Текст книги "Маски зверя (СИ)"
Автор книги: Джиллиан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Очнувшись, я решительно кинулась за ними.
Долго бежать не пришлось. Они остановились возле места, где стояла машина "телохранителей". У мебельного магазина была лестничка в пять ступеней, а по бокам этой лестницы – высокие перила, кирпичные, оштукатуренные и покрашенные, растянутые до крылечка. На них, ближе к входной двери, сидела девочка лет пятнадцати и болтала по мобильнику. Ну, я, ничтоже сумняшеся, поднялась по лестничке и уселась рядом, только ближе к ступеням и боком, чтобы подслушивать без зазрения совести. И вытащила свой мобильник. Всё-таки телефон – это офигенная вещь при подслушивании! Главный элемент маскировки.
– Ты уверен, что это они? – хмуро спросил небритого мужчину один из "индейцев".
– Я устал, но не ослеп! – огрызнулся небритый.
– Успокойтесь! – призвал второй "индеец". – Они здесь уже второй раз появляются. Значит, можно сторожить это место, пока не поймаем хотя бы одного.
Как ни странно, но слово "поймаем", прозвучавшее явно по отношению к гиенам-"телохранителям", бальзамом легло мне на сердце. Захотелось немедленно спрыгнуть с перил и подойти к ним, спросить о странной женщине. Но... Не доверяю я незнакомцам. Да и к чужим людям вот так просто подойти – для меня проблемы страшней нет. Меня даже передёрнуло, как представила, что иду к этим странным людям, смотрю в чёрные глаза высоких мужчин-"индейцев". А тот, обычный который, ничего так, симпатичный.
Я вздохнула, выждав минуты три, и неуверенно ("Может, всё-таки подойти?") поплелась назад, в магазин. Шагов через пять-шесть оглянулась: "Индейцы" садились в машину, а небритый стоял у места водителя в раздумьях, покачивая дверцу туда-сюда.
По дороге заскочила в продуктовый и купила чай и несколько булочек. Поколебавшись, взяла пару яблок и груш. Благо народу с утра мало, продавщица разрешила мне вымыть фрукты прямо в подсобке. Неизвестно, сколько времени просидим в засаде с незнакомкой, но есть хочется уже сейчас.
Ага, поговорила с братом!
Подходя к магазину, обратила внимание, что к двери приблизились две женщины. Прибавила шагу. Хм, у нас первые покупательницы? Любопытно, откуда. Я привыкла, что в начале июня народу в таком магазине, как наш, обычно маловато... Женщины успели войти, так что за ними я просто влетела в магазин и замерла на первой же верхней ступени лестнички. Кроме вошедших женщин, с довольным и повеселевшим Димкой у прилавка хихикали две девчонки, примерно его возраста, листая журналы по вязанию. У вертушки с пряжей, не спеша прокручивая выставку, обсуждали выставленные нитки две пожилые дамы. Ещё одна женщина стояла у прилавка, изучая витрину с крючками и спицами
Ничего не поняла.
Быстро зашла за прилавок и сунула пакет с покупками на полку. Заняла место у кассы. И ко мне сразу заторопились.
Хихикающие девчонки заявили, что они ещё не выбрали, но пообещали обязательно купить хлопок. Две пожилые дамы от вертушки разделились, и каждая закупила нитки на салфетки. Две покупательницы, вошедшие передо мной, взяли хлопковую пряжу на вязаные блузки. Женщина оторвалась от витрины с вязальными предметами и потребовала набор крючков.
Всё чинно и спокойно. Пока я приносила пряжу в нужном количестве и отбивала чеки за покупки, Димка успел шепнуть, что он за время моего отсутствия устроил незнакомку за стеллажом поудобней и напоил чаем. От печенья она отказалась.
Посмотреть самой, как там незнакомка, не удавалось. Даже неудобно перед нею стало, но покупатель вдруг повалил так, словно только и дожидался, когда мне захочется получить побольше свободного времени. Причём столпотворения не было. А получилось так, что я просто ни на секунду отойти от кассы не могла. Всегда терпеливо ждали один-два человека. Даже в весеннее межсезонье, когда вязальщицы ищут пряжу для мелочей, вроде шапочек или шарфиков, такого у нас не было.
К обеду поток покупателей схлынул, Димка обменялся телефонными номерами со всеми тремя девчонками, которые убежали, с лестницы посылая ему воздушные поцелуи, а я, ошарашенная, оглядев опустевшее помещение и на скорую руку записанные в блокноте продажи, позвонила хозяйке.
– Регина Романовна, – пролепетала я, хлопая глазами на блокнот, пока Димка вытаскивал последние пакеты с хлопком из кладовки, – а вы не могли бы мне прислать ещё пряжу? У меня тут кое-что продалось, а покупатели продолжают спрашивать.
– Кое-что – на сколько? – в первую очередь деловито спросила хозяйка.
– Э... На сто двадцать тысяч, – продолжая хлопать глазами на лист блокнота, сумела выговорить я.
Повисла пауза, и я первой прервала её со вздохом:
– Регина Романовна, я и сама до сих пор не верю. Но полки с хлопком и вискозой у меня пустые. Разве что некручёный вискозный "ирис" ещё остался. Но его редко берут – сами знаете. Хотя вру... И его взяли немножко.
В общем, хозяйка пообещала мне прислать машину с хлопком из других точек.
Дело это, естественно, долгое: пока машина прогуляется по разно отстоящим лавочкам города, времени пройдёт довольно много. Теперь можно заняться другим делом. Тем более через полчаса у нас перерыв в целый час.
Едва отключившись, я бросила мобильник на прилавок, благо Димка всё необходимое для продажи вытащил и теперь занимался сортировкой оставшегося добра без меня. Если покупатели снова появятся, брат меня позовёт.
Я несколько раз за эти полдня бегала в кладовку, но понять, что в ней изменилось, не сразу сумела. Теперь увидела воплощение Димкиных слов, что он устроил незнакомку поудобней. Он отодвинул стеллаж от стены на довольно большое расстояние, чтобы в образованном узком закутке поместился стул, а вход в закуток закрыл плотной стеной мешков и пакетов с пряжей – из зимних ниток. Так что для начала я "откопала" вход и, чуть только встретилась глазами с незнакомкой, улыбалась ей, а она мне – правда, как-то устало. Но, когда я отложила предпоследний мешок и остался лишь один, через который несложно перешагнуть, я сосредоточила взгляд на том, что держала в руках женщина. И на том, что висело рядом, зацепленное за твёрдые кончики полиэтиленовых мешков.
Этого не может быть. За такое короткое время... Нет, Димка сказал, что дал ей несколько мотков ангоры из одиночных, последних мотков партии, и спицы, как она попросила, чтобы не скучать в затворничестве. Но я никак не ожидала, что женщина за это время успеет связать две шали и одну заканчивает – судя по тому, как сиротливо на её коленях мотался остаточный кусочек ангоры. Мда-а... Ей повезло, что стеллаж не очень высокий, а свет здесь от единственной лампы под потолком, но достаточно яркий – чтобы продавец мог легко разбирать цвета пряжи.
– Это вам, – неловко сказала женщина. – Моя благодарность.
Оторопев, я невольно взяла одну шаль с кончика мешка и развернула её. Дух захватило. Такого ажура я никогда не видела. Полное впечатление морозных ветвей на зимнем окне. И птицы на них... Господи, мне и так тяжело говорить с незнакомыми людьми, особенно, если не по делу. Но как говорить с таким мастером? Да ещё с человеком, за личиной которого прячется... ангел? Честно говоря, я снова так растерялась, что даже не знала, с чего начинать разговор.
Спасибо внезапно вмешавшемуся Димке.
– Эй, – заговорщицки всунулся он в кладовку. – А мне с вами можно? – И широченная улыбка поползла по его лицу, пока он счастливо созерцал незнакомку, словно впервые увидел, например, знаменитую картину знаменитого художника.
Я обернулась к нему и показала пальцем себе на подбородок, слегка затем кивнув в сторону женщины. Он перевёл взгляд, сделал то, что я показала, и даже как-то успокоился. А потом, не переставая улыбаться, сообщил:
– Дверь я закрыл и повесил табличку, что у нас обед. Сюда не зайдут, – последнее он сказал, обращаясь к неизвестной женщине.
– Спасибо.
– Диму вы уже знаете. Он мой брат. Меня зовут Лидия, – представила нас я и уставилась на неё.
Она некоторое время смотрела на нас с каким-то сложным чувством, в котором смешались и смущение, и опаска, и тревога. Но сказала, правда, с отчётливым сомнением:
– Меня зовут Лена.
В первый момент мне показалось, что она только что придумала это имя. Потому что неуверенность в её голосе чувствовалась ярко. Но потом будто услышала эхо этого имени и озадачилась: она сказала не Лена, а какое-то более длинное имя. Лиенна? Лаенна? Или даже Илаенна? И это длинное имя подходило той женщине, которая пряталась под личиной земной.
Взглянув на наручные часы (отцовские, на них смотреть легче, чем на мобильные), я торопливо сказала:
– У нас полтора часа, чтобы решить несколько вопросов. Хотите в туалет? Здесь рядом есть магазин с отдельным санузлом для посетителей.
– Нет, спасибо, – слабо улыбнулась она. – Я с утра ничего не ела, кроме предложенного Димой чая. И не хочется.
Брат что-то проворчал под нос.
– Лена, мы можем вам помочь? Расскажите нам с братом, что случилось с вами, – вырвалось у меня. Вырвалось, потому что я тщательно пыталась построить фразу поинтеллигентней, поделикатней, а вот получилось – напрямую.
Она взглянула на нас загнанным зверьком, а потом прерывисто вздохнула.
– Вы меня видите. Это чудо и огромная редкость, – признала она. – Но я не знаю, сумеете ли вы мне помочь, потому что ситуация ужасная.
Делать нечего – я решилась.
– Кто эти люди, которые похожи на... страшных зверей?! – выпалила я. – Я их вижу уже давно, почти месяц.
– И ничего не говорила, – проворчал брат, глядя на меня и с жалостью, и с тревогой. Даже поёжился. Наверное, представил тех самых гиен. И представил, что я вижу их не один день – и молчу про этих страшил.
– Они похитили меня, – тихо сказала Лена, опустив глаза и, кажется, специально пропустив мимо ушей вопрос: "Кто эти люди?"
– То есть вчерашний мужчина, который ругал вас на улице, это не ваш муж? – пожелала я удостовериться хотя бы в этом.
– Нет. – Она даже покачала головой, чтобы подтвердить свой ответ.
Судя по всему, она не собиралась говорить о себе хоть что-то. В каком-то смысле я её понимала. Но решила всё-таки добиться хотя бы мелочи.
– Кто они?
Она опустила уже не глаза – голову. Но молчала.
– Ну, хотя бы как они называются?
– У нас их называют Приживалы, – наконец выдавила она.
Ф-фу... Хоть что-то! Но что значит – "у нас"? У кого это у нас? По-русски она говорит без акцента. Или так хорошо им владеет?
– Вы знаете, что я выходила следом за ними? Брат вам сказал?
– Да, – прошептала она, со страхом вскинув глаза на меня. – Они видели вас? Они не остановятся перед убийством, если узнают, что вы Зрячие.
Мы с Димкой переглянулись, и без слов поняв, что под Зрячими имеется в виду какой-то термин, название определённых людей со способностью видеть сквозь маску обычного человека. Я было открыла рот сказать, что если в её словаре есть Зрячие, значит, существует целый мир... Но всё это слишком туманно. Ого... Значит, тот небритый тоже Зрячий? Открытие за открытием. Но пора узнать то, что я хотела.
– Когда я вышла за теми, кто забегал в поисках вас, заметила мужчин. На вид обычные. – Я прикусила губу, не зная, как описать их. – В общем, они похожи на коренной народ Северной Америки – на индейцев. То есть они высокие, сильно загорелые, с длинными чёрными волосами. На лице – татуировка. Кто это? Вы знаете?
Димка смотрел на меня с восторженным недоверием, открыв рот. Романтик.
Зато Лена встрепенулась и задрожала.
– Они здесь! Они нас ищут!
Я снова не стала переспрашивать, что это за оговорка – "нас", когда она только что говорила, что похитили её. Только попыталась уточнить:
– Кто – они?
Господи, как же трудно вытягивать из неё сведения, которые помогут ей же.
– Миротворцы, – снова осторожно ответила она.
Я уже начала подозревать, что она однажды столкнулась с кем-то из обычных (ужас какой-то – о себе думать как об обычной!) людей, и её... что-то вроде предали. Слово "предали" слишком жёсткое, но если речь идёт о похищении...
– Лена, – обратилась я напрямую, – ты уже знаешь всё, что знаю я. Как ты думаешь, что нам с Димкой можно сделать для тебя, чтобы тебя не нашли?
– Мне надо встретиться с миротворцами, – решительно сказала она.
Я чуть не отвернулась. Чёрт... Я даже не сообразила записать номера той машины. Но ведь один из "индейцев" сказал, что завтра они собираются быть здесь.
– Лена, завтра они приедут к этому дому. Но до этого-то времени – как ты думаешь прятаться от приживал?
– Мне надо спрятаться, – жалко ответила она. И снова опустила глаза.
Всё правильно. Прятаться-то можно только в этом магазине. Но здесь никаких удобств, чтобы дожить до завтра часть дня и ночь.
Я вопросительно взглянула на Димыча. Тот – на меня.
– Деньги есть, – решительно сказал он. – Можно купить джинсы и какую-нибудь такую рубаху, длинную и широкую. Бейсболку. Переодеть её в пацана. И отвезти к нам домой переночевать. Если её привезёшь ты, мама ругаться не будет.
– Деньги? – робко переспросила Лена. – Вы можете продать шали. Ведь за них что-то можно выручить. А я свяжу ещё.
Я посмотрела на шали. Ух, как мне не хотелось их продавать! Но, если она свяжет ещё... И я решилась.
– Хорошо. Мы продадим эти шали, и ты вернёшь таким образом деньги за одежду. Лена, ты поняла, что Дима предлагает тебе переодеться в мальчика?
– Я отрежу волосы, – легко предложила она. – Если приживалы меня увидят в наряде мальчика, они не узнают.
– Подожди-ка, – удивилась я, сама не заметив, как перешла на "ты". – Ты хочешь сказать, что приживалы не видят тебя настоящую? Что они знают только твою маску?
И мгновенно вспомнила усталого небритого парня между "индейцами".
Если он Зрячий, значит, "индейцы"-миротворцы тоже не видят? Поэтому он выглядит таким усталым, что ведёт их, выискивая одного за другим среди этих приживал тех, кто им нужен? А ещё это значит, что Лену ищут. И, возможно, именно они, "индейцы"-миротворцы.
– В вашем мире мы не видим друг друга настоящими, – глубоко задумавшись, ответила женщина.
Потрясённые, мы с Димкой переглянулись. В "вашем" мире?! Нет, я смутно предполагала, поражённая терминами, но чтобы вот так – напрямую?..
– А что это за "ваш" мир? – не выдержала я.
– Ой... – Она беспомощно прижала ладони к губам, и этот жест был таким... таким... беззащитным, что я не решилась переспрашивать.
– Ладно, – пришёл в себя и сразу стал деловым Димыч. – Волос резать не надо. Мы купим вам бейсболку, как я уже говорил. Она очень удобная. В неё можно все волосы запихать, если их заплести в косичку, – и они не вывалятся. Всё, я побежал за вещами. Тут, в соседнем магазине, целая куча лавочек. Наберу вам быстро. Вы мне только туфлю дайте, а то с размером кроссовки ошибиться могу. А так – найду какую-нибудь девчонку вашего размера, она мне быстро подберёт всё, что нужно, только пацанское.
Лена нерешительно сняла махонькую туфельку, которую Димыч повертел в руках с немым восхищением – такую и Золушка не отказалась бы примерить! Сунул в карман джинсов эту поразительную обувку и тут же убежал. А Лена с такой благодарностью приняла ещё несколько мотков для вязания, что мне стыдно стало, и я как-то вовремя вспомнила о закупленных фруктах.
Новое потрясение. Если от чая с булочками она опять отказалась, то при виде фруктов чуть не расплакалась. Так что, благодаря перерыву, я успела до прихода Димки сбегать ещё за фруктами и минералкой, на время своего отсутствия закрыв таинственную беглянку на ключ в помещение магазина... Выяснилось, что есть и пить Лена может только эти продукты.
А потом опять началось что-то невообразимое. Только передала Лене фрукты и воду, как приехала машина. Две машины. В одной сидела сама хозяйка. В другой – громоздились горы пряжи со склада и из нескольких лавок, в которые водитель успел заскочить. Перерыв как раз закончился, и изумлённая Регина Романовна своими глазами сумела увидеть, каким образом в магазине происходит странно упорядоченное столпотворение, в результате которого с полок энергично исчезают едва-едва положенные туда новые мотки и катушки.
Димка и водитель быстро разгрузили машину.
Регина не стала даже заходить в кладовку. Просто сказала, что в других точках пряжи маловато для моего магазина, так что завтра же она отрядит своего экспедитора на главный склад в другом городе, откуда обычно и привозит всё. Если же и завтра будет такая же распродажа, то я могу до нового привоза взять выходной... Кажется, сама удивляясь своей щедрости, Регина было повернулась к выходу, но я быстро сказала:
– Регина Романовна! Подождите!
Что я отлично знала: хозяйка питает слабость к изделиям ручной вязки. Поэтому жестом пригласила за прилавок и в стороне от кассы, где терпеливо выжидали покупатели, показала шали, связанные Леной.
– Откуда? – медленно и зачарованно спросила Регина, приседая на корточки и растянув шали, разглядывая узор.
– Подруга связала, – сказала я.
– Сколько она хочет? За все!
Я сказала предположительную цену, но хозяйка договорить не дала.
– Дам втрое больше, если она свяжет ещё одну.
– Она редко занимается вязанием, – заторопилась я. – И я точно не могу сказать...
– Узоры не повторяются, – словно про себя сказала Регина, не сводя глаз с шалей и качая головой. И тут же отсчитала мне наличку. Взяла из-под прилавка пакет и бережно уложила шали в него.
– Продавец есть ли? – весело спросили от кассы.
– Бегу! – сказала я и оглянулась на Регину.
Та, блестя счастливыми глазами и прижимая пакет к груди, заторопилась к выходу, будто боясь, как бы кто не потребовал приобретённое назад.
А я встала у кассы и принялась за работу. Господи, как хорошо, что Димыч перенёс привезённое прямо за прилавок и уже запомнил, где что лежит! Он доставал из мешков и пакетов запрашиваемое и передавал покупателям, а я только стояла за кассой. Как хорошо!.. Можно автоматически принимать деньги, считать, выбивать чеки – и думать. Первым делом я долго вспоминала, откуда мне известно слово "приживалы". Сначала думала о давних временах, когда в деревнях, в барском доме, жили родственницы помещиков на иждивении хозяев... Что-то гиены не похожи на бедных родственничков...
Быстро обслужила ещё несколько человек. Образовалась пауза, пока женщины и девушки выбирали пряжу и аксессуары для вязания, а к кассе никто не подходил... Наверное, именно вынужденное безделье подсказало ещё одно определение слова "приживалы". Хм, точно не вспомню. Может, "прилипалы"? Да ладно. Главное, что это рыбы, сопровождающие акулу. По сути – паразиты, если я правильно помню. Они держатся близко к телу акулы и подбирают за нею остатки пиршества, если акула найдёт жертву... Но в качестве акулы Лена явно не подходила.
И тут я встревожилась. Лена испугана, растеряна. Но она же о многом умалчивает. А если она только внешне такая робкая? Если на деле она настоящая акула? Брр... Лучше об этом не думать. Как-то всё равно не вяжется лицо ангела с морским убийцей. Да и её поведение вчера, когда она еле сдерживала слёзы, пока тот гиена-хлюпик измывался над нею, тоже говорящее. Ведь она меня не видела. Да и не знала, что я вижу. Играть на постороннего не могла.
Но думать о плохом не хотелось. Снова перед глазами всплыло, как счастливая Регина уносит свою добычу – чудесные шали. Ишь, ещё одну захотела... А я вот думаю – маме такие подарить. Лена как раз успеет связать за несколько часов хотя бы парочку...
И тут меня снова пристукнуло пыльным мешком.
Ну, для озарения...
Я человек не идеально добрый, но и не злющий. Всякого во мне намешано. Так и жизнь ведь такая, что чисто добрым и чисто злым в ней не выжить. Потому что человек без другого человека не проживёт. Потому все вынуждены приспосабливаться друг к дружке. И вот что я сделала: на несчастье похищенной женщины – сейчас прячущейся беглянки – я эгоистически нажилась. А если... А если Лена умеет делать что-то ещё, кроме этих волшебных шалей?
Может, она умалчивает свою подноготную, чтобы я к ней не присосалась, как эти паразиты – гиены? Ой, надо бы быстрей найти этих...
Опять ой. Миротворцы. Почему миротворцы?! Что же собой представляет Лена и те другие, о которых она наивно проговорилась, если их ищут именно миротворцы?!
Третья глава
Иногда я умею быть упрямой ослицей, доводя окружающий в то время меня народ до бешенства. Причём зацикливаюсь на какой-нибудь малости, которая ни с того ни с сего вдруг становится для меня важней всего на свете, да ещё нужна именно сейчас – прямо вот вынь да положь! А если чего-то, на чём зациклилась, не сделаю, буду ходить и хмуро супиться на всех.
В общем, когда пришёл Димыч с одёжкой для Лены, когда покупательский поток в магазине ближе к вечеру схлынул, во время нашего шпионского выхода на улицу я решилась провести эксперимент. Втайне от Лены. Но, чтобы не смазать впечатление от этого эксперимента, брата пришлось ввести в курс дела.
Когда ушла последняя покупательница, еле волоча пузатый пакет с нитками, Димыч принялся расставлять оставшийся товар по полкам, чтобы витрины не выглядели слишком куце и скудно. Лена в кладовке переодевалась, так что я спокойно подошла к Димке и вполголоса сказала:
– Димыч, сейчас мы выйдем – ты не пугайся. Увидишь моего самого первого приживалу. Только Лене не говори. Хочу проверить, правда ли она их не видит. Ну и заодно – правда ли, что они не видят её.
– Понял, – деловито сказал брат и тут же посмотрел на меня исподлобья, благо что сидел на корточках перед витриной-стеллажом. – Лидк, он очень страшный?
– Такой же, как остальные, – вздохнула я. – Только те были типа телохранители, а этот будет из юристов.
– Чёрт... – ужаснулся братишка. – А как они пролезли в юристы? И вообще, сколько их в городе? Ты многих видела? Ведь, судя по словам Лены, они из другого мира. Что им у нас на Земле нужно-то?
– Димка, не знаю, – покачала я головой, вертя в руках моток мохера. – Видела я несколько штук, и все были разные. Даже девушку одну видела. (Брата передёрнуло.) Честно говоря, я немного побаиваюсь, потому что Лена сказала о миротворцах. Ты представь, что может происходить, если здесь миротворцы.
– А может, она сказала не в этом смысле? – неуверенно возразил Димыч. – Может, там кто-то где-то поссорился, и эти миротворцы между ними мир устанавливают.
– Что-то я не могу себе такого представить, – задумчиво сказала я. – Видел бы ты этих миротворцев. Они такие... Ну... Как будто этих приживал увидят – сначала стрелять будут, а потом разбираться, точно ли в них стрелять надо было.
– А что – у них и оружие было? – с восторженной жадностью спросил брат.
– Не видела, – честно созналась я. – Только выглядят они так, что, насторожи их только, и они, как ковбои, выхватят оружие фиг знает откуда, но стрелять точно будут.
Скрипнула дверь, и мы обернулись. На пороге кладовки стоял какой-то весь расхлябанный подросток в джинсах, которые топорщились краями на высоких кроссовках, в свободно болтающейся футболке. Он растерянно мял в руках бейсболку.
– Я не знаю, как это надевать, – виновато сказала Лена.
– Козырьком назад, – посоветовал Димыч. – И волосы туда же запихай.
Он даже улыбался, глядя на преображённую женщину, но вскоре улыбка увяла, оставив забытую мечтательность в глазах, и я поняла, что он снова всматривается в настоящую Лену и любуется ею.
– А знаете, – проговорила я, рассматривая Лену, – можно и не выдавать за парня. – Пусть будет некто, кого в этом наряде не определить. На всякий случай, ага?
– Ага, – согласился брат.
Через минуты две бесполое существо в джинсах, в бейсболке и в тёмных очках, не забытых Димой, терпеливо дожидалось нас у входной двери. Мы с Димычем огляделись, уточнили, всё ли сделали, и я, напоследок не забыв о сигнализации, закрыла магазин.
– Так, у нас полно денег, – сказала я, – сначала зайдём на рынок – он у нас по пути, и ты, Лена, выберешь то, что тебе можно есть.
– Спасибо, – прошептала она.
Я заметила: несмотря на застенчивость, она буквально вспыхнула от радости. Чем же её кормили приживалы, если она сейчас в таком предвкушении?
Затем мы договорились, как нам втроём идти. На плечо Лены повесили полотняную сумку, Димыч зацепился за её край – и получилась такая парочка друзей. Ну и я рядом. С другой стороны – посмотри кто на нас – опять-таки картинка маслом: двое высоченных телохранителей – и между ними такая модняцкая малявочка.
Только повернули по улице, как я заметила: Димыч напрягся. Он выпрямил спину и пошёл скованно – хорошо ещё, тёмные очки были и на нём. Навстречу шёл мой самый первый приживала. Я-то к нему почти привыкла – видела-то этого типа почти каждый вечер, возвращаясь с работы. А для Димки увидеть гиену на улице, среди обычных людей, – потрясение. Когда приживала прошёл, брат повернул голову ко мне. Тёмные очки не давали разглядеть его глаза, но я сразу сообразила и посмотрела на его губы: поверх головы Лены Димыч прошептал: "Спасибо".
Он даже забыл, что я-то хотела проверить Лену. Но я проверила. Лена не обратила на гиену никакого внимания. Как и тот на неё.
На рынке было спокойно и свободно: народ уже отоварился; бродили между рядами только те, кто лишь сейчас освободился после работы, так что мы тоже не спеша прошлись по рядам. Смутно предполагая, что именно хочет Лена, я сразу повела всех к овощным прилавкам. И угадала. Рынок-то крытый, она сняла очки. И смотрела на фрукты-ягоды так, как, наверное, в голодное время люди смотрят на хлеб. Димка как глянул на неё, так и вздохнул. Остановились около винограда. Лена встала – и никуда от прилавка. Ну, чисто ребёнок, который только что не кричит навзрыд, топая ножкой.
– Который тебе взять? – спросила я, подозревая, что с деньгами она обращаться не умеет.
Женщина нерешительно кивнула на мускатный.
– Грозди большие, – предупредила продавщица.
– Нам большой пакет, пожалуйста, – начала я. – И в него сложите по килограмму мускатного, киш-миша, изабеллу и вот этот огромный – не знаю, как называется.
Через минут пять радостная продавщица укладывала пакетики с виноградом в пластиковую сумку, а Лена торопливо поедала ягоды с отдельно вымытой грозди – Димыч не пожалел времени, сбегал к кранам: я подсказала, где они находятся. У этой же продавщицы, чтобы потом не искать, взяли ещё один большой пакет. В общем, даже Лена не отказалась нести груз – небольшую баночку с клубникой, настолько счастливая, что мы только улыбались, глядя на неё и кряхтя под тяжестью яблок, груш, гранатов и цитрусовых.
Денег было много – по нашим прикидкам, так что мы даже не сомневались, подходя к автостоянке и садясь в свободное такси.
Устроившись с Леной на заднем сиденье, сначала просто улыбаясь ей, её счастью, я внезапно заметила: та, внутренняя Лена, становится другой – ещё более светлой, что ли. Глаза уже не синие, а прозрачно-голубые, даже волосы преобразились из тёмно-русых в светлые, близко к пшеничным оттенкам. Неужели так подействовали фрукты и ягоды? Странно... Я решила не думать об этом, а посоображать, как устроить Лену у нас дома.
Когда-то давно, когда я ещё ходила в школу, у бабушки, отцовской мамы, случился инсульт, и пришлось перевезти её к нам, в двухкомнатную, чтобы ухаживать за ней всей семьёй. Долго она не прожила, но успела заставить отца продать её однокомнатную и купить трёхкомнатную. Как она говаривала: "Будет у меня своя комната в вашей квартире – чтобы вам не мешать". Когда её не стало, самая маленькая комнатка оказалась в распоряжении моих братишек, а мне оставили комнату побольше... Прикинув, я поняла, что временно делить её с Леной мне не кажется тяжёлым, как было бы с кем-то другим.
Дима в машине как-то подозрительно затих. Поглядывая на зеркальце сверху, я видела, что он глубоко задумался, и гадала, что его тревожит. Зато Лена счастливо улыбалась и время от времени отщипывала от виноградной кисти ягодку.
Дома всё пошло не так, как мне хотелось. Я-то думала: представлю нежданную гостью родителям и Сашке, второму брату, потом поужинаем, потом посидим – поболтаем, чтобы в процессе беседы прояснить тёмные места происходящего.
Едва успела представить Лену родителям, едва успела завести её в свою комнату, как она вдруг тяжело согнулась и прошептала:
– Лида, мне надо уснуть... И надолго...
– До утра? – машинально удивилась я, бросив взгляд в окно: там вовсю сиял солнечный июньский вечер!
– Дольше... – с трудом прошептала она, пока я вела её к своей кровати. Сама спать я рассчитывала на раскладном кресле-кровати.
– Только оставь... виноград рядом... – уже прошелестела она с закрытыми глазами, даже не раздевшись, утонув щекой в подушке. И замерла.
Я присела на корточки перед кроватью и изумлённо присмотрелась к своей странной гостье. Не играет. Спит... Что ж, значит, если ходить буду по комнате, она не проснётся? Ну, если предупредила, что спать будет до завтра?
Пришлось предупредить родных, что гостья собирается почивать аж до позднего утра. Как минимум.
– А как максимум? – растерянно спросила мама, готовившая ужин на шестерых.
– Думаю, до обеда, – пожала я плечами и встала к раковине, чтобы намыть виноград и других фруктов и ягод. Я решила, что виноград виноградом, но, если Лена не раз проснётся ночью (а я так поняла, что это и впрямь произойдёт), она поест не только его.
Ничего страшного. Если она захочет ночью в туалет, сон у меня лёгкий – просыпаюсь от любого шороха. Покажу ей, где что. С квартирой-то нам повезло ещё и в том, что в ней все три комнаты отдельные и попасть в них можно только через коридор.
Когда я приготовила всё, что понадобится Лене ночью (полное впечатление, что готовлю какой-то обряд), и вышла в коридор, там меня дожидался Дима. Сашка к нам не лез: у него экзаменационная сессия, не до гостей. Сидел в своей комнате и, как проклятый, готовился, обложенный учебниками.
– Лид, надо бы поговорить, – шёпотом сказал братишка. – Только не дома.
Я поняла его: дома ни в одной комнате не спрячешься, чтобы поговорить откровенно и вволю.
– Лена будет спать, – задумчиво сказала я. – Можем прогуляться вокруг дома, а то и сходить куда-нибудь. А то целый день в магазине... Ты как – согласен на такое?
– Ещё спрашиваешь, – проворчал Димыч.
Мы предупредили маму, что нас не будет некоторое время, и смылись из дома.
Солнце ещё подсвечивало крыши домов, но уже намекало на недалёкий закат. Мы как-то машинально спустились от дома к дороге и уселись здесь на скамейку под навесом остановки. Время ближе к восьми вечера, будущих пассажиров – раз, два и обчёлся. Так что мы немного посидели, глядя на транспорт, летящий в обе стороны дороги, и Димыч серьёзно велел:
– Ну, давай рассказывай всё. Начиная с этого первого.
Я хотела было фыркнуть: мол, чего так серьёзно-то? Но сообразила, что мы с ним в одной связке – и вместе в магазине на всё лето, и вдвоём же принимаем участие в судьбе Лены – непонятного, честно говоря, существа. И рассказала, начиная с мешка, упавшего на мою бедную головушку, и заканчивая появлением Лены с телохранителями.
