Текст книги "Призрак замка Баттерфляй (СИ)"

Автор книги: IllusionAndDream

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Впрочем, возможно, мнительные домыслы Ривера и не были столь мнительными. Ведь пока потенциальные женихи Мун становились жертвами «проклятия», семья Йохансенов не получала ни единой весточки от когда-то близкой к ним семьи Баттерфляев. Всё-таки логично было бы отдать предпочтение той королевской семье, отпрыск которой сызмальства знал принцессу, и пригласить их на «сватовство» тоже. Своё приглашение Йохансены всё же получили, но не в качестве семьи, один из членов которой – ухажёр юной Баттерфляй, а в качестве обыкновенных гостей. Хотя Королева Йохансен и была в почти что смертельной обиде на свою подругу, от визита она не отказалась и до сих пор вела себя очень мило, что Риверу казалось чрезвычайно странным. Однако о странностях родителей и их отношений с другими правителями ему думать особо не приходилось, ведь рядом постоянно находилась Мун, которая перебивала всякие ненужные мысли, напоминая юноше, зачем он здесь.

Ривер не смел мечтать о любви и, тем более, браке с Мун, но всё же украдкой грезил о семье с принцессой. Он был очарован ею ещё несмышлённым мальчишкой, и уже тогда понимал, что никакая другая девочка (девушка – впоследствии) не будет ему так мила, как наследница Баттерфляй. И в то же время для принца был очевиден один печальный, но правдивый факт: он не достоин своей любви. И ситуация со сватовством это только подтверждала. Более того, сама Мун подтверждала всё это своими манерами и грациозностью, которым научилась за то время, что они не виделись. Ривер ожидал увидеть свою повзрослевшую подругу, готовил себя к этой встрече – напрасно, ведь принцесса поразила его своею абсолютной непохожестью на ту маленькую озорливую девчонку, с которой принц так любил разделять свои детские увлечения и игры.

И всё же он любил её. Да, определённо любил всем своим мягким, добрым существом. Эта новая, незнакомая ему ещё и, главное, недостижимая Мун только сильнее подогрела страсти, что обуревали неопытную душу принца.

***

Весь оставшийся вечер они провели подле друг друга: сидели у камина, вслушиваясь в скрежещущее клокотание грозы за окном, разговаривали обо всём и ни о чём, делились мыслями и переживаниями, накопившимися за последние годы, но больше всего вспоминали. Вспоминали своё счастливое совместное детство – то сокровенное, что принадлежало только им двоим, и никому больше. Это было их прошлое, и Риверу хотелось думать, что и это настоящее – здесь, у камина – тоже только их. К сожалению, об ещё одном герое этой истории принц даже и не догадывался.

– Я так счастлива, что твоя семья посетила нас, – голос Мун был полон нескрываемой радости, однако Ривер уловил лёгкие дрожащие нотки, что неизменно свидетельствовало о волнении принцессы. – Без тебя здесь было так пусто.

С этими словами Ривер стал отсчитывать ритм своего сердца, которое стало биться намного медленнее. Он в смятении и смущении поглядел на девушку, уже привычно не находя слов для ответа. На мгновение Ривер как будто бы заметил где-то сбоку отрывистое движение тяжёлой портьеры и чей-то грудной вздох, но не придал этому ровно никакого значения, ведь всё, что сейчас имело смысл – слова той, что сидела напротив. Слова, которые позволяли Риверу хоть на краткий миг ощутить себя заслуживающим её любви.

В голове вспыхнул вопрос, что так долго мучил Йохансена. Риверу показалось, что сейчас – самое время задать его.

– Мун, ты… – начал было юноша, но резко подскочившая со своего места Мун оборвала его.

– Ой, кажется, мы засиделись! – выпалила она, глядя в окно, за которым было слишком темно даже для грозы. – Пора расходиться по комнатам, не считаешь? – Мун обратила на Ривера необычно взбудораженный взор, «приправленный» столь же необычной улыбкой, неестественно широкой.

– Ага, – озадаченный Ривер едва заметно кивнул, неловко поднявшись со своего кресла, и, немного расстроенный, зашагал за чересчур бодрой Мун. Чувство неисполненного желания, которое было так близко, неприятно кольнуло в груди. Он ведь только набрался храбрости спросить! Теперь же неизвестно, сколько ещё будут длиться его мучения.

Ривер, тщетно стараясь скрыть скорбное выражение лица, проводил Мун до её комнаты и, обнявшись с ней, удалился к себе. В эту ночь принцу предстоит многое обдумать и многое осознать. Впрочем, об этом позже.

***

Надёжно заперевшись в своих покоях, Мун спешно выбежала на балкон. Ливень прошёл, оставляя после себя мягкий аромат свежести и влаги, что проник и в комнату принцессы, стоило открыть стеклянные двери балкона.

Мун просто необходимо было сейчас подышать прохладным ночным воздухом, потому что жар, что она сдерживала весь день, наконец нашёл себе выход и распалял бледные щёки. Мун не понимала, что происходит с ней в последние дни. Она то была бесконечно радостна, то беспричинно грустна. Но, конечно, первое состояние встречалось чаще. За последние годы Мун ещё не ощущала себя так хорошо и просто.

Рядом с Ривером она забывала себя, это правда. Но совсем недавно почему-то обычное чувство лёгкости заменилось чувством окрылённости. Ей хотелось видеть его, слышать его, ощущать его присутствие. Ей хотелось, чтобы он смотрел только на неё. И, на её счастье, так оно и было.

Холодный осенний воздух грозил простудой, поэтому Мун поспешила возвратиться в тёплую спальню. Вместе с перепадом температуры в голову ударила молниеносная мысль – влюблённость. Да, кажется, Мун и впрямь влюбилась в робкого юношу. Но что же тогда это всё означало? Мун, стараясь совладать с захлестнувшими её переживаниями, рухнула в бархатное кресло напротив окна, через которое когда-то застала прибытие Йохансенов, и зажмурилась. Улыбка не сползлала с её лица всё это время.

Он хотел что-то сказать ей, но Мун прервала. Почему? Наверно, потому, что боялась этого нового, неизведанного ощущения, боялась показаться слишком глупой и неразумной. Боялась потерять себя окончательно.

Мун плохо понимала, что ей следует делать и как быть. В конце концов, ей просто нужно было поделиться с кем-то своими эмоциями. С Ривером этого она себе позволить однозначно не могла.

Тоффи…

Мун вздрогнула. Внезапно все мысли, что волновали и истязали, ушли на второй план. Прицнесса подумала о своём друге. Вот кто точно смог бы помочь ей. Однако на душе у Мун тут же образовался горький осадок. Она вспомнила, как вёл себя Тоффи в последние дни. Он был непривычно раздражителен, всё время хмурился и то и дело перебирал ноты на станке, неохотно отвечая на реплики Мун. А накануне так вообще попросил её не приходить. Это было для принцессы настоящим потрясением. Тоффи никогда ещё не запрещал посещать его, а тут – на целых два дня.

Опечаленная, Мун взглянула в сторону большого дубового комода, что стоял подле кресла. На нём, помимо расчёсок, заколок и вазы с цветами вразнобой расположились деревянные статуэтки и деревянная же шкатулка, на крышке которой, по обе стороны, ютились мастерски выточенные кузнечик и скорпион. Всё это было сделано руками Тоффи и подарено Мун. Она всегда удивлялась многоплановости его талантов и, пожалуй, дар высекать из дерева причудливые творения впечатлял её больше всего.

Мун бережно взяла в руки деревянную лошадь – последнее создание Тоффи, что он ей преподнёс. На лошадке не было ни поводьев, ни сиденья, её пышные грива и хвост развивались свободно и грациозно. Выглядело так, словно животное было поймано в самый разгар бега по огромному полю и заключено искусным волшебником в дерево. По крайней мере, поза её была настолько живой, что, казалось, лошадь вот-вот вырвется из своего «плена» и ускачет куда-то далеко, навстречу ветру.

Тяжёлый вздох с содроганием вырвался из груди принцессы, пока она вертела статуэтку в руках, безучастно разглядывая лошадиное брюшко.

– Тоффи… – прошептала Мун одними губами, твёрдо решившись нарушить своё обещание и в скором времени явиться в подземелье.

Комментарий к Глава 7. Грядущее

О, неужели я, наконец-то, написала эту главу. Надеюсь, я потеряла ещё не всех своих читателей :”‘D

Сотню и тысячу раз извиняюсь за долгое отсутствие новых глав! >.<

Эта работа для меня особенная, и над ней я имею тенденцию корпеть дольше остальных.

Кстати, в этой главе имеется отсылка, причём жирная такая, только поймут её не все. Но кто найдёт – тот молодец с:

========== Глава 8. Нерассказанные истории ==========

Тоффи никогда не думал, что может терять контроль. Момент непреднамеренного, но убийства принца Ксенона практически стёрся из его памяти, позволяя Тоффи думать, что он всё ещё нормален. Что он всё ещё в себе.

Тоффи не знал, что способен приходить в ярость, крушить всё вокруг, кричать в бессильном гневе только потому, что увидел их, обнимающимися в коридоре дворца. Он видел, как искренне она смеётся рядом с ним, с этим ещё даже не оперившимся мальчишкой. Видел, как она краснеет.

Тоффи видел жизнь. За то время, что он и принцесса не виделись, Призрак успел выбраться из своего убежища и побывать в самых разных местах, даже на своей родине. И везде оставался неузнаваем, незаметен, призрачен. Он видел многое: и горе, и боль, и счастье, и любовь. Тоффи был невидимым свидетелем многих событий, что пришлись на взросление принцессы Баттерфляй. И каждый раз, следя за людьми или монстрами, или представителями прочих рас, он пламенно желал испытать хоть часть того же.

Удивительно, но даже такой затворник, как Призрак, сумел побывать даже в нескольких приключениях, откуда набрался немало ценного опыта, а также полезных умений (например, фехтование). Тоффи водил знакомство с самого разного сорта существами и познал от них многое из того, чего не вычитать в книгах. Призрак видел многое, это точно. Но где бы он ни был, с кем бы ни общался, чему бы ни учился, Тоффи везде и всегда ощущал себя фигурой отстранённой, непричастной ко всему, что происходило перед ним. Маска, извечное прикрытие, не позволяла ему ощутить «полное погружение». Он был лишь немым или беспристрастным свидетелем – не более.

Тоффи старался нигде долго не задерживаться и ни с кем не заводить особо тесный контакт. И всё же один тип был весьма настойчив.

Одно из поселений монстров встретило незнакомца в тёмной плаще и маске поначалу не очень радушно. Однако Тоффи имел природный дар располагать к себе, а также острый ум. Жители достаточно скоро прониклись к нему и рассказали немало преданий и сказаний, каких Призрак не слышал ещё нигде ранее. Это было уникальное место, со своей верой, своими правилами и историей. Такие редко встречались ему на пути, в основном потому, что все отдельные поселения и деревни были разрушены мьюнианцами и иже с ними, и оставшиеся представители различных культур вынуждены были сбиваться в «кучки», образуя кочующие племена. Но здесь дела обстояли иначе. Спрятанная от лишних глаз в чащобе леса, деревня сумела не попасться в руки людям, и не была разрушена.

Тоффи не мог упустить такую «сокровищницу знаний» и принялся с особым рвением изучать местные обряды, искусства и, в особенности, ремёсла. Всё это заняло у него около полугода: Тоффи быстро учился и воспринимал новое, а вкупе с его стремлением узнать как можно больше это давало просто взрывной эффект.

Он, этот чудак, явился под самый конец пребывания Тоффи в поселении и представился «мастером деревянного ремесла и великим в своём роде кузнецом». Жители уговаривали Призрака не связываться с ним, но Тоффи не мог упустить шанс научиться необычному делу резьбы по дереву. К тому же, как он понял, они с мастером были одной расы: тот тоже имел хвост, крепкую чешую и вертикальные зрачки. Тоффи не были важны имена. Он сам назвался жителям Фантомом, а потому именем Мастера не интересовался. Но жители подсказали ему.

Растикора не любили в деревне. Он считался ходячим бедствием с нелепой шапочкой на голове прямоугольной формы. «Тридцать три несчастья» – так называли ящера его земляки. Жители были уверены, что именно его наличие в деревне приносит неурожай, грозы и прочие бедствия, мелкие и не очень. Растикор для своих созданий выходил с огромной пилой в лес, чтобы спилить немного сучьев, которых хватало на достаточно долгое время. Отсюда пошла примета: встретишь Растикора с пилой – считай, день прожит напрасно, ведь он будет наполнен одними неудачами. Растикор был для жителей настоящим генератором бед, и его старались обходить стороной, чтобы лишний раз не угодить ногой в незаметную ямку или не промокнуть под внезапным дождём.

Тоффи не пугали предрассудки. За свою жизнь он набрался столько разнообразных примет и поверий, что не верил ни одному из них. Поэтому он смело шагнул в дом-мастерскую Растикора, обучаясь у него «изящному ремеслу», как сам называл своё дело Растикор. Он был и кузнецом, ковал, в основном, решётки и инструменты, что-то в своё пользование, что-то – суеверным землякам, которые скрепя сердце принимали необходимые им предметы обихода.

Ящер не обманул. Он был настоящим мастером своего дела и, более того, ещё и увлечённым мастером, что немало важно, конечно. Но его странности порой страшно раздражали Тоффи. Даже его манера речи, живая и какая-то даже нервно-возбуждённая, как правило, выводила Тоффи из себя. Растикор был хорош в занятии, и болтать без умолку ему совсем не шло. Но, видимо, Растикор определил Тоффи не только себе в ученики, но и, по умолчанию, в того, с кем можно было бы отвести душу, ведь с Растикором, как известно, дружбу никто не водил. К слову, за всё знакомство с ремесленником, с Тоффи ни разу не случилось ничего плохого. Кроме, конечно, не умолкавшей болтовни и навязчивых объятий.

Тоффи понятия не имел, откуда Растикор узнал о его настоящем месте жительства. Всем Тоффи говорил лишь о «далёких-далёких землях». Тоффи не хотел разоблачения, и Растикор ни с кем не делился подробностями его происхождения, за что Призрак был ему очень благодарен. Впрочем, это всё равно не делало их друзьями. Однако Растикор постоянно использовал такие слова, как: друг, приятель, товарищ и, самое скверное, старина.

И всё же Тоффи не совсем отвергал «дружбу» мастера. Они были похожи: экстравагантный чудак с пилой и молчаливый незнакомец в маске. Они, безусловно, дополняли друг друга, и Растикор души не чаял в своём новом «приятеле» (как он сам его называл).

Растикор ещё долго не желал отпускать Тоффи, когда тот уже всему обучился. Он уговаривал его остаться, впрочем, как и остальные жители, которым очень полюбился Призрак. Но Тоффи был непреклонен. Нужно было ещё так много узнать. И, конечно, со всем своим багажом вернуться в родные покои под дворцом Баттерфляев.

Растикор всё-таки склонил Тоффи называть его другом. И Тоффи, прощаясь с Мастером, процедил-таки «до свидания, друг мой». Растикор, эта скала мышц, был просто осчастливлен тем, что, наконец, возымел нового и единственного друга. Тоффи и сам для себя не мог не признать, что наличие «товарища» ему приятно. Ведь, как-никак, до этого у него не было подобной возможности.

Тоффи провёл в путешествиях и скитаниях ещё какое-то время, порой пересекаясь с Растикором в самых неожиданных местах, но после того, как он вернулся в свою пещеру, они больше не виделись.

***

«Старина, если кажется, что нужно устроить себе хорошенькую разгрузку, лучше не сдерживайся».

Растикор любил разбрасываться мудрыми советами по поводу и без. И Тоффи решил воспользоваться одним из них.

Вещи с безжалостной скоростью метались из стороны в сторону по пещере, более хрупкие разбивались, более крепкие – недовольно трещали под силой удара о камень. Тоффи в бешенстве кидался то к одному предмету, то к другому, и всё это неизменно летело в воздух. Призрак не знал другого способа выброса накопившихся эмоций. Увы, но даже агрессивная игра на органе не помогала, хотя он всегда выражал себя через музыку. В свободный полёт отправлялось всё: от безделушек вроде стеклянных ваз до внушительных размеров столов. Неимоверно бесило то, что, сколько бы объектов ни подвергалось жестокому «сносу», Тоффи не мог успокоиться. Ярость клокотала внутри с каждой очередной навязчивой мыслью о Мун, Ривере и их «умилительных» отношениях.

Тоффи нужна была передышка, время разобраться в себе. Именно поэтому он наказал принцессе не тревожить его хотя бы пару дней. Однако разобраться не выходило. Получалось лишь рвать и метать, самоанализа, к огромному несчастью, не получалось.

Когда в ход пошли ноты и картины, разрывающиеся под остротой когтей ящера, по сводам пещеры пронёсся пронзительный девичий голос:

– Тоффи! Что ты делаешь?!

Тоффи остановился, расширившимися глазами глядя на портрет, который держал в руках. Портрет Мун, с поразительной точностью воспроизведший почти все черты принцессы. Тоффи не сразу смекнул, что разговаривает с ним отнюдь не картина, а девушка, стоящая поодаль, в опасении подходить ближе.

Мун.

Принцесса в изумлении, если не в ужасе, осматривала хаос, что сотворил Тоффи всего за пару часов. Но больше всего шока пришлось на разорванные нотные листы и картины, раскромсанные шедевры.

– Мун? – Тоффи нашёл в себе крупицу адекватности и решил уцепиться за неё, натянув невозмутимость на лицо (точнее уж – морду). Он спокойно подошёл к одному из нетронутых столов и, аккуратно уложив туда портрет (который Мун, благо, не увидела), укрыл его плотной чёрной тканью. – Я же просил не приходить, – что-то в нём дёрнулось при виде Мун. Тоффи не чаял увидеть её раньше назначенного срока, а то и позже. Она ведь так увлечена Ривером.

Заметив привычное ясное выражение лица Тоффи, Мун перевела дух. Последний раз она видела его таким взвинченным только тогда, когда сняла с него маску, которой теперь не было на нём. Она валялась у девушки в ногах, как оказалось.

– Я забеспокоилась, Тоффи, – осторожно начала Мун. – Меня встревожила твоя просьба. И, видимо, не зря… – принцесса ещё раз оглядела пещеру, в которой было прежде так уютно.

– Не зря, – Тоффи криво усмехнулся, опираясь о стол рукой.

Этот едкий смешок не прошёл мимо Мун. Она подняла маску с пола и сделала попытку двинуться вперёд, но Тоффи остановил её стремительным движением руки.

– Зачем ты пришла? – жёстко спросил Призрак. Металлические нотки в его тоне болью отдались в закоулках души Мун.

– Я беспокоилась…

– Лжёшь! – Тоффи с размаху хлопнул по столу, отчего тот накренился. Мун передёрнулась.

– Тоффи… – неуверенно промолвила Мун сорвавшимся на шёпот голосом.

– Что?! – Призрак воззрился на принцессу, в один миг словно став выше на несколько сантиметров. Мун казалось, что золотые глаза пылают в лёгком полумраке пещеры. – Зачем ты пришла, Мун? Зачем? Разве я нужен тебе? – Тоффи, шаг за шагом, приближался к девушке, и тень, отбрасываемая на портьеру позади, стала разрастаться. Мун не отступала, но понимала, что находится в самом опасном положении: палочки она с собой не брала. – Разве тебе недостаточно твоего жалкого мальчонки? Ты забыла обо мне, стоило ему мило улыбнуться! Всё, что я слышал от тебя в эти дни – рассказы о нём, и ни о чём более. Ты думаешь, с ним всё так просто? Ошибаешься, – Тоффи ухмыльнулся, гадко, злорадно. – Он – не более чем очередной женишок, которого поспешат вскоре к тебе приставить. Не очаровывайся, Мун, он – такой же, как и все, кто был до него.

– Н-нет… – Мун едва выдавливала из себя слова. – Тоффи, нет, ты не прав…

– Конечно, я не прав! – Призрак рассмеялся. Жутко, оглушающе. – Кто я такой, чтобы судить о благородных мьюнианцах? Всего лишь грязный монстр, – прошипел Тоффи у самого лица Мун. – Я не прав, да! – он выпрямился, раскинув руки в стороны. – Потому что я – не прекрасный принц с лучезарными глазами и обаятельной улыбкой! Я – Призрак! Пугающий, отвратительный! И таким всегда буду!.. – Тоффи пошатнулся.

– Мун?.. – хрипло вырвалось из него, когда принцесса вдруг стиснула его мощную фигуру в крепчайших объятиях, на которые только были способны её нежные руки.

Кажется, что-то такое уже было. И Мун не могла не понимать этого. Потому что в следующее же мгновение Призрак обмяк и издал глубокий вздох, выпуская чуть ли не весь воздух из лёгких. Тяжёлые руки обхватили тонкий стан девушки, Тоффи даже пришлось наклониться и принять не самое удобное положение. Но плевать было на неудобства в такой момент!

Принцесса тихо всхлипывала, заглушая подступающие рыдания в плаще Тоффи. Слова друга ранили её. Тоффи поднял на поверхность то, о чём Мун усиленно старалась не думать. О чём отчаянно не хотела думать.

Тоффи же смотрел прямо перед собой, машинально как-то перебирая серебряные пряди одними лишь кончиками когтей. Он сделал то, чего заклинал себя не делать – сорвался при ней. Образ флегматичного, рационального Призрака был разрушен. Как досадно…

– Прости, – Мун вскинула голову и пронзила Тоффи раскаивающимся взглядом, размытым слёзной пеленой. – Прости, Тоффи, я не должна была…

Внутри всё сжалось. Умение совладать с собою сейчас пришлось как нельзя кстати. Тоффи выдохнул воздух, напряжённо сдерживаемый в груди, и прижал Мун к себе, не давая договорить. Он положил морду на её плечо, поглаживая по трепещущей спине.

– Нет, ты прости меня. Это я не должен был устраивать весь этот цирк. Я совсем перестал отдавать себе отчёт в том, что творю. Извини… – его голос уже не звенел металлом, а, наоборот, стелился мягким полушёпотом. Тоффи корил себя за свою эмоциональность и гневливость. Но чего теперь стоят сожаления, если он заставил Мун проливать слёзы? Тоффи ощущал себя мерзко и скользко. Что ж, настоящее чудовище. Тоффи отпустил Мун и поднялся. – Тебе лучше уйти, – произнёс он через силу.

Тоффи повернулся было, чтобы отойти от неё, но мягкая рука вдруг перехватила его ладонь.

– Ты забыл мои слова, Тоффи? – Призрак обернулся. Мун нежно улыбалась, утирая слёзы тыльной стороной ладони свободной руки.

«Я не брошу тебя, Тоффи, что бы ты ни говорил мне».

– Забыл, да? – Мун подошла ближе, уже второй рукой накрывая его ладонь. Заставляя его вновь не верить происходящему, самому себе. – А я вот не забыла. И потому останусь, – принцесса пробежалась взглядом по пещере, оценивая и примериваясь, а затем перевела его снова на Тоффи. – Надо бы навести здесь порядок, как считаешь?

Призрак сжал её руки в тисках своих и кивнул.

– Да. Да, надо бы.

Комментарий к Глава 8. Нерассказанные истории

Композиция “Great Big World – Say Something” очень подходит к окончанию главы.

Кто читал книгу Гастона Леру, тот, я думаю, заметил в Растикоре нечто знакомое. Растикор перенял черты Перса, моего любимого героя “Призрака Оперы”. Как же без него ;)

========== Глава 9. Отрезок памяти. Часть I ==========

Побывав в полностью уцелевшей, пусть и мелкой деревушке, Тоффи уже не ожидал увидеть более ничего необычного. Он был уверен, что видел всё. Однако гудящий базар, раскинувшийся под голыми кронами чёрных деревьев, донельзя озадачил Призрака.

Открывшееся перед Тоффи зрелище явно было пристанищем беззакония: вместо продуктов и предметов быта многочисленные лавки были уставлены оружием, склянками и бутылями, наполненными жидкостями разнообразных цветов и консистенций, цветастыми и, должно быть, ядовитыми растениями в неаккуратных глиняных горшочках и прочими «товарами», назначение которых Тоффи уже было малопонятно.

Но больше всего удивило Призрака количество «посетителей» этой спонтанной ярмарки. Найдя укрытие в дупле старого гиганта-дуба (ящер любил для начала выведать обстановку, прежде чем появляться), Тоффи отлично мог разглядеть каждого покупателя и каждого продавца. В его представлении расы монстром ограничивались ящерами, птицами, кошками и прочими представителями, похожими на членов животного царства, однако в этой разношёрстной толпе Призрак увидел неисчислимое множество типажей, которые не смог бы выдумать даже со всем своим богатым воображением. Кто только не мелькал перед золотистыми глазами: и трёхглавые громилы, и многорогие волосатые толстяки, и прочие оригиналы, которым сложно будет дать характеристику в паре слов.

Место, избранное для проведения торгов, было самым ненадёжным и даже опасным. Корявые пальцы деревьев без листвы едва ли могли укрыть монстров от всевидящих мьюнианских и им подобным очей. Палатки и шатры располагались чуть ли не на голой земле, практически под открытым небом. Но спокойствие монстров никак не соответствовало локации мероприятия. Этот пасмурный день не переставал удивлять.

Впрочем, Тоффи уже надоедало вслушиваться в неунимающийся гомон монстровой сумятицы, и он, нарекнув себя отчаянным путешественником, вышел из дупла. Суетливый поток монстров тут же поглотил его, позволяя остаться незамеченным. Присутствующие были больше увлечены громкими торгами и жаркими спорами, постепенно переткающими в драки, поэтому Тоффи с его чёрным, как смоль, балахоном и маской на морде удивлять было некого. Тем лучше.

Проходя меж постоянно сменяющимися рядами монстров, Тоффи едва выбился из густого течения, оказавшись у нескольких лавочек, которые не привлекали внимание большинства только лишь потому, что возле них не велись ожесточённые словесные баталии. Отличная возможность поближе ознакомиться с предлагаемым добром.

Первой Тоффи рассмотрел палатку с диковинными баночками с неизвестным содержанием. Скучающий продавец, завидев потенциального клиента, живо принялся рассказывать о своих товарах. Выяснилось, что перед Тоффи на широком деревянном стеллаже распростёрлись яды, вызывающие многочасовую агонию и мучительную смерть, зелья для приобретения недюжинной силы (побочные эффекты в виде вырастания волдырей и вторых голов прилагаются), экспериментальные лекарства, неясно какие, неясно от каких болезней, и много всякой другой дряни, о которой Тоффи уже не желал слушать, поскорее переместившись к следующему шатру.

Второй прилавок представил перед Призраком искорёженные клетки с уродливыми мелкими животными внутри. Перебирая кривыми лапками, они скреблись в своих тюрьмах, издавая отвратительные скрежещущие звуки. Продавец пояснил, что это – результаты неудачных заклинаний, которые собираются по всем магическим королевствам и позже продаются всяким коллекционерам. «Скорее уж, извращенцам», – ответил мысленно Тоффи и здесь не стал задерживаться.

– Это правда настоящее серебро? – услышанное заставило Тоффи обернуться в сторону оружейного прилавка, у которого стояло мощное существо – смесь орла и льва. Тоффи не знал, как такие называются, но точно мог понять, что монстр не одарён достаточным умом и знаниями, дабы понять, что меч, удерживаемый им в когтистых лапах – не более, чем подделка. Причём безобразная и некачественная.

– О-о, уверя-яю Вас, чи-истый мета-алл! – протяжно загнусавил голос торгаша из-под брезента. – Выдержит любу-ую схва-атку! Мой де-ед воевал с таким!

Тоффи подошёл ближе, и теперь мог видеть обманщика. Это был низкорослый, согнутый пополам козёл, слепой на один глаз. Да, такому только и торговать громоздкими орудиями!

Грифон же всё ещё находился в раздумьях. Он примеривался взглядом, вертел меч в когтях и следил за игрой света – будто бы все эти операции могли определить качество предмета. Впрочем, этого хватило монстру, чтобы потянуться к позвякивающему мешочку, заставляя козла вытягивать жилистую шею в предвкушении золотых.

– Позвольте, – Тоффи плавно вытянул меч из рук грифона и выставил перед собой.

– Прошу-у проще-ения, но этот любе-езный монстр уже приобрета-ает товар, – указав на налившегося краснотой от негодования грифона, прожжужал продавец, но тут же растянулся в кривоватой усмешке. – Только если Вы-ы не предло-ожите бо-ольше.

– Я не претендую, – отозвался Тоффи, оглаживая рукой, облачённой в перчатку, лезвие меча, – всего лишь хочу проверить, – с этими словами Призрак ухватился за рукоятку и конец лезвия и, не особо напрягаясь, одним точным и резким движением сломал орудие пополам о собственное колено. Смешок послышался из-под маски. – Даже не звякнул.

Козёл опешил, потупив взгляд в ополовиненный меч, а грифон, с досадой плюнув и изрыгнув проклятие, удалился.

– Вы лиши-или не-емощного мо-онстра последнего за-аработка! – негодующе прозвенел продавец и как-то слишком сильно стукнул по столу.

– Такого уж немощного? – насмешкой ответил Тоффи, возвращая поломанный предмет на стеллаж. – Удивительно, как старички могут управляться с такой грудой «благородного» металла! – Призрак махнул рукой, указывая на кожаные стены и стеллаж, сплошь уставленные тяжеловесными орудиями боя, вес которых уж точно не осилить «немощному монстру».

– Пф-ф, – козёл вдруг распрямился, тело его, казавшееся слабым, приобрело тонус, а «слепой» глаз зашевелился. – На-адо же, впервы-ые за долгое вре-емя встречаю столь у-умного монстра! – тут продавец прищурился, облокотившись на стол. – Иль ты не мо-онстр, а мьюниа-анская выхухоль? – он обратил на Тоффи якобы незрячий крупный глаз.

– Я не монстр и не мьюнианец, – пожал плечами Призрак, вызывая удивление на растянувшейся морде козла, – я и сам не знаю, кто я. Так что для удобства можете звать меня Призраком.

Козёл ещё немного посверлил ящера взглядом, но, сдавшись под его невозмутимостью, отольнул от стеллажа и хрустнул шеей.

– Знал бы ты-ы, Призрак, как тя-яжко изображать горбатого! – проворчал монстр, разминая кости.

– А других обманывать не тяжко тебе? – в упор спросил Тоффи. Он не терпел тайн и лжи, что, в общем-то, с оглядкой на его прошлое и настоящее, очевидно.

– Бро-ось! – монстр с презрением махнул копытом. – Эти прощелыги ни черта-а не смыслят в большинстве предметов, что приобрета-ают, если им и прода-ать что-то стоящее, они этого всё равно оценить не смо-огут! Тупи-ицы! – последнее слово козёл прошипел сквозь выбитые кое-где зубы.

Вот как, значит. Интересно. Выходит, монстры так и не продвинулись ни в уме, ни в развитии за двадцать два года. Впрочем, ничего удивительного в этом факте не было. Монстрам в первую очередь необходимо было сохранить жалкие остатки своей расы, а уж потом думать о прогрессе и просвещении. Однако собеседник Тоффи не был похож на «тупицу». Козёл только корчил из себя старого дурака, на деле же Призрак видел в его глазах ясность и сознательность, что не могло не свидетельствовать о высоком интеллекте, хоть для одурачивания клиентов с примитивным мышлением много ума было не нужно.

Заговорившись с продавцом, Тоффи совсем упустил из головы, пожалуй, самый интересующий его вопрос.

– Не страшно торговать в столь заметном месте? – спросил ящер после некоторого молчания, оглядев редколесье и ещё раз убедившись, что кипящий рынок можно заметить за километр.

– О-о, во-овсе нет! – посмеиваясь, ответил козёл. – Под защитой волшебного аммолита* нам не страшно ничего!

Тоффи склонил голову набок в качестве выражения своего недоумения. Он никогда особо не увлекался геммологией*, предпочитая книгам по ней художественной, либо музыкальной литературе. Да и металлы всегда привлекали его больше. Что ж, самое время расширить свои знания в области драгоценных, да ещё и волшебных, камней.