Текст книги "Маски зверя (СИ)"
Автор книги: Джиллиан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Теперь с минуту молчала я, усваивая и разгадывая ответ. "Если кто-то рядом". Кажется, учусь на ходу понимать недомолвки Эрика в контексте того, что уже сама знаю. Мальчик, вероятно, имеет в виду молодых гиен, которые втихаря от взрослых постоянно пытаются использовать его силу для развлечения.
Посмотрев на входную дверь подвала, так и оставленную полуоткрытой, я заметила, что свет проникает к нам уже еле видным, с трудом улавливаемым. Ещё полчаса, а потом можно будет встать и оценить обстановку для побега.
– Если ты закрываешься, как ты уловил моё желание избавиться от крыс?
Вопрос был не из тех пустышек, что должен потянуть время. Ответ на него меня искренне интересовал.
Эрик вздохнул.
– Я не совсем умею... – Он запнулся, кажется, подбирая слова выразить свои мысли. – Когда стану взрослым, я буду более чётко видеть. А пока я вижу желания не очень чётко. До меня будто кто-то дотрагивается – я оглядываюсь и чувствую, кому нужна помощь или просто... – Он снова замолчал. – Есть желания необходимости – так называет это моя мама. Кому-то нужен хлеб. Кому-то – место, где он сможет поспать. А кому-то нужна рука, чтобы вытащить его из плохого места. – Он повернул ко мне голову – это я смутно уловила, но лица мальчика не разглядела. – Так говорит моя мама. Это чистые желания, и у них есть... логика. Ну, это как... если ты проголодался, ты желаешь есть. Это логично.
– Я понимаю, – задумчиво сказала я.
– Эти желания выполнять легко, потому что надо всего лишь подтолкнуть действительность по нужной логике развития.
Он снова замолчал, явно пытаясь придумать объяснение так, чтобы я поняла и дальнейшее. А мне... Мне стало страшно. Я представила, что маленький мальчик меняет пространство и время по одному ему понятной логике, чтобы выполнить желание другого живого существа. Зато теперь мне стало понятно, почему я пошла к Наталье. Это Лелль и Лена довели до логического конца моё смутное желание пойти к белой ведьме.
– Желание оказаться в безопасности – это чистое желание, – наконец сказал Эрик. – Оно логично. Ты попала в ловушку, и тебе страшно. Я увидел чистое желание, даже будучи закрытым. Я ведь вижу их все. Мама сказала, что я сильный. Но она ошибается. Я слабый. Не могу противостоять чёрным желаниям.
– А что для тебя чёрное желание? – вырвалось у меня, о чём я тут же пожалела.
Эрик притих, время от времени тихонько вздыхая.
– У чёрных желаний несколько характеристик, – сказал Эрик, и я замерла от неожиданности: в темноте мальчика не видно, зато его голос прозвучал отчётливо, и в нём так же отчётливо я расслышала голос Лены, которая терпеливо обучала маленькую небесную птицу. – Во-первых, такие желания лишние. А из этого следует, что они вносят хаос в структуры пространства. Ведь чёрные желания противостоят логике. И, если их выполнять, приходится ломать пространство. А для этого нужно много сил. – Эрик помолчал и с внезапной горечью закончил: – А если сильно противодействовать пространству, оно ответит – сломает небесную птицу и превратит её в приживалу.
Я помнила, что рядом со мной сидит мальчик лет десяти-двенадцати. А слышала голос смятенной души, которую ради наживы калечит собственный отец. Но, и ругая себя за излишнее любопытство, я уточнила:
– То есть небесная птица может стать приживалой не потому, что тратит силы?
– Когда у небесной птицы мало сил, пространству легко сломать её, – будто пожал плечами в темноте мальчик. – Так что это одно и то же.
Неожиданно я увидела картинку из недавнего, всегда два дня назад прошлого: черноволосый гиена забрасывает Эрика, пьяного, хохочущего, в машину и бросает молодым приживалам: "Как что? Выбросить!" А потом эхом отдалась в памяти звонкая пощёчина... Брр... Нет, или я такая тупая, что мне трудно это понять, или что-то со мной не так, но сочувствия у меня черноволосый гиена не вызывает и никогда не вызовет... Впрочем, это ещё мягко сказано. Буду драться, кусаться, но мальчика ему не отдам.
Мимоходом подумалось: а что сейчас делается там, где свет и тепло, где уютно и безопасно? Мама, наверное, распереживалась. Надо было Димычу сказать, чтобы он наврал нашим родителям с три короба, что я, например, решила остаться у Аделии – типа, она меня пригласила с ночевой... Интересно, ищут ли меня миротворцы?..
– Почему так темно? – прошептал Эрик, прижимаясь ко мне.
Я очнулась от беспорядочно бегущих друг за другом размышлений.
В подвале и в самом деле было темно. Даже не так – сюда будто вполз кромешный, беспроглядный мрак. И я испугалась жутко. Вкупе с неожиданным ядом на когтях приживал необычная тьма показалась тоже проявлением неизвестных мне особенностей гиен... Но, как мы ни таили дыхание, ничего больше не происходило. И я решилась. Тихо, но спокойно сказала Эрику:
– Посиди здесь немного, а я выгляну посмотреть, что там.
Он разомкнул руки на моём плече и чуть отодвинулся, давая мне встать. Но его ладонь съехала к моей.
– Я с тобой, – прошептал он.
Прикинув, согласилась. Я бы тоже не захотела оставаться в тёмном одиночестве там, где шастают крысы, время от времени шурша лапками по сухому картону...
Взяв мальчика за руку, я осторожно, передвигаясь на ощупь, больше полагаясь на память о том, как мы шли сюда, чем на попытки что-то увидеть, медленно добралась до дверного проёма. Здесь постояли, прислушиваясь к звукам из внешнего мира.
– Кажется, всё тихо... – пробормотала я.
И мы вышли. Из сада свистели-свиристели, заливаясь на все разнообразные птичьи голоса, птахи, которые дорвались до настоящей тишины, в которой даже машин не слышалось. Почти... Вслушиваясь изо всех сил, я попыталась разобрать в этом жизнерадостном гомоне человеческие голоса. Глухо. И только теперь подняла глаза к небу. Что-то не верилось, что в это время может быть такая глухая ночь.
– Ну, Эрик! – жарко прошептала я, кивая наверх. – Повезло нам!
Над нами низко нависли тучи – судя по плотности, видимой иногда в просветах, дождевые, а то и грозовые.
– Стой здесь, я сейчас, – предупредила я мальчика, вытаскивая из его пальцев свои.
– Ты куда? – пискнул Эрик.
– Три шага в подвал – и выйду, – пообещала ему, и мальчик остался на месте.
Сделать пришлось не три, а где-то пять-шесть, учитывая, что приходилось двигаться снова на ощупь. Но громадный пластиковый мешок-обёртку из-под какого-то инструмента или станка я всё-таки нашла. Заприметила его, пока прятались за ящиками и коробками. От дождя сойдёт, тем более что он двойной. Раздерём на две части: ноги – фиг с ними, пусть промокнут. Лишь бы всё тело сухим оставалось, а там – посмотрим.
Сложив ломко шуршащий мешок в несколько раз, связали его прихваченной бечёвкой. Ну вот, теперь можно нести как обыкновенную сумку. А то идти по дороге без поклажи как-то подозрительно... Я непроизвольно скривила рот: ну-ну, а двум одиноким путникам по глубокой ночи идти – это нормально?
Постояли у того угла, где я впервые увидела Эрика. Крыльцо было пустым. Прожектор со второго этажа бил точно по дороге, оставляя сильный световой след до будки охранника при металлически воротах. Я прошептала:
– Эрик, а охранник бывает в будке?
– Ага, он и сейчас там.
– Как ты узнал?
– Он хочет... – начал было мальчик и вдруг смутился, замялся. – Он сильно хочет... ну, в одно место. Но отойти боится.
Так, надо бы запомнить, что небесные птицы умеют определять, есть ли в нужном месте люди, по "услышанному" от тех желанию.
– Эрик, а его желание чистое?
– Нет, такие желания называются физи...
– Физиологическими, – помогла я выговорить слово. – А ты можешь подтолкнуть его, чтобы он побежал в туалет?
– Усилить желание? – уточнил Эрик и усмехнулся. – Такое – легко!
– Подожди, мы подберёмся ближе к будке, а потом усиливай.
И мы, стараясь не попасть под луч прожектора, пригнувшись, помчались к воротам. Засели в первом кусте неподалёку от будки и, отдышавшись, переглянулись.
– Давай!..
Он коротко улыбнулся мне – совсем чуть-чуть, прежде чем отвернуться, но я снова попала под обаяние того, настоящего ангела, который прятался за земной оболочкой обычного мальчика Эрика. Глупо улыбалась сама до тех пор, пока он не хмыкнул, чем вывел меня из мечтательного настроения и заставил взять себя в руки.
Склонившись, чтобы разглядеть, над чем хмыкает мальчик, я заметила, как из будки порывисто вышел мужчина и неуверенно затоптался на месте. Вот он медленно потянул дверь будки, повернувшись к ней всем телом – явно собираясь снова зайти. И вдруг резко хлопнул ею и помчался куда-то в обход дома.
– Бежим! – выдохнула я. – Как только подбегаем к воротам, проползаем под ними. Понял?
– Понял!
И мы бросились к тому узкому местечку между будкой и воротами, которого не касался луч прожектора. Я не верила, что за световой дорожкой могут наблюдать, но на всякий случай держалась от прожектора подальше, как и Эрик. У столба ворот первым нырнул под створу мальчик. Ворота были достаточно высоко над асфальтом для него, но не для меня. Но я размышлять не стала, уже продумав действия заранее. Не такая юркая, как мальчик, я просто быстро легла и распласталась на дороге и перекатом ушла на ту сторону, на улицу!
Тут меня затормошил, потащил кверху, торопя поставить на ноги, Эрик.
– В кусты! – прошипела я, уловив бегучий свет от фар на дороге.
Мальчик кинулся в кусты, которые росли с другой стороны будки. Я поспешно встала рядом, а потом присела, ссутулясь и прижимая к себе свёрнутый пакет.
Машина спокойно проехала мимо нас. Мы выглянули на её красные задние фары...
– Пора, а то охранник скоро вернётся, – негромко напомнила я.
Вылезли из кустов. Не знаю, как мальчик, но, кажется, я здорово получила ветками по лицу. И не только. Блузка-то на мне с коротким рукавом. Но обращать внимание на такие мелочи, как зудящие царапины, в такой ситуации некогда.
Всё так же сторонясь светлой от фонарей дороги, мы побежали по обочине.
И вот тут, на свободе, нас настиг вопрос: а куда бежать-то?
– А ты разве не видела, как тебя везли? – совсем по-мальчишески удивился Эрик. – И даже не знаешь, в какую сторону?
Я задумалась.
– Одно помню точно: сначала мы ехали...
Я снова замолчала, представляя себе город с точки зрения прогнозов синоптиков. Папа у нас давным-давно завёл блокнот для записей этих прогнозов, благодаря чему вся наша семья знала, что основной ветер в нашем городе – юго-западный, редко-редко сменяющийся северо-западным. Что при южном в квартире холодней с нашей стороны – со стороны комнат моей и братьев. Что при западном – к гадалке не ходи! – обязательно будет болеть голова.
– Мы ехали на запад. Точно, – оживилась я. – Солнце постоянно было сбоку. И светило с левой стороны. Значит, нам надо идти на восток.
– А как нам найти восток? – с интересом спросил мальчик.
Я посмотрела на него и улыбнулась.
– Эрик, сколько ты живёшь в этом доме?
– Почти месяц.
– Где встаёт солнце – знаешь?
– Знаю. – Он немного покрутил головой и указал в нужную сторону.
– Так, план на первые часы вперёд, – деловито сказала я. – Мы идём на восток, то есть на восход, и, если появится возможность, попробуем найти человека, который нам поможет с мобильным телефоном. Номер братова мобильника я помню наизусть.
Эрик с сомнением посмотрел на дорогу, по которой мы пока правильно, в нужную сторону, как выяснилось, шли – то есть бежали, и вздохнул.
– Ты что?
– Есть хочется, – еле слышно прошептал он.
– Потерпи немного, – вздохнула я. – Может, повезёт – и найдём такое место, где не только можно перекусить, но и поспать.
Держась той же дороги, мы вышли на шоссе, которое затем превратилось в развилку, перед которой я встала в растерянности. Ну что делать, если я вовсе не помнила дороги! Провалы в памяти, подаренные мне гиеной Диром, отцом мальчика, не давали даже определить, как долго мы ехали.
– Там какие-то огни, – тихо сказал Эрик и зевнул. – Может, пойдём туда?
– Пойдём, – решительно сказала я.
Через полчаса я несла спящего мальчика, обнявшего меня за шею: пришлось, поскольку он засыпал, спотыкаясь и падая от усталости. Шла злая, как черти, и постоянно прокручивала перед глазами, как мы встречаем какую-нибудь машину, чей водитель окажется добрым самаритянином и отвезёт нас если не в город, то к себе, в дом, где мы сумеем отоспаться... Какая же я счастливая – иногда думалось мне. Иду, таща мальчика, чей вес почти не чувствуется...
Вскоре оказалось, что я вошла в деревню.
Вот теперь я совсем пала духом. Городская жительница, я совсем не представляла, как можно постучать в частный дом – среди ночи – и попросить о помощи.
Я сердито тряхнула головой. А может, пройти деревню и выйти к большой дороге? Нет, здесь есть дома, в которых до сих пор горит свет, но... Я не умею вступать в контакт с незнакомыми людьми и уговаривать их пустить... на постой!
Вздрогнула и прислушалась.
Навстречу мне совершенно точно шли местные жители. Жительницы – судя по звонким весёлым голосам, распевавшим грустную песню про чёрного ворона. Дамы, вероятно, были здорово навеселе, а ещё – явно в возрасте.
Они остановились у одного из домов, и в свете деревенского фонаря стало ясно, что их три. По звонким репликам я сообразила, что две уговаривают третью проводиться до конца деревни, а потом вернуться. Та отказывалась, ссылаясь, что у неё ноги уже не стоят. Две энергичные хулиганки послали её куда подальше, впрочем, не забыв предварительно условиться пойти назавтра "погулять" у четвёртой, и распрощались с подругой.
Они шли мне навстречу, сначала звонко-звонко болтая и смеясь, а потом, кажется, углядели, что кто-то впереди обозначился, и замолчали. А я встряхнула сползающее тело Эрика, чтобы удобней было его нести, и пошла прямо к ним.
– Добрый вечер. Простите, не подскажете, кто нам может помочь?
– А чтой-то случилось-то? – полюбопытствовала та старушка, что повыше.
– Мы ехали на автобусе в город, – вдохновенно начала я врать. – И на остановке попросили водителя немного подождать. Мой младший брат... в кустики захотел. А автобус нас не дождался и уехал. А мы... заблудились. Уже несколько часов блуждаем. И мобильный телефон остался в автобусе. Нам бы где-нибудь переночевать, а потом по мобильному позвонить бы. Мы бы потом заплатили, – торопливо добавила я, заметив, что старушки переглянулись.
– От зараза! – в сердцах воскликнула вторая, пониже. – Да что ж там за люди?!
Первая прикрикнула на неё:
– Тихо ты! Вишь, малец заснул? Давно ль тащишь его?
– Как солнце зашло, – почти не соврала я, – мы ещё боялись – дождь пойдёт...
– Хватит на месте топтаться, – решила та, что повыше. – Меня тёть Зоей зовут. Пошли. К Люське (та покивала с сожалением) ты идти не можешь, хоть дом у неё побольше да побогаче моего: у неё там старший сын сегодня напился – орать всю ночь будет, ребятёнка пугать. А у меня лишняя кровать есть – и выспишься на ней вместе с братом. А утром мы тебе любого дитёнка с телефоном поймаем – звони, куда хошь. А то и к соседям зайдём, попросить – язык не отвалится.
У меня от облегчения ноги налились такой тяжестью, что чуть устояла на месте. И плакать захотелось от доброты тёть Зоиной. А она распрощалась с Люськой (наверное, все три подружки?) и повела нас к себе – то есть мы немного вернулись в конец деревни.
Она открыла нам ворота во двор, где лениво брехнула разок на нас дворняга и тут же уложила голову на лапы – досматривать свои сны. А мы подошли к крылечку с калиткой – видимо, чтобы куры не забредали, и поднялись по трем ступенькам сначала в сени, а затем – в избу. С порога тётя Зоя включила свет – одинокую жёлтую лампочку, которая показалась почему-то такой же весёлой и гостеприимной, как хозяйка.
– Сюда дитёнка клади. Голодные, небось, – проворчала тётя Зоя и ушла за занавески – судя по тому, что там мелькнуло, на кухню.
А я положила крепко спящего мальчика на указанную кровать и огляделась. Да, здесь была ещё одна кровать, так что мы с Эриком никого не обездолим.
Хозяйка дома вышла из кухни быстро и быстро же накрыла на стол.
– Буди брата-то, а то потом сон плохой будет. Намаялся, небось, с голоду-то...
Я хотела возразить, но при виде пирогов и трёхлитровой банки молока только выдохнула и осторожно потрясла мальчика.
– Эрик, проснись. Мы поужинаем, а потом можешь спать, сколько угодно.
Мальчик сел на краю кровати и пожмурился сначала на лампочку, потом – на меня.
– Нам предложили переночевать здесь, – объяснила я. – Это тётя Зоя. Она приготовила нам ужин. – И тут же шёпотом добавила: – Эрик, а тебе молоко можно?
– Можно. – Мальчик сонно улыбнулся хозяйке дома. – Здравствуйте.
– Ишь, здоровается, – пробормотала тётя Зоя, с любопытством присматриваясь к нему. – Садитесь, время не тяните – вижу ж, что вы с ног падаете.
Она налила собственноручно для Эрика молока из банки в железную кружку.
Мальчик обхватил кружку ладонями и удивлённо поднял на хозяйку глаза.
– Тёплое. И пахнет вкусно.
– Парное – ещё б ему не пахнуть. Пей-пей, – сказала довольная тётя Зоя. – Как напьёшься, спать будешь как цуцик!
Пирогов оказалось два – один с квашеной капустой, другой с яблоками. Я не выдержала и спросила, откуда у тёти Зои яблоки.
– Так сушёные, – удивилась старушка. – Они на пироги само то дело. Ешьте-ешьте. Я пироги-то люблю ставить. Говорят, рука у меня лёгкая на них.
Поглядев на Эрика, я, плохо владевшая собой из-за бессонной ночи, голода и страха, нервно чуть не засмеялась: мальчишка только так уминал нарезанные пироги, усердно запивая их молоком! А тётя Зоя, кулачком подперев щёку, откровенно любовалась безмолвным признанием собственного мастерства в выпечке, сияя всеми своими морщинками. Лет ей, казалось, где-то чуть за семьдесят. И я вдруг позавидовала ей. У неё есть закадычные подруги, с которыми она может встретиться, тяпнуть по маленькой, болтать обо всём на свете, хохотать, а потом распевать любимые песни, провожая подружек перед сном. Она может назвать свою ровесницу Люськой – и это мне тоже показалось таким замечательным! Я вспомнила свои попытки обзавестись подружками и признала, что сама не слишком утруждалась быть подругой им. И так захотелось, чтобы рядом появилась ровесница, с которой можно болтать, угощать её пирогами – хотя бы сидя в кафе!
Опомнившись, я виновато улыбнулась своим мыслям.
Тётя Зоя показала туалет во время, куда я сводила засыпающего на ходу, но уже с улыбкой на губах Эрика. Она же выдала нам два тонких одеяла, чтобы мы не таскали их друг у друга. Проворчала при этом:
– Мои внучки приезжают, здесь спят – всё тащат одеялки на себя. Вот я и привыкла сразу два давать.
Мы легли, тётя Зоя выключила свет, и я некоторое время следила, как по потолку проезжают полосы, когда мимо дома промчались двое на мотоциклах, на появление которых тётя Зоя пробормотала, видимо, по привычке говорить вслух:
– Ишь, носятся, как оглашенные... – И зашептала совсем тихо: – Господи Исусе Христе... помилуй... и странников в ночи...
Мне даже показалось, она не договорила молитвы, уснула.
Я сама начала засыпать, когда моей ладони поверх "моего" одеяла коснулись пальцы Эрика.
– Она добрая?
– Ага, – шёпотом откликнулась я. – Спи, завтра у нас денёк ещё тот.
Но после его шёпота долго не могла заснуть сама, поскольку теперь в каждой ситуации я теперь видела "руку" небесных птиц. Нет, я, конечно, рассчитывала на доброго дядю, который поможет нам. Но и тётя Зоя оказалось просто подарком судьбы. Ещё бы – женщина, которая может легко войти к любому соседу в дом и попросить мобильный телефон для незнакомых ей, в сущности, людей... На этом последнем соображении я и уснула...
Петух орал так, словно вознамерился заменить пожарный колокол, если такой существует в природе. Он орал старательно и выразительно своё могучее: "Кукареку!", а потом покряхтывал профессиональным повесой, томно и вкрадчиво уговаривающим скромную и стеснительную красотку: "Ко-о... Ко-ко-ко!"
Пришлось проснуться и обнаружить, что Эрика со мной рядом нет. А в избе нет хозяйки. Я выскользнула из-под одеяла, влезла в джинсы и быстро привела постель в порядок, после чего, посомневавшись, сначала заглянула в закуток, где пряталась кухня, и умылась. А уж потом, освежённая, вышла на крыльцо. И усмехнулась.
Эрик сидел на корточках рядом с собачьей конурой и, открыв рот, наблюдал, как пять щенков, прилипнув к собачьему боку и косясь на него, занимаются... завтраком. Время от времени он протягивал руку, чтобы погладить ближайшего щенка, но тут же отдёргивал её под красноречивым взглядом собаки, которая тоже скашивалась на него, хоть ей это было неудобно – лёжа-то.
Подышав свежим воздухом, прохладным и напоённым запахами сада и огорода, понежившись, подставив лицо солнцу, я сошла по ступенькам и, закрыв за собой калитку, подошла к конуре. Эрик поднял голову посмотреть на меня и засиял.
– Посмотри – маленькие собачки!
– Щенки, – машинально поправила я его. – А где тётя Зоя?
– Она на огород пошла. Говорит, пока солнце совсем не встало, сорняки хочет прополоть. А мне разрешила на... щенков посмотреть.
Страшно хотелось узнать, откуда вообще и приживалы, и небесные птицы знают русский язык, но время показалось неподходящим, и я пошла к высокой двери в огород. Тётю Зою нашла за сараем. Она и правда полола грядку с сочными перьями зелёного лука. Теперь-то я её разглядела при дневном свете: когда-то высокая, сейчас она погрузнела, ссутулилась, голубые глаза выцвели, седые волосы она спрятала под весёлой косынкой, а морщинки вокруг рта подсказывали, что она и впрямь любительница посмеяться и попеть во всё горло.
– Доброе утро, – поздоровалась я и присела напротив, тоже принимаясь за прополку.
– Доброе... – улыбнулась мне тётя Зоя и, обдёрнув на колени слегка задравшийся подол пёстренького платья, добавила: – Я быстренько эту грядку пройду и вам завтрак сделаю. А потом схожу к соседям за телефоном.
Когда мы завтракали (стол стоял у окна), Эрик первым заметил, что к дому приближается машина – чёрный джип. И так испугался, что немедленно будто выпал под стол. Тётя Зоя поразилась, но, поняв, что напугала мальчишку именно машина (да и я отпрянула – так, чтобы меня не было видно из окна), помолчав, спросила:
– А что это так-то? Вы не от них ли прячетесь?
– От них, – призналась я и попробовала перевести историю небесных птиц на язык, понятный для неё: – Родители Эрика развелись. Мальчик остался с матерью, потому что отец... обижал его. Но отец – вон тот, черноволосый, месяц назад украл Эрика. Ну... А я нечаянно влезла в эту историю и помогла мальчику уйти от него.
– У-у... Злыдень! – Кажется, тётя Зоя нисколько не сомневалась в моей наскоро выдуманной истории, именно глядя на спрятавшегося под столом мальчика с ошалелыми от страха глазами. – А ну-ка, тихонько выйдите в сени. Уж я вас спрячу – так спрячу!
Чуть не на четвереньках мы добрались до сеней, а потом тётя Зоя показала нам высокие мучные лари, встав на которые, я дотянулась до избяного венца, а затем втащила на чердак, который тётя Зоя назвала пОдлавкой, и Эрика. Мы осторожно проползли по старым стружкам, утеплявшим избу, к кирпичам печи и прислонились к ним. Только отдышались, как мальчик сунул руку в карман и вынул какой-то сверток. Размотал старое полотенце и разломил кусок пирога.
– Тётя Зоя дала, чтобы на подлавке не скучали, – шёпотом объяснил он.
Двенадцатая глава
Держа в руках по кусочку пирога, мы посидели, посидели, а потом – переглянулись и так же, на корточках, помогая себе руками, чтобы не упасть, перебрались к тому месту на чердаке, что возвышалось над окнами избы. Пока дошли, успели чихнуть пару раз, шикая друг на дружку из-за этого, но с носами ничего сделать не могли: стружки видимо, давно лежали здесь и были просто пропитаны пылью, кроме всего прочего, на чердаке было настолько сухо, что некоторые стружки превращались в труху, стоило только наступить на них... Добрались до места, пригляделись. Кроме обычного для деревенских изб вырезанного здесь сердечка, по обе стороны от него, чуть ниже, были ещё две узкие вертикальные прорези, к которым мы и приникли.
И сумасшедшая надежда: а вдруг мы ошиблись? И этот джип принадлежит не гиенам? И черноволосый человек, вышедший из машины, только похож (смотрели-то издалека!) на Дира – на отца мальчика?!
Оказывается, чёрный джип проехал немного дальше – буквально несколько метров, а потом снова остановился – на границе между домом тёти Зои и следующим. На этот раз ошибиться было невозможно. Из машины вышел именно Дир, злой и раздражённый, и заозирался, будто выискивая место для парковки. С другой стороны машины хлопнула дверца, появился второй приживала и приблизился к нему. Я узнала телохранителя Лены.
Низкие тучи бежали по небу, то затемняя его, то оставляя просветы. Примерно такое же состояние было, кажется, и у нас с Эриком. Мы то дышали свободней, то таили дыхание, будто точно были уверены: наше дыхание может выдать нас.
Лишь раз у меня заледенело всё тело, когда я услышала в двух шагах от себя шмыганье и шелестящий шёпот:
– А я не хочу... Не хочу...
Эрик плакал, глядя на отца с отчаянием.
Я шагнула к нему и пожала его ладонь.
– Я рядом. И я хочу вместе с тобой поехать к твоей маме! Я так сильно этого хочу! Я прямо вижу, как мы едем с тобой к твоей маме!
И снова прильнула к прорези.
Дир огляделся, а телохранитель, недовольно хмурясь, что-то бросил ему.
Ничего не понимая, я следила, как Дир опустил голову, расслабив плечи. Он постоял так немного – и вдруг подтянул брючины джинсов и встал на колени, прямо в траву, не поднимая головы... Я представила глаза изумлённой тёти Зои, наблюдающей это странное зрелище...
Телохранитель продолжал осматриваться, будто не замечая странных действий Дира. А тот ссутулился, сидя на коленях...
Хорошо, что, прежде чем спросить, задать логичный вопрос, что собирается сделать его отец, я успела обернуться к Эрику и остолбенела: мальчик не просто плакал, а рыдал, с трудом удерживаясь, чтобы не плакать вслух, для чего прикусил палец. На моё движение он вскинул голову и бросился ко мне уткнуться лицом в живот.
– Зачем?! Зачем он так со мной?!
Ужаснувшаяся из-за его отчаяния, которого не понимала, я обняла его и снова приникла к щели. Никакого соображения, что происходит, зато могла всё ещё наблюдать.
Сидящий на коленях Дир поднял голову. В лучах солнца сверкнули слёзы, бегущие по его лицу, а потом дымка колдовского марева покачалась в воздухе – и я оторопела: сквозь человеческую личину черноволосого я увидела не гиенью морду, а прекрасное лицо ангела! Небесная птица?! Но как?! Как такое может случиться?!
А потом зашевелились губы Дира. Не веря собственным глазам, я сумела считать с них некоторые слова:
– Мальчик мой... Сыночек... как же я виноват перед тобой... Но я люблю тебя! Ты мой сын – и только ты в моём сердце...
Ошеломлённая, я не сразу сумела перевести взгляд на телохранителя. Лишь когда он пошевельнулся, разворачиваясь к дому тёти Зои, я интуитивно поняла, что же здесь происходит! Каким-то образом Дир вернулся в ипостась небесной птицы и тратит громадные магические силы на желание телохранителя найти мальчика. Вот гад... Решил раскаяться, чтобы набрать сил?! Пользуясь остатками любви к сыну?! Проникаясь ими?! Вот гад-то!..
Адреналин обрушился на меня вместе с идеей. Дурацкая, но хоть бы что-то сделать, а не стоять в остолбенении!
– Сиди здесь! – вырвала я руку у Эрика. – Не высовывайся, понял? – крикнула я уже от края чердака и одним безрассудным прыжком оказалась на мучном ларе, а потом и на полу, оставляя в памяти жалкое от растерянности и мокрое от слёз лицо Эрика, однажды преданного собственным отцом и предаваемого вновь в который уже раз.
Я выскочила во двор. Тётя Зоя стояла у ворот, внимательно наблюдая за улицей в щель между широкими досками ворот. Перед калиткой к лестничке валялась почти втоптанная в землю россыпь ломаного кирпича – наверное, на случай дождей, чтобы не было слякотно и чтобы в дом не тащить грязь. Я подобрала два небольших кирпичных куска, лежавших отдельно, осмотрелась, первым же взглядом ухватив безмятежную картинку: спокойное куриное стадо лениво бродит по двору... Кирпичи частично обмакнула в свежие куриные "лепёшечки" и осторожно подошла к той части ворот, которая соединялась с забором огорода. Здесь несущий столб был достаточно низким, а ворота достаточно плотными, чтобы сразу отпрянуть и спрятаться за ними, если что.
На тихий мой шаг оглянулась тётя Зоя, и я покачала головой: не говорите сейчас, мол, пожалуйста, ничего! Тётя Зоя кивнула и повернулась к щели.
Искоса глядя поверх столба, я видела, как телохранитель не совсем уверенно посмотрел на дом тёти Зои, а потом развернулся посмотреть на соседний.
Я сомневалась в своей меткости. Но поняла, что отвернувшийся гиена – это единственный и последний шанс. И швырнула оба кирпичика в оборотня Дира, памятуя, что у меня горячее желание защитить, и веря, что попаду!..
Один пролетел мимо, ударился о колесо джипа. Второй, дурацкий, грязный и вонючий снаряд, ударил гиену по руке, свесившейся вдоль тела. Дир вздрогнул, сначала ошарашенный, пока ещё только удивлённый... Но, едва он понял, что именно в него попало, как за человеческой личиной мгновенно ощерилась гиена! Не было даже тех мутных тёмно-красных потёков по лицу, какие залепляли ангельский образ Эрика, когда его личность, небесная птица, изо всех сил сопротивлялась чёрным желаниям молодых гиен! Оборотничество взрослой гиены свершилось сразу!
И, как только Дир перестал действовать на приживалу-телохранителя, я тут же сообразила, что на чердаке пожелала дурацкое желание. Не надо думать о том, что мы с Эриком вскоре увидим его маму! Это нормальное, логичное желание, но мама-то слишком далеко и слишком неизвестно, каким должен быть путь, который приведёт к ней!
Надо думать о конкретике и логике близкого! Здесь деревня! И здесь соседи так хорошо знают друг друга, что тут же придут на помощь, случись что поблизости! Придут или из желания помочь – или из желания полюбопытствовать! Нам-то всё равно! Лишь бы собрались! Ну же, люди добрые! Выходите из своих домов – здесь так интересно! Здесь невиданная в деревне машина! Здесь какие-то чудные незнакомцы вытворяют фиг знает что! Это же так логично – поинтересоваться, что там делается, у соседей!
Телохранитель по ругающемуся сквозь зубы Диру, который яростно оттирал ладони о траву, сразу сообразил, что случилось нечто, сбившее того с магического воздействия на него. И первым делом бросился к воротам тёть Зоиного дома – туда, куда, хоть и неуверенно, его повела сила небесной птицы в первую очередь.
Краем глаза уловив, что к месту происшествия приближается кто-то, явно из соседей, я, шепнув тёте Зое:
