Текст книги "Валера (СИ)"

Автор книги: Dey Shinoe

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Я выдавливаю улыбку, что есть сил, стараясь не палить своё подпитие.

– Приветик, – здороваюсь я, помахав рукой.

– У тебя только пиво? – гнусавит кассирша, жёстко подставив меня. Я замечаю, как взгляд Светы скользит по мне снизу-вверх и обратно.

– Да, – неуеренно отвечаю я, повернувшись к продавщице. Та хмыкает, подхватывает первую бутылку, пропикивает её и сразу берёт вторую, которую тоже пропикивает.

– Сто сорок восемь рублей.

Грабёж, блин. Но я всё же достаю две мятые купюры из кармана, которые кидаю в монетницу. А сразу после этого рысью бросаюсь на выход.

– А сдачу? – орёт тётка мне вслед. Я отрицательно машу рукой на бегу.

Двери передо мной разъезжаются, я выпрыгиваю из супермаркета под безжалостный тропический ливень. Дождь успевает окатить мою башку, и я делаю широкий шаг назад, залезая под крышу здания. Вот непруха.

Не то чтобы я дождя боюсь. Я, вообще-то, ничего не боюсь. Суть в другом. Я оглядываюсь назад и замечаю Светку, что стоит сейчас у кассы, утрамбовывая продукты в мешок. У неё-то с собой даже зонта нет.

Метнувшись обратно в магазин, я нагоняю одну из сотрудниц и спрашиваю:

– У вас есть зонты?

– Конечно, – отвечает та, – до конца и налево, рядом с хозтоварами.

Туда я и направляюсь. Взглядом сканирую ценники. Нахожу самый дешманский. Триста восемьдесят рублей – жаба душит, если я ей говорю, что беру для себя, а если для Светы, то жабы никакой и нет, как будто…

Схватившись за зонтик, я вместе с ним и своим пакетом, в котором гремит пиво, несусь на кассу. Женщина, что меланхолично пилит ногти, не сразу обращает на меня внимание.

– Что, сигареты забыли? – спрашивает она, когда нехотя переводит взгляд на меня.

– Не курю, – гордо сообщаю ей и протягиваю зонт.

Она приподнимает бровь, типа не верит, но всё-таки пробивает мою покупку. Я всё это время поглядываю на большие стеклянные двери, чтобы не упустить Светку из виду. Кое-как наскребя нужную сумму, я все деньги бросаю в ту же монетницу.

– И ещё два рубля я там оставил за пиво вам, – говорю, не дожидаясь, когда кассирша всё посчитает. Сам двигаю на выход.

Странное волнение подгоняет меня, и я чутка заплетаюсь в собственных ногах. Двери снова раздвигаются передо мной, слышится шум дождя.

Я протягиваю зонт, и Света медленно поворачивается назад. Сперва она замечает меня, а уже потом зонт.

– Ты что-то хотела? – спрашивает она и взмахивает рукой, убирая прядь волос себе за ухо. Я так подлипаю на этом жесте, что даже теряю дар речи. – Лер? Ау, – она проводит ладонью перед моим лицом. Я с трудом смаргиваю наваждение и буквально пихаю в неё зонт.

– Возьми, – отвечаю, – дождь… типа, промокнешь, заболеешь, вот.

Она странно гладит на зонт. Блин, ну, зонт как зонт. Не прада и не габана, но всё же. Я спешу добавить:

– Это мой зонт, если чё. Но мне дождь не страшен! У меня иммунитет, как у быка.

– Смешно слышать нечто подобное от человека с сотрясением, – я замечаю, как приподнимется уголок её губы. Бесконечно холодный взгляд Светланы Павловны смягчается, когда она заглядывает мне в глаза. Я опять забываю, как комбинировать буквы в слова. – Меня дождь тоже не пугает, – тихо произносит она и касается пальцем торчащей бирки на зонте. Я запоздало осознаю, что пизданул лишнего. – Вообще-то, я его даже люблю.

– Кого «его»? – чеканю я.

От чужого признания у меня аж в груди заныло.

– Дождь.

– А, дождь, – я киваю башкой как заведённый. – Дождь – это хорошо, да… ага.

Вообще-то, я не фанат дождя. В Муторае он радиоактивный, как и снег. Лучше всего – сухое лето, но с сухим летом в Муторае беда. Да и лето там длится меньше месяца, в лучшем случае.

– Слушаешь продижди? – Вытащив из чехла один наушник, Света протягивает его мне.

Продиджи я не слушаю и вряд ли вообще знаю, что это такое. Но чтобы не выглядеть как совсем отсталый, утвердительно киваю. Тогда Света протягивает руку, и один наушник оказывается у меня в ухе. Ещё через секунду включается музыка. – Пошли, – говорит, – проводишь до остановки.

– Я и до дома могу, – пытаюсь убедить её, когда открываю зонт и поднимаю его. Света тут же подходит ближе, и я задираю руку с зонтом максимально высоко.

Она молча двигает вперёд, а я спешу за ней. В правом ухе у меня играет электронный мотивчик, и гремящие бутылки позвякивают в пакете, точно так же, как это делает барабанящий по верхушке зонта дождь и моё ошалевшее сердце. Мне нужна скорая?

Глава 10. Фанат Меган Фокс

Спорт – это сила. Спорт – это жизнь. Спорт – это хуйня собачья, но только первые несколько недель, особенно если до этого ты ничего тяжелее баклажки с водой не поднимал, и дальше, чем за пивом, не бегал.Но я наконец-то схожу с мёртвой точки. Тело у Леры тощее, мышцы дряблые, но в нём чувствуется воля к жизни.

Несколько недель я, не покладая рук, усиленно тренировался. Делал по несколько подходов тех и этих упражнений трижды в день, хорошо ел, много спал. В конце концов, мои труды начали окупаться.Теперь, когда я встаю по утрам, чувствую лёгкость, бодрость. Наконец-то я – тот самый живчик, которого все, я надеюсь, ещё помнят в Муторае.Закинувшись горстью орехов и творогом, я быстро умываюсь, одеваюсь в свой спортивный костюм, и выхожу из дома.Бегать мне нравится, но чуть меньше, чем всё остальное в тренировках. Зато во время бега я в любой момент мог наткнуться на Светку. Лукавить не стану – это основная причина моих утренних забегов. Правда сегодня со Светой я не пересёкся.Мимо гребут только пожилые бабки да деды, которым даже в Москве куда-то надо, на уроки нехотя плетётся школота, с долгими широкими зевками переходя дорогу, и совсем молодые родители, выгуливающие своих спиногрызов в навороченные крутых колясках.У меня в детстве вряд ли имелась такая. Вряд ли у меня вообще имелась коляска, а даже если и имелась, то наверняка попала в нашу семью через многолетнее наследство, от взрастивших своих пиздюков дядь и тёть. Я хорошо помню своё детство. Отец не мог позволить себе долгие унылые прогулки по парку (да и гулять в Муторае негде, честно сказать). Ему нужно было кормить семью, вечно думать: откуда взять бабки, у кого занять, как бы отдать старый долг попозже, во что вложиться поудачней, как навариться на прохожих, и, желательно, не отхватить тяжёлой хромированной массой за свои махинации. То были девяностые. Весёлое времечко, в котором я не жил, но от которого ещё серпантином стелется отпечаток.Что касается моей матери… на своих прогулках я её тоже особо не помнил. Она много времени уделяла дому, вечно что-то стирала, гладила, варила, шила, вязала, пересаживала.

Но по ночам она обязательно навещала меня в той комнате, которую мы долгое время делили с дедом. Дед, кстати, помер, но щас речь о другом. Мать меня навещала перед сном каждый день, и что-нибудь рассказывала. Я знал, что ночь – это время, когда я могу задавать любые, даже самые идиотские вопросы, и мама обязательно мне всё расскажет.

Повезло всё-таки бате.Закончив свою пробежку раньше обычного, я возвращаюсь домой и переодеваюсь прям в прихожей. Я попросил Пашку купить мне отдельный костюм для занятий, когда тот в очередной раз наехал на меня со своим «ну ты же сейчас девочка? Не порть Лере репутацию». Легче смириться, выдвинув свои условия, чем бороться с этим злом.Я завтракаю ещё раз, и только после этого выдвигаюсь на пары.

***

Вокруг стоит холодный туман, солнце едва выглядывает из-за горизонта. Как девчонки носят юбки, щеголяя без колгот в такую погоду – я не понимаю. Наверное, они не знают о существовании страшной болезни на букву «ц», которая бывает только у девочек.В универ я прихожу непривычно вовремя, даже остаётся немного свободного времени, которое я планирую потратить на игру в шарики.Я почти подхожу к нужно аудитории, когда замечаю Овечкину в компании каких-то баб на входе. Мне даже не приходится напрягать зрение, чтобы заметить во главе окруживших Ларису девиц Будилову. Та что-то бодро рассказывает моей подопечной, и чем ближе я подхожу, тем яснее становится суть конфликта.– Твоя подружка совсем берега попутала, – чеканит Будилова, – повлияй на неё, пока мы не сделали этого вместо тебя.– Да вы только тявкать и можете, – огрызается Лариса. В натуре, красотка... И тут же продолжает: – Теперь вы и ваши нарощенные ноги должны разбежаться по сторонам, чтобы я могла зайти.– А кто сказал, что ты можешь? – фыркает Будилова и вскидывает руку, тряся пальцами перед лицом Овечкиной. – Ещё одно слово, дура, и я тебе этими самыми ногтями глаза выколю.Я замечаю, как Лариса немного теряет былую храбрость. Это значит, что пора вмешаться в эту бабскую разборку. Хотя в бабских разборках я никогда не участвовал. Обычно девчонки либо окунали друг друга в помои по горло, либо дрались как кошки, беспринципно и жестоко, не с целью проучить, а с целью покалечить.Спрятав свою мобилу как можно глубже в карман, чтобы не потерять, если вдруг драка всё же случится, я подхожу к Будиловой и её компании.– А чё меня на вечеринку не позвали? – выкрикиваю ещё на подходе.Овечкина тут же поднимает на меня свои потухшие глаза, которые снова загораются храбростью. Будилова и её свита реагируют куда равнодушнее.– Мы думали, что ты опять опоздаешь, чтобы ещё разок проползти по дереву. Может, ей нравятся брёвна, потому что она и сама – доска? – хихикает Будилова, обращаясь к остальным девчонкам, и те тоже начинают хихикать.– Охуеть, ты меня раскусила, Ханна Монтана.Как большой фанат Меган Фокс, я не мог упустить момент, и не использовал фразу из какого-то фильма со своей любимицей. Но лучше бы, конечно, я использовал свою любимую цитату из трансформеров. Только сейчас неподходящий случай.

– Крутая, типа? – хмыкает Будилова, скрестив руки на груди. – До позапрошлой недели никто даже не знал, как тебя зовут. Ты пустое место, Лера. Говоришь пустые слова, орудуя пустой головой. Ты никто и звать тебя никак, просто пыль под ногами. От тебя пахнет дерьмом, все твои поступки дерьмовые и желание проявить себя – дерьмовая идея, – она наклоняется, применив какой-то приём с психологическим давление, или вроде того. Глаз с меня не сводит и уже тянет палец в мою сторону, тыча указательным в плечо. Как же они меня достали, только ленивый за плечо не трогал. Я уже не могу сдерживаться.Вытащив руку из кармана, резко заношу её и как даю Будиловой смачного леща. Её аж к стене отбрасывает. Эта мегера хватается за свою щёку, а её подружки громко вскрикивают, и даже, судя по возгласам, зовут своих парней.Я же подхожу к Будиловой вплотную и слегка вытаскиваю шокер из кармана, демонстрируя его край.– Знаешь, – говорю Будиловой, – я тут к врачу на днях ходила. Он сказал, что у меня проблемы с головой. Тебе бы лучше меня не трогать, и подружку мою тоже. А то мало ли, знаешь, я ведь не только по деревьям лазать умею.– Тупая шлюха, – вырывается из Будиловой, которая отталкивает меня и валит с места преступления.Почему шлюха – я ещё долго стою и думаю. Нет, всё-таки некоторые девчонки совсем не умные, даже если эти девчонки учатся в крутых заведениях.Потирая затылок, я разворачиваюсь к Овечкиной и… чё-то странное улавливаю в её взгляде. Такое непонятное, дикое, но не враждебное ни разу, скорее настороженное. Она пятится назад и медленно поднимает ладонь, касаясь своей щеки.– Я… – говорит тихо, – пойду в туалет схожу, – и медленно поворачивается, устремляясь в ближайший сортир.Немного подумав, я решаю дать ей время отойти от произошедшего. Ведь девчонки такие… нежные. Совесть за ту пощёчину какое-то время мучает меня. Я наблюдаю за Будиловой с верхней трибуны, и пытаюсь придумать, как можно сгладить сложившуюся ситуацию. Хотя что-то мне подсказывает, что с чикой, вроде неё, достичь примирения не выйдет.Пара начинается, Пашка занимает своё место на первом ряду и кивает мне башкой в знак приветствия. Я вскидываю ладонь в ответ. А вот Овечкина так и не возвращается.

Послушно отсидев две пары, я валю с третьей, чтоб успеть на работу.

***

Там всё тоже неоднозначно, ровно как и в универе. После моей выходки местная злючка – Оля – меня не донимает, но это не значит, что остальные будут следовать её примеру. Косы взгляды, язвительные смешки и шёпотки по-прежнему целятся в мою спину, когда я вхожу в офис.Когда я сажусь на своё место, поудобнее разместившись в своём кресле, ко мне подходит Лиза. Вот кто действительно рад видеть меня в строю. Робкая девчушка тихонько здоровается:– Привет, – и протягивает мне какую-то бумажонку, – я сделала для тебя табличку с нашими поставщиками, и даже подписала, кто за какие отвечает. Твои вот эти, – она пальцем очерчивает две колонки. – Производители светотехники, «Джазвей» и «Ферон». Номера и почты их коммерсантов я подписала с обратной стороны. Чуть позже сотрудница «Джазвей» направит тебе прайс с их ценами, по рознице и для постоянных клиентов. Тебе нужно будет довести информацию до наших покупателей. Вроде, всё понятно?..Я тупо смотрю в распечатку и чешу репу. Какой Джазвей, как Ферон, кого они там отправят… что за хуйня, блин. Натянув улыбку от уха до уха, я откладываю бумагу и смотрю на Лизу. Лиза глядит на меня, странно подёргиваясь, будто бы не знает, куда бежать.– Давай-ка я сяду рядом с тобой, – предлагаю я, – и погляжу, чё надо делать?Напряжённые плечи медленно опускаются, Лиза перестаёт хаотично двигаться и тихо выдыхает. Кажется, её вполне устраивает моё предложение.Она направляется за своё рабочее место, а я выкатываюсь из-за стола на стуле. Его ножки гремят по полу, скрипит часть, соединяющая спинку кресла и сидушку, пока я еду из одной части офиса в другую. Все присутствующие начинают очень заинтересованно глядеть на меня. Проезжая мимо любопытного типа, я дёргаю башкой в его сторону, и тот поспешно отворачивается. Чё вылупились – непонятно. А когда я прокатываюсь мимо Оли, то слегка притормаживаю.– Слышь, – обращаюсь к ней, и Оля поворачивает на меня свою голову. Под её глазами я замечаю синяки от недосыпа. Приплыли, блин… чувствую себя скотиной, но всё ещё надеюсь, что её бессонница вызвана не моими действиями.Я поджимаю губы и протягиваю ей свою ладонь.– Извини меня, – говорю искренне, – за всё, что было, и чем обидел… ла.Оля безмолвно глядит на мою сухую ладонь. На её лице отражается удивление. Она выглядит обескураженной, шокированной, охуевшей. Неуверенно убрав свою руку с клавиатуры, она протягивает мне собственную ладонь, которую я тут же несильно сжимаю. Больше она мне ничего не говорит, и я не говорю, оттолкнувшись от пола и поехав дальше.Лиза встречает меня за своим столом, выпучив глаза от изумления.– Чё? – шепчу я ей, чувствуя себя идиотом.– Ты очень крутая, – она тоже шепчет.Я приободряюсь. Приятно знать, что я всё ещё невъебенно хорош собой.

Мы с Лизой берёмся за дело. Она врубает комп и начинается… монотонная скучная фигня, короче. Время от времени я отвлекаюсь, тогда Лиза меня одёргивает. Ну, не выходит у меня долго концентрироваться на подобной лаже.

Лиза терпеливо объясняет мне, как разобраться со всей этой бумажной волокитой. Пока она совершает первый деловой звонок, краем глаза я замечаю покинувшую свой кабинет Свету. Я тут же сажусь ровно, опуская руки по швам. Света не улыбается, заметив меня, но легонько вскидывает ладонь. Вот блин… какая ж она охуенная. Я натягиваю самую широкую улыбку и начинаю бодро крутить рукой в знак приветствие. Кажется, её это веселит. Она прыскает в кулак, а затем грозит мне указательным пальцем, но так, по-доброму. Я прислоняю руку к своей голове, точно солдат, и поворачиваюсь обратно к Лизе. Но моего терпения надолго не хватает, и ещё через минуту я мельком оглядываюсь. Светы там уже нет, но настроение у меня до сих пор необычайно хорошее.Остаток дня я перенимаю знания Лизы с большим энтузиазмом.

Глава 11. Слёзы Овечкиной

– Напоминаю, что на выходных у нас увеселительное мероприятие. – Отвлекая присутствующих от имитации работы, моя дорогая, длинноногая и сексуальная Светлана Васильевна говорит следующее: – Адрес и время направила вам на почту. Также считаю своим долгом добавить, что вы можете пригласить с собой своих спутников жизни. Это всё, что я хотела до вас донести. Есть какие-то вопросы?

Вопросы, конечно же, появляются у многих:

– А родителей можно пригласить?

– Нет, – отвечает Света, – только партнёров.

– А детей?

– Нельзя.

– А если мой парень не сможет прийти?

– Значит, приходи одна.

Крутя карандаш между пальцев, я внимательно наблюдаю за Светланой Васильевной. Она тоже поглядывает в мою сторону, будто ждёт, что я задам ей вопрос. Мне хочется думать, что я ей интересен. Но, скорее всего, она беспокоится обо мне лишь из-за травмы. Думать о последнем не хочется. Я всё-таки задираю руку, и Света коротко кивает.

– А вы придёте со своим мужем? – спрашиваю я, и все резко затыкаются. Мне даже становится неловко, потому что Света очень долго молчит и смотрит на меня.

– Нет, – вдруг говорит она, – у меня слишком много обязанностей на этом мероприятии.

Я кладу руку обратно на стол. Думаю, блин, а ведь ничего конкретного она не ответила. Теперь выяснить, есть у неё ухажёр, или нет, я смогу только напрямую, или через третьи лица. А что? Хороший план!

Как только Светлана Васильевна уходит, я уже привычно выкатываюсь из-за стола и устремляюсь к Лизе. Завидев меня, она отвлекается от клавиатуры. Я наклоняюсь к её уху и спрашиваю:

– У Светы есть мужик?

Лиза зажимает мне рот рукой и начинает нервно крутить башкой.

– Ты что, – говорит она вполголоса, – это больная тема.

– А фто? – спрашиваю в ладонью.

– Её парень разбился на мотоцикле три года назад. После этого Светлана Васильевна новых отношений не начинала. А ещё она, кажется, с тех пор занялась каким-то спортом… теннисом, что ли, – с ноткой грусти делится со мной Лиза и наконец-то убирает руку с моего лица.

В своих домыслах я оказываюсь прав. Света не просто так занялась спортом. Любой фуфел не просто так занимается спортом, ведь спорт – это либо смысл жизни, либо последствия травмы.

С одной стороны, меня радует такой расклад. С другой – новость о трагичной любви Светы меня совсем не улыбает. Какой-то гонщик-лошпед успел захомутать её, оставив после себя дыру на сердце. Раз взял ответственность – должен был нести её до конца. Мне авансом неприятен этот тип.

Вернувшись за свой стол, я складываю ноги на системный блок и достаю сотовый. Бросив смску Паше о предстоящем событии и о том, что туда можно явиться вдвоём, я прячу телефон обратно в карман. Но поздно осознаю, что вообще-то Света чётко обозначила, что на грандиозное событие можно прийти либо с мужем, либо с женой, либо с кем-то, кто в будущем станет либо первым, либо вторым. Меня аж передёргивает. Подмочить свою репутацию не хочется, но без Пашки на светском рауте с моими повадками не обойтись. У него язык подвешен, а ещё Паша сможет взять на себя ту кучу надоедливых баб, которая там обязательно будет, чтобы я смог оттянуться со Светиком.

Довольный своим решением, я бросаю взгляд на настенные часы. Ещё два часа страданий.

– Твою мать, – вздыхаю я и ложусь лбом на клавиатуру.

Я надеюсь, что рандомная комбинация кнопок напечатает что-нибудь нецензурное и разошлёт всем, с кем мне приходится возиться на этой работе.

***

– Как, блин, пользоваться этой штукой вообще?

Перед вечерней пробежкой я помыл башку. Это была ошибка.

Теперь я, стоя у зеркала в ванной, безуспешно пытаюсь высушить патлы. Паша красноречиво молчит в трубку, когда я задаю очередной вопрос. Но как только тот снова открывает рот и начинает мне отвечать, я врубаю фен на максимум и дую себе в лицо. Дело в том, что советы старосты нифига не помогали.

Обдув холодным воздухом затылок и виски, я снова выключаю фен и берусь за расчёску.

– Это пиздец, – сообщаю, сжимая сотовый в другой руке. – Быть девчонкой – отстой.

– Как будто твоя прошлая жизнь была проще, – справедливо подмечает Пашка, и я не могу с ним не согласиться. Проще – не была, но в подобных вещах проблем точно не возникало. Хотя бы потому, что я ни разу не сталкивался с подобными вещами.

– Вот ты когда-нибудь сушил хаер? – спрашиваю я.

– Сушил, – отвечает Паша, и я уже открываю рот, чтобы подколоть его «так ты из этих?», но староста будто чует, поэтому добавляет: – Когда в бассейн ходил.

Бассейн – это хорошо, но от моего подкола старосту не спасает.

– Так ты из этих, – говорю я, громко усмехнувшись.

– Но сейчас волосы сушишь именно ты, – отвечает Паша, – и ты в бассейн не ходишь. Следуя твоей логике…

Я снова врубаю фен. Немного подсушив волосы сзади, я его опять вырубаю. И делаю это крайне вовремя, потому что кто-то настойчиво атакует мой дверной звонок.

– Ты чё, пришёл? – спрашиваю я, откладывая фен.

– Нет, я дома, – отвечает Паша, из-за чего я слегка напрягаюсь.

Гостей сегодня я точно не жду.

На полусогнутых ногах я выглядываю из-за двери ванной комнаты и бросаю взгляд на входную дверь. Свист звонка продолжает гулять по всем комнатам и с каждой секундой кажется всё более напрягающим.

– Кто-то припёрся, – шепчу я в трубку.

– Глянь в глазок, – отвечает Паша, и тоже шёпотом, – только не открывай.

– Ага.

Я двигаю по коридору, ощущая необъяснимую тревогу. И кому я вообще мог понадобиться в подобное время? Дверная ручка дёргаться, когда я почти подхожу к прихожей. Я улавливаю слабые удары по двери, и мне начинает казаться, что кто-то за ней кричит.

Пиздец, думаю, рефлекторно сжавшись, чтобы стать меньше и тише. Я жму пальцем по динамику, чтобы заглушить голос Паши, и прячу телефон в карман. На всякий случай, если ко мне вломятся какие-то ублюдки, староста хотя бы будет об этом вкурсах.

Я прихватываю край пимпочки на дверном глазке и отодвигаю его в сторону, а сам заглядываю.

Тьфу ты, блять.

Схватившись за ключ, я стремительно открываю дверь и яростно распахиваю её перед Овечкиной. Но всю мою злость как ветром сдувает, когда я застаю Ларису в ужасном состоянии.

Она, вся зарёванная, красная, с опухшими глазами, тотчас бросается на меня.

– Лера, – завывает Овечкина, я чувствую её слёзы собственной шеей, в которую она утыкается. – Я так перепугалась! – сообщает она. – То, что ты сделала с Будиловой, и то, как вела себя… я такого напридумывала себе.

Схватив меня за плечи, она отстраняется и заглядывает мне в глаза, не переставая плакать.

– Я читала на каком-то форуме… да… когда человек планирует покончить с собой, то начинает вести себя иначе. Он может вести себя провокационно… прямо как ты, Лера, – с трудом произнеся это, она ударяется в душераздирающий вой и слегка сгибается. – Я думала, что ты что-то сделала с собой… я думала, что ты… что ты…

Совесть меня по частям разъедает. Я пытаюсь успокоить Ларису, хлопая по спине и плечу, но лучше от этого не становится.

Тогда я принимаю ответственное и, возможно, безумное решение.

Схватив Овечкину обеими руками за лицо, я заставляю её поднять голову.

– Слушай, – говорю, – я, блять, не Лера! – И бью себя кулаком в грудь. Аж больно как-то. – Я Валера Рыков, и всё, что я делал до этого, делал именно я, а не Лера.

– Что?.. – шмыгает сопливым носом Лариса, не отводя от меня глаз.

– Всё именно так, как я сказал! Леры тут нет. Только я – Валера Рыков. Давай, вытирай сопли, поговорим нормально, без этой твоей… Лариса? Блять, Лариса!

Её тело обмякает в моих руках. Мне недостаёт силёнок, и я спускаюсь на пол вместе с Овечкиной. Свежие новости нокаутируют её с двух ног.

Я пытаюсь привести её в чувства, немного похлопав по щекам, но это не помогает.

– Твою мать, Овечкина, – громко выругавшись, я не глядя достаю телефон из кармана и говорю уже в трубку: – Пашок, ты ещё тут?

– Я уже собираюсь, – отвечает он.

– Она вырубилась!

– Просто обморок, – заверят меня он, и я слышу какое-то эхо, будто он уже в подъезде. – Проверь пульс на всякий случай.

Я подбираю запястье Овечкиной и как следует его прощупываю.

– Живая, – докладываю.

– Отлично, – вместе с голосом Паши слышно бренчание ключей. – Дай мне двадцать минут. А пока попробуй привести её в чувства.

Именно этим я и решаю заняться, пока жду старосту.

Кое-как перетащив Овечкину из прихожей в гостиную, я сначала складываю на диван её конечности, а уже потом пытаюсь поднять и всё остальное тело. С горем пополам мне это удаётся.

Затем я сажусь на кресло, сложив руки на груди, и жду Пашу. Будить Овечкину без его присутствия я как-то не решаюсь. Ссыкую. Мало ли что она ещё выкинет.

Ждать приходится недолго. Староста очень быстро добирается до меня, и я открываю ему дверь с самым хмурым своим видом. Он без лишних слов проходит внутрь, даже не разувшись.

– Слышь, козёл, ты чё, в подъезде родился? – я догоняю его с претензией и стаканом воды.

Паша тут же хватается за стакан и берёт в рот немного воды, которую фонтаном брызгает в лицо Овечкиной. Та заходится кашлем и с шумным вдохом открывает глаза. Затем она моргает. Очень долго моргает, разводя руками. Я беру её за одну ладонь и помогаю приподняться.

Взгляд Ларисы наконец-то проясняется. Она с детским удивлением пялится на меня, после чего медленно переводит взгляд на Пашу.

– Лариса, – начинает тот, предположительно, издалека, – ты помнишь меня?

– Лера?.. – дрожащим голосом спрашивает Овечкина.

Я, не сдержавшись, прыскаю в кулак.

– Нет, Ларис, это я – Паша, – хмурится староста. – Дело в том, что Лера, – он косится на меня. – В общем, сейчас это не Лера.

– Понятно, – как-то заколдованно отвечает Овечкина. – А где она? – и улыбается.

– Мы думаем, что сейчас она…

– В моём теле, – я скрещиваю руки на груди, бессовестно перебив старосту. – Наверное.

– Вы же шутите? – до конца не верит Овечкина. – Так не бывает.

– Поверь, я сам не в восторге от всего этого. – Я плюхаюсь рядом с Овечкиной, закинув руки за голову и как можно шире расставив ноги. – Дело было как…

И я всё ей рассказываю. От начала и до сегодняшнего дня. Даже чуть подробнее, чем старосте.

Сомнения в изумлённом взгляде Ларисы постепенно развеиваются, чем ближе я подбираюсь к сегодняшнему дню в процессе повествования. Я делюсь с ней впечатлениями о нашем знакомстве, о знакомстве с Пашей и остальными невольными участниками Лериной жизни. Ну а когда уж дошла очередь Светланы Васильевны, то я сверху-донизу рассказываю ребятам о всех плюсах этой цыпочки. Минусов в ней нет.

Когда я заканчиваю говорить, Пашка уже сидит рядом на стуле с бутылкой колы, а в руках у Овечкиной стынет чай.

Она даёт мне подержать свою кружку, которую я перенимаю. Сразу после этого мне в лицо прилетает её крохотная ладонь, наградив звонкой пощёчиной.

– Блять, за что?! – выкрикиваю я, растирая щеку ладонью.

– За тот случай в раздевалке! – краснеет Овечкина и отнимает у меня чашку. Пашку это очень веселит, он не препятствует.

Немного побубнив, Лариса говорит, обращаясь ко мне:

– Ты пытался связаться со своими родителями?

– Он пытался, – вместо меня отвечает Паша, – его отец не берёт трубку.

– Алкаши не берут трубки, – всё ещё потирая щёку, добавляю я.

– И какой у вас план? – спрашивает Лариса. Её взгляд бегает от моего лица к лицу старосты. Она полна решимости и, судя по её виду, очень хочет вернуть Леру. – Вы будете что-то делать с этим… чудом?

Я вскидываю обе ладони, будто сдаюсь.

– Есть один вариант, – подаёт голос Паша, и мы синхронно оборачиваемся в его сторону. – Поехать в Муторай.

– В Муторай? – охает Лариса. – А если мы ничего не выясним!

– Мы? – я морщусь и красноречиво заглядываю Ларисе в лицо. Та тычет пальцем мне в лоб.

– Да, мы, – говорит она, – теперь это и моя проблема тоже. Лера моя сис, забыл?

Я хмыкаю. С такой, как Овечкина, фиг забудешь.

– Я смотрела много подобных фильмов, – продолжает говорить Лариса, – где парень и девушка менялись телами! В одном это была кара для них обоих, в другом плохой парень оказался в теле хорошей девочки, так было надо, чтобы оба героя извлекли из этого пару уроков. А в ещё одном фильме главный герой оказался в чужом теле, потому что… другой герой умер.

– Ой, не нагнетай, а. – И я хлопаю её по спине прежде, чем Овечкина успевает загнаться. – Жива твоя Лера.

– Да откуда ты знаешь?

– Жопой чую, – отвечаю я, слегка сжимая Овечкину за плечо. – Если за месяц я не верну себе своё тело, мы поедем в Муторай. А пока предлагаю поднапрячься и понять, почему Лера хотела покончить с собой.