Текст книги "Валера (СИ)"

Автор книги: Dey Shinoe

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8. Подозрительный день

Хороший день начинается со стакана светлого нефильтрованного. Но этим утром не было ничего… ни светлого, ни нефильтрованного.

Яйцо. Курица. Пару ломтей овощей. Умыть рожу. Надеть линзы – с этим пришлось помучиться. Упаковаться в спортивный костюм. Выйти на улицу.

Обычно я встаю примерно в семь. По натуре своей жаворонок, но в теле Леры все эти телодвижения даются мне с огромным трудом.

Бегать начинаю от подъезда к большому супермаркету, который огибаю и возвращаюсь к падику. Этот круг я наворачиваю дважды. Каждый длится примерно пятнадцать минут, если я проскакиваю на красный, или если какая-нибудь бабка не остановит, требуя подсказать дорогу. В худшем случае пробежка может растянуться часа на полтора.

Но с линзами моя жизнь значительно улучшилась. Я мог приседать, отжиматься, подтягиваться и делать ещё кучу разных вещей, совершенно не парясь и не вдавливая эту ебучую оправу себе в переносицу каждые минут пять. Нет, серьёзно, я никогда не думал, что быть очкариком так тяжело. Мало того что ты выглядишь как обсос, так ты себя ещё и обсосом чувствуешь. Без этих знаний мне было зашибись.

Уже завершая второй круг, я притормаживаю у магазина. Там, рядом с кассой, я замечаю Свету.

Мы со Светой начали часто пересекаться во время утренних и вечерних пробежек. Но она почти никогда не начинала разговор первой и очень редко его поддерживала. Мне было неловко так долго молчать, пока мы бегали по её маршруту, и первое время я даже пытался заболтать её, постоянно отвлекая от музыки. Хватило парочки взглядов, чтобы она меня заткнула. Но запрещать бегать с ней – не запрещала. Так что я бегал, если случай подворачивался.

Я понимаю, что Света меня тоже замечает, когда та вскидывает ладонь. Я тоже поднимаю обе руки и трясу ими, уже вовсю лыбясь.

Покрутив конечностями достаточно долго, я убираю руки обратно в карманы и двигаю домой. Хотя я бы с большим удовольствием провёл свободное время со Светкой, но свободного времени у меня не осталось. Да и я успокаиваю себя мыслью, что ещё полюбуюсь ей сегодня на работе.

***

На занятиях тишь да гладь. Только вот Овечкина чё-то не пришла, да и старосты вездесущего нет на месте. Всё это как-то подозрительно.

Первая пара закачивается, но я, заигравшись новой игрой на мобиле, не особо спешу свалить.

Зря Лариса показала мне этот фантастический новый мир мобильных игр. Теперь на дисплее постоянно выскакивает уведомление из серии «память заполнена». Лере предстоит удалить больше тридцати гигабайт разной хуйни, когда та очнётся. Зато мне теперь есть, чем занять себя, пока профессора у трибун пиздят о жизни, или чё они там делают вообще. Я ни разу их не слушал.

– Лера, – обращается ко мне высокий коротко стриженный тюбик, что подходит и встаёт рядом.

За ним тянется целая очередь. Ну, не то чтобы прям очередь, но человека четыре, в общем. Они все пырят на меня, будто я им денег торчу. Я даже слегка поднапрягся.

Вырубив мобилу, по привычке сжимаю её в кулаке, а кулак прячу в рукаве.

– У тебя есть парень?

А вот и причина внезапного, но приятного затишья…

После всех произошедших в этих стенах событий народу нужно было время, чтобы всё переварить. «Переварить» так называемые перемены.

Не каждый же день замухрышки в классе начинают вести себя круто. Я вёл себя круто всегда и при любом раскладе, даже если проигрывал (что скорее редкость, чем система).

В общем, слухи быстро расползлись по универу. Кто-то верил, кто-то не верил, одни невзлюбили Лерку ещё сильнее за дерзость, а остальные… ну, должны были, как минимум, проникнуться уважением.

Так было в Муторае, когда я после армии стал вести себя круто. На повторный сценарий я рассчитывал и в Москве.

Но всё, как всегда, идёт через жопу.

– Чё? – переспрашиваю я, глядя на лощёного пацанчика. Он чё-то жмётся, стреляет глазами то в пол, то в меня.

Не-не-не, думаю я, это ваще не круто.

Тут же скидываю ноги со стола и сажусь ровно. Телефон убрав в задний карман, я подхватываю ключи от квартиры со стола (когда ты вырос в маленьком и неспокойном городе, то привычка держать все свои пожитки перед хайлом закрепляется так же, как привычка подтирать зад).

– Я хотел узнать... нет ли у тебя парня? – снова подаёт голос назойливый тип, и я наконец-то поднимаюсь на ноги. Пацан делает шаг назад, когда я подаюсь ближе и опасно прищуриваюсь, испытывая его взглядом. Этот хрен слишком высокого о себе мнения.

Я хватаю его за воротник и дёргаю вниз. Пальцем другой руки тычу его в грудь.

– Ты, – говорю яростно, – помесь болонки с моцареллой, реально считаешь, что можешь спрашивать у меня подобную хуйню?

– Извини, – выпалил он с заиканием. – Просто ты… классная.

– Знаю, ёпта, – кивнув, я отталкиваю его от себя. – Слюни подбери, издалека посмотришь. – Кидаю быстрый взор на парней позади него и решаю уточнит: – Вы по тому же вопросу?

Они молчат как партизаны, смущённые, фу, аж смотреть противно. Я прячу ключ в тот же карман, где и телефон, и говорю:

– Давайте, пацаны, чтоб без этой вашей хуйни. Нормально двигайтесь. Надеюсь, поняли?

– Поняли, – частично отзывается этот квартет, и я, не замедляясь, двигаю по лестнице вниз.

Это они ещё голые Леркины фотки не видели.

Я почти сваливаю, планируя слиться с последней пары, когда мне дорогу преграждает какая-то тёлка. Пары минут хватает, чтобы вспомнить её фамилию. Будило слишком очевидно возмущена моей внезапной популярностью. Она отходит в сторону, и её губа раздражённо трясётся, когда я проношусь мимо вместе с армией недалёких поклонников. Я, бля, слышу их топот за спиной и шёпотки. Они реально считают, что я глухой, или что? В общем, Будилова крайне недовольна всей этой суетой вокруг моей важной персоны.

– Хули вылупилась, – бросаю ей по пути, и её фэйс окончательно перекашивается.

Мне вся эта слава до фени. Я чудом умудряюсь сбросить хвост из пацанов и свалить.

***

Глянцевый снимок чьей-то черепушки оказывается на столе. Я тут же прячу руки в карманы по привычке и жду, когда Светлана объявит своё решение по поводу всей этой чепухи.

Меня особо не интересовало, откуда Пашка достал эти бумажонки, подтверждающие мою травму.

– В общем, – подытоживаю я, пока Светик разглядывает результаты мрт и выписку. – Такие дела.

– Да уж… – отвечает она. – Может, тебе оформить больничный? – И наконец-то поднимает на меня взгляд.

– Не, со мной всё нормуль, – говорю это, кладя руку на сердце. – Просто с памятью небольшие проблемки. Она восстановится… попозже. Так сказал дядька.

– Дядька? – Светлана Васильевна тихо усмехается.

– Ну... дядька доктор. Кто он там... хирург... не помню, – я натягиваю самую широкую улыбку, чтобы не сболтнуть лишнего.

Светлана касается пальцем небольшого пульта, что лежит на её столе.

– Я попрошу Олю помочь тебе обустроиться. На первое время.

Буквально через минуту в кабинет входит та самая чикса, которую назначат моей помощницей. Я надеялся, что ей не окажется та самая дамочка, что всё это время пускала грязные слухи про Лерку. Но моей помощницей оказывается именно она.

Уже знакомая мне женщина с каре в приталенном сером пиджаке кивает и с натянутой улыбкой замирает сбоку от меня.

– Вы хотели меня видеть, Светлана Васильевна? – спрашивает овца.

– Да, Оль. – Светка дёргает рукой, указывая на меня. – Дело в том, что Лера на днях получила сотрясение. В целом некритично, но есть нюанс…

– Какой? – хлопая намалёванными глазищами и улыбаясь через силу, уточняет Оля.

– Лера частично утратила память. – Нахмурившись, Света снова заглядывает в мои бумажки. – Нужно время на восстановление, поэтому ты будешь ей помогать. Станешь её временной наставницей. – Отложив бумаги в сторону, она скрещивает руки и смотрит на нас. – Будешь подсказывать ей, помогать, направлять, если потребуется. Хорошо?

Я стою достаточно близко к этой мымре, чтобы видеть и слышать, как дёргается её челюсть и скрипят зубы. Оля буквально через силу отвечает, даже голос её фальшивит, исказившись звонким пиздежом:

– Хорошо.

Вот это мне подфартило, нихуя не скажешь.

– Можете возвращаться к работе. – Света тычет пальцем на кучку документов. – Лер.

– Ага. – Я забираю и выписки врача, и мрт, и свой счастливый билет, дающий мне карт-бланш на пользование противной тёлкой. Готов поставить все свои зубы, что эта новость её конкретно выбесит. Хотя она наверняка попытается обыграть всё в свою пользу.

Так и выходит. Не успеваем мы покинуть коридор, как Оля оборачивается и тычет пальцем мне в грудак.

– Ты, – шипит она. – Пизда с ушами, не могла уволиться как белый человек, да? Хотела сорвать побольше оваций, прежде чем сбежишь с представления? Я устрою тебе «наставничество».

– Поаккуратней с граблями, овца. – Я шлёпаю её по руке. Оля готова вцепиться мне в горло, жопой чую, но не ссыкую. И не с такими борзыми дела вёл. – Это во-первых. Во-вторых, как понадобишься – свистну. А пока гуляй.

– Чего? – вспыхивает она. – Даже не рассчитывай, сучка. Я и пальцем не пошевелю.

– Тогда мне придётся настучать начальству, что ты и твоя подружка сливаете мои личные фотки всем подряд.

Она громко и коротко хохочет.

– Валяй, – говорит. – Мы взяли их из интернета. Значит, нихера это не личное.

Справедливо, решаю я, и начинаю медленно кивать.

– Ну… тогда мне придётся настучать тебе по ебалу, – я обнажаю зубы в привычном оскале.

Оля хмурится и дёргает плечом, когда разворачивается.

– Даже не вздумай меня беспокоить, – добавляет она и, покачивая бёдрами, возвращается обратно в офис.

Я стою в небольшом коридоре, наслаждаясь одержанной победой. Это ж была победа? Вон как хвост поджала, фурия, и по-быстрому свалила. Так только чмошники делают, но она девочка, а для девочки это нормально – решать конфликты бегством.

Почесав затылок, я тоже возвращаюсь в офис. Меня там сразу же замечает Лизок. Она приподнимается из-за стола и тихонько машет рукой. Я киваю ей в знак приветствия издалека.

Затем подхожу к своему месту и кидаю бумаги на стол. Я ничего не планировал на сегодняшний день, но вся эта хуйня с потерей памяти идея сомнительная, и приводит к сомнительному результату.

Не сразу, и не Олей собственноручно, но все эти чмошники в костюмчиках, один за другим, начинают подходить ко мне. Чем выводят из себя.

– Можешь отнести это в бухгалтерию? – спрашивает парень, протягивая тонюсенькую папку. – Оля сказала, что у тебя проблемы с памятью. Заодно вспомнишь, где это находится.

Немного подумав, я всё-таки соглашаюсь. Зря, Валера, очень зря. Сперва этот хер отправляет меня не на тот этаж, затем кучная тётка в бухгалтерии три минуты ругается на тему того, что нельзя крепить чеки на степлер, ведь их надо клеить.

В итоге я возвращаюсь в уже знакомый мне офис весь на нервяке. И ко мне снова походит очередной бесстрашный хуебес:

– Отдашь это Галине? Отчётность за бенз.

Я совершаю ещё одну ошибку.

– Передашь это Серёге Смирнову из восемнадцатого офиса?

– Лер, отнеси табель в отдел службы управления персоналом?

– Слушай, а ты щас занята ваще? Может это... за кофе мне сходишь?

В конце концов я не выдерживаю. Выхватив из чужой руки какие-то распечатки, я подхожу к Олиному столу. Та выглядит неприлично довольной, и её замысел палится сходу. В довольную рожу Оли летят чьи-то бумаги.

– Ты охренела? – взвизгивает эта сучка и подскакивает на ноги.

– А нехуй меня гонять, – рявкаю в ответ. – Если у тебя есть претензии, выскажи их мне прямо в лицо.

– Нет, детка, это у тебя какие-то претензии ко мне. – Она вскидывает руки и делает самое отвратительно выражение лица, которое я когда-либо видел. – Послушайся моего совета, забери трудовую книжечку и свали отсюда нахер. Потому что ни один из нас не хочет работать в компании такой дешёвой шлюхи как ты.

Все резко затихают.

Я никогда не славился особым терпением. Нет, правда. Пока мои школьные товарищи откладывали самое вкусное напоследок, я всегда съедал всё самое аппетитное сразу. А невкусное, ну… это на чёрный день. Так что да, меня нельзя назвать «терпеливым человеком».

Я хватаю Олю за руку и хватаюсь руками за край её пиджака. Она вырывается, а её пиджак остаётся в моей руке.

– Ща ты почувствуешь себя на моём месте, – говорю я и делаю шаг к попятившейся Оле. Остальные присутствующие заинтересованно глядят в нашу сторону, некоторые даже встают со своих мест, чтобы лучше видеть.

Я делаю рывок и хватаю Олю за грудки. Ей остаётся только молиться на то, чтобы пуговицы на её рубашке оказались надёжно пришиты. Но вместо молитвы она предпочитает схватить меня за волосы. Мы тягаем друг друга и вальсируем по комнате под её визг, пока парочка смельчаков не решают вмешаться. Нас растаскивают по разным углам. В моих руках остаётся чужая рубашка, а у Оли из кулака торчит клок моих волос. Эта стерва прикрывается руками, но я прекрасно вижу, как сбоку вспыхивает камера и раздаётся звук щелчка.

Я тут же оборачиваюсь на человека, сфотографировавшего Олю.

– Удалил, сука, – ору я, – пока тебе член не оттяпали. – Даже подрываюсь на ноги и начинаю приближаться к типу, который крутит башкой и на моих глазах жмёт по красной кнопке.

Я хочу преподать этой стерве урок, но не хочу рушить её жизнь. А то в этом сраном офисе будет слишком много разбитых женщин.

Мать верно говорила: «если собираешься бороться со злом, начни с себя».

В итоге эта потасовка снова приводит нас в кабинет Светланы Васильевны. Судя по всему, она не очень-то рада нашей встрече.

Я мельком гляжу на Олю: растрёпанную, нервную, но всё такую же бесячую. Сам я выгляжу не лучше. К счастью, в зеркало даже не смотрелся.

– Говорят, вы устроили драку в офисе, – начинает Светка, бегая глазами от меня к Оле. – Что не поделили?

– Я не могу с ней работать, – решаю взять слово я.

– Почему? – интересуется Света.

– Потому что она Козерог, – я пожимаю плечами. В действительности, я не хочу стучать Светке о нашем конфликте, тем более она уже наверняка и сама догадалась, за что я напал на эту ебанутую. Я просто молча надеюсь, что вся эта прилюдная казнь закончится быстро, и меня либо уволят, либо…

– Светлана Васильевна, это я распустила слух и показывала всем Лерины фотографии, – неожиданно признаётся Оля, глядя на свои руки.

– Зачем? – спрашивает Света, и я поддерживаю её любопытство кивком.

– Есть причина, – отвечает Оля, и потом загадочно молчит. – Я прошу вас снять меня с должности её наставника.

– Я так и сделаю, – говорит Света. – Но мы ещё вернёмся к этому разговору. То, что ты сделала, недопустимо в нашей компании.

– Я понимаю.

– Иди, Оль.

Оля молча встаёт и покидает комнату, избегая моего взгляда. Когда она уходит, Светка говорит следующее:

– Совсем ни с кем?

– Что «совсем ни с кем»? – повернувшись к ней, переспрашиваю я.

– Совсем ни с кем не наладила контакт, пока работала здесь? Мне нужно решить, кто теперь будет твоим наставником вместо Оли.

Немного подумав, я говорю:

– Лиза?

Светлана медленно кивает.

В качестве моего нового наставника утверждают Лизу. Ну, вернее, я утверждаю Лизу, потому что она тут единственная, с кем можно поладить.

В послеобеденное время Лиза подходит ко мне и приглашает на разведку. Типа, познакомить со всеми кабинетами, что находятся поблизости. До сих пор Оля никак не проявляется. А когда мы с Лизой возвращаемся обратно в офис, Оля вообще, кажется, ушла.

В итоге день проходит относительно спокойно. Даже почти без травм.

Ближе к вечеру люди начинают расходиться. Лиза прощается со мной и уходит вместе с основным потоком. Оставшиеся расползаются довольно быстро, и в тёмном помещении с единственным – моим – горящим монитором я остаюсь один.

Дебильная работа – вносить цифры в ячейки, а потом называть это «отчётом», который, готов поклясться, никто даже не посмотрит. Я провозился с этой чепухой полдня, монотонно печатая цифры одну за другой. Так что не сразу замечаю, увлечённый своим делом, как в офис кто-то заходит.

Моего плеча касается чужая рука. Я не глядя хватаю чужое запястье, вытаскиваю нож для резки бумаги из подставки и поворачиваюсь, с треском выдвинув лезвие.

На меня стоит и смотрит Светлана Васильевна. Я тут же отдёргиваю руку и кидаю нож на стол.

– Дико извиняюсь, – говорю я, вскинув ладони. – Все свалили. Я решил, что это…

– Кто-то с плохими намерениями? – тихо спрашивает она.

– Типа того.

– Тяжёлое было детство?

– Ну, – я нервно и коротко ржу, касаясь ладонью собственного затылка. – Обычное, наверное, как у всех остальных.

– Так не бывает, – отвечает Света и тут же переводит тему: – Даже если твоя продуктивность ухудшилась, не стоит задерживаться на работе.

– Почему?

– Потому что ты тратишь своё время бесплатно, – говорит она, а затем резко наклоняется. Света вмиг оказывается очень близко и берётся за мою мышку. – Если сделать так, – она кивает, и я с трудом перевожу взгляд на монитор, – ввести формулу и развернуть, – применив несколько комбинаций, она легко заполняет то бесконечное количество ячеек, с которыми я мучился, и все пустые тоже, – можно справиться гораздо быстрее.

– Ого… – это реально впечатляет.

Светлана отстраняется. Мы напоследок пересекаемся взглядами, после чего она двигает на выход, но, задержавшись в дверях, вдруг оборачивается и спрашивает:

– Ты же не опоздаешь на пробежку?

Я, что-то накликав там мышкой, сохраняю файл и быстро встаю.

– Не опоздаю! – выкрикиваю, и Светка исчезает за дверным косяком. А я… а я на седьмом небе от счастья расфасовываю все свои вещички по карманам и спешу домой.

Глава 9. Валера хочет выпить

Меня это конкретно задрало. Вот о чём я думаю, пока стою у зеркала в ванной, оттянув копну волос.

Я никогда в жизни не носил подобную шевелюру. Это очень утомительно. И я заебался.

Держа ножницы в другой руке, я собираюсь состричь всё нахер. Да, это может не понравиться Лере, но меня это ебать не должно. Сейчас я решаю проблемы этой клуши и имею право чувствовать себя на все сто, а не на хромые тридцать, и те благодаря моей природной харизме.

Сделав глубокий вдох, я подношу ножницы к волосам. Но отрезать ничё не успеваю. Телефон, завибрировавший в заднем кармане, отвлёк меня.

Выругавшись, я бросаю ножницы в раковину и достаю сотовый.

– Чё хотел? – зажимая трубку плечом и ухом, с ходу спрашиваю.

– Ты почему не на паре? – игнорирует моё недовольство староста.

– Потому что есть проблемы посерьёзнее.

– И какие же?

– Волосы! – отвечаю резко. – С утра я помыл их, высушил полотенцем, а потом попробовал расчесать. И нихуя, блять, они не расчёсываются, только вырываются!

– Феном пользоваться ты не умеешь, да? – Пашка усмехается в трубку.

– Мужики не пользуются феном, – я пресекаю его очередной гон. – Короче, расчесаться не вышло. Так что прямо щас я планирую состричь всё нахер.

Паша молчит несколько секунд. Зато я слышу, как шумят другие студентики. Очевидно, староста тот ещё зубрила и пары пропускает только в экстренных случаях.

В общем, он недолго молчит, а затем цедит сквозь зубы, и звуков на фоне я уже не слышу:

– Не вздумай.

– Это ещё почему?

– Потому что это не твоё тело и не твои волосы.

– Братан, ща это моё тело и мои волосы, – цокаю я.

– Я запрещаю тебе, слышишь?

– А ты кто ваще такой, чтобы мне что-то запрещать?

Мы оба затыкаемся. Лично я жду от Пашки очередной высокопарный высер на тему моего нелегального пребывания в теле Леры. Но как только староста начинает говорить снова, его акцент смещается:

– Ладно, – выдыхает Паша. – Стригись.

– Чё, ряльно?

– Ряльно, – отвечает он. – Если считаешь, что у тебя есть на это право.

– Сука, я так и знал, что ты несерьёзно, – начинаю злиться уже я. – Это всего лишь волосня, чё ты так паришься?

– Да пошёл ты нахер, – неожиданно выдаёт он. – Козёл. – И сбрасывает вызов.

Я остаюсь в ванной и слушаю гудки.

Этот гондон считает, что мне слабо?

Я хватаюсь за ножницы. Но в итоге возвращаю их туда, откуда взял, а сам отправляюсь за пивом. Утро неизбежно испоганено.

***

Тарас был моим первым корешем в Муторае. Мы двигались исключительно ровно и принимали только здравые решения. Хотя иногда и ошибались, как с тем делом по угону тачек, но кто не ошибается, тот на клык брать не гнушается, как говорится.

А ведь всё началось с мелкого бизнеса по продаже сигарет. Мы толкали их в школе всякой мелкоте и даже смогли поднять немного деньжат. Потом, конечно, наши пути разошлись. Мне не очень нравился крёстный Тараса, который взял его в долю. Сам мужик банчил стаффом, и хотя я ничего не имел против натуралки, но однажды, застав Тараса с безумными глазами за фасовкой кристаллов, выдвинул корешу ультиматум. Звучало это примерно так: «либо ты завязываешь с этой хуйнёй, либо я начищу тебе рыло». В итоге мы тогда попиздились, но так было надо.

Примерно полгода мы не общались, Тарас успел крепко подсесть, наделать ошибок, даже полежать в рехабе. Затем он вышел и заявил, что больше не притронется к веществам. Так мы снова начали общаться. Это случилось года два назад. Он ненадолго оборвал все свои связи с семьёй и вышел из бизнеса. Однако Тарас снова угодил в это финансовое болото и охотно помогал дяде. Жаль, что я не успел дойти до тех гаражей, чтобы сжечь их товар к чёртовой бабушке. Рассчитывать на помощь Леры в этом деле глупо. Я даже не знаю, оказалась ли она в моём теле. Номеров братков я не помню. А соцсетей ровные пацаны не заводят. Вернее, заводят, но могут не заходить на них по несколько лет. Так что ответа на отправленные им сообщения ждать также тупо, как рассчитывать на безопасность в тёмных подворотнях Муторая.

Хотя я продолжаю надеяться на то, что батя возьмёт трубку, когда ему в очередной раз позвонит неизвестный номер. Но это едва ли возможно.

Батя не отвечает на незнакомые номера – то ли скрывается, то ли параноит, то ли всё сразу.

Я набираю цифры отца по памяти и прислоняю сотовый к уху, сделав глоток пива. Домой возвращаться не тороплюсь, предпочитаю упругой кровати исцарапанную скамейку под подъездом.

Звонок длится минуты три. Но никто не отвечает.

В итоге я сбрасываю вызов и прячу телефон обратно в карман. Несмешно, бля.

Я чувствую себя преданным и брошенным, как пёс. Таких в Муторае полным-полно. Они ходят на работу, заводят детей и потихоньку спиваются. Но в Муторае это кажется процессом естественным и правильным. Здесь же всё иначе… Самое хуёвое, конечно, это обстоятельства, при которых я оказался в Москве.

Я делаю ещё один глоток пива и задираю рукав толстовки. Это ж надо было додуматься порезать руки. Если выяснится, что Лера сделала это из-за какого-то еблана с зализанным хаером или из-за другой бабской фигни, я побреюсь налысо.

Заглушив остатки пива, я швыряю бутылку в урну и наконец-то встаю. В пакете у меня звякают ещё четыре банки жатецкого гуся.

Сегодня я нажрусь.

***

Я думал, что сегодня нажрусь. Две бутылки обычно быстро улетают в мой бездонный желудок, но с Лериным желудком этот фокус не прокатит.

Примерно на третьей банке я понимаю, что больше не лезет. Тогда я встаю и начинаю курсировать по хате, надеясь на то, что бухло там как-нибудь уляжется и быстро отправится в мой мочевой пузырь, чтобы я мог выпить ещё. В общем-то, вот и всё. Этим я занимаюсь практически весь день: пью пиво, брожу по комнате и листаю чужой дневник.

В нём красивыми закорючками, больше напоминающими почерк аристократки, Лера вела свой личный блог.

Она писала о всякой фигне, и не только фигне. В основном она записывала свои мысли, а ещё странные и местами жуткие факты о каком-то типе под кодовым «А». Она так его и звала:

«Сегодня А стоял под подъездом», или «сегодня А оставил в моём почтовом ящике шоколадку», «вчера А тридцать минут стучался в мою дверь, пришлось вызвать полицию» – эта же запись последняя в девчачьем дневнике. Чё за «А» такой – я ещё долго гадаю, пока мотаюсь за догоном в магаз.

Домой возвращаюсь слегка пошатываясь и сперва думаю, что чувак у моей двери – тот самый «А». Я тут же буксую обратно в лифт. Ну да, ссыкую.

Чутка пораскинув мозгами, я всё-таки выхожу, сжимая в кулаке бутылку пива, которую мысленно уже превратил в розочку, и печатаю тяжёлые шаги в сторону моей двери. Но чем ближе я подбираюсь к стрёмному чухану, тем знакомее его черты лица. Когда расстояние между нами сокращается до пары шагов, я окончательно признаю в нежданном госте старосту. Тот глядит на меня как партизан, вскинув обе брови.

– Ты чего? – спрашивает он, когда я подбираюсь совсем близко.

– Фу ты, бля, – выдыхаю я, – чуть не обосрался. – И пихаю ему в руки бутылку, которая уцелела моими молитвами. Старосту отодвигаю рукой в сторону, а сам открываю дверь. – Чё припёрся? – спрашиваю, когда уже забираю бутылку и переступаю порог квартиры, бросив на него многозначительный взгляд. – Козёл сегодня не в духе.

Паша закатывает глаза. Вскоре я понимаю, что он пришёл сюда не для того, чтобы продолжить нашу разборку. Он вытаскивает из рюкзака бутылку коньяка и машинку для стрижки, размахивая своими дарами. Я молча киваю и разрешаю ему зайти в дом. Иногда слова не нужны, чтобы сгладить напряжение.

Мы оба заходим внутрь, и я захлопываю дверь.

– Ты же не устроишь мне разнос, если я это сделаю? – решаю уточнить я, когда машинка оказывается в моих руках. Паша тем временем берёт мою бутылку и тоже делает глоток. Я в ахуе, потому что до сих пор Паша выглядел как типичный сын маминой подруги. Тот самый, что не курит, не пьёт, обласканный ветром с головы до ног, одним словом – задрот.

– Хуй с тобой, – шумно выдыхает Паша, осушив одним мощным глотком полбутылки. – Ебашь, – говорит он, хотя я всё равно замечаю червя сомнения в его взгляде.

Немного поколебавшись, я отбираю у него бутылку и тоже делаю глоток пива. Так мы стоим в прихожей, заряженные сомнением, будто первоклассники, что сбежали с последнего урока, дабы употребить первую сигарету. Я оставлю пиво на донышке и покидаю Пашу, вскинув кулак. Он тоже вскидывает кулак, дабы поддержать меня.

Затем я захожу в ванную один и втыкаю вилку в розетку. Машинка сразу же начинает жужжать.

Оттянув клок волос на виске, я подношу аппарат к своему лицу и замираю. Пиздец ссыкотно. Не стать лысой стрёмной девчонкой, а от мысли, что Лера после такого финта наложит на себя руки.

Я отпускаю волосы и шумно выдыхаю. Но просто так выйти из ванной я не могу себе позволить. Мне необходимо сделать хоть что-нибудь, чтобы наконец-то почувствовать себя живым, счастливым, настоящим Валерой Рыковым.

И решение находится само собой. Лёгким росчерком у скоса брови я имитирую шрам. На той же самой брови, на которой у настоящего меня этот шрам поселился уже очень давно.

Затем я выдёргиваю вилку из розетки, открываю дверь и выхожу в прихожую.

Пашка нервно вздрагивает, завидев меня. Мы палим друг на друга, не проронив ни слова. Он всё понимает. Я тоже. Без единого звука он тычет пальцем в собственную бровь, и я снова киваю. Вот она, мощь пацанской телепатии.

Беру все свои слова назад по поводу Паши, он не придурок, не гондон и даже не мудак. Но задрот – он и в Африке задрот, – хотя даже задроты бывают разные. Так со всеми людьми, и женщинами тоже.

Я называю это «чутьём», ведь всем уже давно известно, что у человека есть инстинкты. На уровне этих самых инстинктов мы принимаем огромное количество важных решений, а ещё чувствуем людей, с которыми у нас коннект. Я спешу поделиться с Пашей своим умозаключением:

– Классно побазарили. – И бью себя кулаком в грудь. – Инстинктивно, как мужики!

– Валер, – хмыкает Паша. – У человека нет инстинктов.

Мои уголки губ тут же опускаются. Гондон, мудак, придурок, умеет же обломать кайф.

– Чё тебе бровь сделала? – спрашивает.

– Забей, – бросаю я и двигаю на кухню, махнув рукой. – Пошли пить.

Мы заваливаемся в комнату, и я открываю бутылку, которую староста принёс в качестве откупа. Выбор его, конечно, недостаточно хорош. Но всё лучше, чем видеть старосту с пустыми руками.

Мы по-бырику накрываем стол и садимся за него, совсем как в моём родном гнезде. Паша вытаскивает из рюкзака некую закусь – так он называет бутерброды с рваной говядиной, – и я теряю дар речи. Кто в здравом уме будет закусывать такой фигнёй? Я чувствую груз ответственности и решаю устроить ему обряд посвящения. На столе оказывается нарезанный огурец, знатно присыпанной солью, местные чипсы с красным перцем, вобла, которую я урвал в магазе ещё в первые дни проживания в качестве Леры, и сухарики с хреном, которые какого-то хрена стоят здесь не пятнадцать, а целых сорок восемь рублей. Во главе стола, конечно же, оказывается бутылка водки, которую я хранил на чёрный день. Сегодняшний день недостаточно чёрный, но я делаю поблажку. Это наша первая, настоящая, мужская посиделка, которая обязана закончиться ментовской облавой за поздний шум, пением Гуфа, мочиловом или иной хероборой.

Но староста то ли крепкий орешек, то ли настоящая целочка… Я в сомнениях. Вокруг да около водки возится, потягивает вторую и третью бутылку пива, отсрочивая настоящую пьянку.

В конце концов я не выдерживаю и заявляю, что мне нужен достойный собутыльник, а не ноющая девочка. Тогда он затягивает ремень покрепче и берёт в руки стопку, наполняя её до краёв.

Мы синхронно поднимаем стаканы.

– Чтоб век стоял! – говорю я, и мы бахаем залпом.

А через пять минут Пашка отъезжает. Его мощная для моих нынешних габаритов туша валится на пол. Он стрёмно хихикает, гладит руками линолеум и запоздало докладывает:

– Охуеть, вот это да… первый раз водку пью.

Молча плеснув в стопку водки, я протягиваю ему догон. Паша медитирует над хрустальной дьявольской жижей, а потом резко льёт за воротник.

Так я теряю собутыльника. Сам выпиваю ещё три стопки, наблюдая за ползающим на карачках Павликом, и снимаю это на камеру. Хоть компроматом обзаведусь, а то я в разговорах с трезвым старостой чувствую себя заведомо проигрышно.

Сохранив видео, я встаю из-за стола и ловлю первую волну самолётов. Не только Пашка уязвим к выпивке в этом доме. Для Леры та доза, что для меня как мёртвому припарка, весьма внушительна.

– Я за пивком, – сообщаю своему разлёгшемуся товарищу и перешагиваю его тело. Паша ловит мою ногу и щекочет меня за пятку, за что получает этой же пяткой в нос. Он ржёт, и я тоже ржу, торопясь на улицу до закрытия магазинов. Это не Муторай. Тут после одиннадцати бухло не продаётся.

Каким-то макаром мне удаётся спуститься вниз. Мелкий противный дождь брызжет в лицо, как только я выбегаю из подъезда. Я застёгиваю олимпийку и покачиваюсь в сторону магазина.

Уже внутри гипермаркета я беру себе две банки пива. Одну на вечер и ещё одну – чтоб Пашке похмелиться. У меня-то теперь похмелья не бывает.

– Лера? – раздаётся голос, на который я оборачиваюсь уже стоя у кассы.

Чёрт, думаю я, и чё она тут только забыла.

Моя дорогая Светка Васильевна живёт неподалёку, это я не узнал, а сам допёр, спустя множество случайных встреч. Но в этот магазин она обычно не заглядывает. Здесь есть гипермаркет поприличнее, куда она заходит прикупить воды для очередной утренней пробежки.