Текст книги "Валера (СИ)"

Автор книги: Dey Shinoe

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12. Пиздец дни

Красиво жить не запретишь. Особенно когда в тумбе у кровати обнаруживаются рабочие наушники. Давно я «дискотека авария» не слушал, так что сегодняшний день – идеально подходит, чтобы яйца всмятку – на завтрак, и в наушниках тоже.

Хорошо пожрав, я, запаковавшись в костюм, выхожу на пробежку. Настроение у меня отменное. Я даже улыбаюсь по пути парочке Московских цыпочек в узких офисных юбчонках, сквозь которые отчётливо видны все их прелести. Но всё портит дед.

– Дед, ты охуел? – я оборачиваюсь и выдёргиваю один наушник.

Ещё бы, блядь, день просто не может быть охуенным. Этот старый пердун буквально дышит мне в жопу. Так близко в очередях ко мне ещё не подходили. Я мариную его тяжёлым взглядом, и седоватый мужик, не то чтобы дед, но явно почтенного возраста, мямлит извинения, отступает назад, а потом и вовсе сваливает. Стрёмный тип.

Я втыкаю наушник обратно в ухо и продолжаю стоять, но настроение уже испорчено.

Тогда я вырубаю музыку и просто слушаю, как пикает кассовый аппарат, и тётка впереди считает мелочь. Вот ведь. Не с той ноги, что ли, встал? Какого хуя меня все бесят.

Я бросаю бутылку воды на кассу и тоже сваливаю.

***

Сидя на унитазе, я испытываю… пиздец я испытываю, иначе не скажешь.

– В общем, – из соседней кабинки доносится голос Овечкиной. – Вася ничего, конечно, но он мне разонравился. Теперь я запала на Игоря. Ты бы видела… ой, вернее, видел Игоря! Ай, блин, точно. Ты ж никого с других курсов не помнишь. Вернее, не знаешь. Капец, это так непривычно.

А мне-то как непривычно.

– Овечкина, – говорю я, полный ужаса, – мне нужна затычка.

– Что?

– Ну… та самая. Бабская приблуда.

– Ты о, а-а, у-у, – охуенно, блин, лучше не скажешь. Овечкина очень вовремя затыкается, и я мельком слышу, как она экстренно доделывает свои дела. Потом смывает и ещё какое-то время шуршит рядом.

– Держи, – я задираю башку и замечаю ладонь Ларисы, в которой зажато маленькое нечто.

Приподнявшись, я перенимаю цветастую фигню, полный надежд, что это какая-нибудь супер-дупер-таблетка, способная меня раз и навсегда избавить от этого кошмара. Но распаковав упаковку, я едва ли не кричу. Спрессованная вата качается аки маятник в моей руке на верёвке. Нет слов. Разве что матерные.

– Пиздец, – громко вздыхаю я, – нет, нет, нет. Ни за что. Ищи что-нибудь попроще.

– Но другого у меня нет, – скулит Овечкина.

– Купи, хуй знает, Овечкина! Я должен идти и клянчить затычку у прохожих?! – не выдерживаю и швыряю эту хуйню в унитаз. Пиздец, бесит меня, так ещё и живот разболелся.

Я сажусь на бачок и тужусь изо всех сил в надежде, что просто давно не срал, вот и схватывает.

Овечкина в этот момент уже уматывает. Я остаюсь в сортире один вместе со своей проблемой, но совсем скоро Лариса возвращается. В этот раз она подсовывает мне под дверь свёрток побольше.

– Это надо прям туда клеить, – говорит она как-то странно, будто бы не своим голосом.

– Прям туда? – уточняю, пока разворачиваю.

– Прям туда.

– Типа клейкой частью на?..

– Нет, ты что! – Она чем-то бьёт в хлипкую дверцу, но так, легонько. – На трусики…

– Пиздец.

И я клею прям туда, в полном ахуе от происходящего. Пришла беда откуда не ждали. А мне ведь вещий сон снился пару дней назад. В нём я пытался выплыть из моря крови, но спал я тогда очень сладко, фантазируя, что это море крови моих врагов. А оно вон чё…

Как раненный солдат я выползаю из кабинки, держась за живот.

– Хули так болит-то, – жалуюсь, рассчитывая, что Лариса меня поддержит. – И посрать не вышло.

– Не поэтому болит, – голос Овечкины переполнен сочувствием и смущением... вон какие щёки красные. Она сует руку в свою сумочку и вытаскивает из неё блистер. – Держи, дорогой, это обезбол, – затем она выдавливает одну таблетку. Я послушно открываю рот, готовый на всё, лишь бы это поскорее прошло. Лариса кладёт какую-то капсулу мне на язык. Я проглатываю её, как настоящий мужик, со слюной.

– Да хули-и?!.. Ой, блядь, – меня аж всего пополам складывает. Это невозможно терпеть, словно я чем-то траванулся, только намного хуже.

– Это спазмы, – Лариса обмахивает меня руками и тоже присаживается на корточки рядом. – Ничего, потерпи минут тридцать, таблетка должна помочь.

– Тридцать минут?! – Завываю я, – жесть. Хочу домой. В своё тело.

Кое-как, ползя по стене, мы с Овечкиной добираемся до медпункта, в который я захожу весь вспотевший, замученный жаром и спазмами, у меня отнимается правая нога и ломит мышцы. Легче сдохнуть, чем терпеть всё это.

– Опять ты? – Приветствует меня не особо-то радушно уже знакомая медсестра. Но я отмахиваюсь от неё и ковыляю к ближайшей койке. Говорить за меня будет Овечкина.

– У неё эти дни, – предупреждает женщину Лариса, – очень тяжёлые, в общем…

– А как другие бабы живут? – Возмущается тётка. – Живут ведь, и не жалуются!

– Пиздец, – простонав, я обрушиваюсь мордой в кровать и больше не двигаюсь. О таком меня не предупреждала даже мать. – Пизде-ец, – елозя по кровати, я заворачиваюсь в покрывало и пытаюсь слиться рожей с подушкой. В жопу манеры. Боль невыносимая, а тот ниагарский водопад, что хлещет из меня, это отдельный неконтролируемый пиздец.

– Хоть бы обувь сняла!

Кто-то подходит и избавляет меня от ботинок, но у меня нет сил, чтобы даже взглянуть на этого героя.

– И как же она раньше справлялась?

– Ну, – вздыхает Овечкина. Судя по всему, именно она сняла с меня ботинки. – С божьей помощью, как видите.

– Кошмар. Милочка, тебе бы к гинекологу. Так болеть не должно.

– Вызывайте скорую, – кричу я в припадке, – ментам звоните, блядь, священника позовите. Я щас окочурюсь. Какого хуя, почему нельзя было предупредить заранее? А-а-а.

Пока я страдаю и ползаю по кровати, пытаясь найти удобное положение, меня, совершенно внезапно и неожиданно, вырубает.

Просыпаюсь я уже без той мучительной боли. Сажусь ровно и по сторонам оглядываюсь. Прошло! У меня на роже образуется ебейше широкая улыбка. От радости я плясать готов.

Самонадеянно отбросив одеяло в сторону, я встаю. Хотя лучше бы, конечно, я этого не делал... Из меня как из-под крана хлынуло. Хоть ведро подставляй.

Я резко сжимаю ноги и все мышцы напрягаю, буквально бочком двигая к двери.

– Очухалась? – спрашивает медсестра, выглядывая из-за занавески. Я ей башкой во все стороны машу, типа не до тебя сейчас. – Не очухалась?

– Мне срочно надо отлить, не отвлекайте, бля, – тараторю я.

– А, – хмыкает тётка, – так иди в мой, – и кивает на ближайшую дверь. Только не ту, что ведёт в коридор, а другую.

Именно туда я и направляюсь. Крадусь, как партизан, с сжатой жопой и задранными кулаками.

А из туалета выхожу вполне счастливый и довольный жизнью, решив утаить от медсестры, что потрачена добрая часть её стратегического запаса бумаги.

– Спасибо, выручили, – громко объявляю я и подмигиваю женщине. Та вскидывает брови и тычет в меня пальцем, спрашивая:

– Прокладка нужна?

– Сколько стоит?

– Для тебя бесплатно, – она закатывает глаза и ненадолго удаляется, возвращаясь ко мне уже с презентом.

Запасная затычка оказывается в моём кармане. Сам я ни за какие коврижки не пойду покупать себе нечто подобное.

Распрощавшись с этой леди, я выхожу из медпункта и выдвигаюсь на поиски Овечкиной. Для этого мне приходится воспользоваться стендом с расписанием, который находится в главном корпусе на первом этаже. Сил после потери пары литров крови во мне немного, ну, мне так кажется.

Просканировав взглядом бумажонку, я неспешно прогуливаюсь по коридору в сторону нужного кабинета. На пару всё равно опоздал, да и та уже скоро закончится. Так что когда я дохожу до сто сорокового, по пути попинав несколько мусорных баков чисто от скуки и поселившегося лёгкого раздражения, некоторые студентики уже выплывают на волю с каторги. Завидев знакомые лица, я самодовольно хмыкаю. Они даже не представляют, что этому воину пришлось пережить сегодня.

По пути мне подворачивается Будилова. После моей нравоучительной оплеухи она нас больше доставать не пытается, и я даже подумываю пройти мимо, но… настроение у меня дерьмовое, хочется, чтобы у остальных оно тоже испортилось.

Как только Будилова замечает меня, а я замечаю уже знакомый сучий блеск в её взгляде, я, с претензией на угрозу, рыпаюсь вперёд. Но ничё не делаю. Чисто припугиваю, заставив её отшатнуться аж к противоположной стене.

– Больная! – выкрикивает та.

– Раненная! – гаркаю в ответ и заруливаю в кабинет.

Взглядом ищу Овечкину. Нахожу. Вскинув ладонь выше собственной головы, я лениво машу рукой, пока Лариса меня не заметит.

В этот же момент мимо меня проходит Пашка. Он, как настоящий бро, хлопает по моему плечу.

– Крепись, – бросает староста и уходит.

Ему, блин, легко говорить. У него оттуда ничё не течёт. Ну, ничего такого, о чём бы я не был в курсе.

Дождавшись Ларису, мы уходим прочь из этого проклятого места…

***

Мне искренне жаль тех цыпочек, которых я стебал за месяки. Если бы у меня были силы, я бы даже сходил покаяться в церковь, поставил бы свечку какой-нибудь святой мамзеле и помолился за то, чтобы у моей будущей жены не было проблем с «этими днями». Месячные в теле Леры оказались для меня просто каким-то ебейшим мучением. В натуре, я бы согласился отрубить себе палец, чем терпеть то, что мне довелось перетерпеть.

Все эти три дня я вообще не вылезал из кровати, хуй знает, как в туалет ходил – не помню – и вспоминать не хочу. Я просто спал, ел и орал. Соседи приходили трижды, даже полицию вызывали, так я орал.

А ещё мне пришлось пользоваться услугами Овечкиной, которая приходила в среду, чтобы приготовить мне суп, да пожирнее. Ещё эта сумасшедшая зачем-то мне рассказала, что у неё тоже были болезненные месячные, пока она не переспала с футболистом, это типа был её первый раз. Я так и не понял, нахуя мне эта информация. Овечкина потом резко вспомнила, кто я, и смутилась, поспешив заполнить неловкое молчание тем, что начала насильно кормить меня с ложечки.

А в четверг ко мне заезжал Паша. Я сказал ему притащить с собой пива. Сладкого. Холодного. Но вместо пива этот козёл принёс мне мешок всякой сладкой херни. За сладкую херню (с которой я справился минут за двадцать), конечно, ему спасибо, но пиво, блин, тоже хотелось. Ещё я пожаловался Пашку, что сиськи как будто бы увеличились и разболелись, из-за чего Пашку отрубило минут на пять, как старый крузак зимой. Он весь зарделся, аки девственник. Тогда я пригрозил ему кулаком, типа чтобы он даже не смел ничё там себе фантазировать, пока я здесь.

Из-за моего паршивого состояния даже пришлось взять отгул на работе. У моей гладенькой, упругой красотки Светки в голосе тогда ещё промелькнула нотка неочевидного, но лестного беспокойства, когда мы созванивались. Я рассказал ей, как поживаю и как страдаю. Возможно, я даже рассказал ей дофига лишнего, но ни о чём не жалею. Она внимательно выслушала меня и предложила в субботу, если я почувствую себя лучше, выйти на прогулку и, возможно, даже зайти пообедать вместе.

Ясенхуй, в субботу с утра я чувствовал себя как дерьмо, но даже это не могло меня остановить. Лариса оставила целую упаковку каких-то обезболивающих, которыми я обожрался и выдвинулся на встречу.

Погода стоит шикарная, но тем хуже. С меня потов семь сходит, пока я добираюсь до нашего места встречи.

Почти каждое утро мы пробегаем мимо этой кафешки. Судя по всему, Светка здесь не первый раз. А я в душе не ебу, чё за кафе. Впрочем, оно и неважно. Мне лишь бы со Светкой, а куда – без разницы.

– Салют! – Радостно приветствую я свою зазнобу и начальницу по совместительству. – Одна отдыхаешь? Щас будем две.

Света отвлекается от телефона и вытаскивает наушники из ушей. На её лице лёгкая улыбка, блестящие глаза слегка прищурены из-за палящего солнца. Она тянет ко мне руку. А я замираю, как придурок, пока она впервые приобнимет меня. Это обезоруживает.

– Выглядишь не так плохо, как рассказывала, – сообщает Света.

– Просто я сожрал… а пять колёс обезбола.

– Тебе не станет дурно?

– Да фиг его знает, – отвечаю я, глядя ей в глаза и не переставая лыбиться.

– Ладно, идём есть? – Светка кивает в сторону кафе. Мы устремляемся к двери с яркой вывеской.

Она первой заходит внутрь, а я сразу за ней ныряю в чистенькие светлые своды. Здесь пахнет свежей выпечкой и играет какая-то попса из колонки. Мы плюхаемся на первые свободные места. Я смотрю на тюлевые занавески, которые слегка колыхаются от теплого ветра. На улице солнце пакует шмотки и отчаливает в какую-то другую часть мира, уступая место вечеру. Официантка, подсуетившись после моего свиста, наконец-то приносит нам меню, и Светка заказывает чашку эспрессо с тремя ложками сахара. Официантка кивает и переводит взгляд на меня. Я прошу её принести то же самое.

– Любишь эспрессо? – спрашивает Света, разглядывая меню.

– Ну, – протягиваю я, пытаясь ответить так, чтобы не выставить себя дураком. – Да, обожаю.

– Правда?

– Ага. Это ж так вкусно, э-э, этим можно насладиться. Так сказать, растянуть удовольствие.

Света тихо усмехается, и я поднимаю глаза на её лицо. Солнечный луч стекает по её мягкой скуле и прыгает на бархатную шею. Я не сразу замечаю, что Света уже давно палит меня.

– Что будешь есть? – Спрашивает она таким голосом, каким типа спрашивают соседи, которые спалили тебя за воровством яблок, но взгляд опускает в меню.

– Да ху… в смысле, не знаю пока. Мяса хочется. А ты?

– Я вегетарианка. Наверное, буду спаржу и сендвич с хумусом.

– А чё это? – Определившись с выбором, я откладываю меню в сторону и складываю руки на стол, пытаясь снова заглянуть Светке в глаза.

– Ты про вегетарианство?

– Ага.

– Не знаешь, что это такое? – Почему-то удивляется Света, и тут у меня поджимается очко. Мне совсем не хочется показаться ей глупым или недальновидным, так что я загадочно молчу и смотрю в сторону, типа ищу официантку. Вообще-то чего-то не знать – это нормально. Я считаю себя вполне смышлёным, но в чём-то я тупой, а в чём-то умный. Это как если вы попросите Энштейна пояснить за «понятия». В Муторае все живут по понятиям, но никто наверняка не в курсе, что это за понятия такие. Они просто существует, а мы все просто делаем вид, будто бы их знаем и следуем им.

Со Светой мне хочется быть тем самым типом, что эти понятия придумал. Так что как только подходит официантка, я озвучиваю свой заказ. Света озвучивает свой. Мы остаёмся одни и я снова заглядываю в глаза Свете, громко заявляя:

– А я тоже веганю.

– Правда?

– Да, – киваю, – с прошлого месяца.

– Это здорово, – она улыбается краем рта. Этого мне достаточно.

Как только наш заказ приносят, я с волчьим аппетитом накидываюсь на курицу с картошкой фри. Но когда руки доходят до эспрессо... Блядь. Выпить эту бурду я так и не смог. Так что эта бурда становится моим спасательным кругом. Пока я верчу мелкий стаканчик в руке, то могу подольше оставаться здесь вместе с ней.

Глава 13. По магазинам

Мне было двенадцать, когда на карман упали первые гроши.

Мы работали в переходах подземок. Я аскал, а кореш лабал Цоя, потому что больше ничё не умел. Хмурые дядьки и тётки пренебрегали нашим талантом, но находились и те, кто из раза в раз да подкинут монетку. Так я сколотил первую сотку.

А сейчас у меня на руках сорок с хером тыщ. День выдачи зарплаты – подсказывает Лизка, и мой еблет натягивается как полотно, потому что я улыбаюсь шире, чем маска у чувака из фильма Крик.

Столько бабла за раз в руках я держал раза три в жизни. Щас третий.

– Это зарплата, – повторяет Лиза, – а через две недельки ещё аванс придёт с премией. Плюс-минус столько же.

Не могу дождаться дня, когда получу ещё и аванс с премией.

Разминая хрустящие купюры в руке, я облизываю палец и начинаю их пересчитывать. Ничего не изменилось. Там ровно сорок штук. Балдёж.

– На что потратишь? – Наблюдая за мной, интересуется Лизка.

– Ебать, – выдыхаю я, пытаясь сдержать восторг, – на всё, что хочу.

А хочу я многого.

Этим же вечером я назначаю встречу своей супер тиме на дому. Овечкина приезжает вовремя, даже на пару минут раньше положенного. Вся запыхавшаяся и растрёпанная, как после трёхчасовой ебли.

– Ты бежала, что ли? – Спрашиваю я, пуская её на порог.

– Ненавижу опаздывать, – объясняет Лариса, скинув с себя пиджак, туфли, какие-то цацки на столешницу в прихожей, ещё часы, милипиздрическую сумочку… я устану перечислять. А она всё продолжает раздеваться.

Забив хер, я возвращаюсь в гостиную. Сама разберётся, всё-таки она тут тусила в общей сложности больше, чем я сам.

Я снова берусь за конверт с деньгами и начинаю их пересчитывать. Ничё не могу с собой поделать. У меня незримый стояк, когда такие бабки на руках.

– Ого, – войдя в комнату, Лариса запрыгивает на диван и садится рядом. – Это откуда столько?

– На работе дали! – Решаю похвастаться я.

– Так это не твоё, получается!

– Как это не моё?! – Прижав деньги к груди, я хмурюсь как можно более грозно. – Я столько перетерпел, столько выстрадал, я, блядь, работал!

– А вдруг Лера со дня на день вернётся, а ты все деньги спустишь, на что ей тогда жить? – Ну началось. Лариса делает жалобный ебальник: выпячивает нижнюю губу и брови тянет ко лбу, при этом выпучив глаза. Я на такое, обычно, не клюю, но Лариса мной вертит как хочет. Дело в том, что это тело питает к ней нежнейшие чувства, и я их тоже чувствую, хотя способен отсеивать, как чужие, а не собственные. Посему говорю:

– А мне похуй, – и тычу пальцем Овечкиной в лобешник.

– Ну Валера! – Заводится Лариса и тянется в мою сторону, чтоб отжать бабки. Я пытаюсь бороться с этим злом примерно минуту, но в руках удержать всё не получается. В неравном бою я теряю десятку. Лариса прячет деньги себе в декольте и требует остальную часть.

– Нет! – Протестую я, – на эти бабки я куплю себе нормальные шмотки. Новые нормальные шмотки, в которых я не буду выглядеть как чмо или лох.

– Ты отлично выглядишь!

– У тебя ужасный вкус, – я отмахиваюсь.

Лариса пытается ещё чё-то из меня выбить, спорить, прийти к какому-то компромиссу, но я не прогибаюсь. Я железо. Сталь. Жесть.

Тем временем Пашка опаздывает. Он обычно никогда не опаздывает, если дело касается пар. Но сегодня у меня на дому нет ни пар, ни гундящих преподов, так что староста заявляется минут на двадцать позже. Весь такой на расслабоне. Тупо московский выпендрёжник в тёмных очках.

Лариса уходит его встречать, а я плетусь следом. Впустив старосту, она чисто по-бабски притягивает его к себе за шею и чмокает в челюсть. Следом к Паше подхожу я резко замахиваюсь. Мощным хлопком влетев в его ладонь, я спрашиваю:

– Хуль опаздываешь?

– Пробки, – хмыкает Паша, снимает с себя обувь и очки. На этом всё, и слава Богу.

Мы возвращаемся в гостиную все вместе. Как только Паша и Лариса плюхаются на диван, я встаю перед ними, приняв героическую позу.

– На выходных состоится корпоратив! – Заявляю я. – Или чё это… уже не помню. В общем, какая-то хуйня, на которой я должен быть, – я улавливаю заинтересованность во взгляде Овечкиной и спешу её огорчить. – Пашок идёт со мной. – Пашок лениво кивает несколько раз, типа как собачка на дисплее тачки. – Но проблема в том, что у Леры нет приличных шмоток для этого мероприятия.

Лариса задирает руку. Я резко киваю, типа даю ей слово.

– А как же то розовое пла…

– Нет, – перебив, я тычу пальцем в её недоумевающее лицо. – Ни за что его не надену. Ни за что, читай по губам.

Лариса скрещивает руки на груди и громко хмыкает.

– Я изучил весь Леркин гардероб. Там нет ничего достойного меня. Посему, сегодня мы отправимся на поиски подходящего костюма, – закончив озвучивать свой план я затыкаюсь и жду вопросов. Но вопросов не появляется. Овечкина молча возбухает, а Пашка пожимает плечами и рукой указывает на выход из квартиры. Хоть кто-то меня понимает. Без него, пожалуй, я бы с одной Овечкиной всё это не вывез.

Собравшись по-бырику, мы с ребятами покидаем хату и направляемся в ближайший торговый центр.

***

Я надеваю чёрные штаны, чёрный пиджак и чёрные ботинки. Я в полной боевой готовности. Но на кассу пока не иду. Ещё не время. Я долго смотрю на себя в зеркало, кручусь, выпендриваюсь. Выгляжу я, прямо скажем, неплохо. Но всё портят два холмика на груди, и тонкая шея, из-за которой широкие плечи пиджака делают Леркино лицо глуповатым... и как будто бы негармоничным.

– Ну что это такое, блин, – гундит Овечкина. – Выглядишь несуразно!

– Я ни за что не напялю юбку, – повторяю как мантру.

– Да больно надо! Просто примерь женский костюм.

Женские шмотки я ещё не носил, ишь, блин, чё удумала. Пусть ищет другого придурка. Вон, таких пол Москвы.

Я поворачиваюсь к Овечкиной лицом и пытаюсь передать эти свои мысли одним лишь взглядом, но, судя по её лицу, в голове у Овечкиной ничего, кроме ветра, нет. Она поднимает свернутый бабский костюм с полки поблизости и протягивает его мне.

– Да накинь его, чё выёживаешься, – вклинивается в наш спор Пашка, что стоит у огромного зеркала и примеряет галстук бабочку. Вот ему новые брюки идут, и рубашка как влитая, обнимает каждую грудную мышцу, но не слишком крепко, чтобы бегать, прыгать, махаться там… хотя вряд ли Пашка планирует в этом прикиде махаться. Но если прижмёт – то он сможет, в этих шмотках точно.

– Только если ты примеришь, – отвечаю.

Паша медленно поворачивается в нашу сторону. Но смотрит сперва на Ларису и костюмчик в её руках. Та трясёт им в воздухе с паскудной улыбочкой. Затем Паша смотрит на меня.

– Зачем это мне? – Спрашивает.

– Зассал, чё ли?

– Да ладно вам, мальчики, у одежды нет гендера! – Вклинивается Овечкина. И знаете, она, блин, права. Но легче от этого не становится.

– Ага, – отвечает Паша и снимает с себя бабочку. – Ладно. Почему нет?

Лариса радостно уматывает искать ещё один бабский костюм на Пашу, а когда возвращается, мы оба ждём её в разных кабинках.

Рука Овечкиной подсовывает через занавеску костюм моего размера. Я беру его без особого энтузиазма, и уже чувствую, насколько это дерьмовая затея. Но мы со старостой щас типа выясняем у кого яйца тяжелее, так что я могу и потерпеть.

Скинув костюм, который мне по вкусу, я надеваю зауженные брюки и приталенный пиджак с покатыми плечами. И сразу становлюсь похож на бабу. Справедливости ради должен отметить, что именно этому телу пиджак идёт. Но мне от этого не легче.

Резко отодвинув шторку, я выхожу в общую комнату и перехватываю взгляд Овечкиной. Она открывает рот без единого звука и начинает бодро хлопать в ладоши.

– Тебе очень идёт! – Говорит Лариса.

– Пасиба, – сквозь зубы отвечаю я.

Подойдя к огромному зеркалу, начинаю себя разглядывать. Жалко, что жопа теперь слишком хорошо видна в этих брюках. Это то, что мне больше всего не нравится в этом костюме. Так бы я его, наверное, купил.

Наконец-то занавеска, где скрывался Паша, тоже отодвигается. В люди выходит оно… первой начинает угарать Лариса, но скромно так, себе в ладонь. А меня пробивает на лошадиный ржач в течение следующих двух секунд.

Узкая талия Пашка, которую он всегда скрывал, теперь нарочито подчёркнута. Штанины короткие, щиколотки торчат, да и рукава едва прикрывают запястья.

Староста виляет бедром и подбирается к Ларисе, этим же бедром легонько её толкнув. Вот тогда окончательно разрывает и её, Овечкина заливается хохотом.

– Пиздец, мужик, десять из десяти, – говорю я, смахивая иллюзорные слёзы. – Фух.

– А ты стремался, – хмыкает Паша. – Мне, кажется, идёт даже больше, чем тебе. Вот так вот, – он подходит ко мне и начинает красоваться перед зеркалом. – На моём фоне ты просто меркнешь, Валер.

– Ещё бы, – я хлопаю его по плечу, пытаясь отдышаться. – Бери этот костюм, мужик, затмишь всех на корпорате.

– Я подумаю.

Ещё примерно час мы тратим на голимый выпендрёж. Лучше бабского костюма я не нахожу, а посему беру его. Лариса обещает распороть на талии брюки в паре мест, чтобы они так сильно не подчёркивали мою жопу.

Остальной час мы просто мерим разные шмотки. Лариса приносит одежду сперва в руках, а затем в тележках. Летают рубашки, майки, футболки, ебаные платья... Изначально Овечкина мерит их на себе, но чуть позже переключается на меня. Я дерусь как лев, но одно из них ей всё-таки удаётся натянуть на Леркино тело.

– Улыбочку, – смеётся Лариска, приобняв меня и нагнув Пашку до нашего уровня. Фонарь на её телефоне вспыхивает трижды, пока она делает эти позорные снимки в зеркале, – на память! – Радуется она. Я смирился. Даже смеялся.

– Слушайте, – говорит Паша, – это плохая идея.

Огромная крутилка, установленная посреди торгового центра, становится точкой спавна малолеток. Сотни пиздюков носятся вокруг неё, едва ли не выпрыгивая из штанов. Я смотрю на всё это и предвкушаю. А дело вот в чём.

– Мы идём! – Кричит Лариса, и глаза у неё прям светятся. Схватив мою руку, она трясёт ей как ошалевшая. – Идём же? Валер? Пошли! Паша!?

Ну как откажешь девке, когда она буквально визжит от восторга.

До фудкорта мы так и не дошли, потому что путь нам преграждает вот эта здоровенная сверкающая махина. Вход пяцот рублей. Жаба душит. Хотя я и достаю мятую купюру из кармана, скривив ебало.

– Инстинкты мне говорят, что идея очень плохая, – бубнит Паша.

– Ты чё, – я хиленько бью его в плечо. – У людей нет инстинктов, забыл? – И ухмыляюсь, лениво двигая под натиском Ларисы Овечкины.

Паша выдаёт десять снисходительных ебальников из десяти и плетётся следом за нами.

Расплатившись, мы заходим внутрь и занимаем места на вертушке. Не дожидаясь отправления, Лариса начинает её раскручивать. А когда я вижу, что Паша от всех этих вертулек зеленеет, то начинаю ей помогать.

В конце концов, запуск в космос радует только Овечкину. Меня радует только то, что Паша после всех качелей бледный как лист бумаги ходит.

Вооружившись шмотками, мы наконец-то доходим до фудкорта, где проводим ещё примерно час за мозговым штурмом.

– То есть... тебя ударили по голове и ты очнулся здесь? – Уточняет Лариса, пока я бодро уплетаю бургер.

– Ага.

– А до этого тебя часто били по голове?

– Постоянно.

– И ничего такого не происходило?

– Неа.

Овечкина вертит в руке соломинку с задумчивым видом. Этот допрос длится минут пять, и ещё последнюю неделю по столько же три раза в день. Её очень интересует моя способность выпрыгивать из собственной шкуры. Она называет это «магией». Дичь, в натуре. Если бы я не сидел здесь сейчас, то никогда б не поверил. А так, ёпта…

– Может тебя кто-то проклял? – Выдвигает Овечкина одно из своих предположений.

– Тех, кто меня проклинает ежедневно, не сосчитать, киса, – хмыкнув, я дожёвываю бургер и хватаюсь за ещё один. – Хотя была одна бабка… я у неё кошель отжал. Явно не нашенская, откуда-то притащилась. Она ещё чё-то сказала тогда, когда забрала кошель…

– Что? – Вспыхивает Овечкина. Даже Пашка награждает меня заинтересованным взглядом.

– Она… – я пытаюсь вспомнить, – хуй знает, – и продолжаю жевать, – чё-то про то, что пожалею, или типа того.

– А вдруг ведьма! – Выкрикивает Лариса. Затем накрывает рот руками и садится на стул, визуально уменьшившись от смущения.

– Ведьм не бывает, – отмахиваюсь я.

– Я не был бы столь категоричен, – говорит Паша, – если ведьм не существует, то и тебя тоже.

– Вот-вот, – шепчет Лариса.

Справедливо, хрен чё скажешь. Я решаю больше с ними не спорить. Они приводят достаточно железных аргументов, чтобы меня убедить. Как вы понимаете, убедить меня проще простого.

Магия это или ещё чего – без разницы. Рано или поздно я найду того, из-за кого началась вся эта чепуха, и как следует отмудохаю. Зуб даю.