Текст книги "Воспоминания Гарри. Год первый (СИ)"
Автор книги: Galinasky
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Мы ехали. Ехали все дальше и дальше. Даже тетя Петунья не решалась спросить, куда мы направляемся. Несколько раз дядя Вернон делал крутой вираж, и какое-то время машина двигалась в обратном направлении. А потом снова следовал резкий разворот.
– Сбить их со следа... сбить их со следа, – всякий раз бормотал дядя Вернон.
Мы ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекусить. Когда стемнело, Дадли начал скулить. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, он пропустил пять телевизионных программ, которые собирался посмотреть, и он никогда еще не делал таких долгих перерывов между компьютерными сражениями с пришельцами и чудовищами.
Наконец дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города. Дадли и мне выделили одну комнату на двоих – в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли тут же захрапел, а я сидел на подоконнике, глядя вниз на огни проезжающих мимо машин и думая, гадая, мечтая...
На завтрак нам подали заплесневелые кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели мы съесть этот нехитрый завтрак, как к столу подошла хозяйка гостиницы.
– Я извиняюсь, но нет ли среди вас мистера Г. Поттера? Тут для него письма принесли, целую сотню. Они там у меня, у стойки портье.
Она протянула нам конверт, на котором зелеными чернилами было написано:
«Мистеру Г. Поттеру, город Коукворт, гостиница „У железной дороги“, комната 11».
Я попытался схватить письмо, но дядя Вернон ударил меня по руке. Хозяйка гостиницы застыла, ничего не понимая.
–Я их заберу, – сказал дядя Вернон, быстро вставая из-за стола и удаляясь вслед за хозяйкой.
Блин, да что такого в этих письмах, что родственники так реагируют?!
* * *
– Дорогой, не лучше ли нам будет вернуться? – робко поинтересовалась тетя Петунья спустя несколько часов, но дядя Вернон, похоже, ее не слышал.
Никто не знал, куда именно они едут. Дядя Вернон завез нас в чащу леса, вылез из машины, огляделся, потряс головой, сел обратно, и они снова двинулись в путь. То же самое случилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту и на верхнем этаже многоярусной автомобильной парковки.
– Папа сошел с ума, да, мам? – грустно спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер нас в машине, а сам куда-то исчез.
Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом.
– Сегодня понедельник, – запричитал он. – Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.
«Значит, сегодня понедельник», – подумал про себя я, вспоминая кое о чем. Если сегодня был понедельник – а в этом Дадли можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе, – значит, завтра, во вторник, мне исполнится одиннадцать лет. Конечно, нельзя сказать, что у меня были веселые дни рождения, -например, в прошлом году Дурсли подарили мне вешалку для куртки и пару старых носков дяди Вернона. Так что и в этом году от дня рождения ничего особенного ждать не стоило. Но все же не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать.
– если хочешь будем собираться каждый год и отмечать.
– хочу.
– а вы свои дни рождения празднуете.
– да.
произнесли ликаи скот.
– иногда.
нехотя сказала Джейн.
– мне или некогда, или не с кем.
– а у тенбя когда?
– в апреле. если будет время отпразднуем.
Дядя Вернон вернулся к машине, по лицу его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток, и когда тетя Петунья спросила, что это он там купил, он ничего не ответил.
– Я нашел превосходное место! – объявил дядя Вернон. – Пошли! Все вон из машины!
На улице было очень холодно. Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи.
– Сегодня вечером обещают шторм! – радостно сообщил дядя Вернон, хлопнув в ладоши. –А этот, джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку.
Дядя Вернон кивнул на семенящего к ним беззубого старика, который злорадно ухмылялся, показывая на старую лодку, прыгающую на серых, отливающих сталью волнах.
– Я уже запасся кое-какой провизией, – произнес дядя Вернон. – Так что теперь – все на борт!
В лодке было еще холоднее, чем на берегу. Ледяные брызги и капли дождя забирались за шиворот, а арктический ветер хлестал в лицо. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем мы доплыли до скалы, а там дядя Верной, поскальзываясь на камнях и с трудом удерживая равновесие, повел нас к покосившемуся домику.
мда, такого дня рождения у меня еще не было.
Внутри был настоящий кошмар – сильно пахло морскими водорослями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем врывался ветер, а камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты.
Приобретенная дядей Верноном провизия поразила всех – четыре пакетика чипсов и четыре банана. После еды – если это можно было назвать едой – дядя Верной попытался разжечь огонь с помощью пакетиков из-под чипсов, но те не желали загораться и просто съежились, заполнив комнату едким дымом.
– Надо было забрать из гостиницы все эти письма – вот бы они сейчас пригодились, – весело заметил дядя Вернон.
Дядя пребывал в очень хорошем настроении. Очевидно, он решил, что из-за шторма до них никто не доберется, так что писем больше не будет. Я в глубине души был с ним согласен, хотя меня эта мысль совершенно не радовала.
Как только стемнело, начался обещанный шторм. Брызги высоких волн стучали в стены домика, а усиливающийся ветер неистово ломился в грязные окна. Тетя Петунья нашла в углу одной из комнат покрытые плесенью одеяла и устроила Дадли постель на изъеденной молью софе. Они с дядей Верноном ушли во вторую комнату, где стояла огромная продавленная кровать, а мне пришлось улечься на пол, накрывшись самым тонким и самым рваным одеялом.
Ураган крепчал и становился все яростнее, а я не мог заснуть. Я поеживался от холода и переворачивался с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, а в животе у меня урчало от голода. Дадли захрапел, но его храп заглушали низкие раскаты грома: началась гроза.
У Дадли были часы со светящимся циферблатом, и когда его жирная рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, я увидел, что через десять минут мне исполнится одиннадцать лет. Я лежал и смотрел, как бегает по кругу секундная стрелка, приближая мой день рождения, и спрашивал себя, вспомнят ли Дурсли об этой дате. Но еще больше меня интересовало, где сейчас был тот, кто посылал мне письма
До начала следующего дня оставалось пять минут. Я отчетливо услышал, как снаружи что-то заскрипело. Мне хотелось верить, что крыша домика выдержит атаку дождя и ветра и не провалится внутрь, хотя, возможно, так стало бы теплее – все равно хуже, чем сейчас, быть уже не могло.
Часы Дадли показывали без четырех двенадцать. Я подумал, что, когда мы вернемся на Тисовую улицу, вполне возможно, в доме будет столько писем, что мне удастся стащить хотя бы одно.
Без трех двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А еще через минуту до меня донесся громкий треск – наверное, это упал в море большой камень.
Еще одна минута, и наступит день моего рождения. Тридцать секунд... двадцать... десять... девять... Может, имеет смысл разбудить Дадли, просто для того что-бы его позлить? Три секунды... две... одна...
БУМ!
Хижина задрожала, я резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы меня впустили. Но кто?
Глава 4 ХРАНИТЕЛЬ КЛЮЧЕЙ
БУМ! – снова раздался грохот. Дадли вздрогнул и проснулся.
– Где пушка? – с глупым видом спросил он. Позади нас громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появился тяжело дышавший дядя Верной. В руках у него было ружье – так что теперь стало ясно, что лежало в том длинном пакете, о содержимом которого он никому не рассказал.
– Кто там? – крикнул дядя Вернон. – Предупреждаю, я вооружен!
За дверью все стихло. И вдруг...
ТРАХ!
В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты.
В дверном проеме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как черные жуки. Великан протиснулся в хижину и пригнулся, но голова его все равно касалась потолка–уж слишком он был велик Он наклонился, поднял дверь и легко поставил ее на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине.
– Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да... устал я...
Великан шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли.
– Ну-ка подвинься, пузырь, – приказал незнакомец.
– это что за чудик к вам приперся.
– Джейн, он хороший.
возмутился Гарри.
– возможно, но манеры у него...
произнес скот.
Дадли взвизгнул и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из второй комнаты матери и спрятался за нее. Тетя Петунья в свою очередь шагнула за спину дяди Вернона и пугливо пригнулась, словно надеялась, что за мужем ее не будет видно.
– А вот и наш Гарри! – удовлетворенно произнес великан.
Я всмотрелся в свирепое, страшное лицо, скрытое волосами, и увидел, что глаза-жуки сузились в улыбке.
– Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленьким был, – сообщил великан.–А сейчас вон как вырос – и вылитый отец, ну один в один просто. А глаза материны.
Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и шагнул вперед.
– Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! – заявил он. – Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения!
– Да заткнись ты, Дурсль!
Великан протянул руку и, выдернув ружье из рук дяди Вернона, с легкостью завязал его в узел, словно оно было резиновое, а потом швырнул его в угол.
Дядя Верной пискнул, как мышь, которой наступили на хвост.
– Да... Гарри, – произнес великан, поворачиваясь спиной к Дурслям. – С днем рождения тебя, вот. Я тут тебе принес кой-чего... Может, там помялось слегка, я... э-э... сел на эту штуку по дороге... но вкус-то от этого не испортился, да?
Великан запустил руку во внутренний карман черной куртки и извлек оттуда немного помятую коробку. Я взял ее дрожащими от волнения руками и поспешно открыл, хотя пальцы плохо слушались меня. Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором зеленым кремом было написано: «С днем рождения, Гарри!»
Я посмотрел на великана. Я хотел поблагодарить его за подарок, но слова благодарности потерялись по пути ко рту, и вместо этого я сказал совсем другое:
– Вы кто?
Великан хохотнул.
– А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса.
Он протянул огромную ладонь и, обхватив мою руку, энергично потряс ее.
– можно подумать мне это о чем-то сказало.
– Ну так чего там с чаем? – спросил он, потирая руки. – Я... э-э... и от чего-нибудь покрепче не отказался бы, если... э-э... у вас есть.
Взгляд великана упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали сморщенные пакетики из-под чипсов. Великан презрительно фыркнул и нагнулся над камином – никто не видел, что он там делает, но когда через секунду великан отодвинулся, в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил сырую хижину, и Гарри сразу почувствовал себя так, словно залез в горячую ванну.
– маг значит.
произнесла лика.
Гигант сел обратно на софу, прогнувшуюся под его весом, и начал опорожнять карманы, которых в его куртке было великое множество. На софе появились медный чайник, мятая упаковка сосисок, чайник для заварки, кочерга, несколько кружек с выщербленными краями и бутылка с какой-то янтарной жидкостью, к которой он приложился, прежде чем приступить к работе.
– Гарри он всегда такой пьяница?
– нет. на уроках он был трезвым.
Вскоре хижина наполнилась запахом жарящихся сосисок, весело шипящих на огне. Никто не двинулся с места и не сказал ни слова, пока великан готовил еду, но как только он снял с кочерги шесть нанизанных на нее сосисок – жирных, сочных, чуть подгоревших сосисок,–Дадли беспокойно завертелся.
– Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать, – резко произнес дядя Вернон.
Великан мрачно усмехнулся.
– Да ты чего разволновался-то, Дурсль? – насмешливо спросил он. – Да мне бы и в голову не пришло его кормить – вон он у тебя жирный-то какой.
Он протянул сосиски мне, я был так голоден, что проглотил их в мгновение ока, думая о том, что в жизни не ел ничего вкуснее. Но даже наслаждаясь сосисками, я не сводил глаз с великана. И наконец решился задать вопрос, который, кроме меня, кажется, никто задавать не собирался.
– Извините, но я до сих пор не знаю, кто вы такой, – вежливо произнес я.
Великан сделал глоток чая и вытер рукой блестевшие от жира губы.
– Зови меня Хагрид, – просто ответил он. – Меня так все зовут. А вообще я ж тебе уже вроде все про себя рассказал – я хранитель ключей в Хогвартсе. Ты, конечно, знаешь, что это за штука такая, Хогвартс?
– Э-э-э... Вообще-то нет, – робко выдавил из себя я.
У Хагрида был такой вид, словно его обдали холодной водой. Так, не нравится мне это.
– Извините, – быстро сказал я.
– Извините?! – рявкнул Хагрид и повернулся к Дурслям, которые спрятались в тень. – Это им надо извиняться! Я... э-э... знал, что ты наших писем не получил, но чтобы ты вообще про Хогвартс не слышал? Не любопытный ты, выходит, коль ни разу не спросил, где родители твои всему научились...
– Научились чему? – непонимающе переспросил я.
– ЧЕМУ?! – прогрохотал Хагрид, вскакивая на ноги. – Ну-ка погоди, разберемся сейчас!
Казалось, разъяренный великан стал еще больше и заполнил собой всю хижину. Дурсли съежились от страха у дальней стены.
– Вы мне тут чего хотите сказать? – прорычал он, обращаясь к Дурслям. – Что этот мальчик–этот мальчик! – ничегошеньки и не знает о том, что... Ничего не знает ВООБЩЕ?
Я решил, что великан зашел слишком далеко. В конце концов я ходил в школу и не так уж плохо учился. как меня убедила тетка это надо для моей будущей работы, хотя они и нен могут позволить себе оплатить мою учебу.
– почему?
– у них не было на меня документов. я вообще не понимаю, как они уцмудрились меня в школу устроить. какя-то мутная история, связанная с волшебнгиками. меня словно вообще не было для обычного мира.
– Кое-что я знаю, – заявил я. – Математику, например, и всякие другие вещи.
Но Хагрид просто отмахнулся от меня.
– Я ж не об этом... а о том, что ты о нашем мире ничего не знаешь. О твоем мире. О моем мире. О мире твоих родителей.
– Каком мире? – непонимающе переспросил я.
У Хагрида был такой вид, словно он вот-вот взорвется.
– ДУРСЛЬ! – прогремел он.
Дядя Вернон, побледневший от ужаса, что-то неразборчиво прошептал. Хагрид отвернулся от него и посмотрел на меня полубезумным взглядом.
– Но ты же знаешь про своих родителей... ну, кто они были? – с надеждой спросил он.
–Да точно знаешь, не можешь ты не знать... к тому же они не абы кто были, а люди известные. И ты... э-э... знаменитость.
– Что? – я не верил своим ушам. – Разве мои мама и папа... разве они были известными людьми?
– Значит, ты не знаешь... Ничегошеньки не знаешь... – Хагрид дергал себя за бороду, глядя на меня изумленным взором.
– Ты чего, не знаешь даже, кто ты такой есть? – наконец спросил он.
Дядя Вернон внезапно обрел дар речи.
– Прекратите! – скомандовал он. – Прекратите немедленно, сэр! Я запрещаю вам что-либо рассказывать мальчику!
Хагрид посмотрел на него с такой яростью, что даже куда более храбрый человек, чем дядя Вернон, сжался бы под этим взглядом. А когда Хагрид заговорил, то казалось, что он делает ударение на каждом слоге.
– Вы что, никогда ему ничего не говорили, да? Никогда не говорили, что в том письме было, которое Дамблдор написал? Я ж сам там был, у дома вашего, этими вот глазами видел, как Дамблдор письмо в одеяло положил! А вы, выходит, за столько лет ему так и не рассказали ничего, прятали все от него, да?
– Прятали от меня что? – поспешно поинтересовался я.
– ПРЕКРАТИТЕ! Я ВАМ ЗАПРЕЩАЮ! – нервно заверещал дядя Вернон.
Тетя Петунья глубоко вдохнула воздух с таким видом, словно ужасно боялась того, что последует за этими словами.
– Эй, вы, пустые головы, сходите вон проветритесь, может, полегчает, – посоветовал им Хагрид, поворачиваясь ко мне. – Короче так, Гарри, ты волшебник, понял?
В доме воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом моря и приглушенным свистом ветра.
– Я кто? – я почувствовал, что у меня отвисла нижняя челюсть.
– Ну, ясное дело кто – волшебник ты. – Хагрид сел обратно на софу, которая протяжно застонала и просела еще ниже. – И еще какой! А будешь еще лучше... когда немного... э-э... подучишься, да. Кем ты еще мог быть, с такими-то родителями? И вообще пора тебе письмо свое прочитать.
Я протянул руку и наконец-то, после стольких ожиданий, в ней оказался желтоватый конверт, на котором изумрудными чернилами было написано, что данное письмо адресовано мистеру Поттеру, который живет в хижине, расположенной на скале посреди моря, и спит на полу. Я вскрыл конверт, вытащил письмо и прочитал:
ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»
Директор: Альбус Дамблдор
(Кавалер ордена Мерлина I степени,
Великий волшебник, Верховный, чародей, Президент
Международной конфедерации магов)
Дорогой мистер Поттер!
Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.
Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.
Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!
Мне показалось, что у меня в голове устроили фейерверк Вопросы, один ярче и жарче другого, взлетали в воздух и падали вниз, а я все никак не мог решить, какой задать первым. Прошло несколько минут, прежде чем я неуверенно выдавил из себя:
– Что это значит: они ждут мою сову?
– Клянусь Горгоной, ты мне напомнил кое о чем, – произнес Хагрид, хлопнув себя по лбу так сильно, что этим ударом вполне мог бы сбить с ног лошадь. А затем запустил руку в карман куртки и вытащил оттуда сову – настоящую, живую и немного взъерошенную, – а также длинное перо и свиток пергамента. Хагрид начал писать, высунув язык, а я внимательно читал написанное:
Дорогой мистер Дамблдор!
Передал Гарри его письмо. Завтра еду с ним, чтобы купить все необходимое. Погода ужасная. Надеюсь, с вами все в порядке.
Хагрид!
Хагрид скатал свиток, сунул его сове в клюв, подошел к двери и вышвырнул птицу туда, где бушевал ураган. Затем вернулся и сел обратно на софу. При этом вид у него был такой, словно сделал он что-то совершенно обычное, например поговорил по телефону.
Я вдруг понял, что сижу с открытым ртом, и быстро захлопнул его.
– Так на чем мы с тобой остановились? – спросил Хагрид.
В этот момент из тени вышел дядя Вернон. Лицо его все еще было пепельно-серым от страха, но на нем отчетливо читалась злость.
– Он никуда не поедет, – сказал дядя Вернон. Хагрид хмыкнул.
– Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой храбрый магл, как ты, его остановит...
– Кто? – с интересом переспросил я.
–Магл,–пояснил Хагрид–Так мы называем всех неволшебников–маглы. Да, не повезло тебе... ну в том плане, что хуже маглов, чем эти, я в жизни не видал.
– Когда мы взяли его в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде,–упрямо продолжил дядя Вернон, – что мы вытравим и выбьем из него всю эту чушь! Тоже мне волшебник!
– Так вы знали? – недоверчиво спросил я. – Вы знали, что я... что я волшебник?
– Знали ли мы?! – внезапно взвизгнула тетя Петунья. – Знали ли мы? Да, конечно, знали! Как мы могли не знать, когда мы знали, кем была моя проклятая сестрица! О, она в свое время тоже получила такое письмо и исчезла, уехала в эту школу и каждое лето на каникулы приезжала домой, и ее карманы были полны лягушачьей икры, а сама она все время превращала чайные чашки в крыс. Я была единственной, кто знал ей цену, – она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они-то с ней сюсюкались – Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма!
– кстаит странно, что тетя сказала про превращала чайные чашки в крыс. меня за колдовство в доме дурслей чуть не отчислили, а она это постоянно. что-то не сходится.
– Гарри, а как правительтсво реагирует на регулярные пропажи дететей?
– не знаю, джейн. но скорее всего маги подчищают память или еще что-то делают. как со мной сделали.
Она замолчала, чтобы перевести дыхание, и после глубокого вдоха разразилась не менее длинной и гневной тирадой. Казалось, что эти слова копились в ней много лет, и все эти годы она хотела их выкрикнуть, но сдерживалась, и только теперь позволила себе выплеснуть их наружу.
– А потом в школе она встретила этого Поттера, и они уехали вместе и поженились, и у них родился ты. И конечно же я знала, что ты будешь такой же, такой же странный, такой же... ненормальный! А потом она, видите ли, взорвалась, а тебя подсунули нам!
Я побледнел как полотно. Какое-то время я не мог произнести ни слова, но потом дар речи снова вернулся.
– Взорвалась? – спросил я. – Вы же говорили, что мои родители погибли в автокатастрофе!
–АВТОКАТАСТРОФА?! – прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли попятились обратно в угол.–Да как могла автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Ну и ну, вот дела-то! Вот это да! Да быть такого не может, чтоб Гарри Поттер ничего про себя не знал! Да у нас его историю любой ребенок с пеленок знает! И родителей твоих тоже!
– Но почему? – В моем голосе появилась настойчивость. – И что с ними случилось, с мамой и папой?
Ярость сошла с лица Хагрида. На смену ей вдруг пришла озабоченность.
– Да, не ждал я такого, – произнес он низким, взволнованным голосом. – Дамблдор меня предупреждал, конечно, что непросто будет... ну... забрать тебя у этих... Но я и подумать не мог, что ты вообще ничего не знаешь. Не я, Гарри, должен бы рассказать тебе обо всем... э-э... но кто-то ж должен, так? Ну не можешь ты ехать в Хогвартс, не зная, кто ты такой.
Он мрачно посмотрел на Дурслей.
– Что ж, думаю, что будет лучше, если я тебе расскажу., н-ну.. то, что могу, конечно, а могу не все, потому как, э-э... загадок много осталось, непонятного всякого...
Он снова сел и уставился на огонь.
– Наверное, начну я... с человека одного, – произнес Хагрид через несколько секунд. – Нет, поверить не могу, что ты про него не знаешь, – его в нашем мире все знают...
– А кто он такой? – спросил Гарри, не дав Хагри-ду замолчать и уйти в себя.
– Ну... Я вообще-то не люблю его имя произносить. Никто из наших не любит.
– Но почему?
– Клянусь драконом, Гарри, люди все еще боятся, вот почему. А, чтоб меня, нелегко все это... Короче, был там один волшебник, который... который стал плохим. Таким плохим, каким только можно стать. Даже хуже. Даже еще хуже, чем просто хуже. Звали его...
Хагрид задохнулся от волнения и замолк.
– Может быть, вы лучше напишете это имя? – предложил я.
– Нет... не знаю я, как оно пишется. Ну ладно... э-э.. Вол-де-Морт, – выдавил наконец Хагрид, передернувшись. – И больше не проси меня, ни за что не повторю. В общем, этот волшебник лет так... э-э. двадцать назад начал себе приспешников искать.
И нашел ведь. Одни пошли за ним, потому что испугались, другие подумали, что он властью с ними поделится. А власть у него была ого-го, и чем дальше, тем больше ее становилось. Темные были дни, да. Никому нельзя было верить. Жуткие вещи творились. Побеждал он, понимаешь. Нет, с ним, конечно, боролись, а он противников убивал. Ужасной смертью они умирали. Даже мест безопасных почти не осталось... разве что Хогвартс, да! Я так думаю, что Дамблдор был единственный, кого Ты-Знаешь-Кто боялся. Потому и на школу напасть не решился... э-э... тогда, по крайней мере. А твои мама и папа – они были лучшими волшебниками, которых я в своей жизни знал. Лучшими учениками школы были, первыми в выпуске. Не пойму, правда, чего Ты-Знаешь-Кто их раньше не попытался на свою сторону перетянуть... Знал, наверное, что они близки с Дамблдором, потому на Темную сторону не пойдут. А потом подумал: может, что их убедит... А может, хотел их... э-э... с дороги убрать, чтоб не мешали. В общем, никто не знает. Знают только, что десять лет назад, в Хэллоуин, он появился в том городке, где вы жили. Тебе всего год был, а он пришел в ваш дом и... и...
Хагрид внезапно вытащил откуда-то грязный, покрытый пятнами носовой платок и высморкался громко, как завывшая сирена.
– Ты меня извини... плохой я рассказчик, Гарри, – виновато произнес Хагрид. – Но так грустно это... я ж твоих маму с папой знал, такие люди хорошие, лучше не найти, а тут... В общем, Ты-Знаешь-Кто их убил. А потом – вот этого вообще никто понять не может– он и тебя попытался убить. Хотел, чтобы следов не осталось, а может, ему просто нравилось людей убивать. Вот и тебя хотел, а не вышло, да! Ты не спрашивал никогда, откуда у тебя этот шрам на лбу? Это не порез никакой. Такое бывает, когда злой и очень сильный волшебник на тебя проклятие насылает. Так вот, родителей твоих он убил, даже дом разрушил, а тебя убить не смог. Поэтому ты и знаменит, Гарри. Он если кого хотел убить, так тот уже не жилец был, да! А с тобой вот не получилось. Он таких сильных волшебников убил – МакКиннонов, Боунзов, Прюиттов, а ты ребенком был, а выжил.
Хагрид замолчал, а я вдруг ощутил резкую головную боль. Перед моими глазами отчетливо возникла знакомая картина из прошлого, только теперь ослепительная вспышка зеленого света была гораздо ярче. И заодно я вспомнил кое-что еще, то, что никогда раньше не всплывало в его памяти, – громкий, ледяной, беспощадный смех.
Хагрид с грустью наблюдал за мной.
– Я тебя вот этими руками из развалин вынес,
Дамблдор меня туда послал. А потом я привез тебя этим...
– Вздор и ерунда! – донесся из угла голос дяди Вернона.
Я аж подпрыгнул от неожиданности – я совсем забыл про Дурслей. Но Дурсли про меня не забыли. Особенно дядя Вернон, к которому, кажется, вернулась смелость – он сжимал кулаки и яростно смотрел на Хагрида.
– Послушай меня, мальчик, – прорычал дядя Вернон. – Я допускаю, что ты немного странный, хотя, возможно, хорошая порка вылечила бы тебя раз и навсегда. Твои родители действительно были колдунами, но, как мне кажется, без них мир стал спокойнее. Они сами напросились на то, что получили, только и общались что с этими волшебниками, этого следовало ожидать, я знал, что они плохо кончат...
Не успел он договорить, как Хагрид спрыгнул с софы, вытащил из кармана потрепанный розовый зонтик и наставил на дядю Вернона, словно шпагу.
– Я тебя предупреждаю, Дурсль, я тебя в последний раз предупреждаю: еще раз рот откроешь...
Видимо, дядя Вернон представил себе, как этот великан с легкостью нанизывает его на свой зонтик, и его смелость сразу испарилась – он прижался к стене и замолчал.
– Так-то лучше. – Хагрид тяжело вздохнул и сел обратно на софу, которая на этот раз прогнулась до самого пола.
На языке у меня вертелись самые разные вопросы. Сотни вопросов.
– А что случилось с Вол... извините, с тем Вы-Знаете-Кем?
– Хороший вопрос, Гарри. Исчез он. Растворился. В ту самую ночь, когда тебя пытался убить. Потому ты и стал еще знаменитее. Я тебе скажу, это самая что ни на есть настоящая загадка... Он все сильнее и сильнее становился и вдруг исчез, и... эта... непонятно почему. Кой-кто говорит, что умер он. А я считаю, чушь все это, да! Думаю, в нем ничего человеческого не осталось уже... а ведь только человек может умереть. А кто-то говорит, что он все еще тут где-то, поблизости, просто прячется... э-э... своего часа ждет, но я так не думаю. Те, кто с ним был, – они на нашу сторону перешли. Раньше ведь они... эта... как заколдованные были, а тут проснулись. Вряд ли бы так вышло, будь он где-то рядом, да! Хотя большинство людей думают: он где-то тут, только силу свою потерял. Слишком слабый стал, чтоб дальше бороться и все завоевать. В тебе было что-то, Гарри, что его... э-э... сломало. Чтой-то приключилось той ночью, чего он не ждал, не знаю что, да и никто не знает... но сломал ты его, это точно.
Во взгляде Хагрида светились тепло и уважение. Но я, вместо того чтобы почувствовать себя польщенным и возгордиться, с ужасом осознавал, что все это ужасная ошибка. Волшебник? я, Гарри Поттер, волшебник? Всю жизнь меня шпынял Дадли и притесняли дядя Вернон и тетя Петунья, а если я волшебник, то почему они не превращались в бородавчатых черепах всякий раз, как запирали меня в чулане? Если когда-то я смог победить величайшего мага в мире, почему Дадли всегда пинал его и гонял по школе и по всему дому, как футбольный мяч?
– Хагрид, – тихо произнес я. – Боюсь, что вы ошибаетесь. Я не думаю, что я волшебник... что я смогу стать волшебником.
К его удивлению, Хагрид рассмеялся.
– Значит, не волшебник? И никогда с тобой ничего такого не было, когда ты злился или огорчался?
Я уставился в огонь. Хагрид натолкнул его на важную мысль. Ведь если подумать... Все те странные вещи, происходившие со мной и неизменно приводившие в ярость тетю Петунью и дядю Вернона, все они случались, когда я был огорчен или разозлен. Например, когда за мной гналась банда Дадли, а я смог ускользнуть от них, оказавшись на крыше школьной столовой... Или когда тетя Петунья остригла меня почти наголо, и я с ужасом думал о том, как завтра появится в школе, – разве мне не удалось заставить волосы отрасти за одну ночь?.. А взять самый последний случай, когда Дадли ударил меня в террариуме, а я, сам того не подозревая, напустил на Дадли бразильского удава – я улыбнулся, посмотрел на Хагрида и заметил, что лицо великана просияло.
