту мне не хочется. Да и такси сейчас будет стоить бешеных денег, а мне надо поэкономить. Завтра днем доберусь до аэропорта общественным транспортом.

Но Самохин все равно вызывает во мне крайнюю степень раздражения.

– Кстати, у тебя маленький член, – небрежно бросаю напоследок, подходя к двери. И это, конечно, ложь. Но я хочу задеть Рому побольнее. А парни же сильно загоняются по поводу своих размеров. – Извини, что говорю это, – берусь за дверную ручку и опускаю ее, – но кто-то же должен сказать тебе правду, а то ты так и будешь думать, что ты неотразим и девушки от тебя в восторге. На самом деле нет. Просто ты из богатой семьи, поэтому ради денег они терпят твой маленький член, – подмигиваю. – Не расстраивайся, однажды ты дойдешь до стадии принятия.