Текст книги "Госпожа Луна"

Автор книги: Генрих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Глава 18
Земные хлопоты

10 сентября, понедельник, время мск 17:05.

Борт лунного челнока. Примерно 200 тысяч километров до Земли.

Вторые сутки полёта.

Не ожидал, что меня так будет тянуть назад, на Землю. Или хотя бы на «Обь». Наверное, от ребят заразился. Со мной и Юной восемь человек возвращается. У них закончился полугодовой срок вахты.

Челнок может использоваться в трёх вариантах: грузовом, грузопассажирском и пассажирском. Самое главное отличие в количестве посадочных мест и санузлов. В грузовом варианте их нет, только пилотское кресло для Ники. В комбинированном – десяток мест и один санузел, как раз в таком летим. И двадцать мест плюс два санузла в чисто пассажирской версии. Хотя она и не совсем чистая, есть багаж, и кое-какой груз всегда подкидывают.

Сухая масса нашего челнока всего двадцать четыре тонны, пассажирский челнок ещё легче. Плюс двенадцать тонн топливной пары керосин-кислород, нагрузка пять тонн, и само собой получается, что нужно сорок одну тонну топлива для отрыва от Луны. Делаем с небольшим запасом сорок две тонны. Баллоны, а вернее цистерны с водородом и кислородом подвесные, их сбросим при входе в земную атмосферу. Там они быстренько и сгорят.

Слово «лёгкий» в отношении челнока надо брать в кавычки. В былые времена орбитальные станции до массы челнока не дотягивали. Всё из-за брони – людей на борту надо беречь.

Смотрю в лобовой иллюминатор на увеличившийся в два раза земной шар. Его вдруг заслоняет женское лицо, аккуратный контур мягких губ, нежно пунцовеющие щёки…

– Шеф, а вопрос можно? – от грёз меня отвлекает пытливый взор одного из лунных вахтовиков.

Встряхиваю головой. Образ Светы медленно тает. Но от сладкого щемления в груди избавляться не тороплюсь.

– Спрашивай. Куда я от вас денусь с космической-то лодки?

Гарцевать перед Юной им не надоело, но там очередь желающих толики её внимания. Трудно пробиться.

– А повышения зарплаты в ближайшее время ждать можно? – аккуратно сформулированный вопрос вызывает паузу в оживлённой беседе вокруг Юны.

Неизменна человеческая природа. Хотя неплохо бы исследовать, какой прибавочный процент зарплаты вызывает интерес. Ведь если человек получает, скажем, сто тысяч, то символическая индексация рублей на триста вызовет только раздражение или что-то похуже. Неплохая тема для социологов и психологов – выстроить таблицу среднестатистической реакции работника на процент повышения заработка.

Впрочем, уверен, что припасённая новость их обрадует. Раздражения и досады точно не вызовет.

– С нового года…

Меня прерывает общий заинтересованный вздох.

– Можно и раньше, но по многим причинам удобнее с нового года, – начинаю объяснять: – Во-первых, перейдём на собственную валюту. Мы же сейчас как бы отдельное государство. Сами должны понимать, сколько тут сложностей. Хотя бы с печатью наличных денег.

Пережидаю вал возгласов. Юна тоже слушает с интересом.

– А мы не проиграем при пересчёте на лунные рубли? – спрашивает кто-то осторожный.

– Никто вам не запретит получать, как раньше, российскими деньгами. Хотя я бы не советовал. Курс российской валюты всё-таки гуляет туда-сюда, а наш лунтик на драгметаллы завязан.

– Вы говорили о повышении…

– Да. Дело вот в чём. Вы, как граждане уже не России, а Лунной республики, не будете обязаны платить подоходный налог, – все сразу замолкают, слышен только лёгкий шум работающего оборудования. – Лунная республика не будет брать налог со своих граждан. В ближайшие годы точно. И что получается? К примеру, вам начислили сто тысяч. Но на руки, «чистыми», вам выдают восемьдесят семь. Со следующего года будете получать все сто. Это равносильно повышению зарплаты на пятнадцать процентов.

Меня накрывает общий вздох удовлетворения. Объяснять, почему тринадцать процентов превратились в пятнадцать, никому не надо. Элементарная математика ни для кого трудностей не представляет. Даже для Юны, ха-ха-ха.

– Всё! – останавливаю дальнейшие расспросы поднятой рукой. – Там много всего нужно. И пластиковые карты, и конвертация в другие валюты. Я в это не лезу, финансисты там своё мутят. Если коротко, то всё будет.

– Шеф, а какие у Лунной республики будут доходы? Откуда? Золотишком будем приторговывать? – надо же, не только собственный карман их заботит.

– Понемногу можно и золото продавать, – пожимаю плечами. – Но золото – опасный товар. Мне так наши финансисты объяснили. Много продашь – цена тут же рухнет, а за ней и курс лунного рубля. Редкоземельные металлы можно на рынок поставлять, когда появятся. А вообще, статей дохода у нас наклёвывается довольно много.

– Лунный отель! – встревает Юна под одобрительные взгляды.

– Да. Ещё космический туризм. Загрузим в «Тайфун» пассажиров, покрутим вокруг Земли, привезём на «Обь»…

– Слупим с них денег! – восторженно добавляет один из ребят под общий смех.

– А как же! Далее. Мы уже открыли сувенирные магазины в Астане и Омске. Лунные камешки там продаём.

Кто-то принимается загибать пальцы. Поправляю его:

– Нет, большой палец пока не трогай. Как Агентство, мы не имели право на собственные деньги, зато теперь можем выпускать и продавать коллекционные монеты, почтовые марки и прочее подобное. Скоро начнём, первые эскизы уже утверждены.

Загибается ещё один палец. Рекламная деятельность занимает ещё один.

– А вот теперь дошла очередь до большого пальца, – улыбаюсь. – Мы ввели налог для всего мира. Все будут платить взносы Высшему Совету ООН, чтобы иметь право голоса. И там есть статьи расходов на глобальную безопасность и противодействие астероидной угрозе. Эти деньги для нас.

– Выходит, мы диктуем нашу железную волю всему миру?

Вместо ответа ржу со всеми.

– А что со старым Советом Безопасности ООН? – после взрыва веселья следует трезвый вопрос.

– Да ничего. Просто его уже нет…

Понемногу все задумываются. До многих только сейчас доходит уровень мощи Лунной республики и её влияния на весь мир. А чтобы лучше дошло, Юна помогает:

– Витя отменил этот Совет Безопасности, – и хихикает.

11 сентября, вторник, время мск 8:20.

Борт лунного челнока. Полторы тысячи километров до Земли.

Третьи сутки полёта.

– Развернуть кресла спиной вперёд! Зафиксировать! Пристегнуться!

Эти команды Ника отдала пару минут назад. Их выполнением мы и занимались. Сейчас разочарованная Юна, вывернув голову, наблюдает, как медленно, но неотвратимо закрывается носовой иллюминатор. Сначала, с зазором в метр термощит, затем шторки.

Раньше для защиты от перегрева при входе в атмосферу использовали абляционный слой. В передней части космических аппаратов обычно. Одноразовыми плитками облицовывали. Они и брали на себя тепловой удар, испаряясь в плазменном коконе. Мы поступили проще, наши щиты многоразовые. Основа – титановая, покрытие – алюминий. Дело в том, что у алюминия самая большая удельная теплота испарения. Особенности космических технологий. Нам намного проще напылить слой алюминия, чем приклеивать дурацкие одноразовые плитки из смолы. И не каждый раз надо алюминиевый слой восстанавливать. Его на два-три раза хватает.

На Земле это была бы затратная и технологически сложная операция. Но в космосе вакуум не просто дёшев, он дармовой. Технология плазменного напыления у нас давно в ходу, а уж с легкоплавким алюминием вообще никаких проблем.

Смотрим на небольшой экран, загоревшийся перед нами. Расстояние до Земли и скорость. Скорость выше плановой, но в пределах допустимого – 11,21 км/с. Оглядываюсь. Ника сосредоточенно занимается управлением. Раньше манёвр торможения об атмосферу считался чрезвычайно сложным, угол входа надо рассчитывать до секунды. Сейчас – обыденность. Нас не припекает, если возьмём выше, то затормозим слабенько, но нам хватит. Достаточно снижения скорости на пару десятков метров в секунду, чтобы не достигать второй космической скорости. Но надо очень сильно постараться, чтобы снизить скорость меньше чем на сотню метров в секунду. Да мы такое за счёт одних маневровых…

Началось! Нас ощутимо прижимает к спинке кресел. Цифры на табло начинают меняться, скорость уже меньше второй космической и продолжает снижаться. Сейчас с Земли могут наблюдать светящийся болид высоко в небе. Расстояние до поверхности: 107, 106…94… затем снова начинает увеличиваться. Скорость – 9,9 км/с.

Юна показывает мне большой палец, мы рядом сидим. Прямо светится от восторга, всё происходящее для неё аттракцион. Это у меня голова болит за успешность манёвра, а ей всё по барабану. Типичное отношение пассажира, доверяющего водителю.

Посмотрим, что дальше будет. Ника поосторожничала с погружением в атмосферу, и на это ругаться не собираюсь. На грузовых рейсах пусть щупают границы возможного. Несколько тонн золота терять не хотелось бы, но жизни моих людей неизмеримо дороже.

Удаляемся от Земли, и можно бы открыть шторки, но ни к чему. Поэтому на просьбу Юны киваю на боковой иллюминатор. Там, если прижать голову к краю, можно разглядеть удаляющуюся пока Землю. Отделившиеся и «утонувшие» в атмосфере пустые подвесные баки мы уже не видим.

За счёт второго манёвра челнок сбавил скорость до восьми с половиной километров в секунду. Ника немного подождала, а затем неожиданно для меня разворачивает челнок и включает основные движки. Вот и пригодился заготовленный керосин.

На самом деле мы крутились вокруг Земли часа три, но шторки убраны, щит сдвинут, кресла развёрнуты вперёд, любуйся видами планеты всласть. Так что часы пролетели, как минуты.

Ника притормаживает челнок и оказывается всего в паре сотне метров от «Оби». Визуально в двухстах метрах, а так, наверняка сильно промахнулся. Чтобы правильно оценивать расстояние в космосе, нужен огромный опыт, которого у меня нет.

Точно! Снова загорается табло, уже переднее, которое сообщает, что расстояние до «Оби» пятьсот сорок метров.

– Всё, – говорю Юне, – считай, что мы дома.

12 сентября, среда, время мск 10:40.

Станция «Обь», модуль «Алекс».

– Неожиданно… – просматриваю расчёты и результаты экспериментов.

Пока я визитировал Луну, Таша времени даром не теряла. Теплоотражающее зеркало с неосвещаемой стороны камеры уже стоит. Обычное титановое. Титан достаточно тугоплавкий, что в конкретном случае имеет значение. Рабочая поверхность покрыта серебром и отполирована идеально для лучшего отражения ИК-излучения. Но не это меня удивило.

– Да, – слегка улыбается Таша. – Углекислый газ вышел в фавориты. Заметил, что удельный импульс слабо уступает воде? А тяга на двадцать процентов выше.

Лезу в справочник, обдумываю. Хорошая находка со стороны Таши. Углекислый газ по химическим свойствам близок к инертным, в реакции вступает крайне неохотно. При высоких температурах возможно разложение до монооксида, но, как показывают результаты экспериментов, заметное влияние термической диссоциации углекислоты отсутствует. Даже если она есть. Температуру меж тем Таша доводила до 3 900 градусов по Цельсию.

– С водой работать, конечно, привычнее, – продолжает Таша, – но в условиях космоса технологические сложности с углекислотой сильно снижаются. С ней даже удобнее. Держи давление в десять атмосфер и выше, температуру минус пятьдесят и выше, вплоть до комнатной, и можно ничего не бояться. Вода-то замёрзнуть может, и тогда любой баллон разорвёт.

Смотрю дальше. Тягу движок развивает всего лишь до пяти тонн (тонно-сил, если правильно). Только слова «всего лишь» надо взять в кавычки. Удельный импульс – триста восемьдесят секунд. Небывалый для традиционных ракетных движков.

Тяга в пять тонн будет давать ускорение в один метр в секунду для массы в пятьдесят тонн. Есть где развернуться.

– Почему тяга такая маленькая? – на парадоксальный вопрос Таша пожимает плечами:

– Так мы считали для линзы диаметром почти в два раза больше.

А, ну да…

– С металлами не экспериментировала? Что-то ничего не вижу… – пролистываю на экране таблицы отчётов по испытаниям.

– Побаиваюсь, – вздыхает. – Конденсироваться будет на холодной стенке. И подвод сложный. С жидкостями и газами привычно.

– Щелочные металлы всего при двух сотнях градусов жидкие. Литий, натрий, калий. А ртуть и при комнатной температуре жидкая.

Обсуждаем жидкие металлы. Насадку на камеру всё равно надо менять, всё так.

12 сентября, среда, время мск 12:35.

Станция «Обь», жилой сектор, первый модуль.

– Огромное тебе спасибо, Витя-кун! – с чувством говорит Юна, наслаждаясь кофе.

Таша рядом с нами в столовой. Улыбается. Она это умеет делать так, что куда там Джоконде! Мелко плавает Мона Лиза.

Мы все наслаждаемся кофе. Его тут специально для нас варят. Отдельно, чуточку по-другому, чем для остальных. К тому же изрядное число народа отнюдь не гурманы и разницы между растворимым и натуральным кофе совсем не ощущают. Сам таким был когда-то.

– За что же спасибо, нуна? Ты за своё удовольствие заплатила звонкой монетой. Правда, за звание первой женщины на Луне останешься должна. Тут я продешевил.

Юна смеётся, Таша улыбается чуть ярче.

– Вить, а почему ты её нуной зовёшь? Что такое «кун» я догадываюсь, это суффикс вроде наших ласкательных.

– Обращение к старшим девушкам, обычно сёстрам, со стороны парней. Младшая девушка на моём месте – например, ты – должна говорить «онни». Корейские национальные примочки, – мне не трудно просветить.

Медленно вытягиваю из чашки последний глоток волшебно пахучего напитка.

– Хорошо здесь, – тяжело вздыхаю. – Наверное, не зря меня когда-то обзывали «космическим мальчиком». Даже на Землю не особо хочется возвращаться.

Вот такой я противоречивый. Почему-то тяга к дому на «Оби» теряет свою мощь.

Время 13:50, каюта № 1.

– Можно к тебе, Вить? – за дверью, которую разблокирую, Юна.

Впускаю. Но с оговорками:

– Снимать нельзя.

Нуна дисциплинированно выключает камеру. Объясняю почему:

– Нельзя никому знать, что ты имеешь доступ такого уровня. Всем продемонстрирует нашу близость.

Кивает. Потому с ней и легко – понимает в несколько раз больше, чем сказано. Никому не надо знать, что удар по ней – это удар и по мне тоже. Несмотря на своё многомиллиардное состояние, Юна всё-таки не так защищена, как я.

Впускаю ещё и потому, что мне не хочется заниматься кое-чем. Но надо. На экране меняются кадры – результат работы комиссии ООН по поводу ракетного обстрела южного побережья Китая. Погибло всего восемнадцать человек, служба гражданской обороны сработала. Зато материальный ущерб огромный. Сколько-то там сотен миллиардов юаней. В том месте сосредоточено до восьмидесяти процентов индустрии Китая. Она не уничтожена, но разрушены мосты, транспортные развязки, пострадало два порта. Логистика резко ухудшилась. В нескольких районах правительство Китая сильно ограничило использование личного транспорта.

На фотографиях обломки ракет, места взрывов. Комиссия однозначно приходит к выводу, что это «Томагавки». В данный момент ведутся работы по исследованию одной из затонувших подводных лодок. Предварительный, но пока не утверждённый подписями вывод – подлодка класса «Вирджиния». Неприятно, что она атомная. Придётся поднимать реактор.

– Американцы, – утвердительно высказывается Юна.

– С самого начала было ясно. Но подождём официального заключения.

Гляжу на дипломатические телодвижения. Госдеп делает морду кирпичом. Дескать, им ничего не известно. Да-да, мы сразу им поверим.

– И что дальше? Неужто война?

– Нуна, да какая война? О чём ты? Мы их просто уничтожим! Если станут ерепениться, нарвутся на карательную операцию.

– Какую? – глаза нуны блестят от возбуждения.

– Увидишь. Следи за руками.

15 сентября, суббота, время мск 11:10.

«Тайфун», сто километров над Землёй.

– Как же это здорово, Витя! – Юна не устаёт восторгаться.

Прекрасно её понимаю, сам такой. Для меня тоже всё впервые. Сейчас первый раз возвращаюсь с «Оби» на Землю. Позади загрузка космоплана гостинцами с Луны, наша посадка. Возвращаемся втроём, для плановой смены части экипажа время ещё не пришло. С нами Таша, которую пришлось брать с собой в приказном порядке. Увлеклась «Фаэтоном». Так мы в итоге поименовали проект.

Космоплан начинает снижаться, и гул оборудования приобретает более высокие тона. Переходим в режим энергетического изобилия. Набегающий поток воздуха раскручивает лопасти генератора, питающего детандеры. Сейчас они раскочегарятся и начнут выкачивать кислород из атмосферы.

– Южная Америка! – Юна висит в воздухе ногами вперёд, нацелив объектив в иллюминатор. Таша со смехом придерживает её за пояс.

Мы плавно тормозим, поэтому слабенькая «сила тяжести» тянет нас к носу. Но скоро это прекратится.

– Усаживайся! И пристёгивайся. Сейчас окончательно перейдём в авиарежим, – опережаю соответствующую команду Ники всего на минуту.

Вот уже летим над пресловутым Азербайджаном. Это им мы говорили, что наши корабли летают на высоте сто километров. Бортовой высотометр показывает тридцать восемь, а нас прижимает к креслам полузабытая и такая родная сила тяжести.

«Тайфун» ныряет вниз, какое-то время летит выше авиазоны. На петле, которая охватывает пол-Казахстана, космоплан теряет остатки своей космической скорости. Перед Байконуром входим в по-настоящему плотные слои атмосферы. Здесь уже можно дышать, если что.

– Молодец, Ника! – доброе слово и андроиду приятно. Поэтому оглянувшаяся пилотесса одаряет нас улыбкой.

Сажает она «Тайфун» филигранно. Так, глядишь, мы ещё одну высокооплачиваемую профессию отменим.

Неожиданно! Сразу после высадки в меня с разгона влипает Света с Дашкой на руках. А ведь просил ничего ей не говорить.

– А ты чего не в школе? – спрашиваю сразу, как только уста освобождаются от жарких поцелуев.

– Сегодня суббота, обалдуй! – смеётся и стучит кулачком по шлему.

Дашка немедленно начинает с восторгом гвоздить с другой стороны. Убегаю от них в микроавтобус техобеспечения. Надо сдать скафандр, гермокостюм и надеть своё цивильное. Юна уже переоделась и, хлопнувшись со мной ладонями, уходит со своими корейцами. Ещё не решил, надоели они мне тут или нет.

Дома после вкуснейшего борща и котлет отмокаю в ванне, смывая с себя лунную пыль. Заходит Светка, закрывает дверь, и, на ходу сбросив халат, запрыгивает ко мне.

– Дашка к нам не будет рваться?

– Анжела не пустит, – блаженно щурясь, Света притирается как можно плотнее. Не возражаю.

16 сентября, воскресенье, время 09:20.

Байконур, Обитель Оккама, кабинет Колчина.

– Неприятная новость у нас, – полминуты назад Песков попробовал меня огорчить.

Не получается у него ничего. Эти тридцать секунд занимаюсь тем, что сверлю его насмешливым взглядом. Насмешку сдабриваю изрядной порцией ехидства.

– Ты ничего не перепутал? – ухмылочка, несмотря на все старания, всё-таки раздвигает мои губы.

Удаётся привести его в замешательство. Усугубляю:

– Ты не забыл, с кем разговариваешь? – уже открыто насмехаюсь. – Перед тобой фактически диктатор планеты. Чем это ты вознамерился меня огорчить? Запомни, друг мой! – перед его носом качается мой назидательный палец. – Мы находимся на таком уровне, что для нас не существует плохих новостей. Они либо хорошие, либо просто новости.

– Ой, да ну тебя! – Андрей стряхивает с себя наведённый морок и докладывает: – Медведева в отставку отправили. На пенсию.

О как! Дурашливое настроение смывает, будто морской волной надпись на мокром песке.

– Что, никакая новость? – уже Андрей пытается ехидничать.

Пока не знаю. Но другу ничего не говорю, думаю. Он ещё не освоил одной глубинной мудрости жизни: любой, даже неблагоприятный поворот можно обернуть в свою пользу. Самая главная ошибка после удара судьбы – обхватить голову руками и начать стонать, жалеть себя и проклинать враждебные силы. Ни в коем случае! Ударивший раскрывается, поэтому надо немедленно наносить контрудар. Либо как-то ещё использовать полученный импульс. Вдруг он попутный.

– Никакая, Андрюш… – задумчиво отвечаю на возврат насмешки. – Но реакция требуется. Надо думать. Нейросеть «Подлое политиканство» задействовал? Что говорит?

– Сорок процентов за то, что нынешний президент удаляет от трона людей предыдущего. Остальные вероятности, которых целый спектр, не стоят упоминаний.

Чуть помолчав, Андрей выдвигает предложение, которое сразу отвергаю.

– Нет, Андрюш. Они сейчас именно этого и ждут, чтобы я бросился звонить Медведеву. Нет. Сделаем паузу.

17 сентября, понедельник, время 09:05.

Москва, ул. Знаменка 19, Министерство обороны РФ.

– Товарищ генерал? – в кабинет заглядывает майор, адъютант.

Генерал армии Анисимов разрешающе машет рукой. Майор заходит и кладёт на стол полоску бумаги в четверть обычного листа.

' Сообщение от 17.09.2035.

Согласуйте со мной дату предварительного совещания по поводу кадрового состава командования объединёнными международными силами. Не ранее чем через две недели. Просьба сопроводить каждую кандидатуру подробным досье. При необходимости известите Главнокомандующего. Место проведения совещания – космодром Байконур. Прошу прибыть лично, либо прислать уполномоченное лицо.

Виктор Колчин'

Генерал хмыкает. Этот высоко во всех смыслах взлетевший юноша не находит нужным упоминать свою должность. Это-то ладно, у него их много, легко запутаться. Но вот то, что он вызывает к себе, как-то выходит за рамки…

Видеоинтервью от Киры Хижняк.

22.09.2035

Г. Омск, региональное телевидение

– Ты относишься к той счастливой категории женщин, которых беременность украшает, – одобрительно оглядываю Киру с уже очень заметным животом (Цитата слов Штирлица о радистке Кэт).

– Спасибо, – улыбается без всякого смущения, зато благосклонно. Львица, как есть. – Итак, Виктор, вы недавно вернулись из космоса. Раскройте нашим зрителям подробности.

Сидит она на этот раз скромненько, и юбка длиннее. Но ножки всё так же хороши.

– Инспекционная поездка… – тут же самому становится смешно, ездить приходилось только на самой Луне. – Вернее, посещение наших космических объектов: орбитальной станции, Луны.

Кира немедленно требует подробностей. Их у меня полно, даже с учётом того, что не все можно раскрывать.

– «Обь» полностью в рабочем состоянии. Способна принимать и отправлять космические аппараты. «Бураны», космоплан «Тайфун», корабли с Земли. «Бураны» и многое другое изготавливается на борту станции.

– Почему не на Земле? Разве здесь не удобнее?

Улыбаюсь, но без нотки превосходства. Вряд ли она не знает, давно ведь рядом крутится. Ради неискушённых зрителей старается.

– В космосе есть два мощных технологических плюса, которых нет на Земле. Вакуум и невесомость. Слыхала о вакуумных плавильных печах? Так вот, например, на Луне это просто печи. Вакуум организовывать не надо, он есть. Поэтому там легко и просто выплавляют титан. А вот на Земле это довольно хлопотно. Невесомость тоже большое дело. Конструкцию любой массы можно легко переместить или повернуть. А знаешь, как металлические детали сваривают? Кстати, ещё один технологический плюс.

Дожидаюсь вопроса и поясняю:

– Просто прижимают их друг к другу и нагревают. Не до расплавления. Ну, по краям и швам могут лазерной сваркой пройтись. Если требуется надёжность. В вакууме никакого окисления металлов, никаких шлаков, никакого выгорания легирующих добавок. Сказка.

– И что, нет никаких неудобных моментов?

– Есть. Но их научились обходить. Ведь существуют механизмы с трущимися поверхностями. И нельзя, чтобы они бесконтрольно сваривались. Такие поверхности покрываются керамикой. Методом плазменного напыления. Кстати, это в несколько раз уменьшает износ деталей.

– Куда-то мы не туда ушли, Виктор. Кому-то будут очень интересны технические подробности, но наша аудитория намного шире сообщества инженеров и техников.

– Согласен. Тогда интересная новость для всех: в данный момент на «Оби» строится опытный образец среднемагистрального космического корабля. Название можем ещё изменить, но пока именуем его «Фаэтон».

– А среднемагистральный…

– Это я по аналогии с авиаперевозками. Наши «Симарглы», «Виманы», «Тайфуны» – корабли ближнего радиуса действия. Земля – орбита, орбита – Луна, не дальше. «Фаэтон» мы отправим в район Юпитера. Там очень много интересного.

– К Плутону не будете отправлять?

Я же говорю, она нахваталась у нас всякого. Сейчас попроси её перечислить все планеты – ни разу не запнётся.

– Нет. Для такого расстояния он будет слабоват. Там уже ядерный привод понадобится.

– Так вроде есть уже! И давно. В Росатоме.

– Обратимся к ним, когда дойдёт очередь до Плутона. У нас пока и на Луне много работы.

– Да, Виктор, совсем мы заболтались и о самом важном забыли. Как там дела? – Кира оживляется и благодарит взглядом за то, что вернул разговор в нужное русло.

– Хорошо там идут дела. Построили вторую жилую базу, провели к ней трассу. Электрифицировали её. Она, кстати, очень длинная, не буду говорить сколько, но больше тысячи километров. Но нестрашно, скорость передвижения – двести пятьдесят километров в час. Грузовые составы, конечно, медленнее идут, но полтораста километров в час развивают.

Кира слушает, невольно расширяя глаза.

– Мы скоро решим проблему дешёвого запуска с Луны. По сравнению с Землёй там и без того намного легче взлететь, полезная нагрузка составляет пятьдесят процентов. Но мы рассчитываем её поднять до девяноста-девяноста пяти.

– Каким образом?

– Так же, как и на Байконуре, – пожимаю плечами и благодарю взглядом девушку, снабдившую нас соком. – Тоннель строим.

– Вы неслабо размахнулись…

– Да. Но предстоит сделать намного больше. Удешевить прилунение гораздо сложнее, но и эту задачу мы со временем решим. Пока умолчу, каким образом.

Кира пытается выдавить подробности. Делюсь одним отвергнутым проектом. Мы рассматривали возможность посадки на поверхность Луны без снижения скорости. Аппарат садится на длинную трассу с электромагнитным захватом. При помощи игры с магнитными полями организовать торможение довольно просто. При этом ещё и кинетическая энергия будет преобразовываться в электрическую.

– С Луной мы разберёмся, – резюмирую я. – Гораздо интереснее проблема терраформирования Венеры. С ней пока не до конца ясно, что надо делать.

Снова на меня смотрят расширенные глаза. Разражаюсь краткой лекцией. Венера прекрасно подходит по размерам. Сила тяжести на поверхности – девяносто процентов от земной. Однако плюсы на этом кончаются. Углекислотная атмосфера почти в сотню раз плотнее земной и приводит к ужасающему парниковому эффекту. Температура на поверхности подбирается к пятистам градусам по Цельсию. Действующие вулканы постоянно выбрасывают в атмосферу оксиды серы. Магнитного поля нет, и солнечный ветер сдувает с Венеры водород и кислород, как раз в соотношении два к одному. То есть планета постоянно теряет воду.

Неприятности на этом не кончаются. Наклонения оси вращения к плоскости орбиты вокруг Солнца фактически нет, поэтому смены времён года не будет. Приполярные области обречены на вечную зиму. Сутки длятся сто шестнадцать земных. Как поведёт себя в таких условиях земная фауна, совершенно не ясно. Людям точно несильно понравится. Мы к такому не привыкли.

– Только представь, Кира, какие колоссальные деньги на этом можно заработать! Площадь Венеры 460 миллионов квадратных километров. Если мы будем продавать территорию хотя бы по десять центов за квадратный метр, ты сможешь охватить одним взглядом количество нулей, которые выстроятся в общей сумме?

Кира подвисает. Сразу видно – гуманитарий, с числами не очень дружит. Помогаю:

– За квадратный километр сто тысяч долларов, – намеренно употребляю до сих пор более привычную для многих денежную единицу. – За миллион, соответственно, сто миллиардов. За десять – триллион. А там таких десятков аж сорок шесть.

Кира прелестно открывает ротик.

– Хороший бизнес, правда? – начинаю смеяться. Не от её вида, от радующих перспектив.

Пока она приходит в себя, приканчиваю чашку кофе. Спасибо ассистентке.

– И как вы это сделаете?

– Открыли на сайте новую страницу, посвящённую терраформированию Венеры. Все желающие могут вносить свои предложения. А мы будем глядеть, думать и премировать авторов самых удачных идей.

На самом деле есть уже у меня разнообразные варианты. И как ускорить вращение планеты, и как наклон оси вращения организовать. Кто нам помешает нанести удар астероидом? По касательной? Главное – высчитать всё точно. Магнитное поле тоже, в принципе, несложно создать. Как и углекислоту утилизировать. Подумаешь бином Ньютона.

– Неужто вы действительно Венеру приручите?

– Это будет долго. Лет десять – двадцать. Но почему нет?

– А Марс?

Ждал этого вопроса.

– Марс мы оставим следующему поколению. Нашим младшим братьям, условно говоря. С ним разобраться легче. Однако и выгод от него меньше.

Возникает пауза. Мне приходит в голову ещё одна мысль. Необязательно Овчинникову прокатывать алюминиевые шинопроводы. Можно и слитками обойтись. А затем тупо плавить их на месте и заливать в борозду. В короб из какого-нибудь простого металла. Титана или железа.

Записываю в блокнот, пока Кира пытается уместить в свою прелестную головку масштабы наших задумок. По всему видать, получается плохо.

– Вы, кстати, выяснили, кого ждёте? Мальчика или девочку?

Резкая смена темы парадоксальным образом приводит Киру в норму. Начинает смеяться:

– Нет. Мы намеренно не выясняли пол будущего ребёнка. Решили, кто родится, тот и родится. Любому варианту будем рады.

О как! Гляжу на неё с уважением. Достойная позиция.

Наступает время антракта. Кира с усилием встаёт, прохаживается. Поводит плечами. Немедленно воспринимаю, как приглашение, подскакиваю к ней. Беру за руку, делаем несколько простейших движений.

– Займись танцами, Кирочка. Полезнейшее дело.

– Ой, да брось! – отмахивается. – Мне до твоей Светы, как до Луны. Считаю, если чем-то заниматься, то только всерьёз.

– Неправильно считаешь, – закручиваю её вокруг оси. – Это наилучшее дополнение к косметике. Вернее, косметика станет дополнением к красивой походке и осанке.

Показываю несколько простых движений. Повторяет довольно точно, хотя и не с первого раза.

– Ты, кстати, мой вопрос по поводу твоей беременности не вырезай.

– А к чему он?

– А к тому, что второстепенные темы часто прямиком в подсознание заходят. Девушки сами не заметят, как у них возникнет уверенность, что дети карьере не помеха.

– Хитрый ты, – Кира садится обратно, изящно придерживая юбку.

Вторая часть (зрители увидят после рекламной паузы).

– Многих наших зрителей заботит один старый спор, – Кира делает интригующую паузу. – Были всё-таки американцы на Луне или нет? Что вы можете сказать по этому поводу, Виктор?

Если найдётся кто-то наивный, который думает о нашем разговоре, как о сплошной импровизации, то… пусть думает. Мы не собираемся его разочаровывать. Поэтому я не вытаскиваю рояль из кустов, то есть флешку из кармана. Мы всё «украли» заранее.