Текст книги "Воспоминания Гарри. Год первый (СИ)"

Автор книги: Galinasky

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

   Я пытался объяснить дяде Вернону что я всего лишь хотел перепрыгнуть через мусорные баки, стоявшие за столовой, и сам не понял, как оказался на крыше, но тот молча запер меня в кладовке и ушел. Самому себе я объяснил, что, когда я прыгал через баки, меня подхватил порыв ветра – потому так все и получилось.

   – и таких происшествий было много. и почти после каждого трясущиеся дурсли запирали меня в чулане.

   Но сегодня все должно было пойти просто отлично. Я даже не жалел о том, что нахожусь в компании Дадли и Пирса, – ведь мне посчастливилось провести день не в школе, не в чулане и не в пропахшей кабачками гостиной миссис Фигг. А за такую возможность я готов был дорого заплатить.

   Всю дорогу дядя Вернон жаловался тете Петунье на окружающий мир. Он вообще очень любил жаловаться: на людей, с которыми работал, на меня, на совет директоров банка, с которым была связана его фирма, и снова на меня. Банк и я были его любимыми – то есть нелюбимыми – предметами. Однако сегодня главным объектом претензий дяди Вернона стали мопеды.

   – Носятся как сумасшедшие, вот мерзкое хулиганье! – проворчал он, когда нашу машину обогнал мопед.

   – А мне на днях приснился мопед, – неожиданно для всех, включая себя самого, произнес я, вдруг вспомнив свой сон. – Он летел по небу.

   Дядя Вернон чуть не въехал в идущую впереди машину. К счастью, он успел затормозить, а потом рывком повернулся ко мне – его лицо напоминало гигантскую свеклу с усами.

   – МОПЕДЫ НЕ ЛЕТАЮТ! – проорал он. Дадли и Пирс дружно захихикали.

   – Да, я знаю, – быстро сказал я. – Это был просто сон.

   – и что, это был настоящий мопед?

   – да, как мне сказал хагрид, его еще мой кресный зачаровывал.

   Я уже пожалел, что открыл рот. Дурсли терпеть не могли, когда я задавал вопросы, но еще больше они ненавидели, когда я говорил о чем-то странном, и не имело значения, был ли это сон или я увидел что-то такое в мультфильме. Дурсли сразу начинали сходить с ума, словно им казалось, что это мои собственные идеи. Совершенно лишние и очень опасные идеи.

   Воскресенье выдалось солнечным, и в зоопарке было полно людей. На входе Дурсли купили Дадли и Пирсу по большому шоколадному мороженому, а мне достался фруктовый лед с лимонным вкусом – и то только потому, что они не успели увести меня от прилавка, прежде чем улыбающаяся мороженщица, обслужив Дадли и Пирса, спросила, чего хочет третий мальчик. Но я и этому был рад, я с удовольствием лизал фруктовый лед, наблюдая за чешущей голову гориллой, – горилла была вылитый Дадли, только с темными волосами.

   У меня давно не было такого прекрасного утра. Правда, я был настороже и старался держаться чуть в стороне от Дурслей, потому что к полудню заметил, что Дадли и Пирсу уже надоело смотреть на животных, а значит, они могут решить заняться своим любимым делом – попытаться избить меня. Но пока все обходилось.

   Мы пообедали в ресторанчике, находившемся на территории зоопарка. А когда Дадли закатил истерику по поводу слишком маленького куска торта, дядя Вернон заказал ему кусок побольше, а остатки маленького достались мне.

   Впоследствии я говорил себе, что начало дня было чересчур хорошим для того, чтобы таким же оказался и его конец.

   После обеда мы пошли в террариум. Там было прохладно и темно, а за освещенными окошками прятались рептилии. Там, за стеклами, ползали и скользили по камням и корягам самые разнообразные черепахи и змеи. Мне было интересно абсолютно все, но Дадли и Пирс настаивали на том, чтобы побыстрее пойти туда, где живут ядовитые кобры и толстенные питоны, способные задушить человека в своих объятиях

   Дадли быстро нашел самую большую в мире змею. Она была настолько длинной, что могла дважды обмотаться вокруг автомобиля дяди Вернона, и такой сильной, что могла раздавить его в лепешку, но в тот момент она явно была не в настроении демонстрировать свои силы. А если точнее, она просто спала, свернувшись кольцами.

   Дадли прижался носом к стеклу и стал смотреть на блестящие коричневые кольца.

   – Пусть она проснется, – произнес он плаксивым тоном, обращаясь к отцу.

   Дядя Вернон постучал по стеклу, но змея продолжала спать.

   – Давай еще! – скомандовал Дадли.

   Дядя Вернон забарабанил по стеклу костяшками кулака, но змея не пошевелилась.

   – Мне скучно! – завыл Дадли и поплелся прочь, громко шаркая ногами.

   Я встал на освободившееся место перед окошком и уставился на змею. Я бы не удивился, если бы оказалось, что та умерла от скуки, ведь змея была абсолютно одна, и ее окружали лишь глупые люди, целый день стучавшие по стеклу, чтобы заставить ее двигаться. Это было даже хуже, чем жить в чулане, единственным посетителем которого была тетя Петунья, барабанящая в дверь, чтобы тебя разбудить. По крайней мере, я мог выходить из чулана и бродить по всему дому.

   Внезапно змея приоткрыла свои глаза-бусинки. А потом очень, очень медленно подняла голову так, что та оказалась вровень с моей головой.

   Змея мне подмигнула.

   Я смотрел на нее, выпучив глаза. Потом быстро оглянулся, чтобы убедиться, что никто не замечает происходящего, – к счастью, вокруг никого не было. Я снова повернулся к змее и тоже подмигнул ей.

   Змея указала головой в сторону дяди Вернона и Дадли и подняла глаза к потолку. А потом посмотрела на меня, словно говоря: «И так каждый день».

   – Я понимаю, – пробормотал я, хотя и не был уверен, что змея слышит меня через толстое стекло. – Наверное, это ужасно надоедает.

   Змея энергично закивала головой.

   – Кстати, откуда вы родом? – поинтересовался я.

   Змея ткнула хвостом в висевшую рядом со стеклом табличку, и я тут же перевел взгляд на нее. «Боа констриктор, Бразилия», – прочитал я.

   – Наверное, там было куда лучше, чем здесь? Боа констриктор снова махнул хвостом в сторону таблички, и я прочитал:

   «Данная змея родилась и выросла в зоопарке».

   – А понимаю, значит, вы никогда не были в Бразилии?

   Змея замотала головой. В этот самый миг за моей спиной раздался истошный крик Пирса, Я и змея подпрыгнули от неожиданности.

   – ДАДЛИ! МИСТЕР ДУРСЛЬ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА ЗМЕЮ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ!

   Через мгновение, пыхтя и отдуваясь, к окошку приковылял Дадли.

   – Пошел отсюда, ты, – пробурчал он, толкнув меня в ребро.

   Я, не ожидал удара и поэтому упал на бетонный пол. Последовавшие за этим события развивались так быстро, что никто не понял, как это случилось: в первое мгновение Дадли и Пирс стояли, прижавшись к стеклу, а уже через секунду они отпрянули от него с криками ужаса.

   Я сел и открыл от удивления рот – стекло, за которым сидел удав, исчезло. Огромная змея поспешно разворачивала свои кольца, выползая из темницы, а люди с жуткими криками выбегали из террариума.

   Я готов был поклясться, что, стремительно проползая мимо меня, змея отчетливо прошипела:

   – Бразилия – вот куда я отправлюсь... С-с-спасибо, амиго...

   Владелец террариума был в шоке.

   – ты можешь понимать только змей, или других животных тоже?

   спросила лика.

   – только змей. а что у вас других тоже понимают.

   – да, босмеры разговаривают со зверьми. аргониане болтают со своими деревьями.

   – Но тут ведь было стекло, – непрестанно повторял он. – Куда исчезло стекло?

   Директор зоопарка лично поднес тете Петунье чашку крепкого сладкого чая и без устали рассыпался в извинениях. Пирс и Дадли были так напуганы, что несли жуткую чушь. Я видел, как змея, проползая мимо них, просто притворилась, что хочет схватить их за ноги, но когда мы уже сидели в машине дяди Вернона, Дадли рассказывал, как она чуть не откусила ему ногу, а Пирс клялся, что она пыталась его задушить. Но самым худшим для меня было то, что Пирс наконец успокоился и вдруг произнес:

   – А Гарри разговаривал с ней – ведь так, Гарри?

   Дядя Вернон дождался, пока за Пирсом придет его мать, и только потом повернулся ко мне, хотя до этого старался меня не замечать. Он был так разъярен, что даже говорил с трудом.

   – Иди... в чулан... сиди там... никакой еды. – Это все, что ему удалось произнести, прежде чем он упал в кресло и прибежавшая тетя Петунья дала ему большую порцию бренди.

   Много позже, лежа в темном чулане, я пожалел, что у меня нет часов. Я не знал, сколько сейчас времени, и не был уверен в том, что Дурсли уже уснули. Я готов был рискнуть и выбраться из чулана на кухню в поисках какой-нибудь еды, но только если они уже легли.

   Я думал о том, что прожил у Дурслей почти десять лет, полных лишений и обид. Я жил у них почти всю свою жизнь, с самого раннего детства, с тех самых пор, когда мои родители погибли в автокатастрофе. Я не помнил ни самой катастрофы, ни того, что я тоже был в той машине. Иногда, часами лежа в темном чулане, я пытался хоть что-то извлечь из памяти, и перед моими глазами вставало странное видение: ослепительная вспышка зеленого света и обжигающая боль во лбу. Видимо, это случилось именно во время аварии, хотя я и не мог объяснить, откуда там взялся зеленый свет.

   И своих родителей я тоже не мог вспомнить. Тетя и дядя никогда о них не рассказывали, и, разумеется, мне было запрещено задавать вопросы. Фотографии моих родителей в доме Дурслей отсутствовали.

   Когда я был младше, я часто мечтал о том, как в доме Дурслей появится какой-нибудь мой родственник, далекий и неизвестный, и заберет меня отсюда. Но этого так и не произошло – моими единственными родственниками были Дурсли, – и я перестал мечтать об этом. Но иногда мне казалось – или мне просто хотелось в это верить, – что совершенно незнакомые люди ведут себя так, словно хорошо меня знают.

   – и как оказалось я был прав. это были волшебники.

   – и им было плевать на твой внешний вид?

   мрачно спросила Джейн.

   – им всем на меня плевать. их волнует только моя раздутая слава. прочему я и ушел из своего мира.

   Надо признать, это были очень странные незнакомцы. Однажды, когда они вместе с тетей Петуньей и Дадли зашли в магазин, мне поклонился крошечный человечек в высоком фиолетовом цилиндре. Тетя Петунья тут же рассвирепела, злобно спросила меня, знаю ли я этого коротышку, а потом схватила меня и Дадли и выбежала из магазина, так ничего и не купив. А как-то раз в автобусе мне весело помахала рукой безумная с виду женщина, одетая во все зеленое. А недавно на улице ко мне подошел лысый человек в длинной пурпурной мантии, пожал мне руку и ушел, не сказав ни слова. И что самое загадочное, эти люди исчезали в тот момент, когда я пытался повнимательнее их рассмотреть.

   Так что, если не считать этих загадочных незнакомцев, у меня не было никого – и друзей у меня тоже не было. В школе все знали, что Дадли и его компания ненавидят этого странного Гарри Поттера, вечно одетого в мешковатое старье и разгуливающего в сломанных очках, а с Дадли предпочитали не ссориться.

   В общем, я был одинок на этом свете, и, похоже, ему предстояло оставаться таким же одиноким еще долгие годы. Много-много лет...

   – даже не знаю радоваться мне, что я ошибся или нет.

   – почему, Гарри?

   – постоянные стычки с волдемортом. моя слава, из-за которой мне прохода не дают. единственное хорошее, что со мной произошло это появившиеся друзья.

   Глава 3 ПИСЬМА НЕВЕСТЬ ОТ КОГО

   Меня никогда еще так не наказывали, как за историю с бразильским удавом. Когда мне наконец разрешили выходить из чулана, уже начались летние каникулы, а Дадли уже успел сломать новую видеокамеру, разбил самолет с дистанционным управлением и, в первый раз сев на новый гоночный велосипед, умудрился врезаться в миссис Фигг, переходившую Тисовую улицу на костылях, и сбить ее с ног, так что она потеряла сознание.

   Я был рад, что занятия в школе закончились, но зато теперь мне негде было скрыться от Дадли и его дружков, которые каждый день приходили к нему домой. И Пирс, и Деннис, и Малкольм, и Гордон – все они были здоровыми и безмозглыми, но Дадли был самым здоровым и самым безмозглым, и потому именно он считался их предводителем и решал, что будет делать вся компания. И вся компания соглашалась с тем, что следует заняться любимым спортом Дадли – охотой на Гарри.

   По этой причине я проводил как можно больше времени вне дома, шатаясь неподалеку и думая о том, что не так уж много времени осталось до конца каникул, откуда мне светил крошечный лучик надежды. В сентябре я должен был пойти в среднюю школу и наконец-то расстаться с Дадли. Дадли перевели в частную школу, где когда-то учился дядя Вернон, – в «Вонингс». Кстати, туда же устроили и Пирса Полкисса. А Гарри отдали в самую обычную общеобразовательную школу, в «Хай Камероне». Дадли это показалось невероятно смешным.

   – В этой школе старшекурсники в первый же день засовывают новичков головой в унитаз, – сразу же начал издеваться Дадли. – Хочешь подняться наверх и попробовать?

   – Нет, спасибо, – ответил я. – В многострадальный унитаз никогда не засовывали ничего страшнее твоей головы – его, бедняжку, может и стошнить.

   все рассмеялись.

   Я убежал раньше, чем Дадли понял смысл сказанного.

   Как-то в июле тетя Петунья повезла Дадли в Лондон, чтобы купить ему фирменную форму школы «Вонингс», а меня отвела к миссис Фигг. Как ни странно, теперь у миссис Фигг стало куда приятнее, чем раньше. Выяснилось, что она сломала ногу, наступив на одну из своих кошек, и с тех пор уже не пылает к ним такой страстной любовью, как прежде. Так что она не показывала мне фотографии кошек, и даже разрешила мне посмотреть телевизор, но зато угостила шоколадным кексом, который, судя по вкусу, пролежал у нее в шкафу по крайней мере десяток лет.

   В тот вечер Дадли гордо маршировал по гостиной в новой школьной форме. Ученики «Вонингса» носили темно-бордовые фраки, оранжевые бриджи и плоские соломенные шляпы, которые называются канотье. Еще они носили узловатые палки, которыми колотили друг друга за спинами учителей. Считалось, что это хорошая подготовка к той взрослой жизни, которая начнется после школы.

   Глядя на Дадли, гордо вышагивающего в своей новой форме, дядя Вернон ужасно растрогался и ворчливым голосом – ворчал он притворно, пряча свои эмоции, – заметил, что это самый прекрасный момент в его жизни. Что же касается тети Петуньи, то она не стала скрывать своих чувств и разрыдалась, а потом воскликнула, что никак не может поверить в то, что этот взрослый красавец – ее крошка сыночек, ее миленькая лапочка. А я даже боялся открыть рот. Я изо всех сил сдерживал смех, но тот так распирал меня, что мне казалось, что у меня вот-вот треснут ребра и хохот вырвется наружу.

   Когда на следующее утро я зашел на кухню позавтракать, там стоял ужасный запах. Как оказалось, он исходил из огромного металлического бака, стоявшего в мойке. Я подошел поближе. Бак был наполнен серой водой, в которой плавало нечто похожее на грязные тряпки.

   что на этот раз они задумали?

   – Что это? – спросил я у тети Петуньи.

   Тетя поджала губы – она всегда так делала, когда я осмеливался задать ей вопрос.

   – Твоя новая школьная форма.

   Я снова заглянул в бак

   – Нуда, конечно, – произнес я. – Я просто не догадался, что ее обязательно нужно намочить.

   – Не строй из себя дурака, – отрезала тетя Петунья. – Я специально крашу старую форму Дадли в серый цвет. Когда я закончу, она будет выглядеть как новенькая.

   Я никак не мог в это поверить, но решил, что лучше не спорить. Я сел за стол, стараясь не думать о том, как будет выглядеть в свой первый день в «Хай Камеронсе» – наверное, так, словно вырядился в обрывки полусгнившей шкуры мамонта.

   В кухню вошли Дадли и дядя Вернон, и оба сразу сморщили носы – запах моей новой школьной формы им явно не понравился. Дядя Вернон, как обычно, погрузился в чтение газеты, а Дадли принялся стучать по столу форменной узловатой палкой, которую он теперь повсюду таскал с собой.

   Из коридора донеслись знакомые звуки – почтальон просунут почту в специально сделанную в двери щель, и она упала на лежавший в коридоре коврик.

   – Принеси почту, Дадли, – буркнул дядя Вернон из-за газеты.

   – Пошли за ней Гарри.

   – Гарри, принеси почту.

   – Пошлите за ней Дадли, – ответил я.

   – Ткни его своей палкой, Дадли, – посоветовал дядя Вернон.

   я увернулся от палки и пошел в коридор. На коврике лежали открытка от сестры дяди Вернона по имени Мардж, отдыхавшей на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счет, и письмо для меня.

   Я поднял его и начал внимательно рассматривать, чувствуя, как у меня внутри все напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто ни разу никогда в жизни не писал мне писем. Да и кто мог мне написать? У меня не было друзей, у меня не было других родственников, я даже не был записан в библиотеку, из которой мне могло бы прийти по почте грубое послание с требованием немедленно вернуть книги. Однако сейчас я держал в руках письмо, и на нем стояло не только мое имя, но и адрес. Так что сомнений, что письмо адресовано именно мне, не было.

   «Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей» – вот что было написано на конверте.

   Конверт, тяжелый и толстый, был сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелеными чернилами. Марка на конверте отсутствовала.

   Дрожащей рукой я перевернул конверт и увидел, что он запечатан пурпурной восковой печатью, украшенной гербом, на гербе были изображены лев, орел, барсук и змея, а в середине – большая буква "X".

   – Давай поживее, мальчишка! – крикнул из кухни дядя Вернон. – Что ты там копаешься? Проверяешь, нет ли в письмах взрывчатки?

   Дядя Вернон расхохотался собственной шутке.

   Я вернулся в кухню, все еще разглядывая письмо. Я протянул дяде Вернону счет и открытку, сел на свое место и начал медленно вскрывать желтый конверт.

   – почему не вскрыл его позже?

   – Джейн, я растерялся. мне никто еще не писал. А то что Дурсли могут его отобрать, я не подумал.

   Дядя Вернон одним движением разорвал свой конверт, вытащил из него счет, недовольно засопел и начал изучать открытку.

   – Мардж заболела, – проинформировал он тетю Петунью. – Съела какое-то экзотическое местное блюдо и...

   – Пап! – внезапно крикнул Дадли. – Пап, Гарри тоже что-то получил!

   я уже собирался развернуть письмо, написанное на том же пергаменте, из которого был сделан конверт, когда дядя Вернон вырвал бумагу из моих рук.

   – Это мое! – возмутился я, пытаясь завладеть бумагой.

   – И кто, интересно, будет тебе писать? – презрительно фыркнул дядя Вернон, разворачивая письмо и бросая на него взгляд. Его красное лицо вдруг стало зеленым, причем быстрее, чем меняются цвета на светофоре. Но на этом дело не кончилось. Через несколько секунд лицо его стало серовато-белым, как засохшая овсяная каша.

   – П-П-Петунья! – заикаясь, выдохнул он. Дадли попытался вырвать у него письмо, но дядя Вернон поднял его над собой, чтобы Дадли не смог дотянуться. Подошедшая Петунья, большая любительница сплетен и слухов, взяла у мужа письмо и прочла первую строчку. На мгновение всем показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Тетя схватилась за горло и втянула воздух с таким звуком, словно задыхалась.

   – Вернон! О боже, Вернон!

   Тетя и дядя смотрели друг на друга, кажется, позабыв о том, что на кухне сидим я и Дадли. Правда, абстрагироваться на долго им не удалось, потому что Дадли не выносил, когда на него не обращали внимания. Он сильно стукнул отца по голове своей узловатой палкой.

   –Я хочу прочитать письмо!–громко заявил Дадли.

   – Это я хочу прочитать письмо, – возмущенно возразил я. – Это мое письмо.

   – Пошли прочь, вы оба, – прокаркал дядя Вернон, запихивая письмо обратно в конверт.

   Я не двинулся с места.

   – ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕ ПИСЬМО! – прокричал я.

   – Дайте мне его посмотреть! – заорал Дадли.

   – ВОН! – взревел дядя Вернон и, схватив за шиворот сначала Дадли, а потом меня, выволок нас в коридор и захлопнул за нами дверь кухни.

   Я и Дадли тут же устроили яростную, но молчаливую драку за место у замочной скважины – выиграл Дадли, и я, не замечая, что очки повисли на одной дужке, улегся на пол, прикладывая ухо к узенькой полоске свободного пространства между полом и дверью.

   – Вернон, – произнесла тетя Петунья дрожащим голосом. – Вернон, посмотри на адрес, как они могли узнать, где он спит? Ты не думаешь, что они следят за домом?

   – Следят... даже шпионят... а может быть, даже ходят за нами по пятам, – пробормотал дядя Вернон, который, кажется, был на грани помешательства.

   – Что нам делать, Вернон? Может быть, следует им ответить? Написать, что мы не хотим...

   Я видел, как блестящие туфли дяди Вернона ходят по кухне взад и вперед.

   – Нет, – наконец ответил дядя Вернон. – Нет, мы просто проигнорируем это письмо. Если они не получат ответ... Да, это лучший выход из положения... Мы просто ничего не будем предпринимать...

   – Но...

   – Мне не нужны в доме такие типы, как они, ты поняла, Петунья?! Когда мы взяли его, разве мы не поклялись, что искореним всю эту опасную чепуху?!

   лика и джейн только закатили глаза. на вопросительный взгляд Гарри ответила Джейн.

   – норды тоже не любят магию. как и редгарды. они считают, что это нечестно. так что аккуратнее с магией за пределами коллегии. прибить не прибьют, но относиться будут хуже.

   В тот вечер, вернувшись с работы, дядя Вернон совершил нечто такое, чего раньше никогда не делал, – он пришел ко мне в чулан.

   – Где мое письмо? – спросил я, как только дядя Вернон протиснулся в дверь. – Кто мне его написал?

   – Никто. Оно было адресовано тебе по ошибке, – коротко пояснил дядя Вернон. – Я его сжег.

   –Не было никаких ошибок,–горячо возразил я. – Там даже было написано, что я живу в чулане.

   –ТИХО ТЫ! – проревел дядя Вернон, и от его крика с потолка упало несколько пауков. Дядя Вернон сделал несколько глубоких вдохов, а затем попытался улыбнуться, однако это далось ему с трудом, и улыбка получилась достаточно болезненной. – Э-э-э... кстати, Гарри, насчет этого чулана. Твоя тетя и я тут подумали... Ты слишком вырос, чтобы и дальше жить здесь... Мы подумали, будет лучше, если ты переберешься во вторую спальню Дадли.

   С чего это они так расщедрились?

   – Зачем? – спросил я.

   – Не задавай вопросов! – рявкнул дядя Вернон. – Собирай свое барахло и тащи его наверх, немедленно!

   В доме Дурслей было четыре спальни – одна для дяди Вернона и тети Петуньи, одна для гостей (обычно в роли гостьи выступала сестра дяди Вернона Мардж), одна, где спал Дадли, и еще одна, в которой Дадли хранил те игрушки и вещи, которые не помещались в его первой спальне. Мне же хватило всего одного похода наверх, чтобы перенести все свои вещи из чулана. И теперь я сидел на кровати и осматривался.

   Почти все в этой комнате было поломано. Подаренная Дадли всего месяц назад, но уже неработающая видеокамера лежала на маленьком заводном танке, пострадавшем от столкновения с соседской собакой, на которую его направил Дадли. В углу стоял первый телевизор Дадли, который тот разбил ударом ноги, когда отменили показ его любимой передачи. В другом углу стояла огромная клетка, в которой когда-то жил попутай и которого Дадли обменял на духовое ружье – а ружье лежало рядом, и дуло его было безнадежно погнуто, потому что Дадли как-то раз на него сел. Единственное, что в этой комнате выглядело новым, так это стоявшие на полках книги, – создавалось впечатление, что до них никогда не дотрагивались.

   Снизу доносились вопли Дадли.

   – Я не хочу, чтобы он там спал!.. Мне нужна эта комната!.. Пусть он убирается оттуда!..

   Я вздохнул и лег на кровать. Вчера я отдал бы все на свете за то, чтобы оказаться здесь. Сегодня я предпочел бы оказаться в чулане со своим письмом, чем здесь, но без письма.

   На другое утро за завтраком все сидели какие-то очень притихшие. А Дадли вообще пребывал в состоянии шока. Накануне он орал во все горло, колотил отца новой дубинкой, давился, пинал мать и подкидывал вверх свою черепаху, разбив ею стеклянную крышу оранжереи, но ему так и не вернули его вторую комнату. Что касается меня, то я вспоминал вчерашнее утро и жалел о том, что не распечатал свое письмо, пока был в коридоре. Дядя Вернон и тетя Петунья обменивались мрачными взглядами.

   Когда за дверью послышались шаги почтальона, дядя Вернон, все утро пытавшийся быть очень внимательным и вежливым по отношению ко мне, потребовал, чтобы за почтой сходил Дадли. Из кухни было слышно, как тот идет к двери, стуча своей палкой по стенам и вообще по всему, что попадалось ему на пути. А затем донесся его крик.

   – Тут еще одно! «Мистеру Г. Поттеру дом четыре по улице Тисовая, самая маленькая спальня».

   Дядя Вернон со сдавленным криком вскочил и метнулся в коридор. я рванул за ним. Дяде Вернону пришлось повалить Дадли на землю, чтобы вырвать у него из рук письмо, а это оказалось непросто, потому что я сзади обхватил дядю Вернона за шею. После непродолжительной, но жаркой схватки, в которой каждый получил по нескольку ударов узловатой палкой, дядя Верной распрямился, тяжело дыша, но зато сжимая в руке письмо, адресованное мне.

   – Иди в свой чулан... я хотел сказать, в свою спальню, – прохрипел он, обращаясь ко мне. – И ты, Дадли... уйди отсюда, просто уйди.

   Я долго мерил шагами спальню. Кто-то знал, что я переехал сюда из чулана. И еще этот кто-то знал, что я не получил первое письмо. И все это означало, что этот кто-то попробует передать мне еще одно письмо. И на этот раз я собирался его получить. Потому что у меня родился план.

   * * *

   Дышащий на ладан будильник благодаря Дадли неоднократно побывавший в мастерской, зазвонил ровно в шесть часов. Я поспешно выключил его и быстро оделся, стараясь не шуметь, чтобы ни в коем случае не разбудить семейство Дурслей. Я бесшумно вышел из своей комнаты и, крадучись, пошел вниз в полной темноте – включать свет было опасно.

   План мой заключался в том, чтобы выйти из дома, встать на углу Тисовой улицы и дождаться появления почтальона, чтобы первым забрать письма.

   А сейчас я крался по темному коридору, мое сердце отчаянно прыгало в груди, и...

   -А-А-А-А!

   Я буквально взлетел в воздух, потому что наступил на что-то большое и мягкое, лежавшее на коврике у входной двери. На что-то... живое!

   – да уж, представлю эту картину.

   смеясь проговорила Джейн.

   Наверху зажегся свет, и я с ужасом увидел, что этим большим и мягким было лицо дяди Вернона. Дядя Вернон лежал у входной двери в спальном мешке. Не оставалось сомнений, что он сделал так именно для того, чтобы не дать мне осуществить задуманное. И, что тоже было несомненно, он вовсе не рассчитывал, что на него наступят.

   После получасовых воплей, дядя Вернон велел мне сделать ему чашку чая. Я грустно поплелся на кухню, а когда вернулся с чаем, почту уже принесли, и теперь она лежала за пазухой у дяди Вернона. Я отчетливо видел три конверта с надписями, сделанными изумрудно-зелеными чернилами.

   – Я хочу... – начал было он, но дядя Вернон достал письма и разорвал их на мелкие кусочки прямо у меня на глазах.

   – вот урод.

   В тот день дядя Вернон не пошел на работу. Он остался дома и намертво заколотил щель для писем. я наблюдал за ним, убираясь в доме.

   – Видишь ли, – объяснял он тете Петунье сквозь зажатые в зубах гвозди, – если они не смогут доставлять свои письма, они просто сдадутся.

   – Я не уверена, что это поможет, Вернон.

   – О, у этих людей странная логика, Петунья. Они не такие, как мы с тобой, – ответил дядя Верной, пытаясь забить гвоздь куском фруктового кекса, только что принесенного ему тетей Петуньей.

   * * *

   В пятницу для меня принесли не меньше дюжины писем. Так как они не пролезали в заколоченную щель для писем, их просунули под входную дверь, а несколько штук протолкнули сквозь маленькое окошко в туалете на первом этаже.

   Дядя Вернон снова остался дома. Он сжег все письма, а потом достал молоток и гвозди и заколотил парадную и заднюю двери, чтобы никто не смог выйти из дома. Работая, он что-то напевал себе под нос и испуганно вздрагивал от любых посторонних звуков.

   * * *

   В субботу ситуация начала выходить из-под контроля. Несмотря на усилия дяди Вернона, в дом попали целых двадцать четыре письма для меня – кто-то свернул их и засунул в две дюжины яиц, которые молочник передал тете Петунье через окно гостиной. Молочник не подозревал о содержимом яиц, но был крайне удивлен, что в доме заколочены двери. Пока дядя Вернон судорожно звонил на почту и в молочный магазин и искал того, кому можно пожаловаться на случившееся, тетя Петунья засунула письма в кухонный комбайн и перемолола их на мелкие кусочки.

   – Интересно, кому это так сильно понадобилось пообщаться с тобой? – изумленно спросил Дадли, обращаясь ко мне.

   * * *

   В воскресенье утром дядя Вернон выглядел утомленным и немного больным, но зато счастливым.

   – По воскресеньям – никакой почты, – громко заявил он с довольной улыбкой, намазывая джемом свою газету. – Сегодня – никаких проклятых писем...

   Он не успел договорить, как что-то засвистело в дымоходе и ударило дядю Вернона по затылку. В следующую секунду из камина со скоростью пули вылетели тридцать или даже сорок писем. Дурсли инстинктивно пригнулись, и письма просвистели у них над головами, а я подпрыгнул, пытаясь ухватить хотя бы одно из них.

   – я был так рад, что даже забыл про дурслей. но к сожалению они обо мне не забыли.

   – Вон! ВОН! – Дядя Вернон поймал меня в воздухе, потащил к двери и вышвырнул в коридор. Затем из комнаты выбежали тетя Петунья и Дадли, закрывая руками лица, за ними выскочил дядя Вернон, захлопнув за собой дверь. Слышно было, как в комнату продолжают падать письма, они стучали по полу и стенам, отлетая от них рикошетом.

   – Ну все, – значимо и весомо произнес дядя Вернон. Он старался говорить спокойно, хотя на самом деле нервно выщипывал из усов целые пучки волос. – Через пять минут я жду вас здесь – готовыми к отъезду. Мы уезжаем, так что быстро соберите необходимые вещи – и никаких возражений!

   Он выглядел таким разъяренным и опасным, особенно после того, как выдрал себе полуса, что возражать никто не осмелился. Десять минут спустя дядя Вернон, взломав забитую досками дверь, вывел всех к машине, и автомобиль рванул в сторону скоростного шоссе. На заднем сиденье обиженно сопел Дадли – отец отвесил ему затрещину за то, что он слишком долго возился. А Дадли всего лишь пытался втиснуть в свою спортивную сумку телевизор, видеомагнитофон и компьютер.